Подход Луча (отрывок): А Бога нет?

Глава 1

Марья Адильевна ведет урок: – Дети, Бог есть? — Бога нет! – Тогда давайте изобразим дулю и покажем ее небу. Дети изображают дули и тычут ими в потолок, только Вовочка не тыкает. – Вовочка, а ты что от коллектива отстаешь? – Марья Адильевна, давай рассуждать логически. Если бога нет, то кому это все показывать? А если Он есть, то зачем ссориться?

Глупый анекдот с Земли

«Сок-на-Тор». Континент Разан. Храм Родной

– Лучик, в левое крыло не суйся. – Мама, я понял. Мам, а почему? – Там крыша на грани падения. Сейчас оценку внутреннюю проведу — и мы с тобой полетаем как раз над крышей, посмотрим, какая там реконструкция потребуется. – Леконстлукция. – Если не можешь выговорить, заменяй сложные слова на аналоги без «р». Скажи: латать. Как на штаны латку делают. – Латать. Мам, я понял! Латку на клышу делать. – Екатерина Алексеевна, кого в договоре подряда указывать? – Лучик, тут побудь, сейчас мама еще документы оформит. – Хорошо, мам. – Меня указывайте. Можно сокращенно там. ИП Зубрилина Е. А. Маленькая женщина уходит куда-то в соседний зал, разговаривать с женщиной в черной одежде и…. без лица. А лицо у нее, если подумать, было: под черной фатой белела кожа, только не рассмотреть её. Здесь скучно и мама не взяла с собой… Ох! Пятилетний мальчишка, раскрыв полубеззубый рот, застывает перед каменным изваянием. Голову пришлось задрать так, что заболела чуточку шея и шапка слетела. И как он ее не заметил при входе? Может, увлекся рассматриванием побитых ветром цветных витражей? Там было множество говорящих о себе без слов историй, все равно, что читать видеокниги без текста. Картинки складывались в долгую историю: космический корабль в черном космосе летит к звезде внутри глаза Медузы Горгоны. Песочного цвета планета и следующий витраж — планета уже зеленая. На других работающие люди: строят дома, сажают деревья, танцуют в кругу. А на одном — трап, по которому сходит в потоке света женщина, и люди приклоняются перед ней. Вот, вот она эта женщина, её статуя из желтого камня нависла над мальчиком. Идеальное лицо, выпуклые глаза без зрачков, никаких крыльев, только одежда в виде походного плаща с кучей аккуратно сделанных из камня складок. Руки статуи развернуты к потенциальным верующим раскрытыми ладонями, хотя сами руки опущены. В правой ладони маленькая горящая свеча – огонек застыл уже изрядно обкрошившимся конусом, а на второй ладони расположена сфера из огня. Больше напоминает дыню или сдувающийся мяч для футбола. Но мальчика не интересуют её руки, одежда, его заворожило идеальное лицо. И перо, совершенно не к месту торчащее из каменных волос богини. Внезапно храм начинает дрожать, с потолка осыпаются струйки песка и побелочной крошки. Песок попадает в глаза Луча, он резко опускает голову и начинает без устали тереть кулаками глаза, силясь избавиться от песка в них. Луч не замечает, как один из потолочных камней последнего на планете храма начинает вываливаться. – И так каждый раз, поэтому попросила вас приземлиться в зоне пять. – Вы простите меня, это материалы привезли. Забыла сказать парням… Мама и женщина в черном возвращаются в главную залу. А дальше был крик и паника маленькой женщины, рухнувшей, как срубленное дерево, перед телом собственного ребенка, раздавленного каменной плитой. Храм еще трясло – снаружи садились тяжелые грузовые всестихийники. Екатерину трясло, она пыталась вытащить сына из-под плиты, её саму от мертвого мальчика оттаскивала за плечи хозяйка храма, перекрикивая вой Екатерины: «Не надо, не надо, Катенька, бегите на улицу, зовите мужчин на помощь». В какой-то момент, когда храм перестало трясти, а маленькое тело архитекторши потеряло последние силы и обвисло в руках хозяйки храма тряпичной куклой, женщина аккуратно оттащила куклу Катю от тела ребенка, поставила на ноги. Бог знает, что еще она сделала, но привела Екатерину Алексеевну в чувства, ударила её хрупкое тело многоваттным разрядом надежды: «Я видела, он еще дышит! Зови на помощь, дура!» Женщина в черном еще раз оглядывается, проверяя, вышла ли Екатерина из здания храма, после чего аккуратно опускается на колени перед мертвым мальчиком. Руки в черных кружевных перчатках аккуратно, почти нежно поглаживают плиту, пока с пальчиков не соскакивает нечто, что через секунду раскалывает камень пополам и раскидывает примерно на метр две половинки в разные стороны. Дальше женщина действует быстро: переворачивает тело ребенка на спину, достает из карманчика на свое одежде две колбы и откупоривает их по очереди. Замирает, но лишь на миг, перечитывая на открытых колбах короткие названия на приклеенных к стеклам наклейках. Женщина вливает содержимое первой колбы в рот мальчика, предварительно резким движением раскрыв губы ребенка и поправив перекошенный влево подбородок. Жидкость действует быстро: реальность начинает отматывать кадры назад, возвращая раздавленному тельцу изначальное «красивое» состояние. Вот и вторая колбочка вливается в рот. Секунда. Ничего. Красивое мертвое тело ребенка: безжизненная кукла. Женщина не довольна, она чуть задирает голову кверху и смотрит: мимо статуи богини, мимо стены, из которой еще редкими струйками сыплется каменная крошка с песком. Она слушает и, увы, слышит, как нарастает песня из сотен далеких голосов: «Поднебесная словно пустыня…» .

– Нет! – женщина бьет кулачком по оставшейся рядом половине выпавшего камня. Камень рассыпается на мелкие песчинки. А женщина сдергивает с себя свою черную фату, открывая лицо, и вот она наклоняется над ребенком, ниже и ниже, её губы прижимаются к губам мертвого ребенка. Восемнадцатилетняя хозяйка храма целует мертвого пятилетнего мальчика. Недолго длится поцелуй: но что-то светлое выходит изо рта женщины и входит в Луча. Мальчик дергается и сам закрывает рот, пару раз моргает, снова привыкая видеть, слышать, быть живым.

Сама женщина замерла над мальчишкой, отчего она видит пред собой совсем другого человека, рассыпающегося серебряными искорками звезд. Снаружи снова раздается гул, и храм начинает трясти, как и пять минут до этого – это за помощью улетает один из всестихийников или, быть может, напротив — прибыли медики. Теперь гул словно ближе: храм трясет, как карточный домик, вот бьются стекла – это вылетел один из оконных витражей, а вот и закачалась на своем постаменте статуя богини, норовя повторить убийственное падение камня. Но женщина действует быстрее силы тяготения и вибрации, её вытянутая рука останавливает статую, заставляя её намертво застыть в наклоненной позиции. И тогда Луч видит, как похожи идеальное каменное лицо богини и юный лик своей спасительницы. Они идентичны вплоть до черного вороньего пера совершенно не к месту, торчащему из волос богини и спасительницы. Женщина встает с пола и поднимает мальчика. Гулко ударившись об пол, падает в сторону статуя божества, теряя свое лицо, расколотое от удара на множество частей мраморной мозаики. Храм перестает трясти, и вбегают какие-то мужчины, один из них в погрузочном экзоскелете, еще один ведет покачивающуюся маму Луча. Екатерина видит живого сына и срывается к нему, обгоняя своих помощников. Маленькая женщина обнимает и целует сына, грозя задушить его в своих объятьях или утопить в слезах. – Чудо или Екатерина Алексеевна ошиблась? – это мужчина в экзоскелете осматривает мальчика и пол в храме. – Это чудо Господне! – перекрещивается другой мужчина, указывая на куски расколотой плиты и следы крови. Женщина перехватывает его руку, прежде чем он завершит символ распятия на собственном теле. – Бог здесь не причем, паренька только оглушило, мальчики. Сам мальчик кивает словам спасительницы. А она видит в его, изменивших свой цвет с карего на светло-голубой, глазах: он был там, где пусто и Его нет, никого вообще нет, но слышны голоса, творящие далекую и страшную песню. – А Бога нет? – Луч чуть отстраняется от плачущей матери. Хозяйка храма ничего не отвечает в ответ, вместо этого надевает и поправляет свою черную фату, теперь перепачканную в нападавшем с потолка песке. Но мальчик слышит прямо в своей голове, как кто-то теперь слишком близкий, на расстоянии куда ближе, чем кожа, шепчет ему: …Нет, малыш, я за него…