Побег из Земного Рая

Огонёк надежды

Говорят, что можно бесконечно смотреть на бегущую воду ручья или реки. Каждый волновой нагон по её поверхности неповторим. Сотни внешних факторов, начиная от микропорывов ветра и кончая плывущей по течению веточкой оказывают своё влияние на его узор. Смотришь на волны и кажется, что вся суета мира смывается ими слой за слоем с твоей души, и кажется что жизнь - бесконечна, как этот удивительный бег сущности неживой природы.

Есть ещё одно явление, на которую можно смотреть бесконечно. Огонь. Разумеется, в том случае, если это не пламя разгорающегося пожара. В ином случае, огонь - твой друг, твой товарищ, тот кто дает уверенность, спокойствие, уют и надежду. И не важно, костёр это или факел, камин, сигарета или то, от чего её можно прикурить.

Кое что всегда при мне. В походы, на слеты, фесты я обычно беру пару коробков спичек. Для зажигания костра спичка вне конкуренции, но есть совершенно особая песня, самая настояшая натуральная магия.

Удивлена? Смеёшеся? Зря! Мало читала интересных книг в своей жизни. В средние века натуральной магией называлось любое физическое явление, которое мог повторить человек.

Превращение воды в пар - магия! Выпаривание соли - аналогично. Получение льда, приведение в чувство обмершего, получение пива... Всё это - естественная магия! К ней же относилось и высекание искры кресалом.

Это ведь самое настоящее чудо: два абсолютно негорючих вещества при соударении создают искру, которой можно поджечь сначала трут, ну а затем и костер.

Шесть если не семь веков миновало с тех пор, наука, подведя теоретические обоснования под практическое применение природных явлений вытеснило (и, возможно, что зря!) магию на обочину человеческого восприятия, опошлив и крайне маргинализировав её. Но согласись, есть в этом нечто захватывающее воображение, когда по щелчку пальца и кулака появляется маленький столбик самого настоящего огня.

Помнишь, как и чем в старой сказке Урфин Джюс "развёл" маранов, потерявших свою цивилизованность? Зажигалкой...

Да-да, самой простой зажигалкой. Такая есть и у меня, вот она, посмотри! Не для работы, не для того, чтобы покурить самому (я, если что, не курю), но...

Этот огонёк завораживает ещё сильнее, ведь когда на душе мрак, поневоле тянешься к самому простому волшебству. Например, к подобному протянутому из рук столбику живого пламени.

Хочешь? Я поделюсь с тобой своим волшебством... вот и славно, Лунатик не жадный. Поговорим? Я могу начать и первым, если стесняешься...

Знаешь, почему во все века генералы старались не допускать перемирия после первого неудачного штурма? Потому что велика вероятность того, что случайно поделившиеся огоньком солдаты не выстрелят в друг друга при встрече в бою. Такова магическая сила этого слабенького столбика пламени. Он вызывает невольное доверие.

Мы, как оказалось, не так далеко ушли от времён пещер, когда поделившийся с тобой тлеюшим огоньком становился в твоем почитании лишь на ступень ниже Создателя... и потому поднять на него оружие - почти святотатство! А огонь - это и есть самая настоящая жизнь! У человечества это генетически прописано в подкорке головного мозга.

Не-не, я сам не буду. И ничего страшного, могу повторить этот нехитрый фокус. Сигарета есть? Надо? Я сейчас... вот, совсем другое дело! Продолжим?

Так вот, на чём я остановился? А, на древних людях и на том, что мы от них недалеко ушли? Так вот, огонь и правда давал надежду на то, что племя переживет предстоящую зиму. Да и ныне... вот что такое сигарета, если нет огонька? Считай, что её и нет, это же не плитка жевательного табака времен Робинзона. Как там Цой пел?

Но если есть в кармане пачка сигарет,

Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день...

Вот только про главное, про зажигалку он забыл. Без неё магии не получается. Ибо именно огонёк зажигалки делает сигарету тем легким наркотиком, который сбивает с темных мыслей, настраивает на доверительный разговор, вселяет пусть и небольшую, но надежду на лучшее. Ведь огонь как и тысячи лет назад дарует жизнь. Пусть не роду, не племени, а только одной тебе. И потому, как смотришь на то, чтобы я продолжил сеанс магии?

Интересно? Давай затяжку, я скажу: "Ап!", ты протянешь мне руку и мы вместе сделаем первый шаг с края крыши назад. Ведь я не волшебник, и даже не его ученик. Обыкновенный спасатель.

Мой выбор

- А знаешь, Джонн, почему я тогда выбрала тебя, а скажем, не Энтони? – спросила своего собеседника девушка, сидя за столиком на двоих в ресторане «Вкусно и точка». – Хочешь знать правду? Так вот она. Вовсе не потому, что я тебя знаю на лет десять дольше. И даже не потому, что ты его выше. Просто… просто в двух словах этого не передать, да и поймешь ли ты сказанное? О, номер нашего заказа загорелся, сейчас перекусим и поговорим.

Девушка расположилась на круглом стуле поудобнее, поправила указательным пальцем свои очки, поставила локоть на стол, затем положила свой подбородок на свой же кулак и улыбнулась.

- Девушка, к вам можно? – вежливо спросил у неё мужчина в деловом костюме. – Компанию составлю.

- Рискните, только вот я и мой парень будем явно против. Он как раз заказ забирает.

Банковский служащий, никогда не чуравшийся легкого флирта, перевел свой взгляд в зону выдачи заказов и, судорожно икнув, предпочел отойти от столика подальше. Когда видишь такого «парня», то лучше не начинать, чисто во избежание. А свой зад, как, впрочем, и собственное лицо, клерку были дороги.

- Так вот, Джонн, - продолжила девушка, сняв с принесенного подноса картонный стакан с холодным апельсиновым соком и картонную же коробочку с обжигающе горячим грандом внутри. – Дело было даже не во внешнем виде, ты, если честно, страшнее Энтони выглядишь. Всё дело в человеческой природе, вернее в одной из её составляющих. Ты что, правда думаешь, что тогда для меня всё бы обошлось, прими я тогда его предложение? Ха три раза!

Девушка опустошила стакан через трубочку на треть за один раз и продолжила беседу.

- Я же это как сейчас помню. Даже анимэ на большом экране толком посмотреть не смогла. А почему? Да потому самому, каждую минуту боялась того, что у него в темноте кинозала шарики заедут за ролики и он начнет ко мне приставать. Для чего ещё мужчины водят девушек намного моложе себя на просмотр анимэ? И, хотя ничего такого не произошло, всё равно полтора часа как на иголках прошли. С тобой в этом плане намного спокойнее. А после? Перекус в «Макдаке» (так, если помнишь, назывался этот ресторанчик ранее) за его счет. Понимаешь, к чему я клоню? Ага-ага. Накормить, напоить, развлечь, спать уложить – это только в сказочках хорошо да гладко получается. Жизнь иначе устроена. Дикий бартерный обмен удовольствия одного рода на удовольствие рода совершенно другого. Того самого, которое зачастую приносит крайне неприятные последствия для девушек. Одиннадцать минут (и то не факт!) так называемого кайфа, а потом девять месяцев боли, возможность умереть при родах как самой, так и вместе с ребенком.

Бургер под названием «Гранд» стал дематериализоваться на глазах, по кусочку исчезая во рту девушке.

- А ведь самое главное, в глазах общества ничего страшного бы не произошло, - заметила девушка, доев горячую булочку с котлетой, сыром и соленым огурцом наполовину. - Есть же общеизвестная идиома: кто девушку кушает, то есть кормит, тот её… и имеет на неё право, короче. Вот у нас с тобой всё по-честному. За себя я сама плачу, а что касается тебя – твоё право решать. Ой, прости, кстати, я совершенно запамятовала, что ты вегетарианец. Не сердись только, хорошо? Вот и славно!

Последний кусок бургера исчез в ротике девушки, оставшийся сок был высосан через трубочку до капли, салфетка пробежала по губам, стерев с них оставшийся соус.

- Ну что, пошли, друг? Прямо как в старые добрые, наши школьные ещё времена. Проводишь меня, тут недалеко, если помнишь, хороший мой. О! Ты дистанцию до сих пор на людях держишь, это и вовсе прекрасно! Этого, кстати, Энтони не всегда соблюдал по отношению ко мне. То и дело норовил слишком уж рьяно взять меня за руку (а то и под руку), показывая всем на улице, будто я его собственность. Ещё один плюсик к твоей карме по моему мнению. К тому же ты меня выслушаешь и уж точно не перебьешь, чтобы высказать своё мнение, дашь мне выговориться. А вот он мог и не упустить случая и блеснуть своей эрудицией в тот самый момент, когда это мне меньше всего было нужно. Да и потом, уже в лифте… Сколько там до пятого этажа в нём ехать? Полминуты? Их бы Энтони вёл себя вполне прилично, я проверяла. А вот если, не дай Бог, лифт бы между этажами застрял? Что было бы со мной тогда? Бо-ольшой вопрос, как говорится! За тебя я могла и даже сейчас могу смело поручиться. А вот за него – однозначно нет! И, заметь, моя бабушка была бы на его стороне, а не на моей. Ты, кстати, ко мне зайдешь? Давай, смелее, чай друг напротив друга попьем.

Палец девушки уткнулся сначала в две цифры на домофоне, затем нажал на кнопку с нарисованным колокольчиком.

- Мы! – коротко бросила в динамик девушка, едва стихли электронные звуки. – Свои…

Электронный замок открылся, впуская киноманов внутрь подъезда.

- А помнишь, как мы с тобой познакомились? – вспомнила девушка. – Мне едва десять исполнилось, и мне казалось, что весь мир настроен против меня. И тут появился ты! Независимый, смелый, сильный… И в результате от меня надолго отстали. А мне на многие годы стало хотя бы немного, но спокойнее жить. Во всяком случае поплакаться в жилетку по поводу неприятностей в школе мне было кому, бабушкам многое не доверишь. Ты меня всегда понимал и поддерживал. Даже когда я драку с одноклассницей первой затеяла. Я у тебя спросила, как бы ты поступил на моём месте, ты мне и подсказал ответ. Вот тогда я и вняла твоему совету. И не прогадала! От меня и в самом деле отстали…

На долгое нажатие кнопки звонка дверь открыла пожилая женщина.

- Привет! Я тут с другом после работы в кино была, у нас есть что поесть? – улыбнулась девушка.

- Найдём, - грустно вздохнула её бабушка. – Ох, ты, горюшко моё…

- Да ладно! – походя отмахнулась от неё девушка. – Где наша не пропадала? Мы пришли! Так, пошли руки мыть, а то ковид днём не спит… Ой, мне надо еще рюкзак убрать. Я сейчас!

Скрывшись на минуту от всех в своей комнате, девушка скинула со своих плеч рюкзак, снова поправила свои очки и широко улыбнулась.

- Как хорошо, что у меня есть ты! – улыбнулась она своему дорогому другу. – Мой Джонн!

С постера на неё смотрел, улыбаясь своей неземной улыбкой, её, только её Марсианский Охотник.

Волшебная дудочка

— Акка Кнебекайзе, Акка Кнебекайзе! — вновь зачастил под дружный хохот всей стаи белобрысый, как и сам вожак, Мортен. — Я, правда, больше не могу. Я не выдержу такой темп. Я сейчас на землю рухну и упаду замертво прямо тут, на этом берегу.

Когда Кнебекайзе много лет назад узнал о том, кто надоумил маму так его назвать, он такую знатную драку с умником затеял, что только пух и перья во все стороны от того летели. И ведь победил, хотя противник, родственник, кстати, был на пятнадцать лет старше. Впрочем, старше — не значит опытнее. Для Акке его имя с детства было личной трагедией, поэтому драка уже тогда была делом для него привычным.

Стоило ему где-нибудь только представиться, так сразу сыпались шуточки про Лапландию. С рук это никому и никогда не сходило. «Двоечка» слева и справа (удары у него были одинаково тяжелые) надолго прочищали мозги шутникам. Для совсем непонятливых он мог и повторить урок, а третьего… третьего обычно не требовалось. Но что, если бы вместо него у мамы родилась девочка? Ей точно никто не позавидовал бы, её бы просто заклевали…

Впрочем, сейчас ему подобное вряд ли кто скажет. Во-первых, силы с годами у него только прибавилось, а во-вторых, мало кто из молодых помнит ныне старые истории. Если только случайно, как сейчас.

— Что же ты за швед такой, Мортен? Не Акка я — Акке! Акка — девчонка! Понял?

— Понял, — угрюмо буркнул в ответ Мортен. — Вот только не швед я — француз. И имя моё — Мартин. Мортеном в вашем HVB-hem-е назвали.

— HVB-hem-ы не наши! — жёстко отрезал Кнебекайзе. — Верно я говорю, стая?

Поддерживающий гогот гусей был прекрасным подтверждением его слов. Дикие гуси — создания вольные, они оград не любили в принципе. Эх, люди, люди, что вы порою творите, а? Вот честно, Акке было стыдно дышать одним воздухом Швеции с ними.

— Как хорошо, — всегда думал он. — Как хорошо, что мы не люди — гуси!

Кнебекайзе оглянулся и понял, что дело — дрянь. До привычного озера им не дотянуть.

— И всё же потерпеть с пяток километров нельзя? Перед товарищем не стыдно?

— Перед Нильсом-то? Да он вообще биоробот какой-то, вот уж не знаю, как это у него получается. Он тут ещё и песенку бормочет про себя.

Тот, кого Мартин-Мортен назвал Нильсом, и правда в полголоса бормотал детское, именно детское стихотворение может быть даже собственного сочинения.

Чем отличается стадо от стаи?

Стадо пасется, а стая летает!

Стадо гусей ковыляет на луг,

Стая гусей улетает на юг.

В этом отличие стаи от стада.

Это запомнить как следует надо!

Хорошее стихотворение. Правильное. К месту, хотя мы и движемся на север.

— С таким черепашьим темпом мы до дома можем и не добраться. Нарвёмся на кого-нибудь посерьезнее и конец, — горестно заметил Акке про себя, но вслух произнёс другое. — Полчаса на отдых. Почистим перышки, подкрепимся и снова — вперёд!

Отдых! Магическое слово. Но не для всех. Четверо гусей, одна пара позади и одна пара впереди деловито отошли шагов на пятьдесят от основной стаи и стали внимательно оглядываться по сторонам. То, что произошло этой ночью, повториться не должно. Чудо, просто чудо, что из них никто не погиб.

Опытный, а Кнебекайзе десять лет только возглавлял клин диких гусей, прекрасно знал, чем он рискует, но по-другому поступить просто не мог. Даром что ли его имя означало главную черту его характера — искренность?

Будете смеяться, но эта небольшая стая и правда летела, вернее, возвращалась в Лапландию. Надо же такому случиться, чтобы на их обратном пути повстречались эти двое. Мартин и Нильс. И не просто повстречалась. Как не крути, а ночное нападение было отбито во многом благодаря всё тому же Нильсу…

Кстати, о нём. Нильс, в пику его приятелю, пришёлся Акке по душе. Он ещё ни разу не заскулил, хотя ему приходилось несладко. А сейчас, когда Мартин в изнеможении повалился на землю, мелкий мальчуган волоком дотащил его до берега речушки и, набрав своей фляжкой воды, осторожно начал поить своего старшего ослабшего друга.

— Будет в нём толк, — уважительно заметил про себя Акке. — Чем не гусь, пусть и мальчишка. Но мальчишка с истинно шведским характером. Сколько ему, интересно? На вид не больше двенадцати дашь, а держится таким молодцом! По нынешним временам это очень большая редкость.

От благочестивых мыслей Кнебекайзе отвлек шорох. Один из двух гусей, что встали своеобразным дозором впереди, торопливо возвращался назад. Нехорошо, ой нехорошо это.

— Беда, Акке! Всё еще хуже, чем мы предполагали.

— В чём дело? Что стряслось?

— Об этом лучше расскажет он, — кивнул гусь на того, кого вел к месту временного привала второй дозорный, и кто был Кнебекайзе очень и очень знаком.

— Ну, здравствуй, Эрменрих! Сколько лет, сколько зим прошло.

— Акке? Это ты? Глазам не верю! Вот так встреча. Да, много воды утекло с тех пор как мы с тобой щебетали на птичьем языке в последний раз. А ты я вижу… М-да, вот уж ты гусь так гусь.

— Как видишь, дружище. Больше скажу, мы на Лапландию курс держим.

Эрменрих, как не тяжко было на его душе, издал короткий смешок, но вскоре снова загрустил.

— Плохи наши дела, старый друг. Их тут в окрестностях сотни две, не меньше, а в замке, давно превращенным в музей, у меня жена и двое грудничков-близнецов. А к ночи… ночью будет штурм. Мы сваляли большого дурака тогда, не ушли раньше, когда ещё было можно, да поверили заверениям, что мы все одинаково цивилизованы… Мне в замок не добраться, моим оттуда не выбраться, ведь тайный подземный ход узок даже для юноши, я уже пробовал…

— Тогда по нему в замок проберусь я! И защищу ваших! Только сам лаз покажите.

На звонкий мальчишеский голос одновременно обернулись и Эрменрих, и Акке.

— Да ты хоть понимаешь, о чём говоришь? — в полном изумлении пробормотал отступивший на шаг Эрменрих. — Ведь ты же обыкновенный мальчишка, а они, они…

— Не более, чем крысы! Те, кто стаей хотят напасть на женщину с двумя детьми — мерзкие крысы! А я крыс с рождения ненавижу. И стараюсь их давить при встрече. Вот только мне нужно нечто посущественнее волшебной дудочки из сказки. Если, конечно, вы это мне дадите.

— А ты… справишься ли в одиночку? — больше для порядка спросил Акке, заранее предугадав ответ.

— Ничего другого нам просто не остается. Кто-то должен обеспечить их безопасность. Груднички сами себя не защитят, и вы их — тоже. Мартин? Даже не смешите меня! Значит, вариант остается один — я!

— Акке, это вообще как… ты что, правда позволишь ему… мальчик, постой, как хоть твое имя-то?

— Если по правде, то — Нил Лагерев, а для вас, чтоб было привычнее — Нильс Лагерлеф.

— Так и знал, что он — русский! Тоже, поди, из HVB-hem-а сбежал — с грустной улыбкой вздохнул подполковник и «дикий гусь» Акке Кнебекайзе, глядя на то, как двенадцатилетний мальчишка, деловито водрузив на своё плечо семикилограммовый пулемет FN Minim калибра 5,56 миллиметров, замер в ожидании, пока Эрменрих не придет в себя и, наконец, не покажет ему путь к подземному ходу.

Тридцать девятый день после начала ядерной войны едва успел перевалить за свою половину, а сбившиеся в стаю жаждущих грабить и убивать существ мигранты отсыпались перед запланированным на ночь штурмом…

(из книги С. Лагерлеф, основанной на записках своего отца, «Чудесное путешествие Нильса с „дикими гусями“», глава 5, «Волшебная дудочка FN Minim», издание 20г Серых войн.)

Свадебное платье

Это, наверное, прозвучит странно, но в суматохе сегодняшнего дня одна лишь я сохраняла, вполне по Карлсону из старого советского мультика, спокойствие, только спокойствие. Я не плакала, как мама, не обрывала телефон, договариваясь насчет банкетного зала, как отец, не вздыхала, как мои подружки о том, что после завтрашнего я вряд ли покуралесю с ними в ближайшее время. Хотя именно я явилась первопричиной всей этой царившей суматохи. Хех! А ведь верно говорят, что весна совершеннолетия - очень важное событие в жизни.

Мам, не начинай снова, лады?

Что, собственно, случилось? Да ничего сверхъестественного. Первый последний звонок некоторое время назад у нас случился, то есть выпускной из девятого класса, вот что! Событие? Ещё какое, особенно для таких, как я. Короче, для тех, кто решил всем учителям, надоевшим одноклассникам и самой школе сказать "адью" сразу после сдачи последнего ОГЭ. Уж такой тусы я точно упускать не стала и оторвалась на все триста три процента.

А вы как думали? Первое разрешенное мероприятие после продолжительного перерыва - счастье-то какое!

- У меня будет полноценный выпускной! - думала тогда я.

А он и вправду удался на славу! Надеюсь, всем понятно, что кроме части официальной, когда нестройный хор выпускников пытается изобразить своими голосами на сцене актового зала искреннюю похвальбу своим учителям, существует и совсем другая, уже полностью спланированная нами, школьниками, часть, подробности которой не следует знать ни нашим учителям, ни, тем более, нашим родителям.

Мам, не надо! Ты здесь точно ни при чем. Это был просто один из этапов нашего взросления, которое никому не остановить.

Так, звонок! На этот раз - дверной. И кто это там на этот раз? Тёма? Вот уж точно кого я не ждала этим поздним вечером. Скажи, зачем, вот зачем ты сегодня притащился ко мне? Завтра посмотришь! Тебе же вроде как бы нельзя сейчас ко мне, а, впрочем, ладно!

Традиции, традиции... Кто нынче верит в эти древние суеверия. Лично я - нет! Пускай смотрит. Вот и мама моя тебя пропустила. Так, Тём, стой!

Придержи коней, тебе говорю, обижусь же! Я в тебе мужчину видела, а не маленького мальчика, скулящего, как нашкодивший щенок. Тёма, Босходи, (я, если что, - агностик, хотя сейчас уже сомневаюсь!), не надо ещё раз произносить извинений перед моими родными, одного того раза было вполне достаточно! Ведь всё произошедшее - именно мой, а вовсе не твой косяк, как ты говоришь. И выпила я сама сверх меры, и сама же не соображала, что творю, куда и с кем, а главное - зачем иду.

Вернее, всё соображала, просто мне это было по фигу. Даже на правила. Ну, здравствуй, что ли!

Эй, ты чего? Тяжелый случай - сразу с поцелуя начал. Завтра меня поцелуешь, уже при всех и не таясь, благо на законных основаниях можно будет. Сегодня-то, сегодня зачем, романтик мой ненормальный? Ты лучше о платье моем новом расскажи, как оно тебе, я в нём хоть красивая?

Спасибо, что хотя бы ты меня понимаешь, сказал как надо! Ты один догадался сказать мне приятное, а то всем сегодня не до этого было. А до чего сегодня им всем дело было? Ты ведь это хотел узнать? Всё просто!

Мне купили свадебное платье.

На похороны.

ПОЧТИ КОРОЛЕВСКАЯ ПОЧЕСТЬ

Есть ли жизнь после смерти? Лично для меня этот вопрос даже не стоит. Я прекрасно знаю, что можно начать жить второй раз ещё до окончания жизни первой. Хотя, я вполне могу в этом и ошибаться. Почему?

Когда-то давным-давно, то есть около года назад, у меня был только ослик, на котором я возил в пригород нехитрую поклажу под палящим солнцем, двенадцатилетний возраст и вольный ветер в голове. Но вся эта идиллия была разрушена в одночасье. Когда на твой дом обрушивается артиллерийский огонь, когда твой родной город берут в осаду превосходящие силы коварного врага и когда ты получил правильное воспитание, то иного решения, кроме того, что принял я, и быть не могло. Тыл всегда должен содействовать фронту, особенно, если на «линии» каждая пара мужских рук, способная держать MLM[1], на счёту. Потому я продолжил заниматься тем же, чем и до осады, но…

Каждый такой выезд с той поры становился самым настоящим приключением и проверкой себя. А ну, кто будет удачливее: я или они? Настоящий бой с невидимым противником, как раньше, когда ты тайком отрабатывал «на тени» удары, готовясь к очередному полудружескому боксу со сверстниками.

— Почта доставлена, сэр! Вода доставлена, сэр! Будут ли письма родным? Я их доставлю в целости и сохранности.

— А ты молодец, Уорнер! Продолжай в том же духе! Пакет с письмами нашим родным, кстати, вот…

— Есть, сэр!

И ведь мне везло. Во всяком случае, и меня, и моего ослика шальные пули благополучно обходили стороной, в отличие от иных моих приятелей — бывших уличных врагов. Не миновало другое.

Голод! Когда осада полная, когда подвоза продовольствия извне ждать не приходится, издержки неизбежны. Такой необходимой жертвой стал и мой ослик, который был забит на мясо, как и все остальные ослы в городе. Вместо этого мне был перепоручен Конь. Удивлены? Да, это на первый взгляд может показаться странным, поскольку конина вкуснее ослятины, но тому есть объяснение. Мой Конь был… двухколесным велосипедом марки «Ровер». Тяжёлый, чуть ли не с меня самого в высоту, зато скорость — ух-х! Куда там ослику, особенно, когда приноровишься крутить педали и держать равновесие. Тут уже и с пулей поспорить можно, когда она на излёте.

Честно скажу, сам не пробовал, но вот мой приятель Джек всем нам демонстрировал ожог на своей ладони и пулю «Маузера», которую тот поймал своими руками, приняв за пролетавшего жука. К чему это я? Да к тому, что я не был каким-нибудь героем-одиночкой, а так, равным среди равных, ну, или почти так. Может быть, я просто первым громко крикнул: «Эй, вставайте! Нам ли в палки играть да в скакалки скакать?» и на мой зов откликнулись остальные…

Но дальше произошло то, что произошло. Меня вызвали для передачи нового донесения, а когда я прикатил, попросили замереть, сидя на велосипеде, под прицелом… фотоаппарата, направленного в сторону противника. Для чего?

Ответ был как гром среди ясного неба! Такого попросту не бывает! Вот почему я был настолько смущен, подходя к своему железному Коню, что это было заметно всем. Пожалуй, именно это поручение стало для меня самым тяжелым за войну. Тяжелым и с точки зрения законов физики (попробуйте удержаться прямо, сидя на велосипеде, но при этом стоять на месте), и с точки зрения морали. Помочь сделать снимок, который должен был стать важной вехой в истории моей страны. С первого раза у меня ничего не вышло, как не вышло и со второго. И не было бы счастья, но когда шальной вражеский снаряд взорвался в ярдах пятнадцати от меня, и взрывной волной меня повалило в третий раз, я вновь оседлал своего железного друга, поставил ноги на педали, и не успел опомниться, как раздался громкий «п-ффф» и дело было сделано.

Смущенный тринадцатилетний мальчишка в широкополой шляпе и не по возрасту одетый в форму «хаки» на своем Коне начали жить второй жизнью, не прекращая жизнь первую. Многим может показаться, что это всего лишь — мелочь стоимостью в одно пенни, но…

В осажденном бурами Мафекинге закончились даже почтовые марки, без которых работа почтовой службы была невозможна. Единодушный выбор жителей пал на меня. Вот так я, Уорнер Гудьир стал первым человеком некоролевской крови, изображенным на британской почтовой марке. А мой командир, будущий отец всех скаутов мира, сэр Роберт Стефенсон Смит Баден-Пауэлл, стал лишь первым после меня. Такой стала для меня эта почти королевская почесть.

[1] Имеется ввиду магазинная винтовка Ли-Метфорд 1988 года выпуска.

Тварь

— Тварь! Гадина! Шалава малолетняя! Думаешь, я так просто сдамся? Да пошла ты… Мой он, только мой, поняла?

Нелли Филипповна пребывала в настоящей ярости. Всё произошло в точности так, как об этом рассказывают в дурном анекдоте или показывают в третьесортном фильме. Пока Сергей отмокал в ванной после своего тяжелого трудового дня, на оба смартфона, лежавшие на журнальном столике одновременно пришли новые сообщения и она чисто машинально схватила первый подвернувшийся под руку. И тут её ожидало самое настоящее потрясение.

Катёна? Нет, ну вы представьте себе такое! Чтобы её ненаглядный Серёженька так кого-то посмел отметить в своём списке абонентов? Опять? Как тогда, десять, нет, уже все двенадцать лет назад? Ню-ню, рано меня списывать со счетов, тварь! А профиль-то у тебя, профиль-какой, вернее фотка на нём.

М-да, вот даже моего винить тут не за что. Мужчины все одинаковы, какого бы возраста они не были. Наденет такая тварь коротенькую юбочку, блузочку с вырезом поглубже, похлопает призывно своими ресницами, а дальше вступает в силу дурацкий закон животного мира: как только девочка захочет, кобель на неё тут же вскочет. Природа, мать её! Плавали — знаем!

Ничего, ничего, на моей стороне годы опыта, ведь я тебя почти вдвое старше. К тому же, ты даже не представляешь, через что я прошла ради него, ради моего Сергея!

Знала бы ты, как я Ленку, эту козу безрогую, от моего мужчины и единственного защитника ещё в девятом классе отвадила. Та тоже на переменках вертелась перед ним, томно дышала в ухо, дважды, (это минимум!), а может быть и больше раз приносила ему из своего дома отварные сосиски, к себе звала помочь с уроками, «случайно» забывала сумочку с учебниками в кабинете. А уж когда я также, совершенно случайно прочитала от неё сообщение, о дискотеке и тому, что должно быть после неё, адресованное Сергею, я объявила ей самую настоящую женскую войну. Войну без правил и без пощады!

Ох, крепко же тогда влип бы мой Сереженька, если бы я не вмешалась. Знаем мы таких девах! С виду сама невинность, а знают и умеют всё, как прожженные порноактрисы. И вот от таких как раз и подцепляют мужчины всякое такое, нехорошее. А Сергей тогда вообще глупым был, как телок, право слово. Возьмешь такого за веревочку, поведешь за собой и…

Зато во всем остальном он был выше всяких похвал. Целеустремленный, без троек за учебу, шёл (и в конце концов добился!) золотой медали и поступления в ВУЗ на престижную специальность. Вот только доверчивый больно. А еще он меня любил. Любил-любил, без дураков и недомолвок!

Вот на этом я и сыграла. А-а-а, Сереженька, помоги, выручи, я ногу сломала, мне гипс наложили, я у травмпункта сижу, до квартиры помоги добраться… Он и прибежал меня спасать, потому что любил.

Разумеется, никакого перелома у меня не было и быть не могло, хотя гипс был. Рассказала я тогда о беде своей соседке по лестничной площадке, Тамаре Вадимовне, та меня и надоумила, как поступить. Да еще и филькину грамоту с печатью медицинской вручила, что, мол, у меня перелом самый настоящий. Она же сама травматолог…

Тем самым я получила самое верное доказательство того, что Сергей меня не разлюбил, что он мой и только мой. А дальше… дальше я его… отпустила в школу. Мол, новогодняя дискотека в девятом классе бывает раз в жизни, надо брать от жизни все впечатления. Только ты сначала купи мне молока, а потом проверь в школе оборудование, коли тебе это поручили, а то не дай Бог на тебя все косяки свалят.

Для чего я так попросила? Да всё просто! Серега кинулся сперва исполнять мои просьбы. Пока он бегал за молоком, я написала от его имени той гадине о новом месте и времени встречи, тут же стерев и просьбу, и полученный от Ленки положительный ответ.

Дальше всё было просто. Удар по затылку той малолетней шалавы, водочку в рот и на одежду, блузку порвать, фломастером похабщину на её руке написать. А если учесть, что дорога от школы до высотки Ленки шла через одну-единственную арку, то Сергей не мог не наткнуться на эту, ха, соперницу мою.

Сказать, что Сергей был ошарашен — это не сказать ничего. А уж когда та (догадливая, тварь!) попыталась перевести стрелки на меня, что будто бы я всё это организовала лично… Ленка была вычеркнута из жизни моего Сергея раз и навсегда. Он ей не только не поверил, но и высказал моими словами все, что думала о ней я. И ведь каждое слово в той ситуации оказалось не в бровь, а в глаз. И про её порочность, и про распущенность, и про лживость…

Думаешь, Катюха, я подобное не смогу организовать снова? Напрасно! Есть, есть у меня еще порох в пороховницах! Не смотри, что мне к полтиннику, я еще о-го-го!

А что в ВУЗе было, знаешь? Нет? Зато я прекрасно помню! Была там такая Настюха, овца Киселихинская. Дярёвня, неинтеллигентная, зато обе… в общем, как у коровы, коса шикарная и глазки бегающие, явно оценивающие перспективу поселиться в трехкомнатной городской квартире на правах полноправной хозяйки. Это значит, чтобы Сергей вместо красного диплома и перспективного трудоустройства в фирме в автосервис подался? Или (того хуже!) гусей пас?

Соперничай такая со мной в школе, не факт, что я бы вышла победительницей в схватке, уж больно здоровой и кулакастой Настюха была, но тут я уже знала, как с такой бороться. Пришлось потратиться на объявления с указанием её телефона и стоимости её услуг, но дело выгорело. Крепко же она тогда психанула на экзаменах, когда её смарт стал раскалываться от звонков с похотливыми предложениями. И закономерно завалилась, а после и вовсе вылетела из ВУЗа.

Эй, кошка облезлая, драная, наглая, разве это ты ему каждую неделю в армию писала по письму? Да-да, именно тогда, когда после красного диплома он на целый год служить отправился? Нет? А вот я — да, так что помалкивай!

Господи, что за жизнь у нас пошла! Ведь только-только по-человечески мы жить начали! Только второй месяц прошёл, как он вырос и в директорат попал. Сколько лет нам приходилось довольствоваться скромными крохами. И вот сейчас, когда, казалось, всё у нас наладилось. Снова здорово…

Серёженька! Вот вроде большой ты у меня, а всё как дитя малое. На всё ведёшься. Ну, ничего, ничего, я вовремя предупреждена — значит, вооружена. Справлялась раньше — справлюсь и теперь!

Слушай меня, Катюха и хорошенько запомни, тварь: тебе — конец! Я тебе моего Серёженьку ни при каких обстоятельствах не отдам! Порву тебя на части, но не отдам тебе его! Ведь он у меня в жизни один-единственный свет в окошке! Один за последние двадцать восемь лет совместной жизни.

Сыночек…

ОТМОРОЗОК

— Scelerat! — моя утренняя Гостья изрекла ругательство с той улыбкой, на которую только и способна старуха, поймавшая выпущенную по ней пистолетную пулю своими зубами.

— Давненько меня не называли этим древним прозвищем, — натужно улыбнулся я, понимая, что моя песенка на этот раз спета, причем окончательно. — Подловила ты меня наконец-то, твоя взяла, старая.

Шесть десятков лет из прожитых мною семидесяти одного года я не расставался с оружием даже в постели и впервые оно оказалось бессильно против моего противника.

Ого как! Моя визави, чье лицо на миг сверкнуло довольной, победной улыбкой Артемиды, подстрелившей оленя, за которым долго охотилась, моментально преобразилась в двенадцатилетнюю девчушку с изначально белокурыми волосами, поневоле ставшими каштановыми от въевшихся в них пыли и грязи от многих пройденных дорог. Я давно забыл то её имя, под которым помнил в былые годы (и вряд ли оно было настоящим, данным ей при рождении), но вот сам образ, удивительным образом воскресший из глубин моей памяти… Да, это была именно она! О, как ей бы пошли роскошные бальные платья, шаровары из восточного шелка, но, увы! Грубо сшитая мешковина вместо нижней юбки, холстяная, многократно латанная рубаха без обычного фартука тона овечьей шерсти и столь привлекательно манящий мужчину любого возраста венок из соцветий резеды вместо чепца на голове.

Именно она стала первой из тех, кто ругательство по моему адресу смог произнести так, что оно зазвучало как уважительный комплимент. Вдумайтесь: грязная нищенка посмела назвать «отморозком» первенца дворянского рода, а тому это было не просто нисколько не обидно, но и приятно. Причем вдвойне. Почему? А, ладно, сейчас уже можно рассказать об этом. Ну и о себе немного.

При иных обстоятельствах я бы прожил достаточно скучную жизнь провинциального дворянина, но случилось по-иному. Родами умерла моя мама, а мачеха… они не только в страшных сказках бывают злыми и бессердечными ко своим пасынкам. Чтобы я не мозолил глаза, меня отослали в семью её егеря, чей лес располагался на самой границе королевства. И это пошло мне только на пользу. Мои руки окрепли и погрубели, а мой язык сам собой научился лихо чесать на арго беглых каторжан и всех прочих вагабондов.

Семь долгих лет я считал бедного егеря своим настоящим отцом, пока меня не нашёл и не открыл мне Правду посланник Человека с большой буквы Ч. Это он вернул меня в моё родовое поместье, он показал мне, что у меня по отцу есть семеро братьев и сестер, пусть и сводных, но всё же. И это он мне предложил Выбор. Прозябать среди равных себе и дальше, каждый день опасаясь, что поданная мне тарелка грибного супа окажется последним кушаньем в жизни, либо… либо я мог рвануть к таким высотам, что у меня от перспектив поневоле закружилась готова. Разумеется, если выживу, конечно. А еще не побоюсь предварительно упасть очень глубоко. На самое дно.

Сами понимаете, выбор был очевиден, к тому же я так и не смог простить отцу предательства. И я сбежал из поместья одной очень тёмной ночью к явному облегчению как мачехи, так и её старшего сына. Дворянин исчез, зато в королевстве появился самый обыкновенный десятилетний бродяжка, один из тех, кого в избытке хватало на любой провинциальной дороге. Я уже не помню, сколько прошло времени, может месяц, может два, но настал мой первый Главный час жизни. На окраине деревеньки два местных крестьянских увальня, отпуская циничные шуточки, отбили от дававшего представление цыганского табора молоденькую девчонку. Разумеется, не для того, чтобы сделать ей приятное.

И тут рыцарем без коня, зато на босу ногу с крепкими кулаками вместо шпаги выскочил я и… отмутузил двух старших меня по возрасту детин так, что те бежали от нас с истошными криками и мольбами о пощаде. Именно так я на целый год оказался полноправным членом цыганского табора. Семь прожитых мною в лесу лет не прошли для меня даром! Никто не заподозрил во мне дворянское происхождение. Напротив, после двух-трех реплик меня приняли за своего. За человека без имени и, в общем, без судьбы. Того, кто готов в любой час ходить на голове за гроши и за гроши же зазывать к гадалкам, ворожеям (а по совместительству и одурилам) легковерных поселян.

Целый год мы странствовали казалось бы без какой-то определенной цели, порой обходя стороной одни города, а другие, напротив, посещая не один и даже не три раза, и лишь под самый конец я понял Истину и не смог не восхитился ей. Что может быть банальнее цыганского табора на дороге? Ни-че-го. Кому сможет прийти в голову почти безумная мысль о том, что под личиной подобного скопища бродяг на телегах таится сплоченная шпионская группа, почти осуществившая заговор, направленный на свержение правящего страной короля? Мне…

Я успел предупредить Человека фактически в самый последний момент. Ещё чуть-чуть, пара-тройка дней, и для страны всё было бы кончено. Смерть короля неминуемо привела бы к настоящему хаосу в стране, ну а наши доброжелатели по соседству не преминули бы расшириться за наш счет. Заговорщиков взяли всех, кроме одного человека, вернее, кроме одной. Надеюсь, мне зачтется то, что её смерть была легкой, без пыток, без боли, без утраты перед казнью девичьего достоинства. Просто в благодарность за те ночи, которые мы коротали рядом. Отпустить же свою одногодку я не мог, ибо она тоже была из числа заговорщиков, то есть из семьи шпионов.

После надлежащих изысканий, проведенных специалистами своего дела, их казнили, а меня просто «отправили на каторгу». То есть спрятали на три года, пока вновь не понадобились мои навыки отморозка. Тогда как раз вспыхнула очередная война с Испанией, и я вынырнул с титулом виконта и ненасытной жаждой проявить себя. Случай отличиться мне подвернулся быстро. Надо было просто абстрагироваться от напыщенного: «благородные люди так не поступают» и совершить то, что и подобает отморозку.

Дано: крепость с неприступными стенами и губернатором за ними, город у её подножья, который трогать нельзя от слова вообще, и дом в этом городе, который раз в неделю губернатор с небольшой охраной посещает. Не столь его, сколько свою любовницу. А дальше всё было просто. Ну да, ну да, снова личину сменила чтобы укорить? Интересно, в чём? В тот раз дело не только не дошло до крови, но и были спасены десяток тысяч жизней с обеих сторон.

Что было? Молоденькая горничная, настойчивость и гуморы пятнадцатилетнего искателя приключений, пара бурных ночей и пара двуствольных пистолетов, потихоньку перекочевавших в её опочивальню. Затем был невежливый пинок горе-губернатору под зад ранним утром, убедительнейшие аргументы в виде нацеленных на него пистолетов и предложение почетного плена с последующей капитуляцией вверенной ему крепости. Именно тогда я удостоился троекратного «Scelerat», высказанного губернатором, его любовницей и её гувернанткой. C’est la vie!

После такого подвига я стал самым доверенным лицом Человека, сочетавшего в себе величие и простоту, высочайшую эрудированность и склонность к необычной простолюдинской забаве, набожность и… чёткое понимание необходимости лгать, подставлять и убивать, чтобы не допустить ещё большего кровопролития.

Много же дури из голов (и немало, увы, крови) мне пришлось выбивать за последующие годы из молодых, горячих и глупых дворянских сынков, одним из которых я вполне мог стать и сам. Когда увещеваниями, когда угрозами, когда своей шпагой. А уж когда речь заходила о врагах явных, внутренних или внешних, но при этом смертельно опасных, как чумные крысы, то я пощады не ведал вовсе.

Да-да, был грех, был… Вот и ты подтверждаешь, снова сменив личину. Спасибо, что воскресила для меня образ кудрявой Люси, оставившей такой неизгладимый след в моей памяти. Очаровательная женщина, создание, воспетое поэтами и прозаиками там, на северо-востоке, влюбчивая, умевшая дарить мужчинам истинное наслаждение, и в то же время очень и очень ранимое создание. Особенно, если над ней посмел нагло насмехаться известный всему свету павиан, для которого она стала всего лишь очередной строкой из длинного списка поматрошенных и брошенных.

Я нашёл её. Успокоил. Обтер белоснежным чистым платочком её слёзы. Дал ей выговориться перед собой, как выговаривается искренне кающаяся грешница на исповеди. Я пообещал ей помощь от своего Патрона, тайно переправив её на корабле, (причем, дважды!) и устроил с Ним встречу.

Вы даже не представляете, на что может быть способна разгневанная женщина, которая внезапно получила покровительство влиятельного Человека и достаточно крупную сумму денег на осуществление своей личной мести. Очень скоро враг Королевства (впрочем, и своей страны тоже) был уничтожен. Эх, Люси, Люси… Не дело женщинам лезть в политику, для здоровья и самой жизни опасно, по себе самому знаю. Арест и последовавшее заточение изрядно подорвали твоё здоровье, умерили твоё остроумие и сказались на твоей красоте. Но я на всю жизнь запомнил тебя такой, какой ты была раньше.

Что ещё осталось сказать о себе? Многое что было, всего и не упомнишь. Множество поединков личных и тайных, смерть моего Благодетеля, арест (да-да, я его тоже не избежал!), пять лет заключения в неприступной тюрьме, наглый побег из тюремной кареты в которой я возвращался для отбывания своего пожизненного заточения после приёма у приемника Человека, служению которому (равно как и своей стране) я отдал лучшие годы своей жизни. На том самом приеме, на который я возлагал все мои надежды, этот мелкий негодяй (чёрт бы прибрал этого итальяшку!) заявил, что в моих услугах он не нуждается, а потому мне надлежит сгинуть в своей камере. Но я в тот день в очередной раз перехитрил всех, включая и тебя, старая. Ускользнул. Теперь же я, Шарль-Сезар де Рошфор, твой. Бери!

СПАСИБО ВАМ, ДОКТОР!

Два коротких свистка и внезапно вспыхнувший искусственный свет заставил всех обитателей барака подняться со своих лежаков и поближе передвинуться к проволочным оградам. Французская Ривьера, уголок настоящего Рая на земле, туристическая Мекка, истинный Храм поклонения Мамоне, в которой ежедневно сорили деньгами толстосумы всего мира, была приветлива далеко не ко всем, а только к тем, кто мог эту приветливость оплатить. Это же место и вовсе было филиалом ада.

— Schweigt alle! Still stehen! — незамедлительно призвал к спокойствию вошедший мужчина. — Ordnung!

Все писки, больше всего напоминавшие всеобщий многоголосый стон, тот же смолкли. Теперь тишину нарушали лишь шаги входящих, да радио, настроенное на немецкую волну, передававшее приевшийся всем, кроме коменданта, «Хорст Вессел». Молчали уже по привычке, прекрасно помня о том, что скуластый комендант благодушием не отличался, и шамберьер, который он всегда таскал при себе, частенько использовался по назначению.

— Они все перед вами, выбирайте! — театральным жестом указал на всех присутствующих комендант своему компаньону, вошедшему вместе с ним.

— О, да тут есть и совершенно новые мордашки, которых я не видел в прошлый раз!

— Вы, как всегда наблюдательны, профессор! — в учтивом поклоне склонился Комендант. — Да, имеются и такие.

— Этот кто? — ткнул пальцем в явного подростка светило медицинской науки.

Подросток, будто почувствовав, что речь идет именно о нём, показал свои зубы, убрал пальцы с проволочной сетки, сжал их в два кулачка и пару раз ударил себя в почти голую грудь, то ли настраивая себя на драку, то ли просто бросая вызов.

— Номер 933025! — ответил, сверившись с увесистым гроссбухом, Комендант. — А у вас глаз наметанный! Его я и хотел рекомендовать в первую очередь. Он вас и с вашей медицинской точки зрения заинтересовать должен.

— Вот как, — усмехнулся Профессор, пристально разглядывая подростка. — И почему же? Пока ничего, кроме излишней строптивости, я в нём не наблюдаю.

— О, он тут недавно, и ещё не обструган мною как следует, но если подождете, то я это исправлю.

— Так что меня должно в нём заинтересовать с медицинской точки зрения?

— Его мать умерла родами, рожая двойню. Второй брат-близнец умер, а этот, как видите, до сих пор живой. Следовательно,…

— Следовательно, живучий, — заметил медик, уже сделавший свой выбор. — Да, соглашусь, это то, что мне нужно. Забираю! В машину его!

Befehl ist befehl! Не прошло и получаса, как после оформления всех надлежащих документов Комендант и охранник отгрузили подопечного в автомобиль, на капоте которого был намалеван красный крест. Врач, стоявший рядом с ним, затягивался сигаретой.

— Ой! — всплеснула руками непонятно откуда взявшаяся на дороге женщина. — Маленький какой! Неужели вам его ничуть не жаль.

— Oui, Madame! — растянулся в улыбке профессор. — Не мне, ученику знаменитого евгениста и лауреата Нобелевской премии Алексиса Каррельа, забывать о том, что прежде всего важны жизнь и здоровье Человека. Что касается этого… это мелочь, не достойная никакого вашего внимания. Впрочем, если это успокоит, я могу заверить вас, что больно ему уже не будет. Никогда! Обещаю… А я, как вы знаете, свои обещания привык держать.

Женщина, входившая в круг состоятельных людей, коротко кивнула и тут же постаралась забыть об увиденном, ровно так же, как забывают люди из её среды ужасы скотобойни, если им доведется на неё случайно попасть. К тому же, месье Сержио был абсолютно прав! Этот подросток не был подлинным человеком, а значит, если его смерть сделает жизнь как минимум двух людей полноценной, то так тому и быть!

Профессор курил, вспоминая о том, как вчера в его клинику буквально с вокзала ворвался немецкий юноша с отчаянной просьбой.

— Господин профессор! Умоляю, спасите нас! Помогите моему отцу! Слишком много несчастий обрушилось на наши головы в последнее время, и я боюсь, что именно это окончательно подорвало его здоровье. Я слышал, что вы можете творить настоящие чудеса!

— Чудеса оставьте святошам! — позволил себе усмехнулся тогда врач, давно уже не верующий ни в кого, кроме себя. — У нас в клинике чистая наука и… молодость! Молодые плоть и кровь как мощнейший аргумент против бренности бытия. Но, конечно, при условии, что…

Жест, исполненный тремя пальцами, был международным и означал во всех европейских странах одно и то же.

— Деньги для нас не проблема, — через полминуты ответил юноша. — Хотя мы и в бегах, мы не бомжи, вроде Ремарка, и Лос-Анджелес со своими красотами нас ждет с нашими деньгами, планами и идеями. Но…

— А вот об этом не беспокойтесь, всё пройдет, как всегда, безупречно. После операции ваш отец очнется полный сил и здоровья…

Вспомнив об этом, профессор улыбнулся и сохранял улыбку, пока в сердце внезапно не кольнуло, чего с ним не случалось прежде никогда. Озадаченный медик отбросил окурок в сторону и нахмурился. Что-то явно шло не так, но что именно, он понять не мог.

Обман? Да, вполне возможно! И даже наверняка он имеет место быть в реальности. Более того, это вполне обычное дело! Подсудимые часто лгут своим адвокатам, пациенты — своим врачам. Впрочем, деньги (и солидные, как всегда) за операцию заплачены вперёд, купюры, как заверили в банке, не фальшивые, а все остальное для истинного врача было не важно. Как адвокат не имеет право отказать своему подзащитному, мотивируя этот поступок соображениями морали, так и врач не должен иметь права давать отказ подобным пациентам. К тому же, деньги, как верно заметил еще Веспасиан в беседе со своим сыном, благородным Титом, не пахнут! Да и подобные пациенты у него в практике часто встречались, только т-с-с-с!

Тогда что же? Неужели всё дело в объекте номер 933025? Нет-нет, это исключено! Критерий близнецов — это хороший критерий. Если один умер, а этот — нет, значит, его жизненная сила велика. Как раз то, что надо! Просто переутомление сказывается. Пятая подобная операция за последние пять дней…

Когда через неделю после операции юноша в сопровождении профессора и медицинской сестры оказался в палате своего отца, лицо человека в летах сначала расцвело в улыбке, а затем покраснело. Медсестра понятливо хихикнула, сообразив, в чём была причина резкого изменения цвета лица пациента, и отвернулась, дабы тот не начал строить на неё виды столь откровенным образом. Произошедшее было объяснимо: пациент все сдерживался, сдерживался, а как окреп малость, так сразу же его прорвало.

— Да, сын, — важно протянул пожилой греховодник. — Доктор и правда творит настоящие чудеса! Спасибо, вам, доктор! От всего просвещенного человечества спасибо! Да будет ваше имя вписано золотыми буквами в историю человечества!

— Ну что вы, что вы, — улыбнулся профессор. — Я просто помогаю людям.

Ни Самуил Абрамович, ни его пациент, оставшийся для истории неизвестным, не могли знать, что как раз в это минуту погибли первые CD4+ Т-лимфоциты внутри организма первого человека, столкнувшиеся с лизирующим воздействием вируса, внесенного в его организм вместе со срезом с яичек шимпанзе номер 933025. Таков был итог очередной новомодной операции, практиковавшейся французским хирургом Вороновым для омоложения организма своих пациентов.

До документального обнаружения вируса ВИЧ оставалось всего лишь полвека…