побеги и пробуждения

Фэйря

[чудеса и их последствия]

1.

Впервые о Фэйре Петровых Оксанка услышала в школе. Было это во втором классе - когда к ним перевели Альбину, которая знала тайну от своей двоюродной сестры, а той рассказали в летнем лагере.

-- Ты, главное, никому про неё не говори. Только Петровым можно, да и то - не всем! - предупредила Альбина. И рассказала. Фэйря была очень хорошей, и помогала она исключительно Петровым. Правда, тем, у кого мама была в детстве Петровой, тоже можно было звать Фэйрю, но, конечно, если Петров был папа, то это куда круче и надёжней.

Чтобы Фэйря помогла, её нужно было вызвать. И вот тут начинались сложности: ритуал вызывания был длинным и требовал кучу всякой всячины. Например, шерсть с хвоста чёрного кота, которого у них не было, так что вместо неё взяли пучок, выдернутый у чёрно-белой кошки Альбининой бабушки. Вот с гвоздикой никаких проблем -- целый пакетик валялся в ящике со специями, и бумага у них нашлась хорошая, дизайнерская, ручной работы. Оксанка очень гордилась тем, что достала эту бумагу. Вызывать Фэйрю решили у Оксанки, потому что у Альбины дома живёт бабушка, а у Оксаны днём никого нет, все работают.

-- А что нужно сделать-то?

-- Поклянись, что веришь в Фэйрю Петровых, обещаешь уважать её и рассказывать про неё, но не кому попало, а только хорошим Петровым. И что просишь у неё три настоящих чуда. Потому что каждому Петрову положены три чуда. Потом напиши всё это на бумаге, и подпишись своей кровью!

Кровь добывали по очереди - сначала Альбина уколола себе палец булавкой, потом Оксанка. Получилось её очень мало - по крошечной бусинке на каждую, но они решили обойтись тем, что есть: обе подписались обычной ручкой, но сверху каждая прижала уколотый палец.

***

За испорченную бумагу и пожжённую столешницу нового гарнитура ей тогда влетело знатно, а запах горелой гвоздики преследовал её до дождей. А с сентября Альбину перевели в другую школу, и Оксанка как-то забыла о Фэйре.

2.

Перед седьмым учебным годом Оксане подарили новый письменный стол, и она обживала его, разбирая ящики старого. Вытащила первые школьные тетради, и среди них наткнулась на старенький тайный блокнот. В его секретном отделении лежали вырезанные фотографии мальчика, которого она уже давным-давно успела забыть, и плотный, тиснёный голубой листок - то самое обещание, которое она дала Фэйре Петровых. Фотки Оксана порвала и выбросила, а блокнот забрала в тайник к своему новому секретному дневнику.

А через пару недель у неё начались первые месячные, чего она, собственно, уже долго ждала. Глядя на тёмно-алые пятна, Оксана почему-то вспомнила о голубом листке с клятвой. И ей столь же внезапно захотелось, как полагается, дорисовать свою подпись кровью и сжечь листок.

«Не, на этот раз никакой вонючей гвоздики. А пепел надо собрать в коробочку».

Труднее всего оказалось отмыть коробочку от остатков «звёздочки» так, чтобы и намёка на вьетнамские ароматы не осталось. Но оно того стоило - пеплохранилище получилось красивым и надёжным.

Не то, чтобы Оксанка ожидала чего-то сногсшибательного -- явления Фэйри на белом кадиллаке или алом вертолёте, но всё-таки когда за всю неделю ничего-ничего необычного не случилось, она была немного разочарована. Разве что сон странный приснился -- так она его почти и не запомнила, так только, цвета и ощущения. Вроде бы её долго вели на аудиенцию к какой-то сказочной волшебнице - то ли Хозяйке Медной горы, то ли к Снежной Королеве... было темно и холодно, а потом вспыхнули огни огромного дворца, и она (Хозяйка или Королева) ей, Оксане, милостиво улыбнулась... а может, эту концовку Оксана уже потом додумала, когда встала?.. Уверенности не было.

На всякий случай Оксанка заглянула в календарь - сон пришёлся как раз на новолуние, перспективный. Это её немножко утешило.

***

Потом она познакомилась с Саввой, его сменил Никита, потом Петровы переехали. В девятый класс Оксана пошла совсем в другом районе, и снова забыла и про Фэйрю, и про договор, и про пепел в коробочке из-под «Золотой звезды».

3.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что первое чудо прошло для Оксаны незамеченным. Ну то есть она, конечно, оценила это событие - трудно назвать Оксану особой неблагодарной и избалованной подарками судьбы, но со своим договором и Фэйри не связала.

Да и чудо-то было, конечно, пречудесное, но опять же - весьма специфического толка. Дело в том, что Оксана и её лучшая подруга, во всех отношениях замечательная, развитая и компетентная Женечка, с её двумя красными дипломами, претендовали на одну и ту же должность. Женьку Оксана искренне любила, но считала, что та себе найдёт работу и получше. А Евгения хотела это повышение, чтобы отвлечься от очередной неудачи -- она уже пять лет мечтала не о карьере, а о материнстве, но что-то там всё никак у неё не получалось, и врачи всё чаще намекали об ЭКО и разных других способах, которые Женя отвергала исключительно по этическим соображениям.

В начале всей этой истории со спорным повышением Оксана как-то перед сном, в полудрёме, вдруг взмолилась -- даже не задумываясь, к кому она обращается:

«пожалуйста, ну пожалуйста, я очень-очень хочу это повышение, ну пусть случится чудо, и возьмут меня!»

А через месяц совершенно счастливая Женька пришла с обходным листом. Оксана уже всё знала -- Женька ещё неделю назад похвасталась своими долгожданными двумя полосками. А Оксана получила повышение.

***

На новом месте ей нравилось практически всё - единственным минусом был офис, находящийся в другом районе. Теперь Егор реже успевал за ней заехать, и Оксане пришлось освоить маршрутку. Как-то раз, когда она возвращалась домой, рядом сидел молодой человек, который, по всей видимости, ехал в гости - так старательно он описывал своей подруге весь маршрут, чтобы не пропустить нужную остановку.

- Ой, погоди, мне тут эсэмэска пришла, дай гляну. Чё за фигня? Тут написано: «ваш первый приз активирован». Ты ничего с моего номера не заказывала?

Собеседница категорично отвергла это предположение, и они ещё пару минут выясняли, что это может быть за «первый приз», так ничего в итоге и не решив.

А Оксана вдруг чётко поняла -- это про неё. Это она использовала своё первое чудо! Вместе с уверенностью пришло осознание, что она должна как-то отреагировать. Подумав, она (не без труда) нашла ало-золотую коробочку с пеплом, отсыпала примерно треть, и рассеяла над рекой. Ей показалось, что так будет правильно.

А оставшиеся две трети пепла поклялась хранить, пока не придёт час настоящей нужды -- никаких больше «хочу повышение, хочу отпуск, хочу в ресторан». С ребячеством покончено.

2.

Второе чудо Оксана попросила уже осознанно. Не знала, получится ли, боялась, но попросила -- когда отец угодил в больницу с инсультом. Получилось. Пепел поделила и рассыпала на том же месте. К её свадьбе отец уже совершенно поправился.

1.

Некоторыми следствиями того, что Оксана состоит в особых отношениях с Фэйрей, стало её нежелание поменять фамилию в замужестве, а ещё - ревнивое и подозрительное отношение к другим Петровым. Смех смехом, но пересекаться по работе с однофамильцами Оксана опасалась.

А беременность у них с Егором была запланированная - оба хотели ребёнка, и наконец, решились. Всё было нормально, потом её врач решил немножко перестраховаться, и положил Оксану на сохранение, оно же и обследование. Какие-то там его беспокоили результаты анализов.

В больнице ночью Оксана долго думала, взвешивая все «за» и «против». Да, страшновато без железобетонной причины расходовать последнее чудо, но! Ей тридцать пять, первый ребёнок... сейчас рождается столько детей с отклонениями... «Не хочу рисковать! Пускай последнее - хочу чудо! Другие вон всю жизнь без чудес живут - и ничего, в петлю не лезут. Будет здоровый малыш - с остальным мы с Егором как-нибудь справимся!». Пепла у неё с собой не было, но она надеялась, что это не самое главное.

***

На следующий день, с аппетитом пообедав, она ждала врача с результатами анализов, тайно предвкушая хорошие новости. Встала, прошлась по коридору... Вдруг пол под ногами накренился, в глазах потемнело, а живот скрутила жуткая боль, потом ещё, и ещё...

...Снова оказалась в палате, и остро пахли новые простыни. Она пыталась что-то расслышать сквозь пелену, лежащую между ней и этим миром, но обрывки фраз доносились неразборчиво и непонятно.

- ...кого не может быть! Не могло такого случиться, вероятность - ноль! целых! хрен! десятых!

Крик двоился и рассыпался шлейфом звуков. «Откуда в палате эхо?» - подумала она, перед тем как тихо скользнуть в темноту.

0.

Оксанка сидела на подоконнике, болтала ногами и смотрела вниз, на своё тело, прикрытое простынкой и частично опутанное проводами. Было как-то муторно и неловко -- уже можно пойти, или медики ещё чего-нибудь придумают?.. Потом она отвлеклась на свет за окном, а когда снова глянула в палату, то увидела, что у кровати стоит высокая и пышногрудая женщина в васильковом платье, с копной густых рыжих волос. Ну прямо голливудская такая колдунья, один-в-один. На белом лице выделялись огромные синие глаза -- и она пристально смотрела на неё, Оксанку.

-- Вот ты уже где! А ну давай слезай, ишь, шустрая какая. Я за тобой, сейчас мы тебя живенько на место вернём.

-- Значит, так. Я - лысаковская фея, Егорка твой - мой подопечный. Он за тебя просил, и между нами, прийти сюда было не так уж и просто. Времени у нас мало, так что молчи и слушай: эти ваши три петровских чуда -- они не просто так, в них ловушка для лохушек имеется. Два-то чуда у вас добрых, а одно -- злое. А как их брать, ты сама должна решать. Только про это очень мелким шрифтом в договоре написано, не все за одну жизнь прочесть успевают. Вас таких дур-Петровых, которые на третьем чуде ласты склеивают, целый Петроград набрать можно. Так что, ласточка моя, запоминай, как делать надо, раз уж ввязалась: первое чудо зовёшь злое, так и говоришь - пускай, мол, злое чудо сейчас будет! Продумай, продержаться, чтоб успеть позвать второе - и исправить первое. И всё! Свободна! А в запасе останется третье чудо, доброе. Одно, как у всех. Истинно говорю тебе, нет других способов. Многие пробовали. Только так оно снимается. Запоминай как следует, да Егорке в ноги кланяйся! Ладно, я ещё к тебе попробую зайти, напомнить. Всё, пока, не прощаюсь!

И она направилась было к двери, да на пороге обернулась:

-- И фамилию смени, ты же замужем!

-о-

Пол родился холодным ветреным днём. В роддоме дуло из всех щелей, и занавески нервно ёжились, как молодые папаши в вестибюле. Чтобы принести Пола из безоконной перинатальной камеры в материнскую палату, сёстры-акушерки пеленали тощее тельце полностью, и даже накручивали смешную шапочку из пелёнки.

Как-то смутно Пол миновал детство, и вполз в юношеский возраст. В памяти не задерживались ни лица, ни места, ни события. То есть, по жёсткому целевому запросу некоторые воспоминания всплывали, но такие взаимоотношения с памятью самого Пола не устраивали. И потому он разрешал учёбе и работе сливаться в некий фоновый рисунок, детали которого были абсолютно несущественны.

Вообще тут всё было как-то бледно. Интересно было не здесь. Интересно бывало по ночам, когда он помнил, зачем его занесло в этот посредственный мирок, похожий на тесную прихожую со старыми обоями. Днём двери комнат из прихожей были невидимы, и открывать их можно было только во сне.

Пол нашёл её, когда обошёл примерно четверть ближайших помещений. Часть из них тоже оказывались коридорами — кое-где обои были посвежее, некоторые проходы стремительно трансформировались в лестницы, эскалаторы, подвалы, чердаки, лифты — наверняка вы тоже встречали такие в своих странствиях. В данном случае это неважно, потому что Винку он нашёл в самом простом переходе подземно-уличного типа, вроде даже отделанном серым мрамором. Как в метро.

Она одиноко брела куда-то, но сразу обернулась, когда Пол позвал её. Под утро они вернулись вместе, крепко держась за руки.

С тех пор жизнь его изменилась. Пол-внешний стал ещё угрюмее и нелюдимее. Тело худо-бедно функционировало, что-то там предпринимало для того, чтобы насущный хлеб был не последним, а больше от него ничего и не требовалось. Пол-главный проводил всю свою новую жизнь в долгих разговорах с Винкой. Им было что обсудить — всё-таки далеко не каждую жизнь находишься со своими.

Как-то глубоко за полночь они закончили долгий-долгий разговор.

— Ну, вот так. А дальше ты всё знаешь сама.

— Ага. Здорово, конечно, что мы нашлись. Правда?

— Конечно. Думаю, я за тобой и пришёл. Как там… Где эта девочка? Где? Ведь иначе вся жизнь не всерьёз…

Они немного помолчали.

— Ну что, пошли?

— Что, уже?

— Думаю, да. Ты только посмотри, как тут всё облезло!

Пол огляделся и увидел, что Винка права. Обои прихожей истёрлись настолько, что сливались со стенами. Зато двери, доселе скрытые, теперь были видны невооруженным глазом.

— М-да, пожалуй, пора. Ну давай, — улыбнулся Пол.

Они взялись за руки, и пошли к ближайшей двери.

— Ой, погоди! — Винка вырвала руку, и вернулась обратно. Она осторожно нащупала сердце, и крепко сжала его, проследив за тем, как неугомонный моторчик затихает в её маленькой ладошке:

— Вот теперь — всё!

Пол помахал рукой:

— Пока, дом! Спасибо за всё! — потом обернулся к Винке, — только ты больше руку не выдёргивай, и так резко не отбегай. Мало ли что.

— Ладно, извини.

— Да брось ты, я просто напомнил. Слушай, а куда мы пойдём?

— А, походу придумаем.

— Нам осталось найти ещё двоих.

— А может они уже тоже вместе?

— А проверим!

cпокойной жизни

Ты засыпаешь, милый друг, и ходят слухи

Что там внизу тебя заждались повитухи,

Что мать готова — уж вот-вот отходят воды,

Что папа выбран неплохой такой породы,

Должно быть всё в порядке, тьфу-тьфу-тьфу,

И как закончу я прощальную строфу,

Ты будешь спать, мой друг… А я пока останусь,

Мне так мила моя межсонная туманность…

Я буду позже. Моя мать ещё девица.

Я буду позже, но я буду тебе сниться, -

И мы с тобою встретимся ещё,

Ты засыпай, а я начну отсчёт…

И не грусти там без меня, не плачь, не кисни,

Хороших снов, мой милый друг, спокойной жизни!

белое

— Заяц беглый, Заяц белый,

Заяц солнечный и смелый,

научи душой и делом

воле наяву!

Я смиренный брат твой, кролик,

подневольный белый нолик,

собиратель малых долек,

я тебя зову!

Видишь, Заяц, эти клетки?

Тут и мы, и наши детки,

А зверёныши тут редки,

Вовсе не видать,

тут в сверкающих палатах,

звери в масках и халатах,

все на грантах и зарплатах,

тишь да благодать.

Видишь, Заяц, эти двери?

К нам с утра приходят звери,

если каждому по вере,

то детей за что?..

«белым полем вольный волен

не бежит шахтёр из штолен

не мечтает медный голем

воля в голове

не сиди, молясь и каясь»

и едва земли касаясь,

убегает белый заяц

по седой траве…

…Над небесным водопоем

прошумит гроза и скроет

с окровавленным подбоем

белое пальто

про_свет [в нашей песочнице]

я видела спящих не помнящих правил игры

я видела снящих и наш и другие миры

я видела тех кто не смог удержаться на дне

и майя моя трепетала как тюль на окне

я видела видевших видящих света края

а в нашей песочнице только и видела я

чутьистых умелых умеющих знающих как

способных везучих имеющих всяческих благ

успешных в успехе вокруг ну каких только нет

но здесь чтобы выйти из тьмы надо вычислить свет