Поезд вне времени

Глава 1

На вокзал я приехал без опозданий, купил билет и уселся в зале ожидания весь в предвкушении поездки. Есть в поездах своя прелесть, в их неравномерном покачивании, стуке колес и мигающем свете ламп. Мне нравится забраться на верхнюю полку с книгой и спокойно читать, не переживая, что я трачу время впустую.

Рядом со мной сидели две симпатичные девушки, и рассказывали друг другу всякие байки о путешествиях. Поначалу я пропускал их слова мимо ушей, пока не услышал номер своего поезда. Тогда невольно мой слух напрягся, стараясь уловить, о чем идет речь. Одна из девушек громко нашептывала другой, что именно об этом поезде в народе ходит дурная слава. И что с одной из ее знакомых произошла просто невероятная, можно сказать даже, мистическая история.

Тут наши взгляды встретились, щеки девушки порозовели, и для продолжения рассказа она склонилась к самому уху подруги. Я лишь усмехнулся про себя, суеверные барышни всегда меня веселили, особенно когда начинали крутить пуговицы на пальто при виде черных кошек, или несмело топтались у порога, вспоминая, с какой ноги лучше войти в помещение, чтобы не спугнуть удачу. До отправления поезда оставалось пятнадцать минут, я решил не смущать девушек и, взяв чемодан, вышел на перрон.

В купе я оказался совершенно один, это ли не счастье. Теперь можно в полной мере отдохнуть и насладиться чтением в тишине. Переодевшись и разложив вещи, я закрыл дверь и устроился на своей полке с максимальными удобствами. Быстро съел бутерброд и погрузился в чтение. Колеса стучали, поезд несся вперед, навстречу сгущающимся сумеркам.

Тревога подкралась совершенно незаметно, в один миг внутри будто натянулась стальная пружина. Я прислушался. Поезд покачивался из стороны в сторону, легонько мигала лампа на потолке, за окном мелькали темные силуэты деревьев, но что-то было не так.

Колеса больше не стучали!..

Тут же я спрыгнул с верхней полки и уставился в окно. Да, действительно, поезд продолжал путь, снаружи царила ночь, подсвеченная щербатой нарастающей луной, проплывали кусты и деревья, но все это происходило в звенящей тишине. Может со слухом что-то не так? Я забарабанил пальцами по столу и с облегчением выдохнул, по крайней мере со мной точно все в порядке.

Мигом одевшись, я выскочил в коридор. Оглушающая тишина давила, хотелось услышать невнятный шорох, человеческий храп или гудок паровоза, хоть что-нибудь. Я бросился к купе проводника в надежде, что он сумеет объяснить это странное явление.

Постучал раз, другой, ладонью, кулаком, ногой…

Ответа не было. Мало того, с той стороны не слышалось ни звука. От страха я со всей силы дернул за ручку, дверь тут же с легкостью откатилась. В купе не было ни души. Лишь в углу тихонько покачивалась форменная куртка, а на столе стоял стакан с недопитым чаем.

Но ведь проводник мог уйти в другой вагон, надо просто заглянуть в любое купе и убедиться, что все пассажиры на своих местах. Может я и потревожу кого-то, ну и ладно, зато сумею убедиться в необоснованности своих тревог.

Продвигаясь от двери к двери, я внимательно прислушивался, стараясь уловить невнятный шорох, тихий вздох, разговор полушепотом, но абсолютно ничего не нарушало гнетущей тишины. Страх пронзил новой иглой, и я буквально ворвался в первое попавшееся купе. Внутри лежали сумки и чемоданы, висела одежда, лежали на полках скомканные одеяла, только людей не было. Складывалось ощущение, что они просто одномоментно сошли на станции, бросив вещи на произвол судьбы.

Сердце отчаянно колотилось. Липкими ледяными ладонями я вцепился в поручень у окна, переполняемый желанием выскочить из поезда прямо на ходу и бежать, бежать без оглядки. Поддавшись панике, я рванул в другой вагон, в третий, обежал весь состав – никого, только оставленные вещи. Отчаявшись найти хоть кого-то живого, я вернулся в свое купе, закрылся на защелку и сел. Требовалось успокоиться и все хорошенько обдумать.

Успокоиться?

Да меня трясло словно в лихорадке и одолевал непередаваемый, панический страх, какого я не испытывал ни разу в жизни. Происходившее напоминало дурной кошмарный сон. Вспомнились девушки с вокзала, которые говорили о мистических событиях, связанных именно с этим поездом. Я же нормальный человек, я не верю во все эти глупости и суеверные истории, это чушь, выдуманная лишь с одной целью – пощекотать нервишки чувствительных натур. Ведь так?

Но если это сон, то следует хорошенько ущипнуть себя, что я и сделал, засипев от боли. Все-таки не сон. А может надо попробовать уснуть, и тогда все вернется на свои места, где-то уже встречалось такое, в какой-то книге или фильме. Я лег, и вопреки всем законам человеческой психики, выключился за долю секунды.

Сколько проспал – не знаю, только теперь за окном разгорался рассвет. Ну и сон привиделся – подумалось мне. Я прислушался. Ну что за чертовщина, звука колес по-прежнему не было слышно. Повторная прогулка вновь подтвердила полное отсутствие людей.

Вот только страх немного притупился, уступив место любопытству, ведь чем-то все это должно закончиться. Захотелось глотнуть свежего воздуха, именно сейчас, на рассвете, он должен быть особенно бодрящим.

Открыв дверь вагона, я уселся на ступеньку, ругать меня все равно некому. Вдохнул полной грудью утреннюю прохладу и осмотрелся по сторонам. Рельсы изогнулись плавной дугой, открыв взору одновременно локомотив и хвост поезда. Я внимательно пригляделся к вагонным колесам, они виделись нечеткими, расплывчатыми, будто подернутыми легкой туманной дымкой. Создавалось ощущение, будто поезд существует где-то в одном пространстве, а колесные пары и рельсы – в другом.

Неожиданно мелькнула мысль – раз исчезли все до единого пассажиры, значит и в локомотиве никого нет. Меня охватил новый приступ липкого страха. Что делать, спрыгнуть? Я встал и вцепился в поручень, поезд несся с огромной скоростью, один неудачный прыжок и конец. Кто меня здесь отыщет? И главное – где находится это «здесь»?

Мимо, в абсолютной тишине, пробегали кусты и деревья, вдалеке вырисовывались очертания леса, но все казалось утонувшим в призрачной туманной дымке, иногда переходящей в легкую волнистую рябь, как во время дождя. Это было интересное и необычное атмосферное явление, вроде бы ласково пригревало солнце, но ни рябь, ни дымка не исчезали, не рассеивались.

Я вдруг поймал себя на мысли, что есть в этом приключении нечто приятное, как будто свыше даровали шанс отдохнуть от мирской суеты. Позволили свернуть на запасной путь и поразмыслить о жизни, о своей судьбе, вспомнить о ярких моментах прошлого, а может помечтать о будущем.

Неожиданно вспомнилась мама, ее нежный голос, зовущий к завтраку. Как же давно это было, а сейчас, погрузившись с головой в работу, так редко удается ей позвонить. Вспомнились бывшая жена и сын, они жили теперь в другом городе, и виделись мы очень-очень редко. Сердце защемило, стало вдруг тошно от самого себя, от этого бескрайнего дымчатого ландшафта. Я тихонько прикрыл дверь – пропало желание нарушать окружающее безмолвие – вернулся в купе и забрался на верхнюю полку.

Ни одного рационального объяснения происходящему в голову не приходило. Люди исчезли, звуки исчезли, осталась лишь моя персона и движение в пространстве. Интересно, почему именно я, что отличало меня от других людей, которые в мгновение покинули пределы состава. Или не покинули? Может каждый из них несется сейчас в своем поезде и в своем пространстве, обуреваемый подобными мыслями? Загадка.

И вдруг заскрипели тормоза и поезд остановился.

Я выглянул в окно, над бескрайним лугом по-прежнему висело зыбкое марево. По макушкам высокой травы пробегал легкий ветерок и казалось, будто там лениво колышется бесконечное зеленое море. Но откатив дверь, я буквально остолбенел. Поезд прибыл на перрон, а за окном виднелось одноэтажное кирпичное здание. Что-то подсказывало мне – поезд остановился не просто так, это сделано исключительно ради одинокого пассажира. А значит надо выйти и посмотреть, куда же, черт возьми, меня занесло.

На перроне не было ни души. Первым делом я добежал до локомотива и заглянул в кабину, как и следовало ожидать, машиниста там не оказалось. Может оно и к лучшему, значит поезд никуда не уедет без меня, есть время как следует осмотреться. Название станции нигде не значилось, и я прошел к кирпичному зданию. Оно ничем не отличалось от тех старинных вокзалов с огромными окнами и лепниной под крышей, какие и сейчас можно встретить на маленьких станциях, бывших когда-то ключевыми на железнодорожных перегонах. Двери вокзала стояли распахнутыми настежь и всем своим видом приглашали войти.

Внутри царила легкая прохлада, и пахло влажной известкой. Мои шаги гулким эхом разносились по полупустому помещению. Над входом кривобоко висели электронные часы-табло, но только деления на них постоянно мигали, и вместо цифр появлялись случайные зеленые черточки. В билетной кассе тускло горела одинокая лампочка без светильника, на столе возвышался огромный старинный кассовый аппарат, но не было ни единого намека на присутствие человека. Зато с противоположной стороны от входа ярко светилась табличка «Выход» над самой обычной деревянной дверью.

От ступенек крохотного крылечка убегала вперед аллея, зажатая с двух сторон высоченными тополями. Справа и слева здание вокзала утопало в зарослях колючего шиповника, словно намекая, что туда пути нет. Тополя стояли не шелохнувшись, словно истуканы, а в конце аллеи воздух был подернут знакомой волнистой дымкой. Ну что ж, раз есть дорога, значит по ней можно куда-то прийти. С этой мыслью я шагнул вперед и заметил интересную метаморфозу – вместе со мной двигалось зыбкое марево, оно отдалялось, открывая впереди новые пространства.

Первыми среди деревьев появились чугунные резные скамейки, с деревянными спинками, сверкающими свежим лаком, на секунду даже показалось что его запах витает в воздухе. Затем из тумана вынырнула небольшая круглая площадь с фонтаном, вода мелкими струйками выплескивалась вверх, в брызгах играла радуга, и все это происходило беззвучно, будто фонтан был частью немого кино. Рядом с ним стояла деревянная зеленая скамейка с облупившейся краской, а на ней…

У меня сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с невероятной быстротой. На скамейке лежал потертый плюшевый пес, с надорванной задней лапой и разными глазами – один пластмассовый, родной, а другой вышит нитками. Это же мой пес! И глаз мама вышивала! Я так обрадовался, наверно даже живой человек не вызвал бы у меня сейчас столько эмоций. Этот пес считался мной потерянным на веки вечные.

Когда-то в деревне большие ребята отобрали его у меня, семилетнего худенького очкарика, и стали перекидывать через речку. Но в один прекрасный момент пес не долетел до берега и шлепнулся прямо посередине. Ребята загоготали, а я бросился в воду, но не успел, пес попал в стремнину и с огромной скоростью его понесло течением. Слезы лились из глаз бурным водопадом, хотелось броситься и достать, но кто-то из парней держал меня за шиворот и кричал в ухо: «Ты куда, дурак, там же омуты. Потонешь, а нам за тебя отвечать». И вот так стоя по щиколотку в воде, я провожал пса, пока тот не исчез за поворотом. А потом долго не мог понять, почему взрослые здоровые парни не смогли достать с берега палками ими же заброшенную игрушку, ведь ширина речки не превышала нескольких метров.

Эх, сколько же горя испытал я тогда, а сейчас точно в таком же количестве меня переполняла радость. Я, здоровый усатый дядька, прижимал к себе плюшевого пса и улыбался до ушей, со стороны это, наверно, выглядело презабавно. Расставаться второй раз со вновь обретенным другом не хотелось, и дальше мы отправились вместе.

Деревья стали редеть, за ними угадывались очертания зданий, туманные, зыбкие. Они вроде бы существовали в реальности, но если как следует приглядеться, то принимались колыхаться и таяли. На самом деле облик каждого здания выглядел смутно знакомым, и наверно, как следует покопавшись в недрах памяти, я бы сумел вспомнить, где и когда видел каждое из них. Вот только не было желания, да и казалось это совершенно неважным. А вот что действительно было важным, никак не удавалось уловить. Каким-то шестым чувством я понимал, что нужно что-то извлечь из всего этого, осмыслить, понять, разложить по полочкам, но все ускользало, стиралось, покрывалось той самой рябью.

Впереди обозначилось легкое движение, мимолетное, беззвучное. А потом к моим ногам выкатился мяч. Ну да, конечно же, тот самый мяч, который мы гоняли с ребятами и зимой, и летом. Его купили соседскому белобрысому пареньку, тихому и незаметному, в таких же, как и у меня очках, носившему кличку Подька. Это слово получилось от сокращения «Подожди-ка», именно с этих слов мальчуган начинал каждую фразу в споре. Играть он с нами не играл, его зрение стремительно падало, и врачи категорически запретили ему всякую беготню. Вот только мяч зачем-то ему купили, и он, чтобы хоть как-то быть ближе к ребятам, каждый вечер выносил его во двор. Подька, вспомнить бы, как его звали на самом деле? И где он теперь?

Дальше мне попадалось еще много интересных вещей. И каждая вызывала поток воспоминаний, иногда радостных, как в случае с псом, иногда грустных. Из самых невеселых вспомнилась история с котом Рыжиком, этаким прыгучим солнечным лучиком, а напомнила мне о нем огромная белая лужа, встреченная на пути. Я тогда догонял бабочку и сачком смахнул со скамейки трехлитровую банку молока, помню звон стекла, белые брызги вокруг. На шум прибежала мама, а я возьми и соври, что это Рыжик носился и разлил. Мама поймала кота и принялась трепать его, а я стоял, слезы катились по щекам от жалости к рыжему другу, но никак не мог признаться в содеянном. Нет, потом признался, конечно, и кота все жалели, но в памяти отложилось, что наговаривать на невиновного ох как неприятно.

Следом появилась книжка про Тома Сойера, которую заставили читать на летних каникулах, а она в меня тогда не лезла и пришлось забросить ее в заросли крапивы; вот ботинок, прожженный лупой, и потерянный «случайно» по дороге, за который влетело ремнем. Или вот, уже из студенческой жизни, гитара, под которую пели в первом совместном походе, весело тогда было; письмо со стихами, которые хотел отправить в журнал, и не смог. А еще синие бусы, их я купил однокурснице Наташке после защиты диплома, нравилась она мне безумно. И в тот самый вечер, когда мечтал подарить их, увидел ее с высоким усатым парнем. Знать бы тогда, что это ее родственник, заехавший буквально на пару часов. Но я разозлился, вышел из себя, и вскоре сделал предложение другой девушке, которая и родила мне позже сына. Ведь не любил же ее никогда, и она это понимала и чувствовала, но согласилась. Может также убегала от неудавшейся любви.

Все эти предметы я уже не брал, даже бусы трогать не стал. Интересно, где сейчас Наташка, что с ней. Стало грустно, невыносимо. Хотелось завыть. Присев на лавку и оглядевшись по сторонам, подумал – зачем это все, зачем бередить старые, уже успевшие поджить раны. И вот тут, вот именно в этот самый момент, меня пронзила яркая, словно молния, мысль – Господи, как же я одинок. Это был такой ужас одиночества, такого понимания собственной потерянности в огромном пространстве вселенной. Я столько всего потерял, и самое страшное – я не сделал ни одной попытки что-либо найти и исправить. Не выловил пса, не попытался разыскать Наташу, да что уж, даже Тома Сойера до сих пор не прочитал.

Я сидел там на лавочке разбитый и опустошенный, будто в один мин лишился смысла жизни.

– Дяденька, вам плохо? – мальчишеский голос прозвенел как гром среди ясного неба.

Я вздрогнул, передо мной стоял мальчуган лет десяти. В обрезанных до колен джинсах и растянутой майке-тельняшке. Его рыжие волосы выбивались из-под ярко-красной кепки. Он поигрывал йо-йо, разматывая и ловко подхватывая обратно в кулачок. Голос его звучал очень ясно и звонко, а еще он притоптывал ногой, и его сандалеты гулко шлепали по плиткам.

– Ты откуда здесь взялся? – спросил я шепотом. – Здесь же никого нет и ничего нет, даже звуков. Вон, одни вещи, восставшие из небытия.

– Хм, – усмехнулся мальчик, – звуки всегда есть, только вы не умеете их слышать. Вы их ушами пытаетесь ухватить, а надо сердцем. Пойдемте-ка, я вас провожу до вокзала. А то вон уже вечереет.

Вокруг, действительно, сгущались сумерки, солнце скрылось за высокими тополями. Хотя по ощущениям прошло не так уж много времени.

– Ну ладно, пойдем.

Я встал с лавочки и развернулся, чтобы идти в обратном направлении. Но с той стороны теперь высилась непроходимая лесная чаща, кустарник и вьющиеся растения переплелись в таком беспорядке, что прорубить дорогу даже топором не у всякого бы получилось. А дорожки и вовсе след простыл.

– Там вам уже делать нечего, вы все увидели, и может быть даже что-то поняли. Вокзал впереди, вон, видите, окошко светится, – мальчишка указывал вперед, где легонько колыхалось желтое пятнышко света.

Мы шли рядышком, и в голове у меня вертелось множество вопросов, только я никак не мог решить, что же мне спросить наперед. Тогда мальчик, видимо ощутив мои метания, заговорил первым.

– Мы смотрители, я и мама. Только я провожаю, а мама продает билеты. У каждого человека есть шанс найти дорогу к собственному прошлому и попытаться понять свои ошибки. Но не все могут им воспользоваться, только хорошие люди, добрые, отзывчивые, искренние, – мальчишка улыбнулся, а в ясных голубых глазах его сверкнул лукавый огонек.

– Не знаю, про меня ли все это, – усмехнулся я. – Но приятно, если это так.

– Это так, – вполне серьезно кивнул мальчик. – Иначе вы бы не нашли сюда дорогу.

– А куда – сюда? – спросил я и остановился. – Где это вообще? Как называется это место?

– Я же вам сказал – прошлое. А название, – он задумался, потер ладошкой кончик носа, посмотрел по сторонам и наконец ответил. – Ну пусть будет «Станция позабытых вещей».

– Тогда уж «Станция обретенных вещей», – поправил я, гладя на пса в руках. – Я тут сегодня такое количество потеряшек встретил, некоторые еле из памяти выкопал. Да. И ведь не только всяких предметов понаходил, а еще задумался о многом. Умеете вы тут задачки задавать.

Мы подошли к вокзалу. Мальчишка вприпрыжку исчез в дверях, а я поднялся не спеша, за окошком билетной кассы и вправду стояла женщина. Голову она повязала ярким зеленым платком в пиратском стиле, а из-под него выбивались, такие же как у мальчишки, рыжие вихры. Она, улыбаясь, махала мне билетом.

– Вот, возьмите, уже пробила. Через пять минут поезд отправляется. Счастливого пути! – И положив билет на фарфоровое блюдечко, исчезла за внутренней дверью.

Локомотив стоял на всех парах и в любой момент готов был тронуться в путь, я не пошел проверять появился ли машинист. И так понятно, что нет. Внезапно кто-то дернул меня за куртку, рыжий мальчуган стоял позади, глядя куда-то вниз. Он ковырял носком кроссовка камешек на перроне, наверно, так делают все дети, когда хотят спросить или сказать нечто серьезное или не очень приятное.

– Я знаю, что этот пес дорог вам, но все-таки придется его оставить. Вы не волнуйтесь, я буду за ним присматривать и никогда не возьму с собой на речку, – мальчишка наконец посмотрел мне в глаза и едва заметно улыбнулся.

Ох, как мне не хотелось расставаться с игрушкой. Я погладил пса по плюшевой голове, потрогал вышитый глаз и, нехотя, отдал.

– А хотите фотографию на память? – вдруг спросил мальчуган.

– Конечно хочу, только у меня нет с собой фотоаппарата, – развел я руками.

– Зато у меня есть, – прокричал мальчишка на бегу.

На полминуты он пропал в здании вокзала, а выскочил, сжимая в руках потрепанный Polaroid. Он лихо усадил пса на лавочку, откинул крышку и нажал на кнопку. Сунув мне в руку совсем еще светлый квадратик, мальчишка подтолкнул меня и быстро проговорил:

– Ну все, вам пора, поезд уже трогается.

Он аккуратно взял пса на руки, прижал к себе, а я быстренько запрыгнул в свой вагон. Локомотив дал гудок, выбросив в воздух клок черной копоти, и потихоньку отправился со станции. Мальчишка махал мне сначала ладошкой, а потом передней лапой плюшевой игрушки, я тоже помахал в ответ.

В купе было душно, поезд нагрелся на солнышке и пришлось открыть окно. И тут до меня дошло – колеса стучали! Я слышал этот ласковый и успокаивающий перестук колес по рельсам, нет, даже не слышал, а ощущал каждой клеточкой своего тела. Я лег и закрыл глаза, этот звук сейчас был подобен бальзаму на душу, глотку воды в пустыне, завершающей ноте в музыкальной пьесе.

Наверно, я уснул. Потому что очнулся от того, что меня упрямо трясли за руку.

– Ваша остановка, просыпайтесь, – бодро проговорил проводник. – Белье соберите, пожалуйста, и вещи свои не забывайте, пять минут стоим.

Я так безумно обрадовался, увидев живого человека, что подскочил как ошпаренный, мне хотелось петь, танцевать, и прыгать от радости, словно в детстве. В коридоре стояли люди, кто-то готовился выходить, кто-то просто решил подышать свежим воздухом. Шум голосов, смех, шорохи, стук падающих предметов наполняли окружающее пространство, и это было подобно песне.

Сон, ну конечно же, всего лишь сон. Вон и поезд вовремя пришел, и дата верная, и время. Я усмехнулся, надо же, какими реальными могут быть видения, и как четко и точно они могут запоминаться, удивительное дело. Подхватив чемодан, я вышел на перрон и мне ужасно захотелось просто посидеть на лавочке, посмотреть, как снуют туда-сюда пассажиры, как вперевалочку топают голуби, выискивая крошки и семена между плиточных щелей. На душе было радостно и грустно одновременно, радостно от окружающей суеты, а грустно – от пережитых воспоминаний. Где-то в термосе остался кофе, который сейчас был бы как нельзя кстати. Открыв чемодан, я замер в удивлении.

Поверх вещей со снимка на меня смотрел разными глазами плюшевый пес, пространство за ним оказалось полностью размыто, и совершенно не давало представления, где же сделали снимок.

Получается, это все-таки не сон?

Тогда я обязательно что-то должен сделать, что-то меняющее смысл всей моей жизни. И сделать прямо сейчас, иначе уйдет мгновенье, исчезнет в потоке событий и второго шанса судьба не подарит.

Держа перед собой снимок пса, я встал и пошел в кассу. Взял билет до своего родного города, где жила мама, купил и отправил сыну открытку, написав, как сильно я его люблю, а еще прямо с вокзала позвонил бывшему однокурснику с просьбой найти для меня номер Наташки.