По ту сторону меня

Глава 1. На закате.

Дартер Кроули приближался к городу, его глаза устали от долгих дорог, а разум был переполнен мыслями о завтрашнем дне. Сначала он обошел окрестности в поисках ночлега: искал трактиры, гостевые дома, даже уголок, где можно было бы просто перевести дух. Но нигде не встретил ни улыбок, ни теплого приема – только холодный взгляд прохожих и усталость на лицах тех, кто так же, как и он, искал передышки от жизни в дороге.

В итоге Дартер вернулся к городским воротам. Здесь, на перевале между двумя княжествами, где всё будто говорило о том, что ночь – не время для гостей. На посту его встретил стражник – человек с усталым взглядом, который, казалось, видел в Дартере не столько чужака, сколько очередного путника, оказавшегося в ненастье.

— Ночлег, — коротко бросил Дартер, не желая терять время на объяснения. Он уже был готов к тому, что здесь его ждет не роскошный отдых, а просто крыша над головой.

Страж посмотрел на него пристально, затем кивнул и сказал:— Десять медяков и забираем все твои вещи на ночь. Безопасность – превыше всего. Принеси их сюда, и ты сможешь остаться в одиночной камере.

Дартер не стал возражать. Во многих городах это была обыденная практика. Он понимал, что в этом городе лишних вещей не бывает – их могут использовать против тебя. Кроули аккуратно сложил всё, что носил с собой, и отдал стражу. Сначала ему казалось, что это какая-то лишняя бюрократия, но затем понял, что это почти единственное условие, чтобы остаться здесь на ночь.

Прощаясь с холодными улицами, Дартер шел по узким мощеным дорожкам, которые казались почти забытыми временем. Город был тихим, но не спокойным: его каменные стены, казалось, подслушивали каждое слово, каждое движение. Он замечал, как мелкие детали и остатки древних надписей на стенах – говорили о прошлом этого места, полном перемен и, возможно, опасностей.

Подойдя к небольшому охраняемому зданию, где его обещали разместить в камере, Дартер увидел, как свет заката играет на грубой поверхности стен. Его встретил еще один страж – менее строгий, но с таким же усталым взглядом, как и его предшественник.

— Все твои вещи остаются у нас до утра, — повторил страж, уже практически без эмоций. — Ничего странного , не паникуй, это просто мера предосторожности.

Дартер кивнул, понимая, что здесь не место для лишних слов. Он ощутил странное смешение чувств: усталость, легкое раздражение от лишних формальностей, желание отдохнуть и отвращение происходящего

Переходя внутрь здания, Дартер чувствовал, как меняется атмосфера. Прохлада коридора, слабый запах сырости и пыли – всё говорило о том, что этот город жил по своим правилам, отличным от тех, к которым он привык. Здесь не было обещаний комфорта, только тихое предупреждение о том, что ночь в этом месте приносит не только отдых, но и опасность.

Путь к его камере был коротким, но каждый шаг давался с усилием, словно стены сами пытались напомнить, что время – драгоценный ресурс. В коридоре, освещенном тусклым светом старой лампы, Дартер не встречал ни души. Тишина здесь была почти физической, как будто сама она пыталась скрыть звуки, которые могли бы выдать его присутствие.

Он сел на деревянную скамью в небольшом коридоре перед камерой. Его мысли метались: с одной стороны, он осознавал необходимость мер безопасности, а с другой – ощущал себя лишенным даже части своей идентичности. Вещи, которые сопровождали его долгие годы, были теперь заперты и недоступны. Это лишило его привычного чувства контроля, но в то же время заставило задуматься, действительно ли вещи могут определить человека.

Наконец, страж тихо произнес:— Войти можно, когда решишься. Помни, если услышишь зов – не отвечай, даже если он покажется знакомым.

Эти слова простыми, почти бытовыми интонациями донесли до Дартерa тревожное предупреждение. Он взглянул на дверь камеры, стараясь уловить в ней что-то большее, чем просто холодный металл и дерево. Возможно, именно здесь начнется новая глава его жизни – где каждый звук, каждое движение будут значить больше, чем просто сигнал о начале ночи.

С тяжелым сердцем и чуть более ясным пониманием ситуации, Кроули вошел в камеру, оставив за собой мир, который, казалось, жил по своим собственным, странным правилам. Стражник запер дверь.

***

Дартер не спал.

Он не боялся — по крайней мере, так он себе говорил. Но глаза не закрывались. Камера была небольшой: каменные стены, решётка на двери, тонкая подстилка, которая называлась тут «койкой». Запах сырости въедался в ноздри, и казалось, будто он живёт здесь уже дни, а не часы.

Он снова и снова вспоминал слова стражника у входа: «Главное – отзывайся в ответ, даже если позовут тебя».

Дартер слыхал странные истории о ночах в этом городе. Кто-то говорил, что стены здесь помнят всё. Что город, мол, сам решает, кого он хочет принять. Он привык не верить таким вещам. Было время, когда он и сам ходил в доспехах, охранял покой тех, кто боялся темноты. Тогда он сам смеялся над байками о «ночных улицах», о том, как камни могут шептать имена. Всё это казалось суеверием для простых людей. Сейчас — уже не совсем.

В окно камеры попадал тусклый отсвет уличной лампы. Свет колебался, будто тени спорили между собой. Иногда Дартер ловил себя на том, что прислушивается. Не к шуму за стенами, не к звукам города — а к тишине. Она здесь была особенной. Не просто отсутствием звука, а чем-то плотным, давящим. Словно воздух тоже ждал чего-то. Или кого-то.

Время тянулось.

Дартер начал считать вдохи. Он делал так, когда был в засаде. Десять вдохов — один цикл. Потом снова. Через какое-то время перестал, сбился. Тишина отвлекала. Или нечто в ней.

Он не знал, что было бы хуже — если бы дверь камеры внезапно распахнулась, или если бы она осталась закрытой навсегда. Лежа на жёсткой подстилке, он начал вспоминать — не специально, просто мысли приходили сами.

Как он ушёл из стражи. Как бросил пост, команду, присягу. Не из-за благородных причин. Не из протеста. Просто однажды проснулся, посмотрел в зеркало и не узнал себя. Не хотел больше быть тем, кто наводит порядок чужими методами. Не хотел больше видеть страх в глазах людей, когда он подходил.

Он ушёл. Начал скитаться. Работал по мелочи — охрана, сопровождение, что-то ещё. Пил, дрался, снова начинал. Пока не оказался здесь, в этом странном городе, на краю мира.

Глупо всё это. Просто очередная ночь. Очередной город, — подумал он, но внутренне чувствовал: что-то тут не так.

В какой-то момент он всё же задремал. Неполноценно — в полглаза, в полсознания. И тогда…

— …Дартер… — произнес кто-то за стеной. Тихо. Почти шёпотом. Как будто ветер, прошедший по коридору, случайно собрал нужные звуки и сложил их в его имя.

Он открыл глаза мгновенно. Сердце отбило два быстрых удара. Всё было тихо. Он прислушался.

— Дартер… — снова. Уже ближе.

Он сел на койке, напрягшись. Глотнул воздух. Встал. Подошёл к двери. Заглянул через решётку — в коридоре никого.

— Кто здесь? — спросил он, негромко, но твёрдо.

Ответа не было.

Он постоял ещё немного, потом отступил. Может, показалось. Может, сказывается усталость, напряжение, атмосфера этого проклятого места. Он сел обратно, прикрыл глаза.

— Дартер…

Теперь уже ближе. Почти ухо в ухо. Он вздрогнул, вскочил, но никого рядом не было.

Он подошёл к стене. Приложил ладонь к камню — был холоден. Почти ледяной.

— Это сон, — сказал он вслух. — Просто сон. Или игра разума.

Он развернулся, собрался лечь, и тут… услышал, как в дальней части коридора скрипнула дверь. Одна. Затем — вторая. Мягкий, тягучий скрип, как если бы кто-то поочерёдно открывал камеры. Медленно, без спешки.

Дартер замер. В ушах застучала кровь. Он снова подошёл к двери и вгляделся в темноту. Скрип прекратился. Было тихо. Подозрительно тихо.

Он не знал, сколько прошло времени. Пять минут? Полчаса? Свет за окном стал слабеть — рассвет ещё не наступил, но ночь стала плотнее. Густой, вязкой. И в этой темноте Дартер впервые услышал… как камни зовут.

Сначала это было похоже на отголоски чужих голосов — знакомых и не очень. Потом — его собственное имя, произнесённое разными голосами. Голосом старого капитана. Голосом девушки, с которой он когда-то провёл зиму. Голосом матери, которой не стало много лет назад. Голосом его самого, но в детстве.

— Дартер… иди сюда… — сказали они хором, не громко, но настойчиво.

Он отшатнулся. Сел обратно. Прижал ладони к ушам, но звуки не исчезли. Они были не снаружи. Не из коридора. Они были… из стен.

Он сжал зубы, сделал медленный выдох и вспомнил слова стражника: «Даже если позовут тебя…»

Он понял: сейчас — момент выбора. Ответить или нет. Поверить или нет. Принять игру или выйти из неё.

Он не ответил.

Сел, накрылся плащом, прижался к холодной стене и закрыл глаза. Пусть зовут. Я не иду, — подумал он. И это, возможно, было первым правильным решением за долгое время.

Рассвет наступил внезапно. Или показалось, что внезапно.

Дартер проснулся от тишины — уже обычной, дневной. Камера была залита бледным светом. Он встал, потянулся. Подошёл к двери.

Ждал.

Но она не открылась.

Он постучал. Сначала тихо, потом громче. Ни ответа, ни шагов.

Дартер посмотрел через решётку. Коридор был пуст.

— Эй! — крикнул он. — Стражник? Эй, откройте!

Тишина.

Он постучал снова. Напряжение нарастало.

Он не был в панике. Но что-то подсказывало — ночь не прошла бесследно.

Он вернулся на койку, сел. И только тогда заметил, что на стене, рядом с дверью, кто-то царапнул ножом:

"Они ходят бесшумно.”

Дартер провёл пальцем по надписи. Буквы были старыми. Почти стёрлись. Но были.

Он снова подошёл к двери. Тихо. Очень тихо спросил:

— Кто… остался?

И в ответ услышал только собственное дыхание.

Глава 2. Молчание стен.

На третий день в клетке голова начала путаться. Свет за узким окошком был то серым, то тёмным, но ровным, как будто кто-то просто менял фильтр. Ни стражников, ни шагов. Ни еды, ни воды. Никого.

Сначала он злился. Кричал. Громил кулаками дверь. Звал, угрожал, матерился, но толстые стены камер не выпускали никаких звуков за пределы темницы. Потом молчал. Потом снова звал — уже не так громко. Потом сидел.

Камера медленно сужалась. Пространство давило на мозг. Стены как будто дышали и он чувствовал это. Они были не просто каменными — они смотрели.

Дартер давно понял: город не просто странный. Он — неправильный. Что-то сдвинуто. Как будто он попал не в тюрьму, а в чью-то голову или чужой сон.

Он лежал на спине, смотрел в потолок, где паук плёл паутину между двумя каменными трещинами. Кроули смотрел на паука и завидовал: у того была цель. Дартера же не было даже снов — только ощущение, что всё слишком тихо.

И тут он впервые услышал голос. Тихий. Спокойный. Рядом.

— Ты не пьёшь?

Дартер повернул голову. Кто-то был в соседней камере, а звук доносился через узкую решётку, сидел кто-то. Фигура — старая, согнутая, с седой бородой, глазами-щелочками.

— Что? — Дартер не сразу понял, что вопрос был к нему.

— Воды не хочешь? — старик, видимо, имел ввиду пустое ведро, которое стояло у стены.

Дартер пожал плечами.

— Я бы и рад. Но у нас тут как-то… не подают.

Старик рассмеялся. Весело. Даже как-то по-доброму. Как будто услышал что-то смешное, но знал, что объяснять не стоит.

— Ну, значит, и не надо, — сказал он. — Пить — это привычка. Как дышать. Или бояться.

Дартер приподнялся на локтях.

— Ты кто?

— Я? — старик заворочался. — Хкедус. Иногда просто "эй, старик", иногда "заткнись, черт побери", но чаще — никак. Это даже удобно. Никак — значит, можно быть кем угодно.

Дартер вздохнул.

— А ты давно тут?

— Дольше, чем следовало бы. Меньше, чем нужно. Всё как у всех.

— Но почему ты не ответил мне раньше? — возмутился Кроули

— А зачем? — искренне удивился Хкедус

В камере повисла тишина, но спустя минуту старик ее нарушил:

— А вот ты — Дартер.

Дартер нахмурился.

— Ты откуда знаешь?

— А ты не слышал? — Хкедус склонил голову. — Камни зовут. Тут все зовут. Особенно в первую ночь. Всегда по имени. Неважно, кто ты, где ты, зачем ты. Но разве имя это ты?.

— За что, хоть тебя посадили — поинтересовался новоиспеченный собеседник

— Я не виновен, это какая-то ошибка — сухо сказал Дартер.

— Да, да. Как и все здесь — задорно хмыкнул Хкедус.

Кроули и сам прекрасно понимал, что ему никто не поверит. Если в этом проклятом городе о них и вспомнят, то выпускать его явно никто не будет. Нет смысла уверять стражу в этом, ведь в городе, у него не было никаких знакомых, которые могли бы за него поручится

Время текло медленно, как патока. Из соседней камеры доносились звуки — не всегда голос, иногда напевы, иногда шорох, будто кто-то разговаривал с кем-то, или с чем-то, тут уже как посмотреть. А может и самим собой. Но этот шум, всяко был был лучше, угнетающей тишины.

Хкедус говорил весь день. Иногда только пару слов. Иногда целыми рассказами, которые Дартер слушал в пол уха. Говорил о пауках, что шепчут молитвы. О стенах, что запоминают ладони. О щелях между камнями, где спрятаны "вчерашние мысли".

— Кто считает камни в стенах— сам становится кирпичом, — выдал Хкедус очередную базу, без малейшего намека на шутку.

Дартер только хмыкнул. Но к вечеру всё же начал считать. Он, конечно не верил Хкедусу, но вдруг, реально получится стать кирпичом и мучившая воина жажда вместе с голодом отступят. Дошёл До сотни, потом сбился.

Но в один момент — Хкедус замолчал. Совсем. Ни слов, ни шороха.

Дартер сначала не придал значения. Потом стал прислушиваться. Потом окликнул:

— Эй, старик. Ты тут?

Тишина.

— Хкедус?

Ничего.

— Если ты умер, я обижусь, — пробормотал Дартер.

Ответа не было.

Он сел. Подошёл к стене. Прислонился ухом к холодному камню. Тихо.

— Ну и ладно, — сказал он. — Ну и сдохни со своими стенами.

Прошёл ещё час. Или два. И когда Дартер уже почти заснул, раздался голос — тихий, ленивый:

— Я просто слушал, как ты молчишь.

— Чего?

— Иногда полезно молчать. Но ещё полезнее — послушать, как это делают другие.

Дартер беззлобно цыкнул, но, кажется, впервые за всё это время улыбнулся.

Под конец 3 дня все изменилось

В коридоре что-то щёлкнуло. Потом скрипнула дверь, раздались глухие шаги. Голоса. Низкие, грубые, незнакомые. Но те, что он слышал ранее.

Дартер подскочил. Подошёл к решётке. Вгляделся.

Из глубины подвальных коридоров с толстыми стенами начали выходить люди. Они — измождённые, бледные, грязные — ступали наружу под прицелами арбалетов. В броне были не стражники города. Это были другие — чужие, тяжёлые, с чёрными накидками и шлемами с узкими прорезями для глаз.

Когда открыли его дверь, один из них бросил:

— Вперёд. Живее.

Дартер встал. Шагнул за порог. Слепящий свет вновь заженных ламп резанул по глазам. Он прикрыл лицо.

Хкедуса тоже вывели. Старик кивнул Дартеру, будто встречались на рыбалке, а не в полуразрушенной темнице.

Их выстроили во дворе. Пыльном, облезлом, с покосившимися башнями. Двор уже не был тем, что оставался в памяти. И город совсем не тот, в который пришел Дартер. Всё говорило о захвате. Даже воздух, казалось был взят под контроль чуземцами.

Кто-то громко считал.

— Одиннадцать… двенадцать… пятнадцать… двадцать…

Их было много. Кто-то еле держался на ногах. Кто-то уже падал.

Дартер стоял, чувствуя: началось что-то новое, но старое еще никуда не пропало.

При свете солнца, он узнал их. Эмблема на плаще какого-то офицера говорила о его принадлежности к армии соседнего княжества, в которое собирался податься Дартер. Но чужие стражи так и не сказали им, кто они. Не объясняли, что случилось с городом. Ни «добро пожаловать», ни «вы арестованы» — только команды: «Стоять», «Шагай», «Молчать». Как будто они были не людьми, а мешками с костями, которые нужно перенести с места на место.

Они ясно дали знать, что теперь будут верховодить всем сами. Разумным не нужно было лишних слов, а непонятливым все объясняли удары кованых латных сапог. Дартер шёл в колонне вместе с остальными. Ноги не слушались, спотыкались о неровные камни. От них пахло потом, пылью, страхом. Было утро, день или вечер — никто не предавал этому значения. Только небо оставалось прежним: серым, затянутым тяжелыми облаками

Они вышли за стены темниц — теперь они казалась не такими уж и страшными. Позади здания виднелись арки, облупленные стены, башня с флагом, который свисал, как мёртвая тряпка. Вперёд вёл узкий переулок. Стены по обе стороны были исцарапаны, кое-где чёрные от копоти. Всё выглядело как после пожара — но следов огня не было.

Хкедус шел рядом, шепча себе под нос какую-то рифму.

— Камень к камню, а ночь к ночи, гость без имени не просит помощи...

— Что ты бормочешь? — спросил Дартер, едва не наступив старику на ногу.

— А что тут не так? И разве это вообще я? — удивился Хкедус. — Может, это улица поёт. Или тень. Она ведь скучает, когда за ней никто не идёт.

— Какой бред. — только покачал головой Дартер.

Рядом прошёл один из стражей и пихнул его по плечу концом копья — не сильно, но с предупреждением. Хкедус замолчал, но когда стражник ушел, продолжить бубнить свои незамысловатые песни.

Они пришли на площадь. Здесь стояли такие же как они — грязные люди с пустыми глазами. Кто-то рыдал. Кто-то просто смотрел в землю, будто надеялся провалиться.

В центре площади, окружённый своими, стоял мужчина. Он был высокий, с коротко стриженной чёрной бородой и глазами, которые не моргали. На нём не было доспехов — только грязная безрукавка и ремни через грудь. Но в его позе была сила. Животная, тупая, уверенная сила.

Дартер сразу понял, кто он здесь. Не командир. Хищник. Про себя он нарек его Вожаком.

Когда Вожак проходил мимо, все отворачивались. Кто-то поднимал руку к лицу, словно ожидал удара. Он же просто шёл, осматривая людей как товар. Остановился возле одного — тот злобно посмотрел на него. Тогда Вожак взял его за ухо и швырнул в грязь. Смеяться не стал. Просто пошёл дальше.

Дартер поймал на себе его взгляд. Мгновение. Две жизни — два взгляда — две судьбы — соприкоснулись. Без слов. Без угроз.

«Ты — не отсюда», говорили глаза Вожака. «И ты мне не нравишься».

Дартер не отвёл взгляд. Пока.

Вечером их снова перегнали в подвалы. Уже не по одиночным камерам — по пятеро-шестеро в одну. Дартеру повезло: его закинули туда же, где был Хкедус.

Камера была сырая, с одной крысиной норой в углу и матрасом, который был скорее воспоминанием о матрасе. Остальные молчали. Кто-то сразу лёг. Кто-то просто сел, опершись на стену, и смотрел в пустоту.

Дартер сел рядом с Хкедусом.

— Кто они? — спросил он.

— Кто? — пробормотал старик, ковыряясь в щели между камней.

— Эти. Чужие. Чёрные. — решил проверить старика Дартер

Хкедус кивнул, будто ждал вопроса.

— Старая власть, новая форма. Они пришли, когда город ослаб. Когда стены забыли, для чего стоят. Такие всегда приходят. Сначала ночью. Потом днём. Потом становятся нормой.

Дартер посмотрел в потолок.

— И что теперь?

— Теперь ты жив. Пока.

— Великолепно, — пробурчал Дартер. — Это, конечно, всё, чего я хотел.

Старик улыбнулся.

— Ты ещё не понял, — сказал он. — В этом месте выживают не те, кто хочет жить. А те, кто больше не боится умереть.

— Глубоко, — хмыкнул Дартер. — У тебя философия, как у камня. Тяжёлая и бесполезная.

— Камни, между прочим, ещё никого не предавали, а твой камень, думается мне, совсем не обтесан и полон сколов— заметил Хкедус и вытащил из кармана маленького мёртвого насекомого. Серьёзно взглянул на него.

— Барон, поздоровайся с нашим новым другом.

Дартер уставился на жука.

— Ты рехнулся.

— Спасибо, — серьёзно ответил Хкедус. — Я долго над этим работал.

Ночью снова был зов.

Он звучал с каким-то придыханием. Словно кто-то в коридоре шептал имя: «Дар-р-ртер...» Как ветер в бутылке.

Он не ответил. Только прижался глубже к стене, прислонив плечо к холодному камню, словно мог просочиться через нее. Хкедус шевельнулся.

— Правильно, — сказал он едва слышно. — Ты не в темнице, но темница вокруг тебя. Пока не перестанешь верить в ее стены — они будут держать тебя вечно.

Дартер промолчал. Но в голове зарождалась мысль: если стены — во мне, то и трещина, через которую можно выйти, там же?..

Он заснул тревожно, с ощущением, что завтра будет тяжелее. И не ошибся.

Глава 3. Шахта.

Утро, если это было утро, началось с грохота. Кто-то водил по решетке тяжелым железным прутом. Спали не все, но проснулись все.

— Подъём! — крик, грубый и хриплый, уже из глубины коридора. — Те, кто не встанет — пойдут лёжа!

Дартер поднялся медленно, будто тело собиралось из отдельных кусков. Спина ныла. Ребро кололо при вдохе. Он уже не злился — просто устал удивляться. Даже голос зова за стеной, что шептал ему ночью, остался где-то позади. Как сон, к которому не хочется возвращаться.

В коридоре стояли те же — в чёрных масках, одинаковые, как тени. Вожак уже был там. Казалось, что он не стоял, а занимал место. Что-то обсуждал с охранником бурно жестикулируя, как будто чего-то требовал.

— Выстраиваемся! — раздался окрик чуть позже. — По шестеро. Быстро!

Дартер оказался между двумя молчаливыми мужчинами. Один с впалыми глазами, другой с запавшей щекой. За спиной — шаги Хкедуса. Тот напевал что-то без слов. Он не выглядел ни обеспокоенным, ни спокойным. Просто был.

Их повели по тоннелю, спустили вниз по грубо оттесанной лестнице, которая скрипела под тяжестью шагов. С каждым пролётом воздух становился гуще, пах чем-то сырым и металлическим.

В конце коридора был люк. За ним — платформа, деревянная, с натянутыми верёвками и блоками. Их грузили туда, как мешки с дерьмом, плотно, по семеро. Дартер оказался у края, с видом вниз — туда, где начиналась шахта.

Чёрный рот земли, подумал он. И она прожует, чтобы потом выплюнуть косточки.

— Не выглядывай, — буркнул кто-то. — Срывало уже.

Лифт дёрнулся и пошёл вниз.

Шахта была не маленькой. Это была целая система ходов — старая, скрипящая, как кости древнего зверя. Влажные стены, деревянные балки, по которым ползли жуки, плесень, тусклые фонари. И люди. Много людей.

Каждый с киркой или лопатой. Кто-то уже едва стоял. У кого-то перебинтована рука. Кто-то пел себе под нос — странно бодрую песенку, будто на показ.

Дартеру вручили кирку. На удивление, без слов.

— Что копать? — спросил он, уже понимая чем ему предстоит заняться.

— Всё, что светится, — ответил охранник.

Он ушел, а вместе с ним ушли и надежды, что Дартер ошибся. Стены местами слабо мерцали зелёно-синим светом. Это чем-то напоминало мох, но под поверхностью. Магическая руда или как называл ее отец Дартера — концентрированный Эфир. Очень ценная вещь для богатых и проклятие для таких как он. В таких шахтах люди без специального снаряжения долго не жили. Эфирный концентрат медленно, но верно просачивался в тело, накапливаясь там. А года через два, переполненный эфиром человек благополучно перегрызал себе вены, не имея сил терпеть адскую боль.

— Её не много. Но она, как радость. Где есть — туда лезут все. Где нет — всё равно копают. Вдруг найдётся. — говорил Хкедус весело махая киркой.

Дартер копал. Медленно. Без привычки, без смысла. Руки быстро устали. Мышцы ныли. Пот лился по спине. Кто-то рядом кашлял, кто-то ругался. Один упал — не в обморок, а навзничь. Страж просто подтолкнул его сапогом — тот не встал. Как выяснилось позже, основной ресурс шахты был уже давно выработан, давление эфира, хоть и снижено, но все еще представляло большую опасность для здоровья, а за более богатые жилы, или то, что от них осталось шла целая борьба.

Вожак был в другом проходе, но его слышно было везде. Он смеялся. Командовал. Находясь в обществе из тех, кто таскал и рыл за него, охраняли его долю. Один из них направился к Хкедусу, но подойдя ближе, будто потеряв его из виду, просто прошел мимо.

— Добровольцы, — сказал Хкедус, когда Дартер указал на них. — Их никто не заставлял. Просто удобнее, когда есть тот, кто сильнее. Он бьёт — ты жив. Обмен.

Дартер вытер лоб.

— А ты? Почему не сдался?

— Сдался. Только не им… — лицо Хкедуса на краткий миг неуловимо изменилось, но быстро опомнившись, снова приняло свой обычный вид.

Когда работа кончилась, каждому велели посчитать выработку. Вожак встал первым. За его спиной, шестерки катили десять полных вагонов. Остальные приносили добытое в мешках или небольших тележках. Дартер по опыту знал, что средняя норма за день это примерно две полных телжки руды и по этому выдолбил ровно, чтобы хватило на паек. Бесплатно кормить их никто не станет, а за невыполнение нормы, в добавок можно было отхватить от стражи. Дартер подошёл, и бросил выкопанное в кучу. Вожак подошёл ближе, уставившись в упор.

— Это твоя норма? — спросил он.

— Сегодня — да.

— Завтра — будет моя, с улыбкой сказал Вожак.

Он не угрожал. Он предупреждал. Так говорят те, кто уверен, что могут забрать.

Дартер не ответил. Лишь посмотрел ему в глаза. Улыбка тут же сошла с лица Вожака. Он ушел, прищурившись — словно говорил — Я тебя запомнил, тварь.

Вечером в камере Кроули сидел, уставившись в стену. Руки дрожали от усталости. Мозг гудел. В голове было пусто.

— Знаешь, стена — плохой собеседник, — заметил Хкедус. — Но лучше, чем молчание.

— Я был с той стороны, — сказал он. — Вёл людей на работы, конвоировал, отдавал приказы, кричал, когда они падали. Мне казалось — у меня работа.

— У тебя и была работа, — кивнул Хкедус. — Только снаружи. Теперь — изнутри. Так в чём разница?

— Я думал, я на стороне силы.

Хкедус потер подбородок.

— А теперь понял, что сила — это просто маска для внушения страха? Никогда не делай другом того, чего не желаешь себе. Запомни мои слова

Дартер посмотрел на него.— Ты всё это знаешь. Но откуда?

— Я тоже был. Где- то и кем-то.

— И кем?

Хкедус улыбнулся.

— Я? Я был королём муравьёв. И вёл их в бой против великого жука. Проиграл, конечно. Потому и тут.

Дартер закрыл глаза, заснув с ощущением, что впервые за долгое время не один.

Следующий день начался без предупреждений. Собрав заключенных, и выдав им дневной паек, всех снова погнали шахты. Кто-то чихнул. Кто-то выругался. Кто-то не проснулся вовсе.

Платформа скрипнула в темноте, будто просыпалась со стоном. Дартер ступил на не. Его тело всё ещё ныло, но разум будто уже смирился. Он не чувствовал себя лучше — просто меньше спорил с реальностью.

Он копал дольше, чем вчера. Проклятая стена словно издевалась: чуть блеснёт — и пусто. За спиной шуршали шаги, слышался стук, кто-то стонал. Один раз рядом обвалилось перекрытие— пыль и крик. Кто-то не успел.

К обеду Дартер уже почти ничего не чувствовал. Руки двигались сами. Он даже почти не заметил, как рядом возник Вожак.

— Ну что, — сказал тот, опираясь на лопату. — Неплохо роешь.

Дартер продолжал копать. Он не повернулся, но затылком чувствовал как Вожак прожигает его взглядом. За спиной послышались шаги еще нескольких человек.

— Работаю, как могу, — выдохнул он.

— Ты можешь лучше, — ухмыльнулся Вожак. — А лучше — для меня.

Грубо развернув его, он требовательно произнес

— Всё, что нашёл.

За мгновение до этого Кроули оценил свои шансы. Он услышал, что к нему приближается 3 пары ног, по мимо самого Вожака. Дартер был неплохим воином, но отсутствие нормального питания и изнуряющая работа выжала из него все соки. При желании эти ребята могли забить его до смерти, спихнув очередной труп на несчастный случай. Кроули решил отступить. Пока отступить.

— Не густо, — сказал Вожак.

— Это всё, — коротко бросил Дартер.

— Всё — теперь моё.

Дартер не отдал сразу. Мгновение тянулось. Глаза в глаза. В шахте стало тише. Те, кто копал рядом, перестали двигаться.

Потом Дартер отпустил ручки вагонетки. Вожак все забрал.

— Умен, — кивнул он. — Не сопротивляешься.

Развернулся и ушёл. За ним — трое из его свиты. Один из них бросил взгляд на Дартера презрительный вгляд. Он не винил его, ведь понимал, что иначе здесь не выживают.

Дартер сел на корточки. Пот стекал по лицу. Он не чувствовал ярости, нет это была холодная злоба, не только на Вожака, а на самого себя, на свою немощность. Помимо нее была пустота: в душе и в желудке.

К концу рабочего дня удалось наскрести одну тележку руды, за что его оставили целым, но еды выдали еще скуднее чем обычно.

***

— Всё, что ты держишь, — сказал Хкедус вечером, когда они вернулись в камеру, — держит и тебя.

— Он просто взял. Без объяснения. Без причин. Просто потому что может.

— Ну и?

Дартер пожал плечами.

— Я не хотел драки.

— Хорошо. Потому что драться с зеркалом — больно для кулаков.

Хкедус плёл что-то из нитки — откуда взял, непонятно. Скручивал кольца, вертел между пальцами, выводя бессмысленные узоры.

— Знаешь, — сказал он, — ведь Вожак не свободен.

— Он всё решает.

— Он должен быть сильным. Должен внушать страх. И так каждый день. Иначе всё рассыплется. Его власть — не в нём. Она в страхе других. А страх — капризная тварь.

Дартер смотрел в потолок.

— Почему ты всё это говоришь мне?

— Потому что он — бяка-закаляка, а ты еще нет.

Следующий день был хуже. Руды стало меньше, стены — плотнее. Руки гудели уже после первого часа. Вожак снова подошёл. Снова забрал. Даже не спросил.

Ночью Дартер не спал.

— Я наблюдал за ним. Произнес он приблизившись к Хкедусу. Все эти дни, притворяясь тихой мышью, собирал о нем сведения. Первое, что показалось мне интересным — это едкий запах табака исходящий от него. Курящим во время работы он мною замечен не был, следовательно Вожак делает это в камере.

— Ооо — хитро прищурился Хкедус. — И что ты понял, парень?

— Спички в сырых камерах долго не живут, а поставщиков на горизонте не наблюдается. Я заметил, что каждый вечер, когда Вожак общается со стражником, то он что-то незаметно всучивает ему в руки, а каждое утро страж забирает этот предмет.

— Как ты думаешь? Что же это может быть — с сарказмом хмыкнул Хкедус

— Огниво, но не простое, а зачарованное, только оно может нормально работать в таких условиях.

— А зачем тебе оно? Неужели…

— Не скажу тебе, старый пердун —улыбнулся Дартер

— Сам ты. Пердун. — беззлобно сказал Хкедус, зевнул и через секунду уснул, захрапев будто старый несмазанный механизм

Кроули погрузился в свои мысли. Ему предстояло еще не мало работы.