Подвал

Глава 1

Зачем она здесь?

Джейн глушит мотор серебристой «Вольво» и смотрит на маленький деревянный домик посреди пустынного степного пейзажа, где прошло её детство. Развалина. На старых фотографиях домик выглядит как игрушечный: выкрашенный весёлой голубой краской, с двумя окошками в восточной стене, аккуратным крылечком и покатой шиферной крышей. Сейчас под ней наверняка поселились летучие мыши - часть кровли провалилась, это видно даже отсюда. Окошки выбиты, на поблёкших стенах похабщина, а крылечко разломано. Точно так же мать пыталась разломать её жизнь, разбивая надежды и малюя похабщину на детской душе. Её давно нет в живых, но она будто сидит за плечом, и Джейн оборачивается, даже не осознавая, что делает. В зеркале заднего вида отразился испуганный взгляд, потемневшие до черноты глаза на бледном лице и тёмные кудри, взметнувшиеся у лица вслед за резким движением. «Тут никого нет», - думает она, чувствуя, как мурашки поднимают волоски на руках. Мать похоронена здесь же на участке, всего в полукилометре отсюда, и можно по-быстрому съездить туда и обратно, убедиться, что её могила так же заброшена, как и её дом. Джейн не была там уже лет восемь и не планировала приезжать.

Солнце, садясь за домик, посылает ей в глаза отблески от разбитых стёкол. «Темнеет.» Нужно идти, но Джейн не может заставить себя выйти из машины. Можно было приехать хотя бы утром. Можно сейчас уехать и вернуться завтра. Можно сейчас уехать и больше не приезжать. Джейн поворачивает ручку и открывает дверцу. Ветер шуршит письмом, засунутом в боковой карман, чуть не уносит небрежно сложенный лист плохой бумаги. Джейн успевает его схватить, сильно помяв и оставив ногтем дырку, прямо в слове «пожалуйста». «Пожалуйста, приезжайте», - выведено старческой рукой, аккуратно складывающей одна к одной мелкие буковки. «Дом и участок ведь теперь Ваши.» Участок. Почти сорок гектаров земли - это поместье, и Джейн в конце концов вспомнила, что она здесь делает.

Ванда Паркер, их ближайшая соседка по северной стороне, беспокоится, что заброшенный домик «облюбовали» какие-то «дикие компании», она так и написала, «облюбовали дикие компании», и Джейн со смехом читала старухино письмо подругам в баре. Как же они смеялись над ним! Джейн вспомнила Сабину и её разметавшиеся от смеха рыжие волосы и слишком румяные от жары в «Инкогнито» щёки. Это было всего пару дней назад, и Джейн захотелось оказаться там, на жёстком барном стуле, перекрикивать громкую музыку и заигрывать с новым барменом.

Забывшись, Джейн сидела, опустив одну ногу на землю и сжимая в руке письмо. Последний солнечный луч отразился в её зрачках и погас. На землю спустились тёмно-синие сумерки, и домик показался Джейн совсем пустым и нестрашным. Она сунула письмо обратно в пластиковый карман, вышла из машины, не потрудившись вытащить ключ из замка зажигания и выключить фары, захлопнула дверцу, и глухой одинокий звук сразу подчеркнул покинутость этого места.

Джейн извлекла из большой сумки фонарь, нажала на кнопку. Полыхнувший из него мощный поток света выхватил из темноты похабщину на деревянной стене, которая сохранила только тень небесно-голубой краски. «К чёрту их всех», - думает Джейн, оставив сумку на капоте и идя к разбитому крылечку. Она нащупывает ногой в мягкой туфле места покрепче и поднимается к выбитой двери.

-- Алло! - крикнула она в освещённую светом фонаря крохотную прихожую. - Тут кто-нибудь есть?

У неё над головой запищало и завозилось, захлопали крохотные крылышки и смахнули ей на волосы какой-то сор.

-- Дерьмо, - громко сказала Джейн, стряхивая с волос клочья пыли и чёрной шёрстки. - Я вас сожгу.

Мыши запищали, как ей показалось, насмешливо. «Попробуй», - будто пытались они ей сказать. На волосы упал ещё один комок мусора. «Возьми-ка пока подарочек, бестолковая.» У мышей был голос её матери.

-- Да чтоб вас..,- выругалась Джейн и направила луч света прямо в потолок. Мыши закричали, засуетились, сталкиваясь пушистыми тельцами и пытаясь отгородиться от невыносимо яркой полосы света спасительной темнотой. Джейн водила лучом, словно огнемётом, жалея, что свет только ослепляет и дезориентирует их, а не превращает в пахнущие горелым мясом хлопья пепла. Мыши вылетали через разбитые окна, через дверь, огибая потревожившую их женщину, легко касаясь кончиками кожистых крыльев и закручивая вокруг неё воздух в тугие спирали. За их суматошным писком она ничего не слышала.

Разогнав мышей и почувствовав себя немного лучше, Джейн убрала за уши пряди тёмных волос. Шумно выдохнула. Осветила лучом дверь в комнату и шагнула туда. Под ногой скрипнула и прогнулась доска, и Джейн поспешила перенести свой вес на другой квадрат пола. В комнате никого не было. В потолке зияла дыра, сквозь которую было видно какое-то созвездие. Пол под этой дырой давно сгнил, и Джейн, помня, что прямо под ней находится подвал, старалась не приближаться к большому тёмному пятну посередине.

Она оглядела две кровати разного размера. Обе сломаны, и обломки валяются на полу, перемешавшись с тем, что осталось от большого, их общего с матерью шкафа. Никаких вещей, конечно, в шкафу давно не сохранилось. Из комода вынуты ящики, но на вид он почти целый - удивилась Джейн. На верхней полке лежит длинная белая роза и стоит фотография в рамке, и Джейн хмурится. Ни рамку, ни фотографию, ни женщину на этой фотографии она никогда раньше не видела. Роза распластала по деревянной доске привядшие лепестки с чуть коричневыми сухими краями. Простая металлическая рамка стоит прямо по центру полки, и изображение сразу же бросается в глаза. На нем довольно молодая, симпатичная, стройная и светловолосая женщина с большим животом. «Седьмой-восьмой месяц», - определяет Джейн, щуря глаза на фотографию, освещённую фонарём. На женщине только чёрное трикотажное платье в обтяжку, с воротом как у водолазки и длиной до середины стройных икр. Длинные светлые волосы завязаны в высокий хвост на макушке. Босые ноги стоят на зелёной, коротко подстриженной травке. Женщина кривляется в камеру, словно исполняя какой-то танец, за чем её и застала вспышка камеры фотографа.

Джейн обходит расплывшееся чёрное пятно и идёт к комоду. Она слышит, как копошатся мыши под полом. “Интересно, чем они тут питаются.” В подвале никогда не хранилось еды.

– Проклятые паразиты, - с удовольствием громко говорит Джейн, делая ударение на букве “П”.

Взяв в руки рамку, Джейн крутит её в руках. Светлый металл холодный и отполирован так хорошо, что в узких полосках отражается её искажённое лицо. На оборотной стороне фотографии надпись, скрытая по краям рамкой. Джейн вытаскивает прямоугольник картона, гладкий с одной стороны и немного шершавый с другой, и читает посвящение:

“В память о нашей дорогой дочери Мари и её ребёнке, жестоко убитых на этом самом месте. 14.09.2007”.

Джейн, приоткрыв рот, смотрит на пятно посреди комнаты. “Да нет же, это просто сгнившие от влаги доски.”

– Неужели это..

“Кровь.”

Джейн трясёт головой и смеётся. Нет, не может быть. Иначе с ней связалась бы полиция. Четыре года назад она была там же, где жила до сих пор, и найти её не составило бы труда. Ванда знает её Нью-Йоркский адрес. Но никаких звонков или визитов не было.

– Что за шутки, - сердится Джейн, кладёт фотографию и рамку рядом с чахлой розой и выходит из комнаты, расправив плечи и гордо подняв голову, словно пытаясь сказать своей позой сгустившейся темноте: “Я тут хозяйка. “Дикие компании” и мыши, убирайтесь отсюда. Я наведу здесь порядок.”

В кухне пусто. Всё разломано. Навести здесь порядок не удастся даже Мэри Поппинс. В раковине мусор и птичьи экскременты: птицы свободно проникали через разбитое окно над раковиной. Шкафчики приоткрыты, за ними противная темнота, наверняка скрывающая за собой пауков. Дверь в подвал плотно закрыта.

Джейн дёргает деревянную рассохшуюся ручку, но не может сдвинуть тяжёлое полотно из плохо оструганных досок, прочно застрявшее в дверной коробке.

– Ах, чёрт! - она светит на ладонь, испачканную ржавчиной от старых гвоздей. Под кожей ясно виднеется длинная заноза. Прокол глубокий: заноза выдавила из него капельку крови.

Джейн, держа перед собой пораненную руку, выходит из кухни, а потом и из домика. В машине есть аптечка, и Джейн надеется, что перекиси и йода будет достаточно. В проёме двери, ведущей в комнату, виднеется в полумраке старый комод с вынутыми ящиками: фотография стоит в рамке на своём месте, ровно посередине верхней полки. За Джейн следят весёлые глаза светловолосой беременной женщины, застывшей в задорном танце на зелёном, коротко подстриженном газоне. Джейн проходит мимо, не бросив туда взгляда.

На улице уже совсем темно. Машину перед домом видно только благодаря включённым фарам, иначе старый «Вольво» было бы не разглядеть: луна куда-то делась, нет даже отсвета за облаками. Звёзды мигают где-то очень высоко, и их слабое сияние совершенно бесполезно здесь, во многих парсеках от них. Джейн дёргает здоровой рукой ручку, прижимая раненой фонарь к груди. Но машина не открылась.

– Да твою мать! - выкрикивает Джейн вверх. Звёзды так же равнодушно и слабо мерцают, словно приклеенные к черному небу. Джейн злобно пинает дверцу и отлетает назад, роняя фонарь. Он подпрыгивает на твёрдой сухой земле, а Джейн замирает в ожидании того, что он погаснет. Но фонарь продолжает ровно и мощно светить прямо в крошечное окошко над самой землёй - в подвал.

– Ну и как я туда попаду, а!? - кричит Джейн в ярости, сжимая кулаки и забыв про занозу, которая тут же впивается ей в ладонь. - Проклятье!

Она попыталась достать её зубами, но, вероятно, это нужно было сделать сразу. Сейчас уже слишком поздно.

Бестолково слюнявя руку, Джейн смотрит в освещённый огнями приборной панели салон, на ключи в замке. Тихий скрип оборвал её бесполезные попытки и приглушённые проклятия.

Она поднимает голову и прислушивается. Тишина стоит такая, что кажется, будто звёзды сияют с еле слышным треском, как неплотно вкрученные в патрон лампочки. Джейн стоит, повернувшись ухом в сторону домика, приоткрыв рот. Её губы блестят, как и часть повёрнутой к небу ладони. Ни звука.

Она подбирает с земли фонарь, не сводя настороженного взгляда с домика и делает несколько осторожных шагов к двери.

С крыши падает кусочек чего-то, похожего на черепицу, и разбивается об остатки деревянных перил. Джейн вздрагивает, и нарушенная звонким цоканьем тишина теперь кажется зловещей, неприятной и почти физически осязаемой. “Всего лишь кусочек с крыши”, - убеждает себя Джейн, поднимаясь на крылечко. Под её ногой проламывается доска, и Джейн с коротким испуганным вскриком, взмахнув руками, падает лицом вниз, растянувшись на пороге так, что голова и плечи оказываются внутри, а бёдра и ноги - снаружи. Правая нога зажата среди острых обломков верхней ступеньки, но плотная ткань джинсов защитила кожу. Сквозь мягкую подошву туфли Джейн чувствует какие-то непонятные предметы, то ли круглые камешки, то ли нечто менее прозаическое вроде человеческих зубов или фаланг маленьких пальчиков. Она стонет и пробует подняться, топча ногой

“зубы”

Подтянув ногу повыше, Джейн высвобождает её из деревянного капкана. Фонарь освещает всего несколько царапин на полоске голой кожи между туфлей и отворотом джинсов.Она светит в пролом и видит там деревянные обломки ступеньки и несколько сухих веточек. Оглядывается на стоящую совсем рядом машину и думает, что ситуация не настолько критическая, чтобы разбивать боковое стекло. Поэтому, благоразумно взвесив все «за» и «против», Джейн поднимается, пытается отряхнуться и хромает по коридорчику в подвал, где должны лежать какие-нибудь инструменты, а если ей повезёт - найдётся и кусок подходящей проволоки. Осталось только придумать, как туда попасть.

Она идёт мимо комнатки, и разум отмечает какую-то странность, изменение, несоответствие с отпечатком, оставшимся в её воспоминании. Фотография. Она стоит на полке. Она стоит на полке в рамке!! Джейн оборачивается так резко, что волосы хлестнули её по глазам, а в шее хрустнуло. Здесь кто-то есть. Разве это не движение, там, в тенях за дверью? Она пятится к кухне, вглядываясь широко распахнутыми глазами в кусочек темноты за дверью, не смея даже моргнуть, чтобы, подняв веки, не столкнуться лицом к лицу с чем-то бесшумным и враждебным. Тень за дверью еле заметно сдвигается. Джейн вздрагивает и делает ещё один неуверенный шажок назад. Её рука слепо ощупывает стену, будто никакого фонаря нет и в помине. Тень дёргается вперед, Джейн визжит и, забыв про ногу, несётся сломя голову на кухню, роняя фонарь. Дверь в подвал открыта.

В дикой панике, каждую секунду ожидая, что её схватят за плечи чьи-то ледяные пальцы, Джейн влетает в темноту за тяжёлой деревянной дверью, захлопывает и держит, держит, потому что снаружи кто-то царапает доски совсем рядом с её головой, бьётся с такт с бешено колотящимся сердцем и.. плачет.

Снизу доносится тихий звук, который Джейн раньше приняла за безобидную мышиную возню. Она не может понять, что он означает, мозг быстро перелистывает картотеку изображений, но ни одно из них не подходит к беспорядочному, мягкому, почти беззвучному перестуку, который кажется безобидным по сравнению с буйством за дверью. И Джейн, трясясь от ужаса, спускается в подвал по плохо оструганной тёмной лестнице.

Шершавые перила царапают заледеневшие в страхе пальцы. Джейн медленно спускается ниже, ставя одну ногу точно впереди другой, словно робот. Размеренные и точные движения её как будто немного успокаивают, но плечи и грудь буквально ходят ходуном, а в животе что-то противно съёживается. Фары от машины дают немного тусклого света в грязное окошко под потолком. Джейн спускается ещё на ступеньку и ловит краем глаза движение теней на полу. Ещё пара ступенек, чтобы увидеть. Одна ступенька. «Не смотри!!» Но она хочет узнать, останавливается и смотрит. У неё мгновенно перехватывает дыхание, леденеет кожа, а сердце пропускает удар за ударом и колотится в грудь, пытаясь вырваться и убить её, лишь бы она не смотрела. Под потолком, покачиваясь, висят, перевязанные бантиком, руки и ноги. Их много, они висят плотно и тихо стукаются друг о друга. Среди них висит тело женщины с фотографии. «Мари!» Бантик на шее торчит из-за правого уха, голова склонена к плечу, на месте глаз две пустые чёрные дыры, но на трикотажном платье нет и следов крови, как и на свисающих с деревянных балок конечностях. Она похожа на манекен. Джейн, раскрыв на вдохе рот, коротко визжит и отступает по ступеньке назад, и в эту секунду женщина неожиданно дёргается, вытягивает руки вдоль стройного тела, на котором выделяется довольно большой живот, обтянутый чёрным трикотажем, вытягивает голые ноги, ставит голову ровно и, улыбаясь во весь рот, смотрит прямо на Джейн пустыми глазницами. Джейн каменеет. Делая мелкие неглубокие вдохи открытым ртом, широко распахнув глаза, она смотрит, как висящая на верёвке женщина, которая должна быть мёртвой, исполняет для неё танец висельника. Женщина напевает простую песенку, не в такт дёргая руками и ногами, будто сломанная кукла. Конечности вокруг неё закрутились, стукаясь о плечи и задевая друг дружку. Она нащупывает висящую рядом ногу, хватает её за пятку и двигает рукой, изображая марш. Джейн, вжимаясь спиной в холодную стену подвала, сползает вниз, не сводя глаз с картины под потолком. Она уже забыла, зачем пришла сюда, кто она такая, кто эта женщина и как это могло произойти. Всё потеряло смысл и стало несущественным, кроме инстинктивного желания находиться подальше от этого существа, которое было то ли бессмертным, то ли заколдованным. Вверху призрак стучится в дверь и плачет. Джейн ступает на пол подвала, такой же холодный, как перила и стены. Всё вокруг неё заледеневшее и безжизненное, не испытывающее и не хранящее никаких эмоций, кроме ужаса, безнадёжности и одиночества. Адское место где Джейн должна будет бродить вечность. Труп на верёвке продолжает напевать и дёргаться, слепо уставясь на то место, которое недавно занимала Джейн. Потом замолкает и водит головой как радар, из стороны в сторону. Не получив ожидаемой реакции, сморщив нос и жалобно захныкав, труп женщины плаксиво позвал: "Ээй! " Джейн остановилась, цепляясь пальцами за стену и краем глаза ловя каждое движение. Живот внезапно громко урчит, выдавая, что её местоположение изменилось, видимо, завязанные в узел страхом внутренности наконец-то запротестовали, выбрав самый неподходящий момент. Труп довольно улыбается, поворачивая в сторону Джейн голову, так точно, будто у женщины есть глаза. Потянув за конец бантика у себя над ухом, развязывает верёвку на шее и спрыгивает, шлёпнув в пол босыми пятками. Поправив сбившееся платье и погладив острый выпирающий живот, женщина вытянула вперёд руки и пошла в сторону Джейн довольно уверенным шагом для существа, не имеющего глаз. Коротко всхлипнув и тряхнув руками, Джейн бежит в слабо освещённую фарами глубь подвала, постоянно оглядываясь и запинаясь, задевая деревянные полки и гремя какими-то жестянками. За ней, напевая, идёт Мари. Сотканный из боли и страданий демон. Прикованный к этому месту преступлением. Глумливый, жестокий и беспощадный.

А наверху, у самой двери, бьётся и плачет призрак, не успевший остановить свою дочь.