Победившие смерть

Глава 1

У меня было два друга. Первый — душа компании, многие его любили, но и ненавидели тоже. Яркая внешность въедалась под корку в серое вещество: широкий разрез глаз, редкие веснушки на острых скулах, кудрявые волосы... Он вечно сводил всё в иронию, со стороны казался легкомысленным ребенком, но, познакомившись с ним поближе, узнаешь о нём много нового и мистического.

В первый раз я встретил его на остановке. В тот день лил очень сильный дождь, влага с холодом оседала на моей одежде, и у меня было плохое настроение. Он забежал под навес, где прятался я. Вода стекала по его лицу, бровям и кончику носа крупными каплями; маленький и энергичный, его грудная клетка ритмично вздымалась, качая воздух. Мальчик посмотрел на меня своими большими инопланетными глазами, что пытались прикоснуться к моей душе, и улыбнулся. Я молчал, хмуро наблюдая за ним. Он представился Лазарем. Травил мне анекдоты и байки, пытаясь поднять настроение, даже когда сели в автобус. Хоть у меня и не было особого желания говорить, мы всё равно нашли общий язык. Он ехал до конца вместе со мной, проводив до дома. Тогда Лазарь показался мне странным мальчиком.

И был второй друг, спокойный и молчаливый. Он много думал, всегда уставившись глазами в пустоту. На слова был неохотлив, лишь изредка мог делиться своими мыслями, если его об этом просили. Мне этот мальчик казался более взрослым и уравновешенным, что ли, в отличие от Лазаря.

Его звали Скай. Он любил свою школьную форму и частенько ходил в ней. Русые волосы постоянно мешали ему, закрывая глаза, из-за этого Скай по привычке их теребил; был высокий и хрупкий; губы его собирались в ниточку, когда он мозговал что-нибудь. С ним мы учились в одной школе, наше знакомство, можно сказать, было неизбежно.

Он притягивал меня своей тайной, что окутывала его из-за неразговорчивости. Скай преуспевал в учёбе, многое знал, но свои знания никогда не применял на практике, не задумывался о поиске себя или смысле жизни. Когда получалось вытянуть его на разговор, то часто я слышал одно: «Я просто выполняю то, что от меня требуют, вот и всё». Но в один момент всё изменилось.

Мы росли, отрочество было в самом разгаре. Лазарь никогда не видел Ская, хоть я и рассказывал ему про него, поэтому их встреча не заставила себя долго ждать. Скай увидел Лазаря, и его взгляд оживился, редко получалось увидеть у него такие глаза. Они пожали руки, и мне показалось, что в тот момент произошло нечто символическое и таинственное, словно столкнулись две полярности, два абсолютно разных мира. Лазарь смотрел на Ская своими фирменными глазами, что ярко отражались в его зрачках. Скай же просто сжал губы.

Со временем они сблизились. Лазарь поведал мне очень важную вещь как-то раз, у меня дома, оставшись на ночёвке:

— Скай очень способный парень, — шептал он с лукавой улыбкой и прищуренными глазками. — Но обидно то, что его талант никому не нужен... Мне очень хочется вырастить из него что-то дельное, и кажется, я догадываюсь, чем ему можно помочь.

Стоял майский вечер. На кухне еще горел свет, а за окном был слышен детский смех и металлический грохот сетки, в которую на большой скорости прилетал мяч. Мухи липли на стекло, грустно потирая лапки, ведь не могли пробраться в квартиру. В тот атмосферный час Лазарь поделился со мной интересной теорией, о которой рассказывал мне, широко раскрыв веки, медленно проговаривая каждое слово хриплым голосом. И меня затягивали его мысли, как будто я сам становился смыслом, который он пытался донести мне; звуком, что пробирался в мой мозг; светом, который озарял его образ. Совсем забыв о внешнем мире, я слушал, разинув рот:

— Скай не знает, что такое миф, хотя сам им является; он не знает, что такое символы, хотя многие замечает сам. Этот парень догадывается о многом, но четкого пути у него нет, а ведь за те же символы умирают люди… сотни миллионов людей. Всё начинается с маленького мифа, а перерастает в явление масс, что может стать убийственной стихией, — улыбался он мрачно. — А сам носитель мифа, с которого всё начиналось, становится его рабом, хотя изначально был хозяином. Интересно, да? Но это ведь ещё не всё — выращивая миф, человек со временем становится сказочным, существующим: как в реальности, так и в культуре, проще говоря, в сказке… — тогда в его глазах я увидел что-то ищущее, копающее мою душу, и по спине прошлись мурашки. — И ведь Христос, что родился от человека, вдумайся, ребенком — через историю стал пастухом и символом истины, за которую люди умирают и по сей день… — он выдержал паузу, что гипнотизировала своей тишиной. — Я хочу, чтобы Скай узнал об этом.

Уголки его губ страстно тянулись кверху, наслаивая юные морщинки. Тогда меня поразила эта мысль, но больше удивило то, что это говорил мне вовсе не юноша, у которого была вся жизнь впереди, а, как мне показалось, кто-то другой, очень взрослый и мудрый. Проводя со временем множество параллелей в жизни, я убедился, что эта теория уместна практически везде, а может, и вовсе повсеместно.

Тогда я не понимал цель его желания — поведать всё Скаю, но с высоты возраста скажу только, что, наверное, ему хотелось увидеть рождение нового мифа и некой тайной мудрости, которую он видел в нём.

Лазарь сдержал своё слово — я понял это сразу по загруженному выражению лица Ская. Тогда он заболел на две недели и практически не выходил из дома. Получилось его вытащить только поздно вечером.

В тот день он был неестественно искренний для своего молчаливого характера. Скай рассказал мне о том, что долго оставалось тайной: о семье и отношениях с ней, маленькой сестричке, которую очень любил, о своих чувствах и переживаниях. Я узнал, что его родители планируют развестись и всю его болезнь он засыпал с дрожащей сестрой под крылом, потому что она боялась криков мамы и папы. Скай говорил мне об этом всём с дрожащим голосом и мокрыми глазами, замерев на месте.

Солнце почти ушло за горизонт, и небо окрасилось в кровавый цвет, гладко переходящий в синий. Мы сидели на лавочке в тишине, и только ветер играл свою музыку, было достаточно прохладно. Сгоряча он выдал вещь, из-за которой стало страшно за его судьбу:

— Но знаешь, я просто хочу свободы, — говорил он тихо. — Не знаю, что может дать мне её, может быть, смерть?.. (Ухмыльнулся Скай, повернув голову на меня, я вздрогнул.) Однажды Лазарь рассказал мне одну интересную вещь: про мифы…

— Ох, я слышал об этом.

— А… Так он тебе рассказывал, да?.. — он вновь посмотрел на закат. — Так вот, я думаю, что всё это полный бред.

Выкатив глаза и сглотнув слюну, я спросил у него, почему он так думает, в ответ он вздохнул глубоко:

— Всё это рабство, мифы и символы, да разве я должен умирать за них? Разве я должен страдать? Конечно нет, — потупился он, плюнув в траву. — Эх! Всё это просто пустая трата времени! Была бы у меня возможность уничтожать мифы, я бы с радостью убил свой…

Я почти понял, что он имеет в виду, и побледнел, стал отговаривать, но он лишь рассмеялся, говоря мне, какой я глупый… Обидно было.

Шло время, мы уже встали на ноги, почти получили работу. Но я заметил, как сильно стали отличаться взгляды у моих друзей. Между ними росла пропасть и неприязнь, с возрастом становившаяся всё больше. Скай похудел, осунулся и отрастил волосы. В его глазах проглядывались отстранённость и безразличие ко всему.

Лазарь же, наоборот, стал смотреть гораздо глубже и проницательнее, чем раньше. Теперь в его глазах была тайна и вызов вместо озорства, которое он часто обнажал, когда был моложе. Слова его звучали так, чтобы все запоминали их; одевался ярко, чтобы обсуждали за спиной. Общаясь с ним о жизни и философии (ведь мы пошли на один факультет), он говорил размазанно и глубоко, развивая идею мифов с символами.

— Я просто продолжаю игру, — улыбался он, лукаво сощурив веки. — Новый виток эволюции человечества, новое знание исходит от меня, ведь я уже нахожусь под символом.

Я удивился.

— Под каким еще символом?

— Символом истины… — прошептал он и, наклонив голову, как бы пытаясь понять меня, он сверлил мои зрачки, в которых было его собственное отражение. Тогда я задумался, кому же он адресовал все эти слова. — С кем же ты говоришь сейчас, Рэй? Со мной или же с тысячами?

Я промолчал. Он задержался на моих глазах ещё немного, а потом рассмеялся, похлопав по плечу…

Ская же удалось вытянуть в бар. Говорил он так же размыто, как и Лазарь, но его мысли я улавливал лучше:

— Я пришел к тому, что человек сам себе бог, — водил он указательным пальцем по бортикам стакана. — И в этом его недостаток, понимаешь? Всё, что он выдумал, лишь мешает ему обрести свободу.

— Почему ты так стремишься к этой свободе? — спросил я, отхлебнув спиртное.

Он вздохнул.

— Потому что жизнь — одно сплошное страдание, и от него есть выход, — проговорил Скай, словно зачитывая приговор. — Я живу ради этого выхода, без смысла и сожалений.

На душе мне стало неспокойно, но я молча продолжал его слушать. Он тоже упомянул мифы, но в плане их убийства и уничтожения, выводя новую теорию. Скай поведал мне, что человек транслирует нарратив собственной истории в голове, создавая внутри себя образ, или же миф, тем самым обманывая сознание. В убийстве мифа и заключалось освобождение. Тогда я вспомнил слова Лазаря о продолжении игры и провел параллели. Мы немного выпили и разошлись. В тот день я понял, чего хочет добиться Скай.

Вместе нам удалось встретиться через три года. На тот момент каждый из нас нашел себе работу. Пути расходились, и разница между нами становилась чересчур явной. Было лето, очень жарко. Мы загорали на песке, у берега Черного моря, разглядывая молоденьких девушек и попивая мохито. Солнечные очки на Лазаре отсвечивали в мои глаза. Скай же безмятежно разглядывал облачное небо. Между ними, разумеется, была разница и безмолвный спор, который в конечном итоге перерос в конфликт. Каждый доказывал собственную правоту: Лазарь, красный, выкатив алые глаза, с жаром говорил о своей теории, а Скай высокомерно стебался. Наконец они сдались и обратились ко мне:

— Бесполезно! — возмущался Лазарь, выплевывая слюни изо рта. — Как об стену горохом…

Скай едко осклабился.

— Говорит сказочник… — процедил он и, посмотрев на меня, спросил: — Ну а ты?.. Как думаешь, кто прав?

Я взглянул на обоих, таких разных по характеру людей, молча, как партизан, так ничего и не ответив им. Спор окончился ничьей, и вечером мы разошлись…

Время летело всё дальше, мы уже успели постареть, морщины всё ярче играли на наших лицах. В последний раз с Лазарем мне удалось встретиться, когда ему было сорок лет. Его пылкий нрав остыл, но он всё так же смотрел на меня проницательными глазами и своей морщинистой улыбкой. Тогда он раз и навсегда завершил свои рассуждения о мифе.

— У меня есть дети, — улыбался он как-то по-особому, искренне. — Они продолжат нести мой миф, как я нёс все остальные поколения за собой. Теперь наступит их очередь. А мне просто достаточно посадить семечко в почву, чтобы дерево начало расти… Заметил, какой интересный закон? Семя, росточек, потом дуб и семя… И так будет вечно, до скончания веков. Все мы идем, и после смерти я тоже буду идти вместе с ними…

Я был рад за него тогда. Через год он умер от разорвавшегося тромба — внезапно и безболезненно…

Скай прожил на пять лет дольше. Он был всё так же худ и патлат, борода его опускалась почти до пола, когда он сидел в позе лотоса. В тот день я пришел к нему в гости. Его дом был уютный, пахнущий свечами и ладаном. В глазах теперь была безмятежность и глубокая мудрость, которую он не боялся показать мне:

— Я слышал, Лазарь умер, — говорил он с лёгкостью и мягкой улыбкой. — Что ж, я уверен, он победил смерть.

Скай сидел на коврике для йоги, попивая чай.

— Он был хорошим другом… — сказал я.

— Да, однако хороший человек, но другой.

— Наверное, так и есть…

Он отхлебнул и звонко опустил чашечку на блюдце.

— Я не вернусь в этот мир ни словом, ни образом, в отличие от него.

От услышанного ухмылка сама налезла на моё лицо.

— Теперь я специально буду помнить тебя, Скай.

— Ба! Да что мне от твоей памяти, если всё — в твоей голове! Ха!

— Хе-хе, ага, — улыбнулся я.

Мы с ним поболтали ещё немного и разошлись без груза на душе. Он умер через два года, под колёсами машины…

И снова шло время, я стал дряхлым стариком с лысиной и седой бородой. И ты спросишь, что же насчет меня?.. А я просто смотрю и делаю выводы… Мне нравилось наблюдать, как две разные мудрости расцветали в их душах, наполняя каждую чем-то своим, но с одной целью — чтобы раскрыть свою истину. Хотел бы я посмотреть, как их взгляды слились бы друг с другом, создав нечто абсолютно новое, но увы…

Хотя, знаешь, мне уже почти шестьдесят восемь лет, и я до сих пор помню этих двоих. Возможно, во мне самом уже перемешались их мысли?.. Эх! Знал бы я! В любом случае, идешь ты за мифом или убиваешь его, правда остается одна — ты просто хочешь жить. Но что же будет со мной дальше? А дальше будет смерть, которую я уже победил.