Под ногами майора

Глава 1

Под ногами майора

Вот въезжают на поляну

Прямо к морю-окияну;

Поперек его лежит

Чудо-юдо рыба-кит.

П.П. Ершов, «Конек-горбунок»

Время здесь – декорация. Есть стул, стол и газовая плита – покрытые мелкой, колкой снежной пылью. Тихонов прикурил от конфорки, разогнулся. Около минуты смотрел в стену, и только потом выдохнул густой белый дым.

– Друзья! Друзья! – орал Лешка, перекрикивая в рупор низкий гул вечной мерзлоты.

– Пожалуйста, не расходимся! – все равно было слышно, как его голос дрожит. Тихонов видел, как закрывшись в маленькой комнате, Лешка рукоблудит, глядя на поблекшую фотографию этой своей Вали-Гали.

Лешка был дурак, как и все остальные, впрочем. Тихонов презирал людей, а Зиму уважал, боялся ее и боялся за людей... какие бы они ни были. Пятнадцать лет назад Зима позвала его, убив Людку и Пузыря, и с тех пор они с Зимой – не разлей вода. Вода. Разлей. Тихонов улыбнулся удачной шутке, и постарался Лешку больше не слушать.

Тот очутился здесь по какому-то свинскому распределению с большой земли, стал работать гидом в новом лагере почти рядом с вышкой, и всё хотел в это свое лето. Дурак, как ни крути… Ждал, когда кончится какой-то там срок; рассказывал, краснея, о Гале-Вале. Или Гуле, черт его знает… какая она большеглазая, и в каком цветастом платье.

Тихонов потер стекло пальцами в толстой варежке – лед не поддался. «В две тысячи пятнадцатом году» – мысленно передразнил он Лешку, – после того, как хребет Ломоносова был признан российской территорией, было открыто нефтеперерабатывающее предприятие». И бла-бла-бла.

– Не расходимся! Следуем прямо за мной! Внимание! Друзья, внимание!

А они, эти, которых квартирный вопрос испортил, всё пялятся из своих прорезей, мерзнут как котята, а все равно пытаются нет-нет да стянуть варежку, попробовать зиму на вкус. Хе-хе. Сукины дети. В своем лагере только Тихонов мог ходить без капюшона, в одной шапке, а иногда и без – зима его не трогала. Зима его тоже уважала.

В отставку со службы Тихонов ушел в звании майора. Больше ничего он о себе и не помнил, даже имени. И вот майор Тихонов, попыхивая сигареткой, выходил на лед с гарпуном, рыбачить, и смотрел, как уходит в темноту очередная стайка туристов.

– Отпусти их, – говорил черному зеву парка. – Не надо. Не время.

***

– Пузырь, ты чего там телишься!

Тихонов посмотрел на себя в зеркало, пригладил волосы и улыбнулся. Майор. Это вам не там. И главное, как Людка-то будет рада. Говорила ведь: хвост пистолетом, всё будет. Держись, родной. Держался.

– Сейчас, пап!

Тихонов надел ботинки и пальто. Убрал серебряный портсигар, – фамильная реликвия, передается от отца сыну пять или шесть поколений, Пузырю тоже достанется – во внутренний карман, но теперь, от нервов, должно быть, очень захотел покурить.

– Андрей! – гавкнул, придав голосу строгости.

Пузырь высунул рыльце из-за дверного косяка в своей комнате. (Дверей у него уже две недели как не было, не заслужил).

– Пап, ну две минуты!

– Бросай и пошли!

Сын уткнулся в эту свою игрушку, как приклеился.

– Маме предлагаешь самой добираться! Самолет через сорок минут!

На улице стемнело, и на самом деле майор (майор!) Пузыря с собой брать не хотел, но соседка со второго этажа взяла, и отказалась за полтора часа до отправки. Дела у нее. Нельзя, что ли, заранее предупреждать…

– Андрей, пошли немедленно!

Вышли в зиму. Расчерченную рыжим светом фонарей, ее вьюжило, холод пробирался под одежду, под кожу. Пузырь, грустный потому, что не успел кого-то там победить в компьютерной игре, вжал круглую голову в ворот куртки. Сел на заднее сидение. Тихонов, выезжая со стоянки, обернулся и подмигнул.

– Не дуйся!

Сын нехотя улыбнулся в ответ.

– Или маму не хочешь встречать? Оставайся, играй. А? Вернемся?

Тихонов стал картинно остановил движение и потянулся к бардачку, как бы собираясь вытащить ключи от квартиры.

– Ну, остаешься играть?

– Нет, нет!

Майор включил дальний свет.

– Пристегни ремень, ладно?

– Хорошо, пап…

Ещё через десять минут, на диво удачно просочившись сквозь грозящий стать километровой пробкой затор, они с сыном забыли про игру и обиду.

– А представь мамино лицо, когда мы ей скажем, что в Арктику летим!

Пузырь улыбнулся. Ему было восемь. Недавно родился, махонький, с кулак, а теперь восемь. Было.

II

– Друзья, важно не разбредаться. Видите свет моего фонаря? Поднимите руку те, кто видит. Спасибо. Если вы отвлеклись, потеряли меня из виду, и не слышите группу, то свет фонаря будет виден. Это проверено. Он виден ровно за двести пятьдесят метров. У каждого из вас на ремне также прикреплен сигнальный пистолет. Проверьте, пожалуйста. Если вы не видите группу, не слышите моего голоса – настоятельная просьба не паниковать. Этим вы только усугубите свое положение. Успокойтесь, оглядитесь, определите примерное направление, в котором могла уйти группа, выстрелите вверх и ждите. Всем понятно? Поднимите руки.

Лёша говорил, и, едва заметно кивая, считал туристов по головам. Каждый из них, по идее, прошел тренировки, спортивное ориентирование и адаптацию к экстремальным ситуациям, но Тыквин из опыта знал, что силам человека предел есть, а дурости и страху – днем его с огнем.

– В вашем рюкзаке, – продолжал Лёша, – есть кислородная маска, запас еды и воды на двадцать четыре часа. Спасательные группы курсируют по парку каждые восемь часов. Всем все понятно? Поднимите руки. Есть вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Никто почти никогда не задавал никаких вопросов. Алексей мог декларировать инструкции не прерывая собственных мыслей. Два года, каждые трое-четверо суток… раньше говорил «дня», теперь никаких дней нет…

– Друзья, у кого-нибудь из вас есть вопросы по организации экскурсии, лучше всего задать их сейчас?

– Сколько длится экскурсия? – кто-то все-таки подал голос, хороший знак.

– Когда как. В среднем около сорока минут.

Двадцать пять закутанных в куртки пингвинов покорно пошли за ним следом.

– Начинаем, друзья!

Леша посмотрел на часы, выдохнул.

– После того, как хребет Ломоносова был признан российской территорией, было открыто нефтеперерабатывающее предприятие, а затем, когда во время строительных работ группой были обнаружены эти самые пещеры, здесь открыли уникальный объект, единственный в своем роде, первый в мире археологический подледный парк под названием «Царство». Входя сюда, вы оказываетесь у истоков даже не цивилизации… – театральная пауза, все по инструкции. – Человек напрасно считает себя центром вселенной. Мы сейчас видим окаменелости времен даже не зарождения цивилизации, но зари самой планеты Земля! И они…

Голос ловко подхватило и унесло в темноту эхо. Леху раздражала эта сосущая, непроходима чернота. Он был ни за что не поехал вот так… Ага, герой, поехал же. И проведет здесь куда больше времени, чем все они вместе взятые... Замаячили на горизонте деньги на квартиру в центре – и поехал. Всякий раз, думая об этом, вспоминал, как жутко, почти противоестественно изменилось Галино лицо ровно в одну секунду: вот думает, что жених пошутил, а вот поняла, что нет, всерьез – Арктика. Археологический парк. Экстремальный туризм. Ты что, идиот?

– Первый, первый. Я Царство. Приём.

– Царство, я первый. Вас слышу.

– Первый, включаем освещение, группа в пред… Группа на подходе к главным воротам. Первый.

– Царство, не прошел. Повторите.

В прошлом году Лёша неплохо отморозил себе пальцы, и потому держать рацию было больно, ничего фатального, но все же. Предлагали больницу, покроют-де, лечение полностью, но на время вынужденного отпуска работа оплачиваться не будет.

– Группа на подходе к главным воротам. Включайте свет. Первый, как принял?

– Царство, принято.

Тыквин остановился и вытянул левую руку назад.

– Друзья, останавливаемся. Нам необходимо подождать, пока заработает генератор.

Первородная тьма. Густая, осязаемая. Это был один из самых глубоко мистических моментов за всю экскурсию, такой, к которому невозможно привыкнуть также, как и к вечному холоду. Можно только убеждать себя, что привык. Прошло чуть меньше минуты.

– Когда уже включится? – раздраженный голос одного из туристов нагло столкнул вазу волшебной тишины со стола.

– Эй!

– Подождите одну минуту. Электроэнергия здесь подается напрямую от генератора на нефтеперерабатывающей станции. Сейчас освещение заработает.

Издалека донесся механический грохот. Обычному человеку его было и не услышать, но Лёха привык, и с дрожью свыкся, которая иногда проходит по земле, будто там, в недрах, действительно ворочается какое-то невыносимо громадное чудище.

– Эй!

– Одну минуту! Друзья, давайте пока устроим перекличку! Нам важно…

– Смотрите! – заорал кто-то.

Прошла ещё одна секунда и в чернильной вышине один за одним стали зажигаться рыжие фонари. Гирлянда (черт знает, на чем и как они там держаться) протянулась глубоко вдаль, не так чтобы разгоняя, но опасно тревожа мрак. Пещеры и лабиринты здесь, – там, где хотя бы гипотетически можно пройти – занимали площадь в сорок пять квадратных километров.

Сорок пять квадратных километров голой, ледяной подземной пустоты. Экстремальный туризм, новые впечатления.

– Пойдемте за мной, друзья!

Так называемые «главные ворота» – это вход в еще более глубокую каверну, ниже, туда, где никогда, с самого начала времен не было тепла и солнца, где никогда (вплоть до две тысячи пятнадцатого года) не ступала нога человека.

– Это главные ворота Царства, друзья! Добро пожаловать!

Рыжая, маслянистая тьма как будто бы не пускала людей в себя. Не хотела людей.

– Осторожно. Не спешите, времени у нас достаточно.

Тыквин подождал, пока вся группа выйдет к началу моста.

– Как вы видите, изгибы стен… к сожалению дна здесь просто-напросто не разглядеть… исследовательские группы «Арктика-2015» и «Арктика-2016» добирались до него всего дважды, но точных данных получить эм… не удалось. Я настоятельно рекомендую вам не проверять тросы на прочность, и держаться кучнее. В темноте действительно легко сбиться с тропы…

Группа рассредоточилась по двое, как на учениях. В темноте засветились огоньки фотоаппаратов и мобильных. Леша выждал положенные тридцать секунд.

– Мы, друзья, как будто оказываемся внутри какого огромного доисторического зверя!

– Это каких он должен быть размеров, такой зверь?

Можно было думать о Гале, о теплом летнем вечере на алматинском “Бродвее”… и о платье в горошек, и непокорной прядке на лбу, и о сердитой морщинке… можно было думать о чем угодно… В такие моменты Алексей Тыквин отделялся от гида-переводчика и полярного проводника Леши, и мысленно отправлялся на большую землю, к людям, а гид работал и говорил автоматически:

– Площадь Арктики, – говорил он. – Составляет около двадцать семь миллионов километров в квадрате, хотя иногда Арктику ограничивают с юга Северным полярным кругом, в этом случае её площадь составляет двадцать один миллион километров в квадрате. Площадь ледяной шапки, в которой, с южной стороны, мы сейчас и находимся, всего составляет тридцать три тысячи квадратных километров. Если представлять себе зверя, то не меньше чем библейского Бегемота! Ещё около пятидесяти метров, и вы сможете лучше разглядеть изгиб стены, как ни раз отмечали наши гости, там видно что-то вроде позвоночника… Эти каверны так и называются – Зверь. Они были открыты, как и я говорил ранее, при работах на нефтеперерабатывающей станции, которая, к слову сказать, в следующем году заканчивается свою работу.

– А почему?

– Почему заканчивает?

Лёша чувствовал себя канатоходцем, для которого километровая высота под куполом цирка стала рутиной, а тонкий канат начал казаться мостом… Было страшно оттого, что не тогда, когда нужно было, боятся не получалось.

– Как вы, должно быть, знаете, запасы нефти в Арктике ограничены и составляют примерно девяносто миллиардов баррелей. Программа «Новая земля», в рамках которой и запустился нефтепровод, рассчитана ровно на три года. Имеется ежегодная норма – тридцать миллиардов баррелей с четырех вышек по всему хребту. В прошлом году они, насколько я знаю, немного перевыполнили план, а в позапрошлом не добрались и до половины, однако в две тысячи восемнадцатом программа в любом случае будет остановлена.

– Вы что, думаете, что вся антарктическая нефть здесь?

– Я ничего не думаю. Я – работник парка.

– А это что камни?

– Это вообще камни?

– А как во льду могут быть камни?

– А вон там что, черное торчит?

– Друзья, – Тыквин с трудом взял себя в руки. – Давайте будет спрашивать по порядку. Держитесь, пожалуйста, кучнее, эта порода иногда проваливается, мы идем по проверенной тропе со страховкой, но осторожность никогда не будет лишней.

– А здесь кто-нибудь живет?

И одна, двинув всю толпу, подалась к краю.

– Ой! – Белый луч выпущенного из руки фонаря завертелся и утонул в черной пустоте. Раз – и все, поминай, как звали.

– Отойдите от края! Осторожнее! Друзья, не забывайте, то мы надежно пристегнуты друг к другу, и неосторожный шаг для одного, может обернуться трагедией для всей группы.

Уронившая фонарь барышня что-то неразборчиво бормотала в ответ… Не страховой случай. Леша помнил один такой «не страховой» полтора года назад, и потому, когда очередной идиот пытался наклоняться над бездной, в груди Тыквина что-то проваливалось. Это опять же был не страх, и даже не испуг, а какая-то малопонятная тупая горечь.

– Друзья, давайте идти в два ряда! Два ряда. Соблюдаем дистанцию минимум в тридцать сантиметров! Идем! Давайте постараемся согласовать движения.

Леха машинально проверил крепление своего троса, и вдруг… вдруг услышал откуда-то издалека… снизу?... некое подобие... стона?… Нет, даже не стон это был. Это как будто отчаянный, полный почти человеческой боли крик синего кита, которого перебило пополам затонувшим лайнером. Отчаявшийся и страшный выдох. Будто горестно вздохнула сама окружающая их тьма.

– Что это? – встревожено спросил один из туристов. Леша надеялся, что стона больше никто не услышал, но не тут-то было. Туристы зашевелились. Леша услышал лязг креплений, также проверяемых на прочность.

– Сохраняйте спокойствие. Спокойствие, друзья!

Трос дернулся и Лёша невольно подался вперед.

– Что это было? – женский голос был зол и решителен. – Объясните немедленно!

– Ветер. Это ветер. Такое случается очень часто.

Никогда.

– Это совершенно обычное здесь явление, друзья. Ветер.

Что это было?

– Если кто-то хочет вернуться назад, мы повернем и начнем сначала, до станции вас проводят спасатели.

– Нет, нет… Это же нормально?

– Вы ведь сказали, что это нормально, так?

– Да, это совершенно нормально! Давайте успокоимся! Друзья!

Туристы понемногу утихли.

– Друзья, двигаемся дальше и я понемногу отвечаю на ваши вопросы?

– Да!

– Да!

У Леши тряслись руки, а в горле стоял ком. Сначала стало трудно дышать, но он справился. Вроде бы.

– Давайте по порядку. Вы спрашивали про камни, верно? Кто спрашивал про камни? Кто спрашивал про камни, друзья?

Лёша все еще стоял лицом к группе. Поднялась чья-то рука.

– Отлично. С этого вопроса мы и начнем.

Ещё раз проверил трос, повернулся. Пошел.

– Пойдемте…

***

Последние минуты Лёша буквально молился на голос лагеря. Давай, давай же. Говори. Ему стало ужасно дурно, но, как гласит кодекс «Царства» – категорически запрещается прямо или косвенно передавать посетителям свои опасения, раздражение или страх перед какими-либо предметами или объектами. Вы были отобраны, проговорил про себя Тыквин, по результатам тщательного психологического тестирования, и ознакомлены с трудовым договором, в котором…

– А когда мы будем возвращаться?

– Уже очень скоро, экскурсия подходит к концу.

Лёша успел рассказать о том, что здешние окаменелости имеют пока что неизвестную человеку природу, и технически, кстати, их здесь существовать не может. Успел даже дежурно к этой информации пошутить: «а вы скажите жрецу племени майя, что пользуетесь пластиком». Шутка была не смешная. Внутренности будто сжали острыми когтями. В висках гудела дурная кровь.

Белый шум – как надежда на спасение.

– Царство, царство, я первый. Как слышно, Приём?

– Первый, я Царство. Приём.

– Разворачивайте экскурсию. Приём. Доложите обстановку.

– Первый, Приём. ЧП нет, раненых или пострадавших нет. В группе двадцать пять человек и гид. Приём. Поворачиваем, высылайте транспорт к посту спасателей. Приём.

– Царство, понял вас. Транспорт прибудет через двадцать пять минут. Как приняли?

– Первый, принял. Возвращаемся.

Он рвался к свету, пусть к мертвому, белому и холодному – на воздух. Строго следуя инструкциям, вывел двадцать пять человек, которые в этот момент стали беднее на двадцать тысяч долларов каждый.

– Надеемся, что вам понравилось!

Видел, что они и двух слов не могут связать. Никто и никогда раньше не видел такого, не чувствовал такого. Впервые оказавшись в «Царстве», Лёша сам пришел в неописуемый восторг, смешанный с диким страхом.

– Друзья, садимся в снегоходы по трое. Друзья! По возвращению будет свободное время, а потом, по желанию, небольшая экскурсия по старому лагерю. Если вам не интересен старый лагерь парка, то вас отвезут в гостиницу. Спасибо всем.

В памяти еще двадцати пяти зевак останется сорокаминутный поход по началу времен. Лёша хотел закурить, но не мог надышаться. Сзади, из черной дыры, будто бы пришло дуновение ветра.

Ветра, которого там нет и не может быть.

А прямо напротив входа в парк, только в семнадцати километрах, над лагерем, на небольшом возвышении, было сияющее ледяное озеро, где работники парка, а иногда и станции, занимались рыбалкой.

III

Тихонов ходил по лагерю.Он давно был не нужен людям, не нужен проектам и программам. Его просто никто не трогал. Курил себе в каморке, всё планировал попросить заменить стекло, спал, когда захочет, ел рыбу и ждал наступления полярной ночи. Ночью было спокойнее. Ночью в небе была видна тень Старшего Брата.

Зловещее напоминание о том, что сейчас Он спит, но может проснуться в любой момент.

Зима баюкала Старшего Брата. Зима работала.

Тихонов тоже видел свою цель, смысл своего пустого, как барабан, существования, в том, чтобы не дать Старшему Брату очнуться ото сна. Пусть пьют его кровь, что уж теперь… Время Древних прошло ещё до того, как на земле вообще появилась жизнь. Даже не люди. А ведь они стали хозяевами, они даже точно рассчитали, насколько хватит Его крови… Тихонов узнал все это от Зимы. Часы, дни, недели, годы складывались в холодную песню, из которой майор узнавал, как смешно выглядят человеческие историки, археологи, антропологи, все они. Как нелепо выглядит наука. Откуда легенды о китах, слонах и черепахе? Тихонов теперь знал и чувствовал куда больше, чем доступно простому смертному.

Песня Зимы пугала и успокаивала одновременно.

Тихонов ходил к озеру, провожая взглядом очередную стайку туристов, которую Лёшка, Длинный, Дурак или Наталья вели к Старшему Брату, и всё просил зиму не переставать петь. Ещё не время, повторял майор, ещё не время. Отпусти их. Но голос Тихонова, как и голос Зимы, год от года становился все слабее…Вот скрипнет промерзлый лежак, поглядят с забытой большой земли Люда и Пузырь, улыбаясь, и махая руками камере… а потом придет едкий, черный сон. Такая жизнь.

***

Тыквин устал говорить. Сегодняшняя смена его не на шутку вымотала. Вот так кажется, что привык, человек-де такой таракан, что и ядерная война не возьмет, а дышать до сих пор трудно, и руки мокрые, и, кажется, жар…

– А здесь кто-нибудь живет?

Самый любимый их вопрос, что ли…

– Нет, это, как я уже говорил ранее, это старый лагерь, здесь жили первые работники «Царства». Затем кто-то вернулся на материк, а кто-то перебрался ближе к вышке и гостинице, и там был основан новый лагерь.

– А вы давно здесь работаете?

– С две тысячи пятнадцатого.

Вокруг была серая снежная рябь. Куда не глянь – белое. Опасно хрустящая под ногами холодная пустыня. За те несколько секунд, что прошли с первого до второго вопроса, Леша успел вспомнить, как из старого лагеря четыре месяца назад пришел голодный белый медведь…

– А кто жил в этом доме?

Старый лагерь – это восемь брошенных, дырявых домиков, будто служащих декорациями к какому-нибудь полярному технотриллеру восьмидесятых. Здесь никогда не горит электрический свет, нет тепла, ничего нет.

– Здесь…

Один из туристов, молодой парень с голубыми, кажется, глазами, вошел в дом Тихонова. Копался в вещах, открывал шкафчики, рассматривал, пригнувшись, газовую плиту. Поскрипел кроватью, огляделся еще раз и, кажется, успокоившись, начал задавать вопросы.

– Пятнадцать… нет, семнадцать лет назад… это был лагерь полярников, – Леша немного задумался, вспоминая. – Здесь проводили наблюдения за фауной, если я правильно помню. В доме, в котором мы сейчас находимся, – Леша стоял в дверном проеме, не входил. Он никогда сюда не входил. Никто, кроме чаек-туристов, не входил сюда по негласной договоренности.

– Здесь жил майор Тихонов, он был… ну, скажем, что-то вроде местного шерифа, выписанный с большой земли милиционер… Полицейский. Это не очень хорошая история…

– Что за история? – спросил турист, крутя в руках портсигар, который нашел под кроватью. Леша этой вещицы никогда раньше не видел.

Черт, нужно было сказать, что уехал майор – уехал, и всё.

– Он умер. Прямо на этой кровати. Замерз. Уснул, и не проснулся. Дело было лет десять назад.

Турист встал и оглянулся на скрипучую кровать. Потом посмотрел на Лешу.

– Серьёзно?

– Да, причина смерти, как я уже сказал – обморожение. Тихонов был одним из местных старожилов, работал с конца девяностых. У него…

Тыквин хотел сказать «случилась личная трагедия», но осадил себя.

– … даже орден был!

Прозвучало глупо.

– И что, просто взял вот, и замерз? Пил, небось?

– Мне это неизвестно.

– Понятно.

Леша вдруг почувствовал себя еще более мерзко. История майора, передаваемая вместе с фляжкой спирта на собраниях парковских, трогала его, кажется даже по-настоящему, и только теперь он понял, что Тихонов тоже стал частью экскурсии, превратился в автоматический набор фраз… местный фольклор, черт возьми… Ведь Леша мог, мог ведь вообще ничего не говорить, но мозг был настроен на «рассказать клиенту интересные подробности».

– А можно я это возьму? – спросил турист. – Как сувенир? Вы не против?

– Да, конечно, – Леша не совсем не понял, о чем речь, и развернулся к туристу спиной. – Пойдемте. Нам нужно ехать.