Под звуки бубенцов

1. Снеговик

Зима в этом году выдалась снежной. Намела сугробов на радость детворе, укутала деревья в белые шубы. Красота, да и только.

Аля выглянула в окно. На небе ни облачка. Солнце светит ярко. Чудесный день для прогулки.

— Витюш, собирайся на улицу. И санки не забудь! — крикнула Аля, ещё с минуту продолжая наслаждаться видом из окна.

— Лучше ледянку, — ответил трёхлетний сын, снимая домашнюю одежду.

— Ладно, — согласилась Аля. Пройдя к сушилке, она сняла высохшие за ночь болоньевые штаны и бросила их на спинку стула. Выудив из шкафа футболку и свитер, она выдвинула нижний ящик и достала чистые колготки. Всё это добро перекочевало на покрывало, которым была заправлена постель сына. — Одевайся, давай. Живо!

Самой на сборы потребовалось немного времени. После чего, вернувшись в детскую комнату, она помогла сыну заправить свитер и застегнуть штаны. При этом Витька дулся, порываясь всё делать самостоятельно. Но мамины подколки развеяли капризы в считанные секунды. Так что дальше дело пошло быстрее, и на улице они оказались уже через пять, может быть десять, минут.

Накатавшись на трёх горках, Аля решила, что пора бы идти домой, обедать. Возвращались они обратно через парк по едва заметной тропинке, чтобы срезать путь. Повсюду были разбросаны звериные следы и взрытый снег. Видимо, кто-то из собачников здесь гулял.

Витька весело плюхнулся в сугроб и, подбрасывая вверх белые комья, закричал: «Ух, как много снега! Мам! Давай снеговика слепим?»

— Давай. Только небольшого, а то кушать хочется. Да и тебе скоро спать. Устал ведь?

— Не-а! Совсем нет!

Скатав вдвоём снежный ком под туловище, Аля отошла к ближайшему сугробу и начала лепить второй.

— Витюш, ну, ты где? Мне помощь нужна, — позвала она сына и оглянулась по сторонам. Мальчишки нигде не было. Тревога вспорхнула в груди, но) тут же уселась на место усилием воли Али. — Витя! Не прячься! Я всё равно тебя найду!

Тишина отозвалась страхом в сердце женщины. Забыв про снеговика, Аля вертела головой по сторонам, но сына не находила.

— Витя! — громко позвала она, готовая броситься на любой шорох.

Со стороны недоделанного снеговика раздался приглушённый всхлип. Аля подбежала к белому кому. Заглянула за него и ахнула.

В снегу зияла дыра, по краям которой торчали мёрзлые куски фанеры. Витька хныкал внизу. Перепуганную Алю затрясло как погремушку.

— Витя! Ты там? Что ты там делаешь? Как…

— глупые вопросы сыпались сами собой, пока женщина пыталась взять себя в руки.

— Мам! Я упал, — ответил Витька и заплакал ещё громче.

— А ну-ка не реви! Сейчас вытащу тебя, — Аля осторожно опёрлась коленом на кусок торчащей фанеры и, держась ладонью за край образовавшейся дыры, потянулась к сыну. — Давай руку!

Яма казалась неглубокой и, на первый взгляд, чем-то напоминала нору или тоннель в снегу. Из-за погоды фанера не выдержала и разломилась на две части. Одна провалилась вниз, другая осталась снаружи, прикрывая яму лишь наполовину. Последний снегопад превратил эту несложную конструкцию в опасную ловушку, в которую и угодил Витька. Повезло, что не пострадал. И теперь достаточно немного вскарабкаться по снежному склону, чтобы дотянуться до маминой руки.

— Поймала! Держу, — Аля схватилась за маленькую ручку. Обрадовалась, но тут же почувствовала, как ладошка сына выскальзывает из варежки. Пытаясь перехватить его за рукав, она ещё больше наклонилась в дыру. В этот момент фанера натужно заскрипела. Край, на который женщина опиралась, разломался на части. Перед глазами Али мелькнуло испуганное лицо Витьки. Она упала вниз головой и, проехав по снегу, врезалась в твёрдую стену.

Сознание померкло.

Очнувшись, Аля уставилась в бетонную стену и догадалась, что это не яма, а скорее всего, старый канализационный люк, который какие-то ротозеи забыли закрыть. Фанерой его кто-то из местных «доброжелателей» прикрыл, как говорится «от греха». Аля хотела встать, но тело задеревенело и не слушалось.

«Закоченела? Ничего не чувствую», — мелькнуло в мозгу. Повернуть голову, чтобы осмотреться, также не получилось. Взгляд выхватывал лишь край нанесённого снежного склона, упиравшийся в серое пятно зимнего неба. На улице вечерело. Аля понимала, что в темноте их никто не увидит и не спасёт.

«Сколько же я пролежала без сознания?» — подумала она и, слыша Витькины всхлипы, сказала как можно строже:

— Ну-ка живо ползи наверх! Слышишь? Папа уже дома! А нас нет! Беги, давай, предупреди его. Папа меня враз отсюда вытащит. Ну же!

Витька закопошился. Аля наблюдала как тот поднимался по склону, скатываясь и снова карабкаясь вверх. Помочь ему она не могла, а потому лишь подгоняла, подбадривая словами, но и это давалось ей с трудом. Надежда, что Славик действительно уже дома, грела изнутри. Он её не оставит умирать в этой сырой яме. Обязательно придёт. Обязательно вытащит, спасёт.

«… Аля принялась катать второй ком снега. Треск фанеры и шорох снега слились в один звук. Она оглянулась и кинулась к сыну, который на её глаза провалился в снежную ловушку.

Лёжа животом на снегу, она крепко держала Витьку обеими руками. Подтянув к себе сына, она снова услышала треск и полетела в темноту. В панике хватаясь за окружающую пустоту, женщина кричала что-то от страха и растерянности…»

2. Крысы

«— Мам! — крик Витьки смешался с треском фанеры и шумом осыпающегося снега.

Аля открыла глаза и увидела, как основа снеговика, ссыпаясь в яму, полностью развалилась. Защищаясь от падающих комьев, она попыталась выбраться наружу. Её беспорядочные движения больше напоминали беспомощное барахтанье, нежели нечто осмысленное. Забывшись на мгновенье, она внезапно провалилась куда-то вниз, в темноту…»

Вздрогнув, Аля очнулась. Вокруг было темно и сыро. Снежная горка исчезла. Похоже, уже стемнело, потому как сверху не доходило даже самого тусклого света. Тело странным образом сдавило со всех сторон. И в окружающей тишине отчётливо послышался шорох, цоканье когтей и попискивание.

«Крысы?!» — Аля в ужасе дёрнулась, упёршись головой в стену. Копошащиеся звуки приближались. Беззащитной личинкой, женщина заелозила, медленно продвигаясь прочь от пугающего звука. Проползав таким образом порядочно времени, она, наконец, оказалась в месте попросторней. Руки и ноги с трудом, но стали слушаться.

Дзинь!

Где-то далеко раздался звон колокольчика.

Дзинь-дзинь!

Повторилось снова. Аля посчитала, что крысы вряд ли могут музицировать, поэтому, собрав всю волю и упрямство в кулак, поползла на звук.

«Какой-то подземный лабиринт...» — подумала она, когда один поворот сменился другим, а развилка ввела в ступор. Манящий звук наполнится тревогой. Але начало казаться, что их много. И звенит уже не одинокий колокольчик, а целый сонм бубенцов. Слишком уж дребезжащим слышался ей странный перезвон.

«Здесь звук громче, — решила она и, вывалившись в следующее помещение, заметила, что оказалась в грязной сырой яме, полной опавших листьев. Сверху струился дневной свет. — Уже день?»

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Бубенчики гремели наверху. Аля подняла голову и увидела дыру в форме полумесяца, через которую в яму падал свет. Из-за одного её края высунулась голова. Аля не могла разглядеть лицо. Человек светил фонариком ей прямо в глаза.

— Помогите! — она потянулась к нему руками, но тот исчез. Тогда Аля, хватаясь за стены и упираясь ногами, вскарабкалась наверх.

«Выбралась», — свет ударил в лицо, и тёплый ветер ласково пробежался по её волосам. Бубенцы зазвенели где-то рядом. Аля не успела повернуть в их сторону голову, как мрак поглотил всё вокруг. Снова!

***

— Ты чем занят? А, Миш!? — прикрикнул Степан, увидев, что его напарник валяет дурака рядом с люком.

— Смотри! Кто-то привязал к дереву бубенчики. Ржавые какие. Не звонят, а дребезжат, — Михаил потянул за ленту, на которой висело всё это добро.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

— Не вами вешано, не вам снимать, — раздался старческий голос. Пожилой мужчина с ротвейлером на поводке стоял на парковой дорожке и сурово смотрел на двух рабочих в спецодежде с надписью: «что-то там водоканал». — Пришли работать, так работайте. И не забудьте крышку люка на место поставить. Нам с Бекасом и одного найденного трупа хватает. И ещё … — старик прокашлялся. — Успейте до сумерек. Сейчас осень. Солнце быстро садится.

Рабочие переглянулись, но ничего не сказали. Степан кивнул собачнику, мол, понял, сделаем в лучшем виде, и повернулся к напарнику. Работу свою они, в общем-то закончили. Осталось, и в самом деле, крышку на место поставить.

Михаил проводил взглядом старика с ротвейлером, а после, пожав плечами, подошёл к люку и закурил. К парковым звукам вновь прибавился звон бубенцов, в который влилась знакомая мелодия мобильного телефона.

— Алё, — ответил Степан, отошёл в сторонку и тихо забубнил, чтобы напарник его не слышал.

Тот же вздохнул. Докурив сигарету, он хотел было кинуть окурок в люк, но передумал. Заметив внизу движение, Михаил достал фонарик, включил и, присев на корточки у края, стал водить лучом по стенам и дну люка.

«Крысы», — решил он, когда серая тень, испугавшись света, шмыгнула в тёмную щель.

Михаил с щелчком выключил фонарик и застыл на месте. Из образовавшегося мрака на него словно кто-то смотрел. Порыв ветра заставил зазвенеть бубенцы на дереве. И звук этот показался зловещим. Отчего волосы на затылке неприятно зашевелились.

Нечто смотрящее на него из темноты дёрнулось вперёд, словно желая выпрыгнуть наружу. В испуге Михаил отпрянул и, не удержавшись на ногах, шлёпнулся на пятую точку, пялясь на люк. Бубенцы зазвенели яростнее, отчего сердце в груди мужчины забилось сильнее.

Когда из дыры показалась рука и вцепилась в край грязными костлявыми пальцами, Михаил попятился, отталкиваясь пятками от земли. Из темноты высунулась голова. В пустой глазнице торчал серый комок шерсти с висящим верёвкой крысиным хвостом. Грызун, словно ужаленный его взглядом, резко развернулся. Чёрные бусинки глаз оценивающе уставились на Михаила. Рабочий заметил, как зверёк напрягся, готовясь к прыжку.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Снова зазвенели бубенцы, и высунувшаяся из люка голова повернулась на звон. Из-под спутанных волос высунулась ещё одна крысиная мордочка. Грызун повёл носом и, заметив Михаила, мерзко запищал. Тот в панике задёргал ногами, стараясь столкнуть вниз страшную голову, вместе с крысами. С третьей или четвёртой попытки ему это удалось. Так, по крайней мере, ему показалось.

В спешке поднявшись на ноги, он попытался сбежать от пугающего места, но под ногу попался фонарик. Михаил споткнулся. Тут же небо сплелось с ветвями деревьев и под звон бубенцов исчезло во мраке.

Договорив по телефону Степан вернулся к напарнику, но того не было на месте.

— Вот урод. Свалил уже. А люк открытым оставил, придурок! — матерясь, он подтянул тяжёлую крышку и закрыл яму. — Будешь должен, паршивец! Завтра же с тебя всё спрошу.

На следующий день напарник на работе не появился. К полудню обеспокоенная жена Михаила позвонила Степану. Выяснилось, что тот не ночевал дома.

Через два дня Степан вместе с полицейскими стоял возле дерева с бубенцами и объяснял, что он совсем ни при чём и знать не знает, как Мишка умудрился в люк свалиться, да ещё и вниз головой.

— Миша, — сказал болезненного вида подросток. Никто не видел, когда и откуда он пришёл. Просто вышел из-за дерева и с сочувственным видом навис над трупом.

— Ты что-то видел? — едва скрывая удивление, обратился к нему один из полицейских. — Как твоё имя?

— Витя. Это мамино место, — подросток подошёл к дереву и стал осматривать бубенцы, после чего аккуратно срезал один, на выцветшей красной ленте, а на его место повесил новый.

— Этого здесь не было, — вдруг сказал Степан, указывая на синюю ленту с тремя бубенцами.

— Угу, — кивнул Витя и, перерезав синюю полоску ткани, уложил её поверх тела Михаила.

Степан, несмотря на предупреждающий окрик полицейского, схватил ленту. «Для Миши», — прочёл он выведенные маркером буквы.

— Что это? — угрожающе проревел Степан, обращаясь к подростку. Тот ничего не ответил, отошёл в сторону и, молча, сел недалеко от люка.

Следователь забрал ленту, прочитал надпись и подошёл к дереву. На нём оставалось ещё одна – красная с множеством бубенчиков, на которой едва можно было прочесть: «для мамы».

Расспросы Витьки ничего не дали. Он, молча, смотрел в темноту люка, словно ждал чего-то.

— Не приставайте к мальчику! — закричала пожилая женщина. — Чего налетели! Не видите, болен он!

— А вы кто? — недовольно отозвался полицейский.

— Бабушка его. Татьяна Михайловна, — затараторила женщина. — Ребёнок, считай, на глазах, мать потерял. Такой шок пережил, да ещё пневмония с осложнениями всякими. А вы?! Нашли к кому цепляться!

— Я майор Абрусов Вячеслав Григорьевич, — вступил в разговор следователь, показывая женщине развёрнутое удостоверение. — По порядку объясните всё.

— Да не нужно, — отозвался полицейский. — Слышал я об этом. Лет десять назад женщина в люк провалилась, видимо не заметила его под снегом. С ней малой был. Прохожие заметили сидящего под деревом ребёнка и вызвали скорую. А женщину только весной собачники нашли. Тело уже разложиться успело. Да и крысы постарались. Мало того, что гнездо в нём устроили, так половину костей по норам растащили. Общественность тогда шум подняла. Вот люк закрыли, опечатали, забыли.

— Ясно, — протянул Вячеслав Григорьевич и, уже обращаясь к пожилой женщине, сказал: — У нас тут следственное мероприятие проводиться. Вы бы не могли увести отсюда внука?

— Конечно-конечно, спасибо… — кивнула Татьяна Михайловна. — Витька! Домой! Пошли.

***

Вячеслав Григорьевич подошёл к машине, сунул руку в карман и понял, что ключа в нём нет. Вспомнив, что доставал их возле люка, чтобы посветить себе фонариком брелока.

— Чёрт, ключи посеял. Ладно, давайте до завтра, — он пожал руку коллегам и бодрым шагом отправился назад. Благо дребезжащее бубенцами дерево стало отличным ориентиром.

Солнце спряталось за край высотки, что стояла через дорогу от парка. Длинная тень потянулась в сторону парка. Стало заметно темнее, но Вячеслав Григорьевич не обратил на это внимания. Всё, чем сейчас были заняты его мысли, так это поездкой домой и вкусным ужином. Добравшись до «звенящего» дерева, он осмотрелся. Однако ключей не нашёл.

«Вниз уронил?»

Вячеслав Григорьевич прошёл к люку и с трудом сдвинул тяжёлую крышку.

В свете телефона трудно что-то разглядеть, но брелок сам бросился в глаза, а рядом ... Он даже не сразу понял, что это. Грязное лицо женщины смотрело на него пустыми глазницами. Неестественно вывернутая шея едва заметно дёргалась. По спине Вячеслава Григорьевича пробежал холодок. Но тут же он почувствовал облегчение, когда наружу тут высунулась крысиная мордочка и стала принюхиваться. То, что он принял за лицо, оказалось кучей мусора из жестяных банок и упавшей листвы.

«Просто хлам и крысы, — Вячеслав Григорьевич с облегчение выдохнул. — Привидится же всякое».

Грызун деловито прошёлся по дну ямы и, подхватив брелок, потащил его прочь.

«Ключи! Мои ключи!!! — Вячеслав Григорьевич в последний миг понял, что грызун потащил их в свою нору. — Стой!»

Он бросил комок земли в сторону щели, к которой направлялся мохнатый воришка. Испуганное животное выронило добычу, с гневным визгом рвануло в другую сторону и зарылось в мусор.

— И как теперь их доставать? — Вячеслав Григорьевич с сомнением смотрел на ржавую лестницу. Телефон пикнул, напоминая, что энергии батареи осталось всего пятнадцать процентов. Странно. В момент включения фонарика было больше половины шкалы, а теперь так мало осталось. Отбросив ненужные подозрения, он всё-таки решил лезть вниз. И тут телефон предательски отключился, погрузив неприглядные внутренности люка во тьму.

Брелок, а вместе с ним и ключи от машины нашлись на удивление быстро, хотя искать пришлось на ощупь. Довольный собой Вячеслав Григорьевич полез обратно.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Зазвенели бубенчики на дереве. И к этому звуку примешался чей-то вздох. Вячеслав Григорьевич подумал, что ему померещилось. В конце-то концов, и куча мусора ему невесть чем показалась. Мужчина схватился за край люка, приготовившись рывком вылезти наружу, как вдруг ощутил кольцо рук на своей талии. Кто-то крепко обнимал его со спины, прислонившись головой между лопаток.

«Чёртовы крысы», — попытался убедить самого себя Вячеслав Григорьевич, дёрнув сначала одним плечом, затем другим, словно стряхивая грызуна со спины.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

— Наконец-то, Славик. Я уж думала так и умру здесь в холоде и одиночестве, — услышал Вячеслав Григорьевич, и лёд сковал каждый его мускул. Пальцы вцепились в край люка, дрожа не то от напряжения, не то от ужаса.

— Вытащи меня уже. Витюше давно спать пора. А он ещё не ел, — умершая женщина говорила с ним и всё крепче сжимала в своих объятиях, которые успели превратиться в тиски. — Всё-таки ты пришёл за мной, Славик! Наконец-то!

Хрусть.

Майор Абрусов утром не явился на работу. И его коллеги сразу отправились к злополучному люку. Крышка была сдвинута. А внутри, на самом дне, лежал Вячеслав Григорьевич, крепко сжимая в руках ржавый остов обвалившейся лестницы. Рядом валялся разряженный телефон и ключи от машины с включённым диодным фонариком в качестве брелока.

Когда тело майора вытащили из люка, то уже никто не сомневался в его смерти. Ржавые прутья лестницы воткнулись в грудь и живот, а лицо обглодали крысы. И когда только успели?

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь!

Полицейские нервно оглянулись на звук. Витька стоял возле дерева с синей лентой в руках. Бубенчик на ней был совсем новый.

«Для Славика», — гласила надпись на ткани. Парнишка в нерешительности перевёл взгляд с дерева на тело майора и обратно. Затем просто протянул ленту с бубенчиком полицейским и ушёл.

— Чёрт знает что, — сплюнув, сказал один из них. — Надо будет засыпать люк и крышку припаять насмерть. И чего канальщикам понадобилось лезть сюда, спустя столько лет. Вот вскрыли себе на голову, а нам теперь разбираться.

— Чего разбираться? Несчастный случай и то, и это, — отозвался второй.

«… Сквозь мрак Аля услышала звук бубенчиков и шум шагов. Открыв глаза, она с удивлением увидела, как на стене проступили очертания лестницы. По ней осторожно спускался мужчина, всем своим видом так напоминавшего Алиного мужа. Это походило на удивительный сон.

«Слава… Славик!» — она смотрела на ровно выстриженный затылок, на ворот синей рубашки, и думала о катышках на его сгибе. Чёрная осенняя ветровка с вязаным воротом показалась почему-то поношенной, хотя она купила её совсем недавно. Мужчина повернулся к ней лицом и тут, словно тень упала, размыв его фигуру на фоне стен, которые начали стремительно растворяться во мраке.

«Славик», — обрадовалась Аля и бросилась вперёд. Руки сами нашли крепкое тело мужа. Она обхватила его и, уткнувшись в спину, едва могла сдержать слёзы. Слова радости вперемежку с упрёком сорвались с её губ, перекликаясь со звоном бубенцов.

— Всё-таки ты пришёл за мной, Славик! Наконец-то! — Аля обняла мужа так крепко, как только могла. Ведь он пришёл спасти её. Теперь всё будет хорошо. Не будет больше ни грязи, ни страха, ни крыс.

Хрясь!

Аля почувствовала, как летит спиной вниз, и вокруг нет ничего и никого. Лишь пустота и мрак…»

3. Щенок

Грей с лаем носился по траве за теннисным мячиком, который ему то и дело кидала Даша. Июльское солнце припекало. Сидевшая на скамейке Карина достала из рюкзака баклажку воды, отвинтила крышку и сделала несколько глотков.

— Даш! Иди, попей, — крикнула она дочери.

— Не хочу! — ответила та, замахиваясь, чтобы посильней закинуть мяч.

— Не убегай далеко, — Карина сделала ещё один глоток и, услышав краем уха «ладно», уставилась в мессенджер на телефоне.

Прочитав все сообщения и ответив на парочку из них, она снова потянулась к баклажке. Ветер носил лай Грея и смех Даши. Карина откинулась на спинку лавочки и, вытянув вперёд ноги, с удовольствием потянулась.

— Так! Давайте заканчивайте! — громко сказала она, беря в руки поводок.

Молодой кабель породы джек-рассел-терьер был не в меру подвижным, любопытным и дружелюбным, что уже привело к двум стычкам с другими собаками. Поэтому Карина старалась лишний раз не спускать его с поводка. А позволить, как сегодня, побегать всласть, разрешалось только с Дашей. Пёс был очень привязан к девочке и никуда от неё не убегал. Всё время крутился рядом.

— Даша! Грей! — крикнула Карина, закидывая на плечо лямки рюкзака. — Даша!!!

Она огляделась. Ни дочери, ни пса поблизости не оказалось. Люди спокойно гуляли по дорожкам. Несколько шумных подростков носились на роликовых коньках вокруг парня на уницикле. В дальней части парка катались дети на велосипедах.

— Грей! Грей! Грей! — позвала Карина пса, надеясь по его лаю найти Дашу. Нет ответа. Ни собаки, ни дочери. — Даша! Да-ша!!

Волнение начало перерастать в тревогу. Карина побежала по парку, расспрашивая прохожих.

— Извините, вы не видели вот эту девочку? А собаку? Они вместе играли... — она показывала фото в телефоне, но никто ничего не видел.

— Грей!Грей! Да-ша! — в голосе Карины зазвенели панические нотки. Слёзы комком встали поперёк горла. — Да-ша! Да-а-ша!!

Внутри каждая клеточка дрожала от напряжения. Нервы натянулись как струны, заставляя вслушиваться в парковый шум, высматривая дочь. И бог с ней с собакой! Лишь бы с ребёнком ничего не случилось.

Вернувшись к скамейке, на которой до этого спокойно читала мессенджер, Карина стала осматривать прилегающие кусты. Кровь била набатом по вискам. Пот стекал по лицу, капая с подбородка и носа.

Вопль!

Обернувшись на звук, Карина не смогла ничего разглядеть, да и не надо было. Она просто побежала туда, откуда, как ей казалось, донесся крик. В голове шла борьба. Желание найти дочь и нежелание верить, что девочка попала в беду, смешались вместе. Сомнение, что голос принадлежал Даше, пиявкой впилось в мозг, высасывая последние силы и волю. Борьба с внутренними страхами изматывала больше беготни. Глаза горели от подступивших слёз.

«Пусть с Дашей всё будет в порядке!» — стучало в висках.

Рядом с сухим деревом, чья кора покрылась разноцветными наростами лишайника, возвышался холм, траву на котором парковые служащие почему-то не скосили. Как только Карина приблизилась к нему, до ушей стали доходить звуки, похожие на рычание. Женщина подошла ближе и увидела врытую в землю металлическую крышку люка. Она была такой старой и заросшей по краям, что если не искать нарочно, можно и не заметить. С одной стороны чернел подкоп, довольно широкий для среднего размера собаки, не то, что маленького терьера. По всей видимости, крысы устроили себе гнездилище, проделав в ветхом бетоне несколько ходов. А собаки разрыли вокруг землю, желая поймать шустрых грызунов.

— Грей, Даша? — неуверенно позвала Карина, надеясь, что дочери не пришло в голову забраться туда.

Внутри раздались звуки копошения. Собачье рычание напугало женщину до чёртиков. В дыре было так темно, что Карина не могла ничего разглядеть. Непрестанно зовя дочь и пса, она ширила лаз. Грей залаял громче и тревожней. Следом раздалось несколько повизгивающих звуков, и собака заверещала так, как никогда раньше.

Перепуганная Карина вцепилась руками в крышку и попыталась сорвать её. Но ничего не получилось. Тогда она снова начала копать и расшатывать куски потрескавшегося от времени бетона, из которого видимо сделаны стенки заброшенного люка. Пёс голосил неистово и жутко. Карина кричала в ответ и плакала, силясь прорваться внутрь. В груди всё сжалось. Каждый звук, долетавший из чёрного зева, резал по живому.

«Даша, Дашенька…» — колотилось в висках. Девочка была неразлучно со своим псом. И раз Грей в этой яме, то и она, скорее всего, там же. То, что дочь не отзывалась, пугало даже больше, чем полный боли и страха визг собаки. Разум отбрасывал страшные догадки, но они возвращались снова и снова.

Вдруг плечо Карины больно сдавило. Женщина не сразу поняла, что кто-то крепко держит её рукой. В ушах гудело, а из глаз лились слёзы. В груди всё сжалось от боли, которая рвалась наружу рыдающими звуками.

— Успокойтесь, — спокойно сказал молодой мужчина с грустными водянистыми глазами. Рядом с ним стояла Даша, напуганная, бледная, но живая.

— Мам, что с Греем? — пролепетала девочка, держась обеими руками за ладонь незнакомца.

Только сейчас Карина заметила, что из ямы перестали раздаваться какие-либо звуки.

— Его загрызли крысы, — вновь спокойно ответил незнакомец, высвобождая свою руку, и добавил. — И тебя бы загрызли, и твою маму. Стоит лишь попасть туда… — он указал в темноту разрытой дыры.

— Не пугайте её, — Карина хотела сказать это грозно, но голос её сел и получился жалким.

— Всего лишь говорю правду, — с печальным видом ответил молодой человек. Он подошёл к дереву и, сев на корточки, стал что-то искать на земле. Тяжело вздохнув, незнакомец извлёк грязную верёвку, на которой болтались какие-то шарики. Мужчина тряхнул их. Противным бряканьем отозвалась гроздь мусора в его руке. Он снова вздохнул, вытащил из кармана красную шёлковую ленту и повязал её на ствол дерева. Затем снял с плеча рюкзак и монотонным движением стал доставать из него бубенчики, сверкающие в лучах заходящего солнца, после вешая их на ленту.

Даша заворожённо наблюдала за происходящим, а Карина с облегчением заметила, что теперь чувствует себя намного лучше, спокойней и уверенней.

— А зачем это? — спросила девочка, присев на корточки возле дерева.

— Давным-давно, когда я был таким же маленьким как ты, моя мама привела меня в парк погулять. Была зима. Сугробы вокруг казались мне такими огромными, что в них легко можно было сделать потайной ход или крепость. Я захотел слепить снеговика. Возле этого дерева и поставили его. А вон там я провалился под снег, — он указал в сторону люка. — Моя мама очень испугалась. Она попыталась вытащить меня из ямы, но сама упала в неё и умерла.

— По-настоящему? — Даша удивлённо посмотрела на молодого мужчину.

— По настоящему, — ответил он. — Я был в ужасе и не знал, что делать. Поэтому сидел и плакал, пока от холода не задремал. Во сне я услышал мамин голос. Она говорила, что на улице поздно, что я должен идти поскорее домой. Что нужно позвать папу. Тогда я проснулся и полез наверх. Было очень трудно карабкаться, но я старался, потому что хотел, чтобы папа пришёл и спас маму. Когда же мне удалось выбраться, то сил на то, чтобы идти домой, совсем не осталось. Поэтому упал без чувств под этим деревом. Когда же очнулся, то оказался в больнице. Маму найти не смогли. Всё замело снегом. А потом пришла весна. Снег растаял. То, что осталось от моей мамы нашли и похоронили, а люк закрыли.

— И всё? А колокольчики зачем? — спросила Даша.

— Затем, что мне снилась мама, которая сидела в яме, в темноте и не могла выбраться наружу. Не могла найти выход, — ответил незнакомец. — Поэтому ещё подростком я стал привязывать здесь ленточку с бубенчиками, чтобы на его звук душа мамы смогла выбраться на свет.

— Теперь у неё есть Грей. Он её спасёт, — уверенно ответила девочка.

— Было бы здорово, — незнакомец закончил вешать бубенчики и, подойдя к люку, цокнул языком. — Надо заделать дыру, чтобы крысы не разбежались и другие собаки в ловушку к ним не попадали.

Покопавшись в рюкзаке, мужчина достал складную лопатку и озадаченно посмотрел на разрытый подкоп.

— Нам пора домой, — сказала Карина. — Спасибо!

В ответ незнакомец лишь кивнул. После чего принялся собирать в траве булыжники и крепкие ветки. Из любопытства Карина несколько минут наблюдала за тем, как странный человек сооружает перед дырой непонятное сооружение. Решётка из веток и булыжная кладка, смешанная с разбросанной поблизости землёй.

«…Начало смеркаться, а люди всё ещё толпились возле люка, их голоса вместе с перезвоном бубенчиков доносились до Али незатихающим гулом.

Она снова ползла по узкому лабиринту… Она хотела наконец-то выбраться из этого мрака… Она хотела вернуться к своему сынишке … Она не могла сдаться и потому упрямо двигалась туда, куда звал её звук бубенчика, а ещё лай собаки, визгливый, яростный, полный боли и ужаса.

Свежий воздух коснулся лица, а вместе с ним комья земли вперемешку с травой, от которой пахло летом. Аля закрылась рукой от летящей в лицо грязи. В сером пятне мелькнуло лицо. Такое знакомое, такое родное лицо.

Дзинь! Дзинь-дзинь!

Запели бубенчики.

Дзинь-дзинь-дзинь!

Повторилось снова.

Цепляясь за стены, Аля поднималась наверх. Вот уже последний рывок. Но дыра слишком мала. Не пролезть. Как же горько и досадно до слёз стало на душе.

— Мам, я скучаю, хотя совсем не помню твоего лица, — слова произносила тёмная тень, стоящая возле дерева.

— Витюша, — позвала Аля и протянула в дыру руку. — Мама тебя любит.

В ответ тёмная тень вздрогнула и, расползаясь широким пятном, захватила весь мир, погрузив его во тьму. Тьму, в которой ничего и никого нет. Тьму, в которую Аля падала не в первый и даже не во второй раз. И падает сейчас…»

— Вот здесь, видишь? — сказал тощий старик пожилой запыхавшейся даме. — Снова этот чёртов люк. Закопать его нужно. Да так чтобы не нашли.

— Что ты за страсти такие говоришь, Федя? Лучше бы в полицию позвонил. Тут явно что-то закапывали. Может труп или ещё чего.

— Я хотел. Но потом услышал, как в крышку стучат изнутри.

— И что?!

На вопрос Фёдор не ответил. Сделав два шага назад, он осел на землю и замер. Лицо его стало бледным, а глаза округлились так, что варёный окунь бы позавидовал.

— Ты чего? — вполголоса спросила спутница Фёдора, затылком чувствуя чей-то взгляд. Оглянуться она не решилась, а потому снова повторила вопрос почти шёпотом. Думать о том, что так напугало и без того не самого смелого мужчину, ей не хотелось. Ещё больше не хотелось видеть это самой.

— Федя, не пугай меня, — выдавила она из себя. Отчего-то стало так жутко. Жутко и тихо!

Женщина на негнущихся ногах сделала шаг к Фёдору, который всё так же смотрел ей за спину. Тишину разрезал звук скребущихся по металлу когтей. За ним последовал чей-то тихий вздох. Хрустнуло несколько веток. Так близко, словно кто-то стоял за спиной. Кто-то, чьё дыхание уже чувствовалось на шее и затылке. Сердце упало в пятки. Забыв про спутника, женщина рванула прочь от жуткого места. Парковые деревья, вперемежку с кустами и дорожками земельками перед глазами.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Запели бубенчики. В такт им билось сердце. Реальность пропиталась чёрными красками и исчезла во мраке. Никого и ничего не осталось. Лишь стихающий звон бубенцов ещё доносился, но и его уже некому было слышать.

Эпилог

Вите, а вернее, Виктору Вячеславовичу было всего тридцать три года, когда смерть настигла его в парке под уродливым деревом. Единственным, что этой весной не зацвело. Оно смотрелось корявым скелетом среди молодой зелёной листвы, стоявших поодаль собратьев, пугая своим видом прохожих.

Бубенчики на новой красной ленте печально бренчали на ветру, словно досадовали на человека, мирно лежавшего сейчас внизу.

***

Спи, сыночек мой прекрасный, баюшки-баю.

Тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою.

Стану сказывать я сказки, песенку спою;

Ты ж дремли, закрывши глазки, баюшки-баю…[1]

Аля сидела под деревом, чья крона терялась в кромешном мраке. Слова тонули в окружающей тишине. В такт им звонили бубенчики. Их звук вспыхивал ярким светом и расходился волной, теряясь в тёмной пустоте.

Спи, мой ангел, тихо, сладко, баюшки-баю…

Аля нараспев снова и снова повторяла строчки не то песни, не то стихов. Одной рукой она гладила спину трёхлетнего Витьки, который тихо спал, положив голову на мамины колени. Другой же расправляла вихры на его голове.

Сколько горьких слез украдкой я в ту ночь пролью!..

Стану думать, что скучаешь ты в чужом краю...

Спи ж, пока забот не знаешь, баюшки-баю.

_______________________________

Сноски:

[1] «Колыбельная» М.Ю. Лермонтова

____

NB:

Поставьте лайк, если история вам понравилась. Если нет, то можно коммент с обоснованной критикой! Отвечать на него не обещаю, но обязательно прочту и приму к сведению.

___