Погребение пред Рождеством

Глава 1 «Тусклый берег»

Сколько прошло времени, как слонялись бедные детки по большой Зелёной глуши; то зима стояла, уж декабрь неумолимо подходил к Рождеству. К югу от Большого медвежьего озера, там, где горы отделили берег прилежащего меленького озерца и лес от прочего окружения, только старая большая дорога могла довести из деревушки до ближайшего бедного городка.

Так должна была начинаться история. Но не было расчёта при задумке и начале работы на те страсти тучные, что ни сам автор, ни, что уж, читатель вряд ли испытал в полной мере. Была идея совсем светлая, хотелось хоть единственного солнечного луча спустя долгое время…! Однако у меня снова вышло написать только очередное затуманенное поприще бесовское под испуганной луной с елейными просветами средь туч...

— Сивилла, Сивилла, — не умолкали дети, окружив старую тётку Блэк, — почему в Зелёной глуши пропадают люди?

— Это всё козни дьявола, мои дети. Однажды это должно было повториться, и однажды тень этого зла, может, выйдет за пределы нашего леса… Ещё очень-очень давно, лет сто с лишним назад, в нашей деревне поселился один странный приезжий — его так и звали все за спиной первое время: «пришлый», «подозрительный» — он был из другой страны, о которой никогда не любил рассказывать. Может от того не говорил, что смотрел на всех здесь свысока. Но главное, что осталось в памяти о нём: как он через время связался с лукавым в лесу, захотел возвести из нашего тихого Берега собственное королевство, которое бы потом и со временем самым великим как-нибудь сделалось. Уж не знаю, почему на своей родине он ничего сделать не смог, однако именно после его появления разросся хаос, а в лес стали бояться заходить даже взрослые.

— Он убивал людей? — Испуганным возгласом отозвался маленький Барт.

Он кое-как уговорил остальных мальчишек взять его с собой. С ним в кругу перед скрипучей кресло-качалкой расселись Розко, Генри и Элмер. Дети сгорали от интереса к истории про их Зелёную глушь.

— А может он их съедал, хе-хе-хе! Особенно таких пугливых малышей как ты, — его задорно подстрекал Генри, специально резко хватая Барта за плечи.

Генри был практически одного возраста с Элмером, но самым старшим среди них был Розко — ему уже тринадцать с половиной. В то время как первым исполнилось только одиннадцать, а Барту — вовсе десять.

— Он поступал ещё хуже, — снова заговорила Сивилла, а в голосе её прозвучал гнев. — Весь лес он заставил ловушками — устраивал охоту. Что до детей… Их он заманивал к себе самыми всевозможными способами; и главное — в этом находилось для него некое особенное удовольствие, тем более, когда получалось во всех красках наблюдать страдание матерей и самих малышей. А когда уже маленький ангелочек оказывался у него дома, в самих лапах коварства, его отвратительная фантазия не знала границ: он любил представить всё в виде спектакля, прося дитя сыграть для него, однако... (она специально поставила длинную паузу, нагнетая атмосферу, но, кажется, перестаралась) … В общем, важно лишь, чтоб был перепуганный до ужаса. Этот человек хохотал во весь голос и, только повеселившись вдоволь, подбирал к себе на колени ребёнка, успокаивал, лелеял. Говорил: «Всё хорошо, это была просто игра, видишь: сейчас ты в безопасности? Теперь я подарю тебе множество игрушек, сладостей и совсем-совсем новенькие одёжки из города» — ребёнок постепенно умыкался, затихал и даже радовался обещаниями, только следом …

— Но это же нелогично! — Её перебил Розко, который потерял под конец впечатление от истории. Сильно хмурясь, он с недоверием косился на тётку Блэк. — Зачем ему устраивать это. То есть…кем бы он позже управлял, если он не желал людям жить? Какой-то глупый рассказ выходит.

Он насупился и скрестил руки перед грудью.

— О, это ты правильно спросил, мой мальчик. Но объясню! Повторю: это всё были козни треклятого беса, именно так! Околдовав этого глупого человека, обманом он требовал себе в жертву жителей нашего Берега якобы для исполнения желания власти. И, конечно, в своей слепоте человек не понимал, что в конце концов в деревне не останется никого, кроме горьких воспоминаний. Надо знать, как под рукой лукавого человек и сам начинает упиваться кровью по пути в котёл.

«А вы сами видели этого человека?!», «Как его звали?!», «Он много убил?» — И снова посыпались от остальных ребят вопросы. Особенно братья Генри и Элмер не замолкали.

— О-хо-хо… Ну мне даже не сто лет, однако я действительно видела этого приезжего одним глазком! Правда, то было незадолго до его исчезновения… А? Ну да, ведь конец у истории почти такой же, как и начало — так часто бывает. Что ж, звали его Рене де Карм. И по правде говоря, он и выглядел в то время уже жутко настолько, что сам, думаю, не смог бы смотреть на себя в зеркало! И, раз я видела его тогда, может только по удаче не попалась ему в руки (Сивилла говорила всё тише и тише); как теперь помню, Рене выходил из дому, волоча за собой всякие грязные инструменты. Я же пряталась за углом своего, — его появления на улице никогда не предвещало добра, стало жутко — но выглянуть и подглядеть было невыносимо интригующе! Рене де Карм выглядел как высокий, совсем худощавый и осунувшийся, болезненный человек. Весь он страшно дёрганый, кривой; только его аккуратные волосы и одежда тем усиливали контраст его противной натуры…

Так лишь слегка подросшие ребятишки совсем малонаселённой, хоть с виду неплохой деревушки Тусклый берег, дальше росли и подпитывались самыми разнообразными россказнями пожилой Сивиллы Блэк. Истории о людоедах, призраках и духах, лешем, бесах и о прочих всевозможных существах — вот что было главной жилкой для насыщения историй у этой женщины. Тем более особое достояние для неё составляли истории, действия которых происходили в их близ растущем лесу, а таких было отнюдь не мало.

Сивилла Блэк была на вид маленькой, приветливой старушкой. Только крепость телом сильно отличала её — результат бойкого характера и какой-либо, но постоянной деятельности. Помощи она просить не любила, а если и обращалась, то спрашивала ребят за какое-нибудь простое дело.

Её слегка сгорбленную фигуру легко можно было различить среди людей, кроме роста, по имевшейся всегда с ней нелепой старой накидке, которая первая бросалась в глаза: сильно выделялся неказистый, облезлый мех, кажется, лисий. Хотя, не смотря на течение времени, мех удивительно хорошо сохранял свой рыжий цвет; это тоже цепляло глаз. К тому же старая Блэк была любительницей дополнить образ какой-либо красной вещицей, коих у неё хранилось превеликое множество; но любимицей у неё была хлопковая, плотная рубашка.

И даже на свои наряды она находила что рассказать при случае.

Ничто, между тем, из рассказов не лишало её расположения среди местных жителей: в мирные времена её любили и уважали, пока страх, некогда окутывающий Берег, отступил. В спокойные дни даже рассказы старухи об ужасных вещах и событиях воспринимались как выдумки, не более чем детские страшилки — кто знает, что может прийти в голову в преклонном возрасте (особенно в её-то девяносто два года). Однако таких людей обычно почитают лишь за добрые вести или в безмятежные времена. В деревне ещё успеют вновь вспомнить о пророческом таланте старой Блэк, к которой десятилетиями обращались за мудрыми советами и предсказаниями; а плохие вести никогда не приносили ничего хорошего. Даже невинного гонца, легко суметь обвинить во всём происходящем.

Бывало часто так, что малых детей смущало необычное имя женщины, и в силу своей юной откровенности они не стеснялись спросить прямо у неё: почему её так зовут? Однако Блэк даже любила таких любопытных малышей, всегда трепала их и с улыбкой поясняла:

«Это, мой хороший, очень старое имя — так звали предсказательниц в одном далёком и древнем государстве.»

«Значит ты предсказываешь будущее?! — сразу восторгался ребёнок, — и можно узнать, что будет когда я вырасту? Расскажи, расскажи!»

Единственное: всегда ею опускалась крайне занятная деталь — имеющийся у каждого скелет в шкафу. Сивилла никогда не выдавала полное значение имени: пророчица бедствий.

Но обернёмся теперь на наш Тусклый берег:

Здесь, как и везде, все люди ведут размеренную, спокойную жизнь. Край, укрытый вечным туманом, лишь дышал тяжёлым дыханием забытого прошлого, а его жители, как тени, бродили по улицам, не зная о надвигающихся бурях. И полагает история, что обратится внимание на несколько семей, будущие их потрясения и странные дела.

Так, первым делом останавливается взгляд на сразу нескольких домах: Ривер, Шелл и Лайт. Но самой выделяющейся была семейка Сторм. Эти двое — мать и сын — были одними из наиболее скандальных жителей; их имена произносили с негативом, недоверием, как заклинание, способное вызвать беду. Казалось, гром мог разразиться из-за одной миссис Сторм. Любое событие, значившееся оскорбительным по её нескромному мнению, несло за собой громкую историю и сплетни на последующие недели-месяц. Но если она могла ещё претерпеть что-то лишь в собственный адрес, то в сторону ушедшего мужа или тем более сына — совершенно никак.

Однажды она разразилась воплями по всей деревне из-за небольшой перепалки между своим сыном и другим мальчишкой (тогда её ребёнок получил не сильно палкой по голове, а женщина уже раздула скандал до заявления в полицию). Миссис Сторм не побрезговала идеей на следующий день съездить за десяток с лишним миль до городка. Из-за чего ещё и рабочий участка был вынужден по мелочи открывать и закрывать дело через визит ко второй мамаше. Но и на том она ещё сверху наговаривала перед не видевшими «побои её бедного мальчика». Даже управляющий деревни ничего не мог поделать против такого скверного характера.

Между тем, разумеется, не задержимся у одних Стормов. Семейство Ривер — жизнь этого дома бурлила гуще вод на горячих источниках, и не с бухты барахты: крупное семейство, наоборот специально приехавшее и обосновавшееся в одном из домов, ближайшем к Зелёной глуши. К тому же по соседству со старой Сивиллой. Семь человек, если считать уж очень часто приезжающего из города дядюшку Лиама, — уживались в одном доме (не самом большом в действительности). Всем хозяйством заправляла миссис Ривер, пока отец семейства с огромным энтузиазмом увлекался торговлей: продавал обычно ручные изделия из дерева, керамики да возил в городок продукты, которые выделялись с хозяйства.

Среди жителей деревни особенно что-либо покупать у него любила миссис Шелл. Очень часто у них завязывались долгие обсуждения, а за теми следовала болтовня женщины с остальными деревенскими — она выведывала, кому что после она может сбагрить или передарить, да чтоб выгодно стало сверху.

Миссис Шелл, с её добродушно сделанной улыбкой и смехом, умела прибиться к любой компании до души. Её визиты быстро набирали периодичность. Хотя в дом Риверов она зачастила делать визиты лишь узнав о торговле пару лет назад, когда мужчина уже плотно утвердился для себя в идее:

— Между прочим я не с пустыми руками пришла к вам!

В гостях у семейства заговорила как бы невзначай женщина, ставя на стол старую корзинку с парой мелких склянок, подвязанных тонкими лентами — чай, который уже пару недель пылился у неё в шкафу. Она с довольнейшей улыбочкой смотрела на Риверов, как ожидала восторга презентом; между тем никому из домашних Шелл он не понравился. С тем хозяйка решила всучить банки первому, кого посчитает выгодным получателем. И именно случайно услышанная новость помогла решить:

— К тому же, я слышала, Джеймс, ты нашёл себе новое занятие, м-м…торговля? Мне чрезвычайно любопытно! — Долго ходить вокруг да около она, конечно, не стала.

Своей целенаправленностью гордился весь дом Шелл, а прочие давно не удивлялись; мистер Ривер кивнул. Хотя сперва на его лице мелькнуло смятение. Для себя мужчина считал гостью слишком нахальной, его отталкивало любопытство миссис Шелл и любовь влезть куда только возможно. Однако сейчас в этом виделся очевидный плюс.

— Да, так и есть, — произнёс он, — рассматриваю пару направлений. Только не думал, что тебя заинтересует подобная тема.

— Правда, Кэтри, с каких пор тебя так будоражит торговля? — С лёгким поражением разве что только миссис Ривер прибилась в диалог за словами мужа.

— Меня интересует всё, что происходит на нашем берегу, — с гордостью отвечала та. — Тем более, если это нечто такое важное, как появление нового продавца! И так, чем поведётся торговля? Я могла бы помочь с распространением товара.

«Кто б сомневался, — отмечал Джеймс, усмехнувшись. А между тем это было бы действительно очень даже выгодно, и не важно, что там на уме у самой миссис Шелл. — Можно договориться».

У них быстро развязался более откровенный диалог, только миссис Ривер ретировалась из зала; её не интересовали сложные детали намечающегося небольшого бизнеса мужа. Она была готова помогать в делах, но не обдумывать. Тем временем Кэтри и Джеймс договаривались даже слишком легко, как с подозрением подсчитывали они себе. И…вот оно:

«И тогда, стоит обсудить долю…», «Стоит установить условие денежных…» — Оба запинаются на полуфразе, когда начатая тема совпадает.

— Я согласна на треть дохода за эффективную помощь в твоём деле, — первой снова заговорила миссис Шелл.

— Максимум двадцать процентов, — отрезал мужчина. — Тем более это зависит от темпа, с которым пойдёт всё. Сейчас могу сказать только — не более десяти.

Разразился спор. К тому же на звук разбирательств заглянули сначала Розко с младшим братом Томасом на руках, а за ними показался и маленький Барт. Они с любопытством наблюдали за взрослыми из-за угла. Разве что Томас ещё ничего не мог понять в силу возраста.

Взрослые продолжали обмениваться аргументами, пока не стали переходить уже на повышенные тоны, только до крика не доходило. «Они спорят про деньги», «Какие?» — В таком духе между собой обменялись Барт и Розко. Второму ситуация особенно сильно не нравилась, но обнаружить себя значило получить нагоняй за подслушивание и быть выгнанными на улицу или в свою комнату. И всё-таки, даже хоть мальчики старались оставаться незамеченными, мистер Ривер довольно скоро заметил своих и сына миссис Шелл. С шумом их выставили из комнаты.

Тем не менее не проходит и полного дня как из-за болтливых ребят прочие в деревне уже узнают как-либо ситуацию: первыми всё услышали, конечно, Генри и Элмер. Розко и Барт хоть и думали, что трепаться об этом не стоит, лучшим своим друзьям не высказаться не могли. А дальше дело шло за малым. Братья Лайт были теми ещё балаболами; от них про спор между Джеймсом и Кэтри сразу узнала миссис Лайт, от неё — её муж, а затем они из интереса и сами заглянули в гости к мистеру Риверу.

Это не обрадовало Джеймса, но объясниться в ситуации пришлось — с миссис Шелл они к компромиссу толком так и не пришли; условились очень сумбурно и импульсивно. И всё же ничем плохим дело не обрушилось. Мистер Лайт отозвался очень даже понимающе и в большой степени вовлечено, предложил свою помощь почти безвозмездно — с этого сотрудничества идея мистера Ривера пошло именно что полным ходом; а болтовня, начатая детьми, разошлась по Берегу непосредственно о торговле мужчины. Одна Кэтри Шелл осталась теперь вне внимания с одним язвительным «Спасибо за помощь» от потешающегося Джеймса. И свою обиду женщина забудет лишь спустя продолжительное время.

Глава 2 «Происшествие в снегопад»

Декабрь. Зима свирепствует — толкается ветер, снег метёт, забиваясь в глаза. В Тусклый берег врывается давно забытое краем беспокойство и раздор. Эвелин Сторм с бледным лицом, жалостливым видом, поздним вечером обошла все дома, тревожа жителей. Теперь она не внушала привычного недружественного скрежета зубов; теперь — заставляла озадачиться и забеспокоиться.

Первым делом она стала сотрясать дверь дома семейства Шелл. Конечно, они же соседи. Мистер Шелл — Майкл — тоже решил узнать у других, что случилось с мальчиком. Разделиться, мол, и спросить всех подряд. Но никто не видел парня в последние пару часов.

— Мой мальчик… Вы не видели Ллойда? Он пропал! — Её голос прерывался практически на каждом слове; губы сжаты и искусаны; кулаки в отчаянии сжаты до белёсых следов.

— Копошились они… что-то около обеда. Ну, все ребята там, в снегу, возле дома Лайтов. Может… на берегу были? — Адель Ривер, пожимала плечами. Она так и вышла из дома на переполох в домашнем фартуке с накинутым на плечи тулупом. На руках она продолжала ещё качать самого младшего ребёнка, пряча под край толстой одежды. Её тон не был обеспокоенным, скорее осторожным, как будто она ещё не поняла, как верно среагировать. — Мой Розко вернулся, ещё совсем светло было, и ничего не сказал.

— Везде кричала… да я ж живу напротив озера, ну! Как испарился…! — Взмывала руками миссис Сторм. Выглядела она убитой. Хотелось бы выплеснуть всё из головы жестами; она не могла думать о худшем. В голове прокручивались кошмары. — Обещал же вернуться вовремя домой…! А Розко?! Розко-та твой ничего? Спроси у него, побыстрее!

Последнее она выпалила с таким нажимом, что сама удивилась резкости слов. Но это не остановило её. Миссис Ривер примолкла. Взгляд обескураженный — только с заминкой она кивнула, убегая к крыльцу. Откуда из дома громко зазвала старшего, но ничего — Розко лишь также качала головой: «Мы по деревне носились, а потом я первый домой пошёл» — и больше ничего не добавил.

— Эвелин, ты к Лайтам иди… лучше. Спроси.

Миссис Сторм так и сделала, больше не дожидаясь ничего.

— Я тоже пойду, — неожиданно сказал Розко. Он с прищуром смотрел в спину торопящейся, неуклюжей матери Ллойда; медлил лишь из елейного сомнения в собственной идее. И всё-таки решил.

«Ещё что придум… Запахнись, бестолочь! — Только успевает крикнуть Адель, когда мальчик побежал за миссис Ривер следом. Она бы хотела удержать сына дома, однако в случае Розко и его упрямства, это было бы почти нереально. Так что последние слова она уже бубнила лишь для себя: — И чуть что — сразу Стормы… тьфу!»

У семейства Лайт был уже и Майкл. За порядком в их Тусклом берегу в первую очередь следил глава семьи — управляющий Норман Лайт. И когда новость о пропаже Ллойда добралась до его дома, первой реакцией было даже не волнение, а раздражённое недоумение.

— То есть… вы уже минут сорок бегаете по деревне, но только сейчас дошли до нас? — Норман говорил ровно, но в голосе чувствовалась отстранённость.

Он смотрел на миссис Сторм так, будто ожидал, что она чего-то не договаривает. Хотя стоило отдать должное мистеру Шелл — он не менее или даже содействовал такому исходу, не предложив сразу идти к управляющему; он был совершенно уверен, что мистер Лайт абсолютно ничего не сможет исправить в сложившемся деле.

— Мы искали, Норман… везде! — Голос матери дрожал. — Ты понимаешь?! Мой сын пропал!

— И ты не пробовала проверить ещё раз дом: может Ллойд загулял и уже вернулся. Пока ты панику разводишь.

Миссис Сторм поражённо замотала головой. Она никак не задумывалась ещё раз проверить дом. Даже дверь не заперла. Думать, что мальчик мог просто вернуться, по её рассуждению, показалось слишком легкомысленно.

— А у Сивиллы были? — В разговор вклинилась жена Нормана.

— Стучал, но никто не открыл, — коротко бросил Майкл.

Норман вздохнул, окончательно для себя отмечая безнадёжность и глупость ситуации. Он никогда особо и не мог прислушаться на полном серьёзе к миссис Сторм — дурная женщина, которой или делать нечего, или внимания мало. Лишь действия Майкла подбивали на подозрения… Впрочем то маловероятно.

В это время неподалёку скомкивались дети, тоже обсуждая проблему. К удивительному замечанию, лица братьев Лайт вдруг страшно побледнели, и они сделали самый задумчивый вид. Розко упорно допрашивал Генри и Элмера: что они ещё делали после того, как он ушёл, однако их ответы были пусты… Старший от того в восторге не был, встав чуть поодаль; только силуэт его крупной тени почти накрывал рассевшихся на полу братьев. Что Генри, что Элмер довольно лениво устроились — стоять перед товарищем им никак не хотелось. Особенно когда тот пытает вопросами.

— Ну дурачились, там, ну ты знаешь, как всегда. Как и вчера, и поза-позавчера! — Генри заговорил первым, но его слова звучали максимально неестественно в купе с ссутуленной позой и перекрывающими от части глаза волосами.

Он не мог иначе скрыть замешательства, и это было заметно. Братья скоро начали переглядываться, пытаясь угадать, что Розко скажет дальше, но тот молчал.

— Вообще не знаем, куда он мог пойти!

— А если к озеру? — Немного подумав, спросил Розко; он был уверен в том, что ребята старательно юлят.

— Не-е… туда точно не пошёл бы! — Сразу выпалил Элмер, запоздало сообразив, что стоило лучше промолчать.

От того он пуще сжался, строя задумчивый вид.

— Мы предлагали его проводить до дома так-то, ну…

— Он отказался просто! — Воскликнул Генри, предпринимая попытку незаметно для Розко пнуть брата, чтоб тот подтвердил и сделал более уверенный вид. Так ведь покажется достовернее.

В ответ на дальнейшие расспросы Розко так и получил одни неопределённый взгляд и угнетающее молчание. Врать получалось плохо. Это заставило его ещё больше сомневаться в правдивости слов братьев. Поэтому Розко повернулся, намереваясь спросить у матери братьев, но к тому времени взрослые уже ушли, а в доме воцарилась гробовая тишина.

Он заглянул в несколько комнат, но в темноте дома царила тишина — они остались одни. Вернувшись к мальчишкам, которые явно что-то недоговаривали, он почувствовал, как холодок недовольства пробежал по его спине. Не со зла, но Элмер и Генри хихикнули, видя, что всё идёт не так, как хотел их старший товарищ. Розко с этого сильнее нахмурился, подавляя нарастающие беспокойство и возмущение, и снова попытался выяснить, что они скрывают от него. Между ребятами в итоге завязалась потасовка.

На улице очень быстро и окончательно стемнело, когда троица угомонились, распластавшись на полу после небольшой драки. Взрослых всё ещё не было, а это говорило, что Ллойда до сих пор не нашли…

— Значит его пошли искать в лес, — мрачно озвучил вывод Розко.

Он уселся у стены, упираясь руками в пол, и смотрел себе на колени.

— Не могу поверить, чтобы Ллойд серьёзно всё же пошёл туда.

— «Всё же»? — Розко резко оберну на обоих, а затем быстро поднялся на ноги. — Вот что вы говорить так сопротивлялись! Идиоты! — Прошедшая злость снова вспыхнула в мальчике, он подошёл ближе.

Генри был не на много, но старше Элмера, тем более крупнее. Младший Лайт казался совсем беззащитным в сравнении. Поэтому приблизился Розко именно к Генри. Он потянул его рубашку, чтобы он встал, и не отпускал, прожигая взглядом.

— И спорили вы значит на эту тему? Рассказывай теперь всё как было и полностью! — Старший пригрозил кулаком, хотя всё же отдавал себе отчёт, что опять махаться он совсем не хочет. Не до драк теперь.

— Да...да…да это всё просто из-за историй Сивиллы! — сразу замотал головой Генри, запинаясь, и поднял руки в сдающемся жесте. — Типа, правда или нет всё. Ну… и Ллойд сказал, что верит бабушке, ну и там…

— Сивилла… да? — На этот момент все сомнения старшего утвердились, и он почувствовал, как холодная рука отчаяния сжимает душу.

И как же не повезёт героям дальше — с этого момента яростней плетёт козни над историей и судьбой когда-то упомянутый пророчицей Блэк дьявол; он и ранее следил за всем ещё до того, как мы начали сказ. Лукавый всегда действует одинаково: изучает, подкрадывается, а затем стягивает сети, — это уже де-факто его излюбленная тактика.

Тем не менее, как бы послать судьбы весть так, чтобы предупредить человека, людей, всякого. Хочет мой авторский герой извернуться так, чтобы подать какой знак и своим персонажам. Дать подсказки взволнованным родителям, озадаченным героям, вот-вот решающим тоже выбраться из дома мальчишкам — ведь нужно что-то делать…

Но пока лишь вернёмся к Зелёной глуши:

Сам лес сейчас казался более огромным и зловещим, чем обычно; его густые деревья обвивали друг друга, создавая мрачные коридоры. Шаги людей по сугробам звонким хрустом разбивали тишину Глуши. Она ограждала деревушку от еле видневшихся за верхушками деревьев гор, а город, который должен был находиться в тринадцати милях, можно было сравнить лишь с призрачным миражом — представить, но не увидеть вне длинной дороги. Да и городом то трудно было назвать скорее, — это был жалкий городишко, куда ехали лишь за покупками или те, кто не хотел трудиться в Тусклом берегу. А родившиеся в самом городе чаще всего искали способ сбежать в куда более крупные вроде Чикаго, Нью-Йорка или Детройта и прочих тем подобных.

Но сейчас к всеобщему беспокойству прибавлялось ещё чьё-то присутствие в темени деревьев: того, кто пока не желал попадаться на глазах, но вместе с теми рыскал в поисках ребёнка. Самого мальчишки поблизости в прочем не было; его маленький фонарик дрожал в руках, освещая вытоптанную кем-то ранее тропинку, ведущую в сторону большой старой дороги, по которой порой ездили в городок.

Впереди Ллойда резво пробегал его новый маленький компаньон. Сам парень еле поспевал за ним, будучи весь в налипшем на толстую, и без этого сковывающую одежду снегу. Его пробирало волнением и тревогой сразу по нескольким фронтам: что же будет в деревне, когда он найдёт дорогу, ну или найдут его; и подстёгивалось опасение о звере, за которым он решил рискнуть побежать. Так-таки тот показался мальчику удивительно смышлёным… Как если бы он попал в один волшебный рассказ старушки Сивиллы.

Только, когда впереди Ллойд мог узнать дорогу, его «друг» остановился, оборачиваясь и не моргая, смотрел на него. Вокруг кроме них двоих никто до этой части дороги ещё не дошёл.

— Ты слишком шустрый… — Наконец всё же изрёк он, подходя. — Но не думал, что здесь водятся такие умные лисы. Ты занятный. — Ллойд хмыкнул и, колеблясь, попробовал положить ладонь на рыжую макушку.

Сам зверёк не выразил ни довольства, ни чего-то против.

— Повезло, что к дороге вышли. Дальше, думаю, до дома спокойно дойду… ой, и попадёт мне от мамки… — Он вздохнул, коротко потрепав лиса и убрал руку, собираясь понять, в какую сторону ему идти дальше. Но... его внезапно укусили за ладонь, да так, что толстая рукавица вообще никак не спасала.

Лис вцепился в руку и не собирался так просто отпускать, тихо рычал и тянул парня на себя. Ллойд тут же охватило полное ощущение страха — теперь он вспомнил, что перед ним всё-таки дикий зверь; сопротивляться сейчас было не лучшим решением. Так он решил повиноваться и сделал шаг к рыжему, тот отступил опять, больно потянув за руку.

Руку удалось освободить только тогда, когда они пересекли дорогу и углубились в лес по другую её сторону. Вместе с тем лис постоянно поглядывал на него, и в глазах его читалось нечто зловещее. Почему он ведёт его дальше? Что скрывается в этом мрачном лесу? Каждый шорох вокруг заставлял сердце парня биться быстрее. Лес становился всё более зловещим, и Ллойд осознал, что его «друг» может оказаться не таким уж дружелюбным. Теперь страх сковывал его, и он понимал: в этом лесу всё может закончиться очень плохо.

Глава 3 «Золотое руно»

На помощь управляющего миссис Сторм уповала с особой, последней, надеждой, да ночь прошла безуспешно. Она бы хотела к тому же послать кого в городок, в полицейский участок. Однако мистер Шелл настоял перед ней на том, чтоб повременить. Тем более погода с каждым часом пуще прежнего ухудшалась. Плотный снегопад сделался жуткой метелью.

Собрались и некоторые другие, неупомянутые жители Тусклого берега, но лес слишком велик, густ и обманчив; когда взрослые добрались до той самой части большой дороги, даже следы детских ботинок замело снегом. Миссис Сторм была безутешна.

— Такими темпами сами скоро заблудимся… Мы не можем продолжать поиски в таких условиях! — С раздражением пытался докричаться один из мужиков до ушедших вперёд Эвелин и управляющего. — Ты-то понимаешь, Норман?!

— Стоило бы давно задуматься полицейском отряде… Куда раньше, — буркнул другой, который выглядел на лет двадцать старше своего возраста — его легко можно было спутать с пожилым человеком. — И, хотя тут прилично нашлось альтруистов на поиски, кто захочет теперь-та ехать в такой снег столько миль?! Тьфу! (он плюнул через плечо в снег и сбавил голос) Дрянное дело с этим пацаном Стормов, да, как и всегда с их семейством — это уж говорящая фамилия. Не удивлюсь, если этот и судьбой в батьку просто пошёл, хи-хи-хи…

— Тебе ли говорить, Гримс… Хотя иногда ты говоришь разумные вещи. По крайней мере я разделяю твоё отношение к семейству Сторм. Они всегда, сколько жили здесь, вызывали одни беды, — согласился ещё один.

— Не имею желания переубеждать вашу компашку, но держали бы вы все языки за зубами, — у них за спинами в этот момент как раз оказался Майкл, который, смерив их дежурным взглядом, обогнал, большими шагами переступая сугробы. Он понимал отсутствие восторга у мужиков, как и отношение к Стормам. Ему самому не нравилось участвовать в сей экспедиции, однако мистер Шелл предпочёл на время заткнуть свои прихоти. Это ведь обязательно закинется ему позже в копилку авторитета…

Прошло около трёх часов, как, в первую очередь, миссис Сторм, управляющий и мистер Шелл, сновали по лесу в поисках парнишки. Метель только усилилась. Бушевала с неимоверной силой, лес выл и шипел, как злая, оголодавшая псина. Снег падал толстыми слоями, заваливая тропинки и следы. Каждое движение давалось с трудом — ноги проваливались в мягкий сугроб, а холод пронизывал уже до самых костей. При том в лесу кроме воя ветра и хруста снега стояла полнейшая глушь. Гробовая тишина со стороны жизни. И за то лес и получил своё название, да жители Берега настолько свыклись, что даже не придавали этому хоть какой-то большой значимости. Но теперь же это ощущалось до предела остро.

Эвелин упрямо шла вперёд, хотя её с силой трясло вкупе от страха и холода. Она должна была признать себе, что даже надежды более не имеет, но не могла и посмотреть в сторону правды. Каждый раз, как ветер на время становился тише, женщине казалось, как Ллойд точно зовёт её — еле слышный, перепуганный… её мальчик.

Норман и Майкл шли следом. Оба выглядели не лучше, измученно; оба желали лишь скорее вернуться в дом. Мистер Лайт лишь принципиально оставался рядом с бедной вдовой, не имя воли бросить одну, а вот мистер Шелл плёлся рядом ради вида. Пользы от него было как от снега в бане. Но несмотря на то, миссис Сторм очень старательно искала и находила в Майкле такую же обнадёживающую фигуру, как в управляющем. Особенно Эвелин успокаивали его слова, что всё же послали человека в город. В такую погоду добраться вышло бы за три-четыре часа на коне, если ничего не случится по дороге, конечно.

— Мы должны его найти… должны найти! Нельзя уходить, — из раза в раз повторяла женщина, стараясь сильнее укутаться в промёрзшие одежды. — Я точно теперь слышала его!.. Ллойд! Ллойд!

Мрачные слова в ответ той уносила метель; миссис Сторм не прислушивалась. Вся Глушь старательно напоминала о времени и опасности; снег кружит в макабре, пряча ориентиры. Ноги вязнут, а мороз расступается только на пару секунд от чужого дыхания.

Минуты растягиваются в вечность, пока вдруг не вскрикнет миссис Сторм, в ужасе отскакивая к компаньонам. От неожиданности; она перестала ждать, что действительно услышит чьё-то присутствие. «Теперь я точно слышала! Там…» — слабо шепчет женщина; в ней мешается противное предчувствие и мысль, что нужно проверить ту сторону леса.

«Может это просто кто-то из наших. Мы здесь не только втроём рыскаем, ходим» — Майкл закатил глаза, направляясь туда. Хотя ему думалось, что уже все бросили это дело, разойдясь по домам.

И снова ветер завыл с новой силой, отвечая на страхи. Снег продолжал падать, заваливая всё вокруг и стирая любые следы — как бы лес сам хотел забыть о событиях внутри. В этот момент они поняли: метель не просто скрывала их путь; она была врагом, который не собирался отпускать их так просто.

Тем временем в доме Лайтов не лучшая ситуация ждала и миссис Лайт: и Генри, и Элмер, и Розко — вся троица успела куда-то убежать из дома, не оставив от своего присутствия и следа. Перепуганная до крайнего ужаса Эмили не имела другого варианта, как побежать снова на улицу, искать детей.

Не дозвавшись детей около дома, женщина сперва поспешила к Риверам, помня, что тот тоже был с её сыновьями. Адель от визита миссис Лайт была в замешательстве. Следом развилась новая возрастающая паника. Никто из ребят не приходил — их дети бродили невесть, где…

Утром полиция так и не прибыла. Не было и к обеду. Часть людей негодовала, женщины не могли успокоиться; весь Тусклый берег ожидал только беду. После тщетного предвестия полиции почти на сутки, вечером в город отправились ещё раз — на этот раз вызвался ехать гостивший здесь дядя Лиам. Но следом его была та же глушь.

«Он не мог просто уехать и бросить нас! — Утроили собрание, и семья Ривер отчаянно защищала своего родственника. Они сами взведены до чёртиков. Не находили объяснения происходящей череде событий. — Наверняка просто задерживается в участке, но точно приедет вместе с полицейскими. И наших детей найдут обязательно…!»

«Сейчас благоприятная погода, он должен был за эти несколько часов уже успеть съездить туда и обратно!»

Спорили долго, ругались много. Но к кой-какой, пусть почти не обнадёживающей уже никого договорённости пришли: мистер Шелл предложил, что при таком раскладе лучше всего тогда было бы поехать управляющему Берега. Ведь ему точное можно доверять.

Между тем, около другого дома, стоит только откатить время чуть назад, завязывалась причина тревог:

Подобраться к нужному окну было проблематично — второй этаж. Пусть рядом и росло небольшое деревце, его ветки были слишком тонки, чтобы выдержать вес ребёнка. Пару раз прикрикнув, но ничего не добившись, мальчики стали кидать снежки, пока несколько попаданий в стекло наконец не заставили выглянуть наружу маленького Барта. Он удивлённо уставился вниз на них и даже не знал, что сказать и сделать. Пару раз он поворачивал голову назад. Оглядываясь на дверь из комнаты, а потом обратно на улицу.

— Вылезай к нам! — Позвали Генри и Элмер — это была именно их идея.

Ребята побаивались, что их могут увидеть соседи или мать самого мальчика, потому громко старались не кричать. Проблему составляло то, как Барту выйти на улицу?

— Зачем…? Чего вы пришли? — Мальчик к тому же с огромным непониманием отнёсся к их приходу; хмурился и считал, что так нельзя, по крайней мере, чересчур нельзя, пока в деревне переполох.

— Вылезай, потом объясним!

— Дядя Майкл сказал, что ему никто не открыл, значит её нет дома? — по дороге уточнял Элмер, одновременно возившись с предательски не застёгивающимися пуговицами на своём пальтишке.

— Она же пророчица, может она увидела что-то и пошла сразу искать. Но, думаю, теперь она должна была уже вернуться домой. Сивилла всё равно очень старая — ей было бы тяжело долго бродить как все, — Розко качнул головой.

Братья только протянули что-то в роде «Ну не знаю…». Мальчики обдумывали, насколько реально было бы в разразившуюся погоду найти Сивиллу на улице. И мог ли Ллойд быть с ней?

Однако Розко оказался прав — Сивилла была дома и с заминкой, но раскрыла перед детьми дверь. Их появлению она ещё ни разу не была удивлена, и сейчас не было исключением. Только Ллойда не было.

— А вот и юные Ясон и его аргонавты пожаловали, — старуха улыбнулась и быстро пропустила мальчишек в свой дом. — Думаю, это правильно, что вы прибежали, хотя и погода просто ужаснейшая… Вы точно смелые детки, это очень вам пригодится в будущем.

— Мы не понимаем, о чём ты… — Тихо произнёс Генри, потирая руки от холода.

— Ну как же можно не понимать до сих пор? — Сивилла удивилась, словно уж им, всем тут собравшимся, должно быть точно известно обо всём происходящем и будущих событиях. — Тусклый берег точно обречён потухнуть окончательно! Чтобы он снова загорелся, нужно отыскать Золотое руно — символ благоденствия для жителей. Иначе деревня погибнет, а за ней пойдёт волна до прочих поселений, городов… (Говоря, она параллельно расставляла на столике кружки с чем-то горячим). К сожалению, детки мои, вам нужно понять, что человеку временами свойственно увязнуть во всякой гадости и собственном мусоре — некоторые называют это посланиями дьявола. Тогда он становится озлобленным, противным и эгоистичным, сердца — каменными, а мир вокруг — пустынней и погостом любых надежд; он перестаёт думать даже о совсем рядом живущих с ним, не уважает никого и не уважает самого себя. Потому что, чтобы уважение было, нужно, чтобы оно хоть к кому-то было проявлено, а как уважать себя, коль относишься к каждому как к сволочи? Может сначала он и думает, что единственный тут пуп земли, но со временем доходит, что и сам он ничем от всех не отличается, а значит и он такой же мусор, как и все. Но этот вывод в его случае только хуже делает.

Дети расселись в зале и с вниманием слушали её рассуждения. Хотя Генри и Элмер до сих пор не могли уловить смысл всех слов.

— Что такое это… «Золотое руно»?

— О-о, ну как же?! «…В их стране, как предают, горные потоки приносят золото, и варвары ловят его решетами и косматыми шкурами. Отсюда, говорят, и возникла история о Золотом руне». Так говорят некоторые… не буду говорить кто. А в общем это…мм… Проще говоря, скажу другое — спасение!

Её речь показалась всем ребятам довольно несвязной и совсем непонятной. Розко это насторожило: старуха Сивилла хоть и говорила часто странно, но как-либо умела связать нить слов. Маленький Барт вовсе ничего не понимал. Поочерёдно только смотрел на каждого в комнате.

— Нужно напомнить людям о морали! Конечно же… (здесь она пробубнила скорее для себя, соглашаясь с мыслью, кивая). Морали, что будет исходить от их желания, а не одной необходимости; без последнего никуда, конечно, но нужда должна рождать желание. Если большинству понять, как благо влияет на жизнь окружающих, то в большей вероятности это перевернёт скверную жизнь самих следующих благому в лучшую сторону. Главное не перегибать палку со всякими плохими поступками — всё завязано на ответной реакции, и на зло тебе почти никогда не ответят хорошим словом.

— Но если на добро отвечают плохо, что тогда? — Розко, пытаясь выудить хоть крупицу и как-нибудь понять монолог старухи, спросил и также глянул на младших, надеясь, что и те хоть что-то осознали.

Братья Лайт тем временем за милую душу уплетали уже стоявшее на столике с кружками печенье, запивая из кружек, как оказалось, свежесваренным травяным чаем.

— По усмотрению и обстоятельствам, всё же, мальчик мой, не всех людей ты можешь как-либо изменить, уж так устроено. Вот вы ещё чуть-чуть подрастёте, и вас уже будет очень и очень сложно перевоспитать.

— А нас и не надо перевоспитывать, нам и так хорошо! — хором отозвались Генри и Элмер, довольно усмехаясь.

За время, что мальчики пробыли у старушки, она ещё много чего успела, как всегда, рассказать. Ребята размышляли, к чему ещё клонила женщина; у всех утвердилось лишь странное предчувствие. Не придётся ли им самим побывать в Зелёной глуши и что будет тогда? Слова Сивиллы Блэк имели очень сильное влияние и неизвестно, что бы произошло дальше, не будь в истории старушки и её значимости для ребят. Но если с её мировоззренческими рассуждениями нашёлся бы кто, желающий поспорить, то с фактом из её слов о судьбе Тусклого берега уже было невозможно не соглашаться… Но обсудить что-либо времени у мальчиков не нашлось — вся их компания быстро так и уснула в доме старухи. Только хозяйка дома долгое время продолжала бродить по дому.

Её слегка сутулая фигура медленно перебиралась по коридорам, словно призрак. Какое-то время она просто вслушивалась в тишину дома, оставляющую в себе только скрипящие половицы и звук ветвей куста у окна — старой Блэк очень даже нравилось эти скрежетание и стук растения по стеклу. И в один момент она готова самодовольно улыбнуться, останавливаясь как раз перед одним из окон. Сивиллу радует замеченная тень вдали. Снег всё ещё со шквалом валит на землю; у самых окон даже поддувает сквозь старую раму. Женщина только подбирает ближе к шее накидку и не мигая смотрит на силуэт.

— В метели не видно лиц — это на руку. Так рвался на части, что потух весь огонь; одна луна с отвращеньем шагает с тобой. — Бормочет-таки старуха, не переставая улыбаться.

Ей вдруг вспомнился один забавнейший для неё теперь момент:

— А когда-то ты не мог не помочь нашему Берегу… Но на то он и Тускл. Сейчас уж особенно!

Тень между тем успела скрыться за деревьями Глуши. И Сивилла ещё стоит так недолгое время, но затем намеревается дальше бродить по дому в раздумьях. И ей хочется думать после всего только о спящих в зале «её юных аргонавтах». Её глаза блеснули, когда она задумалась о том, как легко порой и непостоянно…бывает доверие детей, и всё же как легко им доверять сказку. И в ту же секунду за окном снова раздался треск веток; как предвестник, кто-то начал путаться в тоннелях зимнего леса, уводя их в Зелёную глушь, откуда никто не возвращался. Старуха прижмурилась и затаила дыхание, прислушиваясь к далёким шорохам.

Потерянные детские смехи, задребезжавшие в коридорах её памяти, были напоминанием. Напоминанием о том, что слабые души на самом деле первыми найдут дорогу сами. Нужно только отпустить.

В следующие же самые ближайшие дни в деревне случился переполох: миссис Лайт и миссис Сторм умудрились подраться с самого раннего утра. А случилось всё совсем случайно — за обсуждением всё той же пропажи ребят. Женщины не мало повздорили, раздувая в общем-то из мухи слона. В какой-то момент всё перешло на обвинение сыновей Эмили Лайт, что они могли подговорить бедного Розко сходить в лес.

Посыпалась скоро не фильтруемая ругань. И никакая бы сильно любящая мать не смогла бы заткнуть уши и не ответить той же дерзостью. Эмили ответила, что её сын выходит, сам не так и умён, если мог повестись на шуточные слова куда более младших в сравнении с ним детей. Именно с этих слов скандал вспыхнул с максимальной силой; те, кто были совсем недалеко, с удивлением наблюдали как звонкая пощёчина первой оказалась на щеке миссис Лайт. Следом последовала ответная.

Вот уже обе женщины, запутавшись в руках и волосах, оказались на снегу, пытаясь то отпихнуть друг друга, то снова ударяли одна другую и наоборот. Это видели и чужие дети, пытались что-то предпринять, кричали им, но, разумеется, безрезультатно…

Всё кончилось тем, что их наконец подошли и разняли с опозданием подошедшие муж Эмили и с ним в компании Джеймс Ривер. Обе не сразу успокоились, ещё громко бранясь и пререкаясь между собой, но развести их по домам было лучшей идеей из всех. Однако после этой сцены отношение людей к миссис Сторм ещё сильнее стало спорным, а сама драка ещё с неделю ходила средь слухов и сплетен. Но на том беды и раздор в Тусклом берегу не кончилось…

Так, дом за домом, семья за семьёй, как отношения между людьми всё более и более не выходило назвать приятными и благочестивыми. Многие соседи между собой, в сущности, не находили общий язык почти никогда, а скверные слухи и мысли сновали по всем углам и лавкам. Хотя, казалось, сами жители деревни ничего подобного не замечали раньше и вскоре привыкли к усугублениям; для них жизнь оставалась почти неизменной, кроме возросших опасений.

Дядюшка Лиам, управляющий Норман Лайт, Ллойд Сторм, Розко Ривер и братья Лайт — никто в деревне так и не видел их за прошедшие пару дней. Никто не имел понятия и не мог объяснить, что происходит. Обращались даже к Сивилле, вспомнив о её пророческих задатках, однако Блэк разводила руками: «Они действительно прибегали в ту ночь, но позже я отправила их по домам»

Мистер Шелл занял пост управляющего после исчезновения мистера Лайт. Майкл очень удивительно умел держать выбранный себе образ при разговоре с кем угодно, что люди считали очень ценным, обращаясь именно к нему — всем казалось, что именно в его компании наиболее спокойно и безопасно, это списывали на некое природное обаяние. Именно это сильно помогло ему занять новое место. Для него было очевидным: добрый и мягкий образ, светский подход к разговору и просто предложение чего-либо просто так без последующего дела — вот инструменты для достижения исключительно собственного желания.

Но… ничего не изменилось. Может деревня была так устроена с самого начала, потому никто не мог и не хотел видеть, сколько весят в первую очередь их собственные поступки.

Глава 4 «Два лиса — один лис»

Подходило время обеда, когда ребята все до конца проснулись. Сивилла с неизменным доброжелательным настроением спешила устроить завтрак и угодить в гостеприимстве. Но самым главным стал момент, когда старуха снова села в своё кресло с новой историей. Её она подбирала особенно тщательно. Только потому дети не могли наскоро собраться и пойти по домам; любопытство развеяло опасения перед родителями.

«Жили-были в большом лесу глупый и глухой лис и тёмный ворон, лишь первый с птицей подружиться хотел. В Глуши нашей далеко от Берега бежал, пытаясь ворона догнать. Он за ним туда-сюда. Трижды лез на дерево и падал, не слышал смеха пернатых прочих, не понимал издёвок над собой. Пока однажды не повстречал другого лиса — такой же как он, разве что не глух; он провёл глупого с собой в глубины леса, там, где был Великий Паладин, который мог чудо сотворить. Он волшебством исцелил глухость лиса. С тех пор стали два лиса дружить, второй представился глупому братом, обещал сопровождать, куда б они не пустились в путь» — Так начиналась сказка про Хитрого лиса.

И однажды, сказал вдруг глупый брату, отчего-то смутившись:

«Знаешь, а я всё ещё хочу пообщаться с тем умным вороном. Сейчас, когда я наконец вострый на ухо, мы сможем попробовать подружиться!»

Но идея второму не понравилась, но затаив хитрую и скверную мысль, он только кивнул лису, и они пошли к тёмному ворону. Однако, чем ближе они приближались к дереву, где сидела птица, тем медленнее шёл за лисом его брат. И так внезапно и свалился без сил наземь да жалобно проскулил:

— Ох, не могу я дальше идти с тобой, брат, я внезапно совсем выбился из сил, но помоги мне подняться! Давай мы с тобой лучше завтра сходим к ворону? Обещаю, что завтра мне станет лучше.

Но и на следующий день, и на другой за тем каждый раз второму лису становилось худо. Хотя, казалось, не было на то никаких особых причин. Так-таки был на деле у хитрого лиса план — каждую ночь, после их возвращения в нору, он тихо выбирался на улицу и бежал к тому самому дереву, на котором всегда любил сидеть ворон. Он и до того всегда ходил к нему: специально, ибо именно он морочил голову птице, чтоб ни за что пернатые не приняли глупого в товарищи себе. Сейчас же лису хотелось сбросить, поймать того и съесть, лишь бы его названный брат не общался с вороном; и на третью ночь у него почти вышло, только птица ан и успела подлететь раньше, чем бы попалась в лапы хищнику. Одни когти того мазнули по глазам тёмного — ослеп ворон.

Лис поглядел на того бедного, да решил, что так даже лучше:

«Как смеялись все твои сородичи над братом моим, так и теперь мы над тобой потешимся!» — Самодовольно похихикал он, да убегая, не слышал ответа вороньего.

На следующий день пошли оба брата к дереву, где ворон всегда сидел, сами сидели внизу, ждали-ждали, когда вылезет он из гнезда, да всё дождаться не могли. Брат лиса стал ругаться, предлагал уйти, только тот слушать не хотел его. И вот… заметил средь кустов странное движение, сразу побежал проверить и нашёл: слепой ворон, совсем выбившись из сил, ютился теперь на земле. Половину ночи он бился с ветками, пытаясь сесть в гнездо, но ничего не вышло.

— О, да чего теперь стоит тебе этот слепой ворон? — Пока глупец приглядывался к ворону, раздражённо говорил лис.

— Но, если он ранен, мы должны отнести его к Великому Паладину, ты ведь сам говорил, что он любое чудо может сотворить?

— Может, — кивнул хитрец. — Но воронов он не лечит, они — падальщики. Нечего с ним возиться, идём. Кажется, твой умный ворон совсем не хочет с тобой дружить. Да и зачем, скажи? Он потешался над тобой, нечего его прощать значит!

В конечном счёте первый лис всё равно оказался непреклонен; он сам доволок ворона до самой чащи, всё искал их волшебника и спасителя, но тот вдруг пропал. Весь лес обошёл, но ничего. Так запропастился и сам братец лисий; остались одни они: глупый лис и ослепший ворон.

Однако, немного передохнув за это время, тёмный заговорил, слабо, от чего звучал довольно жалобно:

— Ты не найдёшь вашего Паладина, ведь лис обманул его…

Глупый лис попытался сперва спорить с вороном, не желая верить его словам, но не мог подобрать ни одного весомого аргумента. Между тем близилась чёрная ночь, даже луна сбежала за облака, обделяя Глушь светом. Лис и ворон спрятались в ближайших кустах переночевать, вот только время грозило им жертвами и к раннему утру рыжий проснулся уже один; только перья и мокрый снег оставались совсем рядом. Это напугало его. Он бросился искать поблизости бедного ворона — тщетно.

Совсем рассвело, когда, еле-еле плетясь меж деревьев, лис чудесным образом натыкается на искомого им вчера Паладина. Или волшебник отыскал зверя? Но Паладин теперь опечаленно смотрит на глупого лиса, вздыхает и перебивает лиса, желавшего что-то ещё сказать:

«Разве славил я, даруя слух тебе,

Чтоб ты, мой друг, стал врагом на сей земле?

Ты просил меня, в надежде, исцелить,

Чтоб злой печали не быть.

Но обманул, став хищником в тени,

Лишь пустота в тебе и глупости в пыли.

По праву теперь мне расправиться с тобой,

Но наказан сам, легкомысленный мой;

Ты шёл к цели, не ведая беды,

Не зная, что ждёт тебя в собственной тени.

Так знай, что за предательство, обман,

Судьба считает, ты — дискредитации план».

И вернулась к лису его полная глухота; и не было никакого брата лисьего, только хитрость и неразумность, ведущая к его одиночеству.

Сивилла окончила рассказ и вздохнула, пока, не глядя ни на кого. Она о чём-то явно серьёзно задумалась. Такое бывало часто, и мальчики обычно просто ждали, когда она продолжит говорить, но сейчас они были почти возмущены концом сказки: как это можно, вот так всё глупо, непонятно завершить? Особенно не понравилась история Барту и Генри, по их мнению, было бы куда лучше, если бы конец был хороший; Розко думал, что история просто плохо продумана — слишком нелогичным казалось ему поведение персонажей под конец. Элмер рассудил, что лучше бы Паладин поступил с лисом так же, как тот с вороном.

— Кого вам напоминают герои этой истории? — Наконец спросила у них Сивилла, опять улыбнувшись.

Хотя она и сама сочиняла большинство рассказов, как и этот, её никогда нельзя было обидеть критикой; если пытаются осудить, значит уже нашли над чем задуматься — это главное, что может быть в сочинении. От своего убеждения женщина и не думала отрекаться.

Мальчики на её вопросе на минуту-две задумались и притихли.

— О! Плохой лис напоминает историю про «Старого прихожанина», — первым воскликнул Барт и состроил самое довольное лицо, какое только мог, ведь он первым нашёл ответ на вопрос!

— А что насчёт Великого Паладина? — Одобрительно кивая, поинтересовалась Сивилла, однако на её вопросе мальчишки притихли ещё сильнее.

— Не могу ничего придумать… Это странный персонаж, — дулся Розко.

— Что же, в мире как раз бесчисленное множество подобных странностей, но вы не поверите мне тем более, скажи, что именно этот волшебный персонаж очень даже реален. О-о… хе-хе-хе, я сама видела его одним глазком в нашем лесу, когда была совсем-совсем молода! Правда именно сейчас в сказке я очень изменила его — кем он является — на самом деле это очень важный и старый дух; он сам провозгласил себя Паладином, разве что не Великим. Он куда более скромен. Лишь раскрою маленький секрет: мне хотелось изобразить в сказе его как символ морали (тут она еле слышно хмыкнула). Понимаете? Ведь хитрый лис обманул его!

— Нельзя обмануть мораль! — Поспорили дети; слова Сивиллы совсем не сходились с тем, как их учили взрослые.

— Ах, мои маленькие, — с елейной улыбкой вздохнула Сивилла, — здесь и заключается вся прелесть! Мораль может выглядеть для вас как самый строгий учитель, но в самом деле она как извилистая река. на может принимать разные формы, как облака на небе. И да, хитрость лиса действительно смогла обмануть нашего Паладина, но это всего лишь показывает, что даже самые добрые намерения могут быть испорчены! Но помните же, ребятки, что даже если вы умудритесь обмануть — обманитесь тем же сами, ибо в конечном счёте всё равно окажетесь наказаны за содеянное, сколько бы времени для этого не потребовалось. Мораль изменчива из-за человека, но её идея постоянна. К тому же как она изменчива, так и разнообразна, вы ведь не считаете, что мораль имеет лишь одно представление? Так что в этом волшебном, да и в любом, мире важно не только знать правила, но и понимать их суть!

Дети сильно задумались над её словами.

— Потому, думаю, ему это более всего подходит сей символизм. Жаль, ваши родители, разумеется, уже ничего не расскажут; его историям в разы и разы больше лет, чем можно предположить, и жители Тусклого берега со временем просто перестали довольно внезапно чтить его память. Хотя я всё ещё уверена, что Паладина можно повстречать в лесу и может даже поговорить с ним, если повезёт. А может и вам повезёт, кто знает… (последнее она добавила скорее чисто для себя). Но вернёмся к самому интересному…!

— Что это за дух по-настоящему?!

— Верно, и правда в том, что он — Паладин Рождества.

Реакция детей оказалась вдруг совсем не бурной: совсем не такой ответ они ждали, и идея потому показалась им скучной. Только Барт ещё оценил ответ своим радостным «Ого!». К тому же они вспомнили про свои дома, интригующие ёлочные украшения и подарки на дереве… и перепуганных родителей.

Вот это уже опечалило Сивиллу, потому она поспешила завлечь мальчиков развитием темы из личных её воспоминаний. Но не успела она толком закончить один из своих рассказов, как резко прервалась, прикладывая руку к переносице из-за сильно стрельнувшей боли. Так бывало, когда старуха видела новое видение — её лицо становилось бледнее, а губы сжимались в тонкую линию, как будто она пыталась удержать нарастающее напряжение внутри себя.

Она вдруг резко поднялась с места, как если бы её окатили холодной водой, и, не обращая внимания на удивлённые взгляды детей, начала быстро собирать свою большую сумку. Мальчики переглянулись между собой — такое поведение было для них совершенно необычным. Даже для старой Блэк.

«Что-то не так», — мелькнуло в голове у одного из братьев Лайт. И это выглядит снова нелогично важнее потерявших их родных. Он ещё раз глянул на второго, ища согласия с не озвученной мыслью. Сивилла никогда не спешила без причины; её медлительность и спокойствие были частью её существа. Теперь же она бойко металась по комнате, её длинные руки хватали предметы, которые она бросала в сумку с такой решимостью, что у ребят возникло ощущение: что-то важное и страшное должно произойти.

Ещё пара минут, как Сивилла довольно быстро проводит ребят из дома второпях, наказывая идти лучше домой. Никто из них ещё никогда не заставал женщину в момент, как ей бы что-либо привиделось. И, разумеется, все оперативно следуют предложению одного из мальчиков подсмотреть через окна, что дальше станет делать Сивилла.

Однако через окна нигде ту не было видать, и только позже Барт заметил и указал остальным, что Сивилла ушла в задний двор; и её дом стоял так, что тем самым двором был повёрнут к Зелёной глуши. В самом дворике особо ничего не было, один сарайчик, да заснеженный теперь садик. Старуха в это время как раз успела заглянуть в пелевню с небольшой старой сумкой через плечо, а после довольно шустро вышла как раз по направлению к лесу.

— Мы же не пойдём и дальше за ней?.. — Довольно боязливо обратился к мальчикам Барт.

У него было плохое предчувствие по поводу леса после всех рассказов старухи и ходивших по самой деревне опасений, и историй о пропажах. Особенно он всё ещё боялся за исчезнувшего Ллойда; несколько раз он уже просыпался от кошмаров, где юный Сторм внезапно возвращался в Берег, но затем следовали самые пугающие мальчика события.

— Мне кажется, это слишком опасно… А сегодня мне снилось, что лес за ночь разросся так, что вся деревня была теперь в Глуши. Даже через дома деревья стояли! Мы точно потеряемся, если пойдём…

— Я тоже думаю, что это не лучшая идея идти сейчас, — Розко, подумав, кивнул вслед словам Барта.

— Ну да… Зануды вы, — Генри и Элмер вздохнули. — Тогда сами сбегаем за ней, что нам? Мы же за Сивиллой, а не совсем одни! Вам потом может расскажем всё.

— Вы идиоты?

— Только если как ты сам, — посмеялся Генри.

А пока мальчишки препирались меж собой, старуха Блэк уже успела совсем скрыться от них из виду. Она торопливо перебиралась через снег по заметённой тропинке.

Глава 5 «Зелёная глушь» Часть 1

Первое чувство — страх. Особенно у самого огня, когда лицо ярко освещено. Это особенно потому, что свет ослепляет лучше тьмы, а что впереди? Ничего не видно… Сейчас зима и очень тёплая; повезло. Хотя ветер в лесу кажется особенно холодным, так что щеки наоборот жгло, потому всё ещё горит костёр.

Днём в лесу было ещё совсем не страшно, даже захватывающе, а любопытство только разжигало азарт. Верхушки деревьев взмывали над детскими головами, казалось, до самых небес, бросая наземь только свои большие тени. Но очень стремительно темнело и детям ничего не осталось вскоре, как они устали петлять, остановиться между несколькими лысыми кустами и поджечь собранные с них же ветки, благо они подумали, кой-что да прихватить с собой прежде, чем поспешить в лес. И кто бы подумал, что редкие тропы Зелёной глуши окажутся настолько предательскими, — однако не ребята. Именно из-за этого в поздний вечер они ютятся у кое-как разведённого костерка, не слыша громкий переполох в деревне.

Сивиллу они не догнали; нашли её следы, но затем и их не стало видно. Они исчезли, как их надежда на возвращение в деревню. Если днём лес был полон жизни и мог обещать приключения, то с наступлением темноты весь азарт прибился, как пыль дождём. Чёрная густая чаща нагнетала, а звуки только умножали эффект.

Больше всех, к удивлению, боялся совсем не Барт, а Элмер и Розко, хотя второй не сколько боялся, сколько слишком переживал за возможные ужасные исходы их нерассудительного поступка. Но вся четвёрка старательно пыталась много не думать, отвлекались на что угодно — на треск костра, шорохи в кустах… Легче бояться леса, чем последствий.

Барт, казалось, просто не успел ещё в этот раз осознать всю плачевность ситуации — неожиданно спокоен в сравнении с остальными, но старшие понимали, что это лишь маска, которую пытался на деле надеть каждый. Все они по-своему боролись с тревогой. Они также пытались говорить о чём-то лёгком, чтобы развеять мрачные мысли, но каждый шорох в лесу возвращал их к реальности. Ночь становилась всё глубже, а с ней приходило ощущение безысходности.

«Что, если мы не вернёмся?» — Подал голос впервые за вечер Барт, его голос теперь задрожал от страха.

Генри взглянул на него, пытаясь найти слова утешения. «Вернёмся… Просто надо подождать утро», — сказал он, хотя сам не верил в это до конца.

Всё-таки через время, подбирая ближе к лицам одежды, шарфы, мальчики смогли заснуть. Один Генри дольше остальных не мог долго держать глаза закрытыми и долгое время просто глазел на догорающий огонь. Три мальчика спят, кто-то один должен бдеть, — примерно так успокаивается он выдуманным чувством долга. Тушить огонь слишком страшно, хотя так не привыкнуть к темноте, — всё равно худо видно; опять всё слишком пугающее. Но без света, думается: хуже.

Проходит, как отмечает сам мальчик, целая вечность, пока он начинает попросту клевать носом, лишь костёр, ещё не успевший потухнуть, говорит об обратном. Ещё пара минут; глаза слипаются, а затем… Генри резко поднимает голову, оглядываясь. Кусты, у которых они разместились затрещали слишком громко, чтобы посчитать это за ветер. Однако никого видно не было…

Всё тело онемело от страха, Генри казалось, что вся кровь отхлынула от лица, и он готов свалиться даже сидя. Он сразу с силой зажмурился, но быстро открыл глаза назад, пусть через мгновение прилагаемых усилий: было страшно не видеть совсем ничего, но мысль увидеть что-то кроме костра и спящих друзей — не меньше. В груди всё колыхалось и ходило ходуном, пока в темноте воображение рисовало жуткие образы. Дикие звери, призраки, монстры, любые существа о которых мальчик мог только знать или вообразить сам. Никого «другого» не видно, но испуг ещё не отступает — нетерпение перед загнавшими в угол чувствами говорит, что нужно встать и проверить, но желание не видеть держит в сетях. Страшно, но нужно, но страшно. Нужно.

Генри стиснул зубы, стараясь подавить только нарастающее чувство кошмара, когда медленно поднимался с насиженного места. Телом он всё равно пытался неосознанно сжаться, согнуться, из-за чего стоял сильно сгорбленно, будто это могло спасти. «Что, если это кто-то из деревни?» — успокаивал себя мальчик. Тем не менее даже звук собственных шагов звучат настораживающе.

Костёр всё ещё горел совсем рядом, только темень у кустов от этого делалась лишь гуще, и он сощурился, пытаясь что-нибудь разглядеть за ветками. Генри знал, что должен быть осторожным; любой резкий звук мог привлечь внимание чего-то опасного. «Если это просто ветер…» — подумал он, но в глубине души понимал: не может быть просто ветра. Он наклонился ближе к кустам и тихо произнёс: «Кто там?». Эхо его голоса отразилось от деревьев, и на мгновение всё замерло.

И всё-таки предпринять что-то ещё у него не хватило смелости и усилий над собой. Он вернулся на своё место и в разы сильнее съёжившись, притягивая воротник пальто и шарф к самым ушам, как и натягивая шапку на брови, сел и просто впился взглядом в огонь перед собой, пока снова не напала дремота. Костёр потух.

К следующему утру Элмер и Розко первыми обнаружили, что пропал Барт. Генри ничего сказать не мог — когда он сам задремал, Барт спокойно спал как остальные. Теперь же младшего нигде не было. Это заставляло дрожать от ужаса сильнее, чем в кромешной темноте леса; по их спинам во всю носились мурашки, а мысль о беспомощности давила в горло и мешала быстро соображать о предпринимаемых действиях.

Им хотелось бы считать, что Барт только отошёл недалеко хотя бы в туалет, но, когда младшего нигде поблизости не нашлось, и на их крики никто не отзывался, спорить с фактом исчезновения было невозможно.

Генри осел на землю, пока Элмер и Розко ещё пытались вызвать некое чудо, каким бы вернулся Барт. Он чувствовал, как внутри него разгорается паника, вспомнил тот треск кустов прошлой ночи.

— Он не мог просто уйти, — прошептал он, стараясь подавить нарастающее чувство вины.

— Не сиди, нужно найти его! — К нему подошёл Элмер и потряс за плечо.

Ему совсем не нравился вид брата, но посчитал, что ничего тут полезного вопросами не добиться. Генри с промедлением закивал, вставая.

— Я видел, что он спал рядом… Не мог уйти далеко, — повторял он снова себе.

Но чем больше они искали, тем сильнее росло их беспокойство, а каждый шорох казался им теперь предвестником беды. Росло и предчувствие, что они только глубже уходят в Глушь; окончательно заплутали. При всём при том, про себя Розко стал подмечать, как тише и тише становится лес — совсем никого вокруг, даже птицы ни одной он давно не замечал. Словно мёртвая земля. Только великанские деревья продолжают строить лабиринты.

— Эй, смотрите!! Там какое-то слишком странное дерево, — указывая в сторону, громко позвал Элмер.

Он говорил о удивительно выделяющемся дереве. С их стороны его было плохо видно из-за закрывающего ряда прочих, но, когда дети подошли ближе, им открылась маленькая полянка. Почти в центре росла ёлка — это было самое необычное и пугающее дерево из всех, что ребята когда-либо видели. Её ствол был неестественно кривой и в половину лысый. Смотрелось так, будто ветки кто-то намеренно отрезал именно так; именно в местах, где дерево проходило свой изгиб. Некоторые сучья оставались на местах, но без иголок; напоминали костлявые руки, тянущиеся во все стороны.

Ель была украшена, или, скорее, изуродована. Игрушек и привычного декора здесь не было; вместо этого на ветках свисали старые, потрёпанные ленты, рваные тряпки и склянки, которые звенели от порывов холодного ветра. Всё это создавало жуткое впечатление, словно кто-то пытался нарядить дерево в ужасный костюм на Хэллоуин, вместо предстоящего Рождества. Странно, непонятно и неестественно. Каждый элемент казался чуждым этому месту, словно оно пришло из другого мира.

От найденного места и от самого дерева ощущалась неприятная атмосфера. Безмолвная тишина здесь становилась ещё более давящей. Дети ощутили, как холод проникает в их души, а пустота жизни в Глуши давила на них своим мрачным присутствием. Они поёжились. Чувство, что с Зелёной глушью определённо что-то совсем не то, сильнее и сильнее укреплялось.

— Про такое даже Сивилла никогда не рассказывала, а она же лучше всех в деревне про Зелёную глушь знает… — Задрав голову к верху, говорил Розко, когда они приблизились к ели.

— Значит она не так хорошо его знает, либо специально не говорила, — Элмер вбросил комментарий довольно резко и с сильным подозрением ко всему упомянутому. — Вдруг это вообще её дерево!

— Глупость…

Только Генри хранил молчание. Он оглядел дерево и снова опустил взгляд, ища следы или что-нибудь указавшее бы им путь, дабы найти Барта. Уходить так просто теперь казалось неподходящей идеей. Ведь это знак?

Должно пройти немного времени, чтобы опасения перед найденным местом у ребят поубавились. Элмер карабкается на дерево, чтобы скинуть несколько бутылок — они заметили, что в тех что-то лежит. Но как он не старался, дотянуться у него не выходило. Пару раз он чуть не свалился с ветки, пока в итоге не слез сам. Именно тогда одна случайно ударилась ему об голову, упав.

Внутри была вложена обычная бумага. Но как бы оба брата не пытались вытащить её, у них ничего не выходило. Розко, изрядно уставший наблюдать за неумелыми действиями младших, сам забрал бутылку и позже резким ударом разбил об ствол дерева. Обрывок листа свалился в снег.

«Эван» — коротко гласил корявый почерк на обрывке. Ребята переглянулись, и потребовалось немного времени, чтобы один из них вдруг не вспомнил: «Так же звали отца Ллойда!». Это открытие повергло всю троицу в минутный шок.

«Даниэль», «Оливия», «Мэдисон», «Ллойд» … — Они достали некоторые другие бутылки. Крутилась одна единственная мысль о значении записок, которую все мальчики боялись озвучить. Кто-то узнавал и сохранял имена всех пропадающих в лесу людей, и вряд ли ограничивался только этим. Ребята в один момент просто замерли, скованные страхом. Нарастающим с каждой секундой.

Позади них с глухим скрипом раздались шаги. И это точно не мог быть маленький Барт; профырчал конь. Неизвестный пока на некотором расстоянии от них, но мальчики не имеют и мысли, что остались ещё незамеченными. Обернуться тоже страшно. Это не предвещает ничего доброго — заключают все трое про себя. Однако… ничего больше не происходит до поры до времени.

Проходят минута, две, в следующую Розко не выдерживает и резко оборачивается. Его глаза тут же не то в удивлении, не то в испуги расширяются. Прямо перед ним в метрах пяти медленно, почти еле-еле ковыляет конь с всадником. И всё-таки он их не видит.

Глава 5 «Зелёная глушь» Часть 2

Его вороной конь кое-как перебирала ногами по заснеженному пути, понурив голову. Силуэт всадника выглядел как призрачный образ, печальный фантом. Его накидка была страшно грязна, ободранные края свисали, почти волочась по белому снегу; контраст цветов делал его фигуру даже слишком мрачной для дневного вида леса. Лицо всадника было полузакрыто капюшоном, и лишь резкие черты его скул и глубокие тени под глазами выдавали усталость и бремя пережитых страданий. Он что-то бормотал сам себе и не совсем связно, очень прерывчатым словом, будто моменты в его памяти периодически спутывались и перемешивались.

«Чёрный комочек упадёт на забор,

И малиновки трель выткет звонкий узор.

И никто, и никто не вспомянет беду —

Пережито-забыто, ворошить ни к чему».

Он остановился на мгновение, прислушиваясь к тишине вокруг. Ветер шептал среди деревьев. Взгляд его блуждал по белоснежным просторам, где не было ни следа, ни жизни. «Как же далеко я ушёл от дома», — снова невзначай пробубнил он, пока мысль снова не слетела в другую сторону:

«И ни птица, ни ива слезы не прольёт,

Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна… и весна встретит новый рассвет,

Не заметив, что нас уже нет».

Фырканье коня звучало почти словно вздох; он брёл с минимальной скоростью, как чувствуя его смятение и тоску.

За Розко медленно повернул голову и Генри, прежде шёпотом спрашивая, что там. Наконец развернулись все трое и удивлённо таращились на фигуру неизвестного.

— Кто-то понимает, о чём он говорит…? — Элмер глянул на товарищей, стараясь говорить максимально тихо на всякий случай.

— Только то, что это какое-то стихотворение…

— Я тоже не понял, — Элмер с огромным опасением косился на всадника, — Но звучит… странно. Как что-то не хорошее или, может… просто очень грустное?

Последнее предположение он произнёс очень сомневаясь, остальные думали примерно то же, хотя каждый про себя согласился, что как видом, так и голосом неизвестный наводил ужасное уныние и горечь. Страх почти полностью затмевался новым впечатлением.

Тем временем всадник неожиданно поднял голову и, повернув коня к ним, остановился. Он с пристальным вниманием вглядывался в лица ребят, но всё ещё молчал; один Розко-таки не выдержал оценивающий его взгляд и поспешил отвернуться. В конечном счёте на лице всадника с промедлением отобразилось удивление, причём кроме отстающих от момента эмоций из-за капюшона дети ничего особо не могли разглядеть.

— Что здесь забыли юные гости? Новый лес — враг скитальцев, оставит одни лишь кости, — тихим, твёрдым голосом наконец обозначился мужчина.

Ребятам всё больше казалось причудливым и непонятным то, с какой манерой он говорил.

— Мы заблудились, — Розко всё же поднял взгляд снова на всадника, собираясь до того с духом, и теперь сам с упрямством решил разглядывать его.

Мальчик ещё предварительно сделал шаг вперёд. Конь тут же перевёл своё внимание к нему и снова профырчал.

— Заплутавшие по этикету не сорят в пути, и вам лишь кажется сей лабиринт. Лес не терпит пустых рук вне причин. Встреча с Ним не простит вам грубости следы. — Слова прозвучали очень резко, просквозило упрёком, но на том он не закончил:

— Может мне вас скормить грозному зверью? Оно нынче в край зажралось: просит новых ребячьих слёз.

Дети стушевались вновь. Странная, однако угроза всё ещё оставалась таковой. Они хотели бы набраться снова смелости, чтобы что-нибудь сказать на это, но быстрее, как вывели мальчики, оказалось осуществление оной:

Если быть ещё более точным, их уже последние десять минут окружали разнообразные, пугающие жители Глуши. Их жирные, худые, осунувшиеся и злорадные рожи выглядывали из-за стволов, сугробов, на самих ветках деревьев. То были страшные монстры, узнаваемые и неузнаваемые фигуры, о которых могли только наслушаться мальчишки из историй старухи Блэк. С ними вперемешку вылезали и простые лесные звери: пара лисов, волк, вороны и сороки, белки и прочие. Все глазели на них.

Среди них стали заметны и совсем странные фигуры — они были слишком знакомыми, чтобы не вызвать вскоре полный испуг.

— Т-там… там Ллойд, смотрите!! — Резко вскрикнул Генри, дёргаясь в сторону и толкая Розко и Элмера. — Это точно он…

В итоге он просто начал шептать одно и то же, не желая верить, что увиденное им реально. А Розко и Элмер не могли сами ничего поделать; оцепенев, они только и были способны, что переводить взгляд между нашедшимися людьми: Ллойд, его отец — Эван, пропавшая последней семья с ребёнком и… Барт…

Слёзы сами полились на снег от осознания ситуации. У них даже не выходило разборчиво что-то вымолить перед всё так же стоявшим перед ними всадником. Тот же словно парадировал статую, непоколебимо наблюдал за детским ужасом и рёвом.

Понадобилось долгих пара минут, чтобы произошло какое-то развитие действий. Дети тут же зажмурились. Кто-то свалился на снег, последовало недовольное фырчанье зверя, как когда он не желает отдавать вещь, цепляясь за неё пастью. Генри сильнее прижался к брату. Но вскрика ко всему не добавлялось… Потому Розко первый раскрыл глаза и тут же пожалел об этом, когда прямо ему на лицо кинулся крупный лис. Кровь мгновенно забрюзжала на белоснежный покров, а мальчик закричал от боли.

— Розко! — вскрикнул Генри следом, желая подойти, помочь оттолкнуть зверя, но ноги будто приросли к земле. Элмер тоже был в цепенеющем ужасе. Его лицо побледнело. Оба мальчика задыхались от страха.

Лис, почуяв кровь, стал ещё более агрессивным. Когтями по щеке, когтями по одежде, по потерявшим рукавицы рукам. Как не упирался Розко, зверь со своей яростью выигрывал в силе и ловкости.

Элмер боясь, что сам может попасть в ту же ситуацию, на страх и риск смог ползком, но подобраться максимально близко к всаднику, который ничего не предпринимал — точно статуя. И взмолился, давясь в слезах и соплях, лишь бы тот наконец что-то сделал; спас бы его. Спас бы Генри. Спас бы Розко.

— Сделайте что-нибудь!.. П-пожалуйста! — всхлипывал он, его голос дрожал от отчаяния. Он пытался поднять взгляд на Паладина, но тот оставался неподвижным, словно камень.

— Я… Розко…и Генри, — продолжал он, обращаясь, казалось, к пустоте. — Вы должны помочь! Вы…вы же сильнее. Сделайте что-нибудь!

Элмер закрыл глаза, представляя, как всадник сходит с места, как он откуда-нибудь достанет оружие…Меч засверкает в лучах солнца, как он сразу поможет. Но вместо этого он лишь слышал только Розко, рычание зверя, и это почти оглушительная пытка. Каждая секунда ожидания — вечность. Элмер чувствовал, как внутри него нарастает чувство безысходности. В то время как мир вокруг него рушился, он со страхом и горем. Он или Генри беспомощны здесь. Им страшно подойти. Розко страшно также. Розко всё ещё больно от лап и зубов лиса. Элмер думает, что это несправедливо. Жестоко. Слёзы продолжали течь.

— П-пожалуйста…! В-вы… вы же... Паладин в сказке был добрым, а н-не... как вы! Спасите Розко! — Мальчик рефлекторно схватился сначала за ногу коня, но быстро отпустил, испугавшись. Тут же сжал уже подолы одежд всадника. Его слова вырывались с трудом, словно каждое было пропитано отчаянием и болью. Элмер хватал воздух, как будто он сам мог задушить свою тревогу. Он оглянулся на Генри с надеждой, смешанной с ужасом, его голос становился все более прерывистым:

— Я не могу… Это не-нельзя вынести! Пожалуйста… сделайте что-нибудь! —Грудь сотрясалась от всхлипов, а глаза покраснели и всё равно продолжали полниться слезами, струями, растекающимися по щекам. — Бабушка… Сивилла го-говорила…

Элмер не успел договорить. Всадник резко дёрнулся с места, пока сам мальчишка повалился спиной на снег, сразу жмурясь и не зная, что точно произошло. Однако его мольбы дали некий эффект… Наблюдавшему Генри показалось, что его брата сейчас просто затопчут на коне, но вместо этого неожиданно Розко был подхвачен и грубым жестом поднят с земли за ворот, как котёнок за шкирку. Лиса же отогнали обратно за деревья копытами.

Однако в следующую минуту Розко уже снова оказался на земле. На этот раз никто больше не нападал.

— Все позабыли старого Паладина, люд окучил недруг старый. Родной мой край и тот пучина — вот козни предвестницы Сивиллы… — Снова заговорил всадник, смиряя детей взглядом.

Троица переглянулась между собой с удивлением.

— Так… ты правда Паладин? — В ответ кивок, — Рождества? — опять кивок.

— Но Сивилла не говорила ничего плохого! — Немного успокоившись, отозвался Элмер, уже подобравшийся и крепко прижавшийся к бедному Розко.

Переча детям, Паладин вовсе выразился совсем неясно, метафорически для них:

— Лис глухой бродил по лесу, дружить он с вороном хотел… Тот, ослепнув, бился в ветки, пока наконец вниз не полетел. Рыжий, видя, потащил в нору —отбросив сказки раскусил ему: брюхо, крылья, ножки. клюв. И ворон мой, он зрячим был, а коль ослеп…

— Но что это значит…?

— Это значит, что он сравнивает меня с лисом, а вас с вороном, мои милые аргонавты! — С довольно потешающимся видом внезапно вышла в их круг сама Сивилла Блэк.

Она выглядела на этот раз неопрятно, даже пара алых царапинок были приметны на её сухих щеках, но это не шло ни в какие сравнения с тем, что перетерпели дети. Розко тут же с злобой глянул на неё. Он хотел бы встать на ноги, но прилипший к нему Элмер мешал также, как боль. Как преграждал возможность и завязавшийся между старухой и Паладином диалог.

— Я так долго хотела добиться этого момента — наконец увидеться. — Между тем, я желаю ещё поговорить с ребятами, что бы ты не говорил сейчас, — терпеливо добавляет Сивилла и после подходит к мальчикам:

Она опустилась на снег перед всей троицей, которая больше не выражала и толики доверия, зато опасения — немерено. «Мы не хотим больше с тобой говорить» — выплюнул резко Генри, пиная ногой снег в её сторону.

— Это конечно, дорогие… Просто иногда необходимы самые страшные, как показалось бы другим, жертвы, чтобы чего-то добиться. Это совсем не значит, что я желала бросать вас в произошедший кошмар. Некоторые говорят, что справедливость — оружие, инструмент; однако любая ценность в руках человека может стать таковой, если тот узнает, как пользоваться ими. Я сделала это ради нашего Тусклого дерева, чтобы он снова загорелся красочными жизнями и вдохновляющей волей!

Она всё продолжала говорить и говорить, даже видя, какими взглядами её одаривают или лишают вовсе мальчики. С виду казалось, что никто из них и не слушает старую Блэк. Элмер постоянно поглядывал в сторону всадника; Розко пепелил взглядом снег перед собой; Генри оглядывался на так и оставшихся на местах остальных обитателей Зелёной глуши. Его помимо появления Сивиллы всё ещё ужасно беспокоило, как на них продолжают глазеть со всех сторон.

— Наконец я поняла весь наш дорогой и огромный лес; дайте же мне рассказать вам сколько смогу. Конечно, мне не знакомы каждый средь здесь собравшихся, но между тем, наконец я могу вам объяснить, что в кошмарах Берега и Глуши виноваты абсолютно все, кто жил и живёт как в деревне, так и в лесу. Даже «Великий» Паладин безусловно причастен к бедным, невинным смертям. Не даром я говорила о морали вам раньше — как лёгок обман. Золотое правило человеческих ценностей... Постоянно преображающееся или мутнеющее, но исключительно из-за свойства возвращаться к исходному на теоретической доске.

— Ты специально это всё устроила! — Снова озлобленно отозвался Генри; всё это время он неустанно сверлил её взглядом.

— Из-за тебя пострадал Розко! — Второй упрёк от Элмера, прижавшегося к старшему ещё сильнее, хотя казалось уже ближе некуда.

— Да… Я действительно использовала такую обманку для вас да для всех в деревне, — призналась та, опять, пусть и слабо, но всё равно улыбаясь. Это раздражало ребят. — И может, если бы вы дослушали меня теперь… Я бы вам всё объяснила! (Тут её речь снова переметнулась вдруг к прежней теме). А ведь люди сами всегда всё коверкают как заблагорассудится, доходит до той убеждённости, когда мир оказывается однобоким, глупым или странным лишь от того, что искажение порождает споры, а ссоры — заблуждение и отрицательное мнение. А человек почти не способен в первую очередь отказаться от своего убеждения, для него это как отрезать целый кусок себя. Вы ведь тоже заметили, — о дети всегда видят картину лучше всех — Тусклый берег погряз в мраке, в негативе между людьми. Убеждённость в скверности семьи Сторм — сделали бедную вдову козой отпущения… Тщеславность мистера Шелла и глупость многих людей, нежелание открыть глаза…

— Хватит! — в какой-то момент Розко прервал её, не способный больше слушать старуху. — Хватит говорить, сейчас… лучше убирайся от сюда!

На том…не успела Сивилла что-либо ещё сказать, Паладин резко взял её за руку; судя по лицу женщины — довольно больно. И в следующий момент его вороной конь метнулся прочь с места. За мгновение ока и след их простыл.

Проходит всего несколько минут, может пять, как Паладин возвращается обратно к детям. Мальчик за тот момент успели как удивиться, так и снова запереживать, что они могут точно застрять в этом лесу. И всё так же напрягали «зрители» вокруг их маленькой опушки — никто из них не двигался с места. Паладин вышел к ним также из гущи леса, но теперь его фигура выглядела величественной и внушительной; Сивиллы с ним уже не было. Именно поэтому не смотря на предшествующие слова Розко, ребята первым делом спросили, куда он увёл старуху.

— Там, где были — нас больше нет. Следы к ней заметёт снег, — лаконично ответил всадник. — Вас же ждёт родимый дом — переверните всё, что стоит верх-дном.

Что ещё: тембр и настроение его голоса заметно сменились, он звучал теперь куда более доброжелательно. В тот момент, когда он встал на сторону детей, его фигура словно окуталась новым светом. Накидка, хоть и оставалась изорванной, теперь выглядела не просто как тягость, а как символ его решимости. В ней ощущалась сила, которая исходила от самого всадника. Так его увидели вновь мальчики.

С Паладином они отправились прочь от страшной ели, но прежде, чем вернуться в Тусклый берег, они направились ещё чуть дальше в чащу. Конь тоже изменился: его шаги стали более уверенными, он приподнял голову, словно чувствовал, что теперь есть вера. Розко был усажен как раз на того вместе с Элмером, сам хозяин вороного и Генри шли рядом.

— Господин Паладин… — начал было Элмер, но прервался от отзывчивого «говори просто».

Про себя на это что Генри, что Розко хмыкнули с одинаковым «кто бы говорил».

— …Паладин, так почему в Зелёной глуши пропадали люди?

— Сивилла Блэк, как подруга, издавна знать, всё устроила как в сказке, не иначе. С детства ведаю, как бы не хотел признать. Испортила душу в желании и человеке. Сама б она сказала, взглянув: «Такова роль во времени, видать, что долги вернуть должны в час. До того же испорчены души у всех нас. Человечество —посредственность в красках, добродетели мало, лишь тени и маски. Но дети — исключение. В них свет и тепло, в их чистых сердца теплится счастья зерно». Так, в тени легенд, где свету не пробиться, её Рене де Карм — лишь тень, а в ней таится: Сивиллы зависть, из сердца вынесенная, образ придуманный, роль сыгранная. Может и мечтала, чтоб дети смеялись, но в этом счастье душа терялась; отобрать довольство, заполнив пустоту, забыв о том, что можно вынести мечту.

Дети его с вниманием слушали, хотя им всё ещё было сложно слушать его манер речи. Для них это звучало слишком загадочно, вычурно, хотелось попросить выражения попроще, однако они быстро сделали вывод, что Паладин просто не может иначе.

— Она завидовала, что дети слишком счастливые…? — попробовал предположить Розко. Для него слова Паладина к тому же казались особенными — на него навевало сонливость, как от рассказов на ночь из малолетства. Он почти лежал, обхватив шею коня и повернув голову в сторону духа.

—Верно: маленькие детки исчезали без следа, взрослые лишь помехи — в том всеобщая беда. В тайне Блэк искала, как счастье найти, но лишь в обмане и тени ей суждено было жить. Теперь она останется средь грёз навек, детей счастье — не её удел, и в этом заблуждении её вечный предел.

— Она останется навсегда в лесу? — Поинтересовался Генри, на что Паладин, к их замешательству, промолчал. — Куда мы идём?

Требуется небольшая пауза, прежде чем тот ответит им, указывая на завидневшийся впереди небольшой домик посреди Глуши. Старый, с виду заброшенный, но аккуратный вид стойла для коня, горящий свет за окнами и дым из трубы, говорят об обратном. Здесь живёт Паладин.

— Теперь уже вечера пора, не время на запоздалые дела — отдохните сперва, всё будет с утра.

Этим дух настаивает на остановке ребят. Вечерняя прохлада окутывает их, и тени от деревьев, колеблющиеся в свете встающей луны, создают атмосферу загадки и таинственности. Ребята, полные любопытства и немного испуганные, повинуются, прислушиваясь к шорохам вокруг.

Глава 6 «Судьба»

Подходили к дому в молчании. После вопросов о Сивилле Паладин заметно помрачнел; не в его характере и было скрывать это как-либо, кроме сохранения тишины. Домик был совсем невелик даже когда они пришли. Маленький, одноэтажный, самый простой. Однако дверь не поддалась, когда Элмер, соскользнув с коня, поспешил отворить её — ему показалось очевидным, что для духа нет смысла запирать замки. И ведь скважины действительно не было. Паладин на то бросил короткий комментарий, что им некуда спешить; сам он заводил коня в стойло, спуская с него Розко на землю.

— Она заколдованная? Раз ты дух Рождества, как говорила Сивилла, то умеешь колдовать!

— Колдовать я умею, но беда, — дверь застыла совершенно сама, — он в слабой усмешке развёл руками, после с силой дёргая за ручку, и дверь отворяется.

— Она просто заела, — поясняет младшим Розко, следуя за ними внутрь.

Уже в доме Паладин наконец скидывает с головы капюшон. Его лицо оказалось измождённым, с несильными морщинами, однако всё же по виду — не дашь больше сорока. В глаза лезли тёмные пряди волос, от их сочетания цветов взгляд казался ещё более тусклым, с которым он окинул ещё раз ребят.

И в этот момент всю их компанию встречает… Старуха Блэк. Пусть она больше не смотрит на них с прошлой улыбкой, мальчики недовольно кривят лица, увидев её. Им хочется протестовать, хочется с возмущением спросить, что она тут делает, хочется нагнать на неё, что она пробралась в дом сама. Всё, что можно придумать — сейчас они просто видеть её не хотят. Не после всего, что из-за неё успело произойти.

Тем не менее, поделать что-либо было уже нельзя. Потому большую часть от оставшегося вечера дети усиленно игнорировали присутствие Сивиллы; обида глубоко засела в них, и как бы женщина не пыталась угодить им, это не могло размягчить последствия. Паладин же оставался безучастным.

Внутри дом представал в разы лучше, чем его вид с улицы. Для подобного старого дома было чудом отсутствие любой скрипучей доски, будь та на полу или мебели. Разве что уютом всё наполнилось далеко не сразу; первое время дети обходили весь дом и с удивлением отмечали, как весь приятный глазам вид оказывался довольно показным. Или скорее остаточным от бывшего когда-то. «В таком месте живёт Дух Рождества…» — подобная трактовка не вязалась с реальной картиной в головах мальчишек.

— А где же ёлка? Или хоть бы украшения? — Они залезли даже на чердак, но спускались назад ни с чем. — Канун Рождества!

— Нет надобности в том…

— Нужна ёлка! — Спорили ребята, разве что Розко не принимал участие, первым улёгшись спать. — Паладин Рождества без рождественской ёлки не паладин!

Со стороны послышался смешок Сивиллы. Она всё время наблюдала издалека, поджидая момент, когда ей всё же удастся вклиниться в события вновь.

— Детки правы, стоит поставить и нарядить праздничное дерево. Уверена, ты ещё помнишь, как это.

И с этого момента обстановка меняется в разы лучшую сторону. Наконец навевает преддверием праздника. Дух в действительности подходит с ответственностью к делу: как снаружи, так и внутри двери скоро были обрамлены еловыми ветвями, на которых ярко воспылали разноцветные шары. Над дверью повисла крупная и пышная гирлянда. Окна, обрамлённые резными наличниками, стали украшены стеклянными фонариками, из которых исходил тёплый свет. Внутри, на каждом окне — нарядные занавески с узорами, а на подоконниках маленькие фигурки ангелов и свечи, создавая атмосферу уюта и тепла.

В центральной комнате дома появилась пышная, пусть не совсем высокая, но ёлка. Только она осталась не украшенной; ею занялись ребята и прибившаяся к ним всё-таки Блэк. Недовольство Генри и Элмера поубавилось перед ней, важнее находилось для них то, как Паладин мог волшебным образом воссоздать за считанные минуты праздничный вид. Даже несколько старых, выцветших гобеленов на стенах словно приобретали свои краски вновь, так действовало внушение зарождающейся атмосферы. Или само волшебство хозяина дома.

Он колдовал без всяких сподручных вещей типа палочки или посоха. Его силой разрастались слова, и теперь его необычное красноречие находило своё объяснение. Помогала только может жестикуляция; и при ней с широких рукавов его накидки по воздуху рассыпались маленькие, блестящие снежинки. Они быстро таяли, но не было никого в комнате, кто бы не признал, что выглядело это волшебно.

— Если бы ещё эти страшные одежды сменил на что-то понаряднее… Была бы чудеснейшая картина, — не могла не прокомментировать Сивилла.

И прежде, чем он успел что-то ответить, дети нашли логичными слова старухи и стали громко и дружно настаивать на том. Что ж… а против детского желания пойти чрезвычайно тяжело — Паладин сдаётся. Однако ко всему, ребята тоже получают небольшой презент в виде простеньких масок с мордами лесных животных. Генри нацепил на себя маску медведя, а Элмер — волка. На голову Розко мальчики, смеясь, нацепили маску лиса и забавы ради решили приклеить найденные обрезки бумаги в виде усов на щёки старшего.

— Кстати, мист… Паладин, а как же остальные в лесу? Мы же их видели, значит они могут вернуться домой?! — Мальчики уже засыпали, когда Элмер неожиданно вспомнил и решил задать вопрос. — Там остались Барт…, и Ллойд потерялся ещё раньше…

— Истина зла, как чаша горька, — начал было дух, но Элмер сразу его перебил, занервничав.

— Вы же волшебник!

— Их души пленены в безмолвной утрате. Не вернутся они, хоть мы б и мечтали… — Он с откровением продолжил, не глядя на нежелание этого слышать у ребёнка, и тем не менее, даже голос Паладина зазвучал траурно. Кажется, тому было печально от ситуации ничуть не меньше. И всё же в подобный момент его стихотворная манера крушила жалость — делала её напускной, неестественной. Сивилла это давно отметила про себя, и это в некоторой степени даже вызывало теперь у неё слабую усмешку: ей хотелось сравнивать прошлого друга с липовым, карикатурным или попросту перемудрённым героем из какого-нибудь посредственного романа. Как если бы его автор перегнул палку с поэтичностью всего текста, заставляя героев говорить вровень с общим текстом; ужасное допущение, если оно ненамеренное. Он теряет свою человеческую натуру, однако, — раздумывает Блэк — никто не упомянул, что Паладин — человек. В этом его проблема для людей.

К расстроенному настроению подключился и Генри, а вместе с тем, проснулся Розко. Мальчик сначала сонно вслушивался в слова каждого, пока также не подключился к теме.

— Ну-ну-ну! Лучше я всё объясню, и вы, детки, уляжетесь по подушкам (встряла Сивилла; теперь она выглядела весьма серьёзной. Это многое значило). Буду также откровенной с вами, но скажу проще: теперь мне не так приятно об этом говорить, но ваши друзья не смогут выйти из Зелёной глуши с вами. Маловероятно, что вы даже снова увидите их…

— Это всё из-за тебя! — Самой разумеющейся реакцией было именно возвращение обвинений. Мальчики не хотели слышать правды от Сивиллы, не хотели слышать её от Паладина из-за его характера. Дети просто хотели надеяться, что они ещё могут вернуться домой с Бартом, а ещё лучше и с Ллойдом. Разве их так сложно понять?

— Я хочу, чтобы Барт вернулся… — Элмер захныкал первым, перебравшись ближе к брату.

Розко с усталой грустью только глянул на обоих Лайтов и обратно на старших. Он поджимал губы, выбирая больше молчать, чем говорить, но чувствовал то же, что и младшие. Ком в горле мешал всем.

— Мальчики… Иногда в жизни бывают вещи, которые трудно понять и принять, но бывают моменты, когда все сталкиваются с тем, на что никто не может повлиять. Это впрямь тяжело, что случилось с вашими друзьями. Но я хочу сказать, что вы увидели их на той поляне, может, по искренней случайности! Повторю, что этого может не повториться даже вновь… (На её словах один из мальчишек зашмыгал носом). Зелёная глушь — место, полное самых разных загадок, тайн и кошмаров, как я вам и рассказывала раньше. И лес охраняет свои секреты, и даже могущественные силы, как у духа Рождества — ничто перед границами дозволенного этим местом. Для вас я злодейка. Однако, поверьте мне, я не одна в этой истории. Есть силы и обстоятельства, которые намного больше нас самих. Я не виновата в пропаже Ллойда или некоторых других. Иногда жизнь ведёт нас по путям, которые мы не можем контролировать.

— Не говорите больше ничего, — её прервал Розко, когда та сделала паузу в своей речи; он не был разозлён на неё или что-то подобное — мальчик вздохнул.

— …Этого хватит, мы хотим спать, — Генри кивнул, обнимая Элмера.

И Блэк, и Паладин оставили ребят одних.

И если бы можно было дальше описать всё действие с позиции моего авторского героя; он должен был задуматься над своим влиянием на сказ. Именно от него, обращаясь назад, встретила Сивилла Блэк своё последнее предсказание — забывая про детей, ей виделось пророчество о встрече, что и случилась. Все риски были приняты старухой изначально. И до сих пор она ни о чём искренне не пожалела, и Паладин знал, потому с разочарованием смотрел на бывшую подругу. Но кое-что изменить возможно. С такой мыслью мой герой запишет:

Между предсказательницей и духом образовался тихий спор. Вне внимания детей они могли называть своими именами важные обоим темы. Было обманом, что что-либо исправить Паладин бы не мог — он умел, как дух, связанный с празднеством, воплощать желания людей в реальность, пусть и с ограничениями. Проблему составляло, что желание, которое бы могло не помочь, но облегчить ум детям, было желанием старухи. Лживой, в глазах духа, женщины. Хотя это звучит не совсем точно: её прихоть всё ещё была предостаточно эгоцентричная, но, если смотреть со стороны — в ней имелись детали, от которых можно было бы получить нечто положительное другим.

Тем не менее:

«А может, пожалуй, я пытаюсь себя обмануть сама — так случайно пришла в голову мысль…» — скажет она, но духу не понять. Может ли она в действительно обмануть моральные устои, ан точно, как оказалось, может обмануть давнего друга, которого сама сравнила с ними; но это не одно и то же. Однако, она точно верно теперь считает, что, если обманется вновь, это сыграет злую шутку с ней.

Мораль в действительности не обманешь, как не обманешь любое правило. Это возможно переступить и обойти, но не обуздать на свои правки. Изменчивость правил состоит в этом, в человеке, а возвращающееся наказание за хитрость — необязательный бумеранг и(или) цепочка рассуждений человека. Сивилла ошибалась в деталях понятия. Сама она этого ещё не узнала, но в ней закралось сомнительное желание и мысль…

Паладин же оставлял за собой позицию эгоцентричности мыслей старухи. И оставался в большей степени прав, пока та усиленно раздумывала. Однако Блэк станет настаивать на том, как можно поступить — если бы только по желанию её сошла память всего Тусклого берега. Начало нового круга? Только, как знает каждый родитель: загадывая желание, помни, что для его исполнения необходимо соблюдать правила нравоучений.

Впрочем, за ночь ничего не было разрешено конкретно. С утра, как дети были собраны, Паладин повёл их наконец в сторону деревни. По дороге они прошли мимо противоположного берега озера, у которого и стоял Тусклый берег. Дома в дали обнимал белёсый туман, с ним деревня дышала тяжестью, унынием и горечью — жители понесли траур.

— Что мы скажем маме и папе, когда вернёмся? — Задались вопросом братья Лайт.

Чем ближе все они подходили к дому, тем больше вся троица начинала серьёзно переживать и сомневаться в идеях ответов на вопросы взрослых. С ними сейчас не было даже Сивиллы, на слова которой сейчас было бы как-никак, а проще сослаться, избежав ответственности. А уж дух явно не намеревался показываться кому-либо на глаза…

— А ты можешь что-нибудь придумать, Паладин? — Но в ответ последовало только отрицательное качание головой.

Так ничего и не придумав, что звучало бы достаточно правдоподобно, дети озабоченно вздохнули. Почти настало время обеда, как мальчики уже стояли перед дверьми своих домов; Паладин, как предполагалось, уже ускакал обратно в глубь Глуши, убедившись, что теперь его долг выполнен.

Шум от возвращения мальчиков разбегается по всей деревне с невероятной скоростью, только оправдания детей не помогают разъяснению ситуации среди взрослых. Вопросы сыплются от каждого как мощный град на макушку. Спасает только не бесконечное терпение, пока каждый из троицы только мямлит что-нибудь нечленораздельное. И всё почти успокаивается, если забыть про по новой загоревавшую миссис Шелл. Тусклый берег пытается вспомнить былые спокойные дни.

Между тем, в том же доме Паладина всё ещё задерживается Сивилла. Всё утро, сколько не было духа, она просидела у окна в глубоких раздумьях и тоске. Больше она не может вернуться в деревню. И так продлится всё время, что остаётся до предстоящего праздника — число календаря гласит о двадцать пятом числе.

Всё это время что Сивилла, что Паладин не обмолвились между собой и словом; дух, казалось с виду, вовсе забыл о существовании старухи в доме, а та просто не торопилась ни уйти, ни обозначиться перед ним. Пока не подошёл праздничный вечер. В самом деле украшения, сотворённые при детях, красочные цвета, перманентный запах ели — ничего не поднимало настроя. Дом вновь потерял живость. Теперь же старая Блэк устала ждать:

— Ты можешь простить меня? Хотя бы в праздничную ночь… А если не простить, то, друг мой, хотя бы послушай моё последнее желание? — Она остановила духа на крыльце.

Луна уже лениво пыталась проснуться из-под одеял облаков и макушек деревьев; Паладин Рождества должен был разнести чудо праздника по домам в эту ночь. Может ли он обойти стороной собственный дом?

— У меня одна небольшая просьба к тебе, — старушка говорила чётко, но тихо и как вот-вот собираясь задохнуться неясно от чего. Она держала духа за один из рукавов и смотрела прямо в чужие глаза. — Я хочу вернуться в Тусклый берег… без происшествий.

— И пойти по тому же циклу следствий, — качнул головой он, одёргивая капюшон, скрывая половину лица. — Иди куда угодно сквозь лес, но не туда — где твои поступки повысили вес…

Диалог бьёт под дых прежде, чем пророчица придумывает контраргумент. Паладин заканчивает всё холодно и молча — седлает коня и скрывается средь леса. Сивилла медленно вернулась в дом, где тишина окутала её вязкой пеленой с завывающим за окном ветром.

Она бродила по комнатам, касаясь холодных стен и трогая пыльные предметы, которые хранили воспоминания о прошлом. С этим домом её связывало ничуть не меньше, чем с деревней. Каждый шаг отзывался в её сердце, запоздало напоминая о том, что было потеряно. Она остановилась у окна, глядя на зимний лес, где снег сверкает под лунным светом, и задумалась о том, как же она хочет вернуться в Тусклый берег.

Рождественская ночь окутывала всё вокруг, заметала, укрывала мягким снежным облаком. Небо теперь сверкало особенно ярко, как и белоснежная земля — не было ничего, что бы не поблёскивало от малейшего света. В воздухе витал аромат свежести и хвои, а вдалеке слышались звуки колокольчиков, которые звенели, как нежные мелодии, наполняя пространство волшебством.

В каждом доме горели свечи, их тёплый свет пробивался сквозь окна. Стояли ёлки, пышные, нарядные и яркие, как и каждая комната с ней в каждом доме; они только ждали, когда ребятня ворвётся к ним и станет распаковывать, ощипывать ёлку от игрушек и сладостей, раскрывать подарки. На улицах деревни царило веселье. Люди собирались в кругу друзей и семьи, делясь историями и смехом. Раздавались праздничные песни, колядовали. Снег шумно хрустел под ногами, когда группы людей катались на санках, а дети лепили снеговиков, придавая им смешные лица из угольков и морковок. Тусклый берег полностью отдался рождественским традициям.

Предавался празднику и лес: на краю леса маленькая поляна сверкала огнями. Страшная, кривая ёлка знатно преобразилась, сменив неказистые украшения на привычные простым глазам. Вылезло зверьё, вылезли духи и прочие жители Глуши; феи сплели гирлянды из снежинок, развешивая по деревьям, а эльфы таскались с маленькими фонариками, протаптывая всюду дорожки. Они танцевали под звуки невидимой музыки, их смех раздавался как звонкий колокольчик, добавляя ещё больше волшебства в эту ночь.

На озере, покрытом льдом, отражались огни деревни. Ледяные скульптуры, созданные природой, выглядели как произведения искусства — причудливые формы и узоры манили к себе. Некоторые смельчаки выходили на лёд, чтобы покататься на коньках, оставляя за собой следы в форме сердец и звёзд.

И хотя Паладин Рождества почти не упоминался до сих пор, его дух витал повсюду — в улыбках детей, в теплоте объятий и в искренних пожеланиях счастья друг другу. Каждый чувствовал это волшебство и понимал: настоящая сила Рождества заключается в любви и единстве. Он незаметно скакал от дома к дому, оставляя за собой искры волшебства. В праздничной суете никто не мог заметить, или принять не ща порыв ветра пронёсшийся след сверканий и снежинок. Его чудо было простым, но мощным — каждый получал то, что искал больше всего: надежду, любовь и возможность начать заново.

И пока Паладин распространял свои дары, Сивилла неторопливо вышла из дома и побрела к озеру. Она задержалась надолго лишь на берегу против деревни, которая теперь казалась такой далёкой и чуждой. В её сердце закипела тоска. Она молчаливо глядела на мерцающие огни деревни и понимала, что к утру ей нужно решиться на этот шаг.

Всю ночь старуха медленно расхаживала вдоль леса и берега, поглядывая то в одну сторону, то другую. Она могла бы направиться в их безымянный городок, но её эта идея совсем не претила — город не для неё. В лесное празднество она также не могла уже вмешаться, только брести-брести…

Утро встретило её свежим воздухом и теплом. Она вернулась в Тусклый берег, однако… никто не помнил её совершенно. Дети с удивлением глазели на неё, любопытствующие люди подходили познакомиться. И даже Адель Ривер, уставшая, не спав всю ночь, улыбчиво нагрянула на крыльцо для знакомства с соседкой. Это чрезвычайно поразило Блэк, на несколько минут она обомлела в удивлении, и тем не менее внутри ей стало радостно.

Люди не знали о пророчице, однако и не помнили о страшных событиях леса. Миссис Сторм больше не было из-за кого прочего вопить на всю деревню, кроме себя самой, семейство Шелл только лелеяли мысль, что хотели б иметь ребёнка. От того Сивилла хранила всё известное ей с ещё большей сокровенностью; её историям не было конца и края.

Периодически в деревне мелькал неизвестный силуэт высокого человека в накидке. Он мог топтаться недалеко от выхода из леса или ближе ко двору дома старухи, но никто так и не знал из прочих жителей Тусклого берега, кто наведывался к ним так вовремя, когда Блэк собиралась начать новый сказ.

«Бабушка Сивилла, бабушка Сивилла! Расскажите, кто ещё живёт в Зелёной глуши?!» …