По ту сторону

Ураган

Выехал ближе к вечеру. Специально посмотрел на время, когда проезжал мимо таблички с зачёркнутым названием «Светлое». Пять часов. Самонадеянно подумал, что доберусь засветло, ну лето же. Тут ехать-то триста километров. Максимум в девять вечера буду на месте. Дорогу я помнил, но всё же на всякий случай в навигаторе ввёл название «Камышовка» и нажал «в путь».

Я давно там не был. В детстве и юности каждое лето ездил, гостил у бабушки с дедом. Потом женился, работа опять же, времени в обрез. Когда ездить? Да и не осталось в деревне никого, кроме двоюродной прабабки Нюры. С ней мало кто из родни общался. Баб Нюра была угрюмой и неразговорчивой. Я её даже побаивался, в гости нечасто заходил. Придёшь, а она вроде как и не рада: ни чаю тебе, ни конфет, ни «уси-пуси-какой-большой-вырос». Лишь спросит, как учёба да как родители.

Чего вдруг сорвался в Камышовку? Потому что сегодня в обед позвонила Соня. Приезжай, мол, Слава, прабабушка наша Нюра совсем плоха, несколько дней не встаёт. Позвали врача, он ничего толком не сказал, кроме того, что все показатели, а это давление и пульс, соответствуют возрасту. Предложил госпитализацию. Обследование, анализы. Баба Нюра ни в какую. Никуда, говорит, не поеду из дома, всё равно помирать, так лучше уж в родных стенах. Соня — моя двоюродная сестра, живёт в соседней с Камышовкой деревне, бабу Нюру навещает часто.

Наш с Соней план был простым: я приезжаю, и мы втроём (доктор же ещё) уговариваем бабу Нюру лечь на обследование. Она соглашается, мы садим бабулю в мою машину и везём в райцентр. Всё, дальше дело техники, врачей то есть.

Деревня Камышовка и вправду была вся в камышах. Местность вокруг болотистая, а если уйти глубже в лес, то велик риск попасть в топи и трясины. Провалишься туда — и всё, спасенья не будет. До сих пор помню я дедовы рассказы про охотников заезжих. Тех, что были слишком самонадеянны, не зная толком леса храбрились, шли за добычей и больше не возвращались.

Я вспомнил вдруг, как боялся этих болот. Меня пугали дедовы рассказы, и я, будучи ребёнком с богатым воображением, представлял себе в ярких красках, как несчастный охотник внезапно попадает в трясину. Я почти наяву видел, как бедняга барахтается в болотной жиже, как от каждого своего движения оказывается всё глубже, как в конце он отплёвывается от затхлой воды, но от неё нет спасения, и вот уже сверху виднеется только его лицо, а через секунду остаются лишь пузыри.

Вспомнил, и стало как-то неуютно, жутковато. Ну вот, уже тридцать, а дедовы рассказы всё покоя не дают.

Я тряхнул головой, прогоняя морок, и включил магнитолу. Любимая «Европа Плюс» ответила шипением. Пощёлкал по радиостанциям, но так и не нашёл ни одной работающей. Не ловит. Ну и глушь! Придётся слушать диски. Навигатор тоже работать перестал. Ну да ладно, без него поди обойдусь.

Я ехал уже полтора часа. На дороге было пусто, и это меня радовало. Никакой сумасшедшей встречки, никаких отбитых гонщиков. Меня беспокоила лишь темнота над горизонтом. Огромная чёрная туча шла прямо мне навстречу. Интересно, что с моей стороны не было ни облачка. Яркое голубое небо словно готовилось к схватке с темнотой, заведомо зная, что проиграет. Ветер стал сильнее, и где-то внутри меня слабо замаячила тревога.

Туча двигалась быстро. Никогда раньше я не видел такого неба. Я словно ехал навстречу тьме. Чем быстрее она приближалась, тем сильней становился ветер. Я понял, что будет не просто гроза, а ураган. Я увидел, как там, куда я ехал, ветер уже гнёт тонкие берёзы, как он проходится по густой траве, и она переливается тёмно-зелёным и белым, припадая к земле.

Резкий порыв ветра принёс первые капли дождя. Буквально через пару секунд небо с грохотом взорвалось на части и рухнуло на землю. Меня накрыло ливнем, темнотой и шквалистым ветром.

Дороги видно не было. Навигатор давно сдох. Я сбросил скорость до минимума. Не пропустить бы нужный поворот, иначе... Только подумал, как меня потащило вправо, и я почувствовал, что уверенно съезжаю с трассы куда-то на обочину.

Мне повезло, что машина осталась на колёсах, не перевернулась. Масштабы бедствия были небольшими, она была на ходу. Я немного пришёл в себя и повернул ключ в замке зажигания. Сработало. Выехать бы обратно на трассу, да куда там... Я скатился с дороги в какую-то непролазную грязь, и шансов самостоятельно выбраться обратно у меня не было. Единственное, что я мог сейчас сделать, это дождаться, когда стихнет буря, а затем пойти искать помощь. Авось кто выдернет автомобиль обратно на дорогу.

Природа сходила с ума. Гром, ливень как из ведра, просто потоком, яркие всполохи молний — всё это нагнало на меня такого страха, что я закрыл глаза. Сложно было не паниковать. Я знал, что машина, одиноко стоящая на обочине, хорошая мишень для молнии, но будет ещё хуже, если я сейчас поддамся инстинкту «беги», покину своё укрытие и отправлюсь в деревню пешком.

Я вспомнил, что где-то здесь должна проходить дорога через поле и лес. Прямая, аккурат к Камышовке. Но я не знал точно, где, а ехать куда попало было страшно. Дедовы рассказы об охотниках, сгинувших на болотах, никак не выходили у меня из головы. А ну если сверну не туда — даже представить страшно. Кругом болота эти, топи да трясины...

Панику мою прервал стук в окно. Я аж подпрыгнул. Кто тут, кроме меня, ещё может скитаться? Повернул голову и в окне вдруг увидел до боли знакомый силуэт. Ох, твою ж...

— Баб Нюра! — Я выскочил из машины, подхватил её под руку, потащил к пассажирской двери. — А ну садись скорей! Ты как тут? Соня сказала, ты не встаёшь, а ты вон куда забрела. Буря-то какая, а, баб Нюра! — Я нёс какую-то ещё бестолковую чушь, пока усаживал бабушку.

— Дык за ягодами пошла! — баба Нюра смотрела на меня, улыбаясь. Казалось, она очень рада меня видеть. Впервые за всё время, что я её знал, она мне улыбалась.

Баба Нюра уселась, я захлопнул за ней дверь, заскочил обратно в машину. Вода бежала с меня ручьём, за минуту я промок до нитки.

— Ой, баб Нюр, ну ты даёшь! Да как Соня-то тебя отпустила? Сейчас, небось, волнуется. Такая буря, тебя дома нет. Ну, сейчас стихнет, я на трассу пойду за подмогой, на трассу надо, баб Нюр.

Баба Нюра смотрела на меня спокойно, казалось, ни дождь, ни ураганный ветер не напугали её. Корзинки с ягодами у бабули не было. Потеряла, наверное, пока шла. А может, ветром из рук вырвало. Да как её саму-то не унесло? Такая она маленькая, наверное, килограмм сорок пять весит.

— Соньке-то уж меня никак теперь не удержать. Я и спрашивать не стала. Встала, корзину взяла и пошла. Голубики нынче ой много! — баба Нюра снова улыбнулась. — А корзинку-то потеряла, как ветер подул. Унесло корзинку.

Она помолчала немного. Внимательно посмотрело на окно, которое заливало дождём. Вдруг как-то вся напряглась, встревожилась:

— Заводи, Славка, милой, поедем-ка!

— Так куда, баб Нюра, я дороги по прямой не знаю, да и дождь стеной, заблудимся, пропадём.

— Заводи, кому говорю! — голос бабушки стал вдруг жёстким, взгляд таким, каким я помнил его из далёкого детства. Холодный, стальной взгляд. И не ослушаешься.

Я повернул ключ, мотор заработал, я тихонько поехал.

— Быстрей, Славка! Бегом давай, чего телишься! — грубо прикрикнула бабушка, и я с перепугу резко дал по газам.

Мы отъехали метров на сорок, когда вдруг небо снова взорвалось, раздался такой грохот, что заложило уши, и почти сразу всё вокруг осветила вспышка. Молния била чётко. Аккурат туда, где мы только что стояли. Я забыл, как дышать. Руки задрожали, на лбу проступил холодный пот. Мы могли бы быть там, точнее, нас бы уже не было. Если б не баба Нюра.

Я со страху прибавил скорости.

— Стой, левее езжай. Справа не проехать, всё в воде, — сказала баба Нюра уже тише. Лицо её стало мягче, в голосе никакой жёсткости. — Езжай потихоньку, я подскажу. Не пропадём, Славка.

Так мы и ехали. Бабушка местность знала, как следопыт — каждый сантиметр. Где воды по колено, где колея да грязь, а где можно проехать — всё подсказала. Один бы я до Камышовки не добрался. Да чего уж там — если б не баба Нюра, лежать бы мне сейчас в сгоревшей машине.

Так и ехали, тихонько переговариваясь. Бабушка за штурмана, я за рулевого. Про жизнь свою рассказала, я ей про свою. Душевно так, тепло ехали. Жаль, раньше никогда с ней вот так не говорили. Сколько она могла бы рассказать.

Незаметно выехали к Камышовке. Ничего не изменилось. Те же домики, палисадники, огороды. Даже на магазине вон та же вывеска, что десять лет назад.

Увидев знакомые дома, я окончательно успокоился. Ушла тревога, а на её место пришли умиротворение и тихая радость.

— Славик, у того дома останови, — Баб Нюра указана на старенький, уже покосившийся домик. — Зайду к Андреевне ненадолго, узнаю, как она. А то всё у неё давление было. А ты езжай, Славка, не жди.

Я притормозил у ограды, помог бабушке выйти из машины.

— Баб Нюр, может, я с тобой? Зайду хоть поздороваюсь с Клавдией Андреевной!

— Нет! Ты за мной не ходи, до дома езжай, Славка. — Баб Нюра улыбнулась и закрыла за собой калитку.

Я вернулся в машину. На душе было спокойно. Через пару минут я был у бабушкиного дома. Открыл калитку, зашёл, что-то насвистывая. О, а вот и Сонина машина во дворе. Небось, вся изволновалась за бабу Нюру. Я открыл дверь в дом, увидел за кухонным столом заплаканную Сонечку.

— Здорова, Сонь! — я снял обувь и раскинул было руки для объятий, но Соня даже не двинулась с места. Видать, переживает, поди уже и в полицию сообщила о пропаже человека. Себя наверняка корит, что недоглядела. — Да не переживай, сейчас придёт баб Нюра. Я её по пути встретил, пока сюда ехал. У Андреевны только что высадил. Посмотрю, говорит, как там Андреевна с давлением-то.

Соня встала из-за стола, медленно подошла ко мне и вдруг разрыдалась.

— Эй, ну хватит! Нормально всё с баб Нюрой, промокла только да корзинку потеряла.

— Славка, ты дурак совсем? — Сонино лицо стало белым, и я подумал, что сейчас она лишиться чувств. — Померла баб Нюра сегодня. В шесть вечера померла. Я тебе звонить давай, а ты не в сети.

Я ошалело смотрел на Соню. Нет. Так не бывает.

— Соня, так я её только что высадил, — пролепетал было я, но Сонька вдруг так на меня вызверилась, что я заткнулся и ошалело смотрел на истеричную свою сестру. Она кричала что-то про тупые мои шутки, про то, какой я неуместный дурак и как я могу нести подобную чушь, когда в соседней комнате та самая баб Нюра лежит, только совсем уже не живая.

Я встал, и ватные мои ноги понесли меня в бабушкину комнату. Так не бывает. На старенькой своей кровати лежала баб Нюра. И да, совсем не живая.

Очнулся я на полу в кухне. Рядом Соня и доктор. По всему дому — едкий запах нашатыря.

— Напугали вы нас, Вячеслав. Что ж вы так? — доктор смотрел на меня с укоризной. — Жаль, конечно, бабушку. Думали, доставим в больницу, там подлечат, а не успели. Но девяносто шесть лет! Пожила она, Вячеслав. — Доктор достал какие-то вонючие капли, стал отсчитывать в мерный стакан. — А я как раз недалеко был, у Клавдии Андреевны. У неё давление, знаете ли, который день уж. А сегодня такая буря, ей и вовсе плохо стало. Внучка её прибежала ко мне, позвала, да пока мы шли, пока что... Не успели, в общем. Померла Андреевна-то.

— Когда померла-то? — неожиданная догадка вдруг осенила меня.

— Да полчаса, может, час назад, — ответил доктор, и в глазах у меня снова потемнело.

* * *

Ночью никак не мог уснуть, всё думал о случившемся. Вышел на улицу, присел на крыльцо. «А мог бы сейчас лежать в обугленной машине, если б не баба Нюра», — пришла вдруг жуткая мысль, и внутри похолодело. Я не знал, как анализировать всё случившееся, какие найти научные объяснения. Нет, мне точно не привиделось. Но как я мог ехать в машине с человеком, который по факту в это время уже и не существовал? Но так было. Я был водитель, а она — штурман.

Я поднял голову. Тучи ушли, и миллионы звёзд сверкали и переливались, одна ярче другой. Мы много ещё чего не знаем на этой земле, не можем найти объяснения. Да и не надо, наверное, если это за гранью нашего понимания.

Ветер стих, стало тепло, и мерное пение сверчков было сейчас самой лучшей музыкой. Я положил голову на руки и, наконец, задремал.

Белые птицы

Я, хоть убей, не помнил, как вообще тут оказался. Просто однажды открыл глаза, а вокруг лес. Рядом рюкзак, доверху набитый припасами и вещами первой необходимости. Консервы, вода, фонарь, компас, карта, часы, блокнот и карандаш — кто-то очень обо мне позаботился. Он явно не хотел, чтоб я сгинул в этом лесу.

Шутка чья-то? Игра на выживание? Или на миллион? Я ничего не понимал. Я принялся было кричать "помогите!", но быстро охрип, а от холодного осеннего воздуха горло стало колоть иголками.

Я решил куда-нибудь идти. По компасу определил, где север, двинул туда. Почему на север? Да бог его знает. Но, видимо, не случайно, потому что на рассвете вышел я к этим мрачным баракам.

Судя по карте, тут лес голимый должен стоять. Но то ли карта старая, то ли что, но наткнулся я на небольшое поселение. Я насчитал пять построек, так сильно покосившихся, что непонятно было вообще, как они до сих пор не рухнули. Неприветливый островок посреди леса, попасть на который можно было только по полусгнившим мосткам, брошенным поверх месива из земли и глины. "Мост в преисподнюю", — подумал вдруг я, глядя на свалку досок.

Как издевательство, как несмешная шутка, тут же из земли торчала деревянная табличка с надписью "Дом, милый дом".

Во дворе барака на натянутых верёвках болталось серое застиранное бельё. Сам факт нахождения в этой глуши людей был для меня странным, а уж то, что они ещё и как-то поддерживали гигиену, в моей голове и вовсе не укладывалось.

Я скинул рюкзак на землю, вздохнул с облегчением. Устроился за деревьями, рассматривал дома-развалюхи, не решаясь подойти ближе, и, тем более, пересечь границу поселения. Казалось, что если я окажусь там, на территории, то никогда уже не смогу оттуда выйти. Хотя нет, мне не казалось, я был в этом уверен.

Я взглянул на компас. Стрелка, как маятник, раскачивалась туда-сюда, не в силах остановиться. Только этого не хватало. Аномальная зона, оказывается.

Тем временем небо на горизонте немного посветлело — ещё полчаса, и рассвет. И чего я тут стою? Всё равно ведь заходить не собираюсь. Двигать надо дальше, искать "своих".

Кто такие были эти "свои", я не знал толком. Зато знал, кто такие "чужие". Я уже встречал их в этом лесу. Огромные чёрные тени, бродившие между деревьев, искавшие тех, кем можно было поживиться.

* * *

Впервые я увидел их через пару дней после моего появления в лесу. Тогда я понял, что вести себя нужно как можно тише и незаметнее. Про себя я назвал их "чужими". Как в фильме, да.

На ночь устроился я под деревом, а на рассвете проснулся, словно разбудил кто. Смотрю, крадётся человек меж деревьев. Осторожно идёт, как зверь. Я почему-то сразу понял, что это "свой". Такой же, как и я, обычный мужик, даже куртка и рюкзак на нём такие же. Хотел было вскочить, побежать навстречу, да вовремя осадил. Увидел боковым зрением огромную, метра три в высоту, черную тень, плывущую аккурат со спины "своего". Понял, что всё, хана ему теперь.

Помочь я ничем не мог. Не было у меня ни огнестрельного оружия, ни дубины какой. Затаился, остался лежать неподвижно, боясь дышать. Огромная тень нависла над "своим", я услышал отвратительный чавкающий звук, увидел, как маленькая человеческая фигурка постепенно исчезает, поглощаемая прожорливой тенью. Через минуту всё стихло. "Чужой" развернулся и пошёл вглубь леса, а вскоре совсем пропал из вида.

Стараясь не шуметь, я подполз к месту, где только что проходил мужчина с рюкзаком на спине. Пусто. Вообще никаких следов. Как будто его там никогда не было. Огромная тень сожрала его вместе с пожитками.

С того дня я стал вдвойне осторожен. После я ещё несколько раз встречал в лесу "чужих". Видел издалека. Замирал, боялся пошевелиться, зная, какая участь ждёт меня в случае обнаружения. Тени питались заблудшими в лесу людьми.

Не знаю, как я не сошёл от страха с ума, но мой разум почему-то воспринимал ситуацию как данность. То есть я был, конечно, удивлён и напуган, но не настолько, чтобы полностью потерять над собой контроль. Я понял вдруг, что в глубине души всегда знал о существовании монстров, ищущих заблудших людей, питающихся их телами и душами, не оставляющих ни следа от своих жертв.

Я продолжал идти на север, и моей целью было либо найти выход в одиночку, либо отыскать "своих", чтоб выбираться вместе.

* * *

Тем временем в окнах бараков загорался свет — поселенцы просыпались. Странно, что у них есть электричество. Так может, тогда и связь имеется?

Тьма уходила, растворялась, и я смог хорошо разглядеть окрестности барака. В принципе, ничего неожиданного — то тут, то там валялись старые доски, хозяйственный мусор, какая-то ветошь. Грязь и мрак. Совсем не то место, куда бы я хотел попасть. Не удивлюсь, если это окажется логовом "чужих". Надо уходить.

Я уже отступил на пару шагов назад, как вдруг увидел стайку белых птиц, вспорхнувших с крыши дальнего барака. Никак не вязались эти прекрасные белые птицы с картиной общего запустения. Я почему-то вспомнил школьное "луч света в тёмном царстве". Засмотрелся... и потерял бдительность.

Всей кожей вдруг почувствовал я чьё-то присутствие у себя за спиной. Медленно развернулся, увидел чёрную тень, поднял глаза и встретился с ней взглядом. Глаза, в которых нет ничего — ни злости, ни ненависти, ни сочувствия, горели холодным огнём в кромешной тьме. Этот монстр пришёл сделать свою работу — забрать меня в чёрную бездну, сожрать, не оставив от меня ничего. Неужели я просто сгину в этом лесу? Это и есть моя судьба? Неужели жизнь моя ничего не значит? Выходит, я родился лишь для того, чтобы сегодня на рассвете стать едой для монстра? Да быть такого не может!

— Уходи! — закричал я так громко, насколько хватило сил. — Прочь!

"Чужой" висел надо мной, я видел, как распахнулась его чёрная пасть, как вокруг меня завертелись вихрем поднимаемые с земли листья, ветки и мелкие камушки, как исчезали они в чёрной бездне. Меня тоже тащило туда. Я хватался за что придётся — за траву, кусты, корни... Я не хотел умирать, я кричал и сопротивлялся, но силы покидали меня.

Правой рукой я беспорядочно шарил по земле, ища, за что ещё ухватиться, как вдруг нащупал что-то знакомое. Рюкзак! Изо всех своих последних сил я размахнулся и бросил его в чёрную пасть "чужого". На секунду монстр ослабил хватку — вероятно, подумал, что я сдался. Этой секунды хватило мне, чтобы выскользнуть.

Что есть сил побежал я к деревянным доскам, к той невидимой границе, отделяющей лес от поселения. Перемахнув в два шага деревянный мостик, я снова упал на землю и с ужасом увидел быстро приближающуюся чёрную тень.

Я вскочил и кинулся в сторону ближайшего барака.

— Помогите! — Я уже не боялся поселенцев. Я молился, чтобы хоть кто-то из них открыл мне дверь.

И мне открыли.

Последнее, что я помню, это склонившееся надо мной лицо какого-то старика. Я подумал тогда, что ему, должно быть, лет сто.

— А ты, Игорёха, молодец! От них мало кто уходит, а ты смог. Значит, поживи ещё, парень. Хорошо, что к нам прибежал — чёрные сюда не суются. Мы границу крепко сторожим. Ты поспи теперь, устал небось. А как проснёшься, так и будь здоров! — Старик говорил тихо, голос его убаюкивал. Его ладони сжали мою руку так, как это бывает при прощании. Я закрыл глаза.

* * *

— Иван Андреич, там Игорь из третьей палаты в себя пришёл! — прокричала молодая медсестра, распахивая дверь кабинета.

— Да ты что! Наконец-то! Сообщи родне, а я в палату! — Иван Андреич, на ходу застёгивая белый халат, быстрым шагом направился в сторону реанимационного отделения. Пять дней без сознания — это не шутки. Но вообще чудо, что очухался. Уже и не надеялись.

— Игорь, как вы? — тихо спросил доктор. Игорь попытался что-то сказать, но был пока слишком слаб. — Ну ничего, сейчас на поправку пойдём. В рубашке ты родился, парень. — Доктор взял пациента за руку, пощупал пульс. Самое страшное позади. Сейчас уже всё будет хорошо.

* * *

С крыши серого покосившегося барака взмыла вверх красивая белая птица. Во дворе стоял старик — лет сто на вид. Он смотрел в небо, наблюдая за птицей, пока та не скрылась за низкими серыми облаками. Сколько он выпустил таких, он уже и не помнил.

— Будь здоров, Игорёха, — тихо сказал на прощанье старик.

Лавина

Внезапно ветер стих. Стихли птицы, да и вся уличная жизнь замерла.

Тишина стала тяжёлой. Висела в воздухе — такая осязаемая и плотная, что можно потрогать руками.

— У нас сверкает. С вашей стороны идёт, — позвонила мама.

— Не вижу, чтоб сверкало. У нас просто очень тихо.

Я и вправду не видела. Пока не вышла во двор покормить Пегаса.

Из-за леса прямо на нас шла тьма. Огромная, она довольно быстро двигалась в нашу сторону. Пока у нас была тишина, там, далеко за лесом, ветер гулял в полную силу и тащил к нам чёрное небо.

Я дала собаке поесть, вернулась в дом и закрыла все окна. Стали ждать. Минут через пять чуть шевельнулась во дворе облепиха. Это ветер пошёл на разведку, едва касаясь листьев. По чуть-чуть, проверяя на прочность — сколько понадобится силы, чтоб сломать, вырвать с корнем и унести.

Сильнее. Ветки облепихи рванули вбок, затем вверх, снова вбок, пригнулись ниже... Неужели не выдержит? Ветер побежал по траве, по цветам, пригибая их к земле и не давая выпрямиться.

А затем нас накрыло чёрным небом.

Показалось, что пришла ночь, но на самом деле до неё ещё далеко. Затем послышался шум — шшшшш, и через пару секунд за лавиной воды скрылась и облепиха, и трава, и цветы.

Внезапно двор осветило, тут же тяжёлый раскат грома испугал нас, и мы отпрянули от окна.

— Гром одновременно с молнией, значит, эпицентр прям над нами, — сказал Серёга полушёпотом.

— Ага! — подтвердил Макс. Глаза его округлились, он схватил меня за руку. Макс самый младший.

— Из розеток всё выключили? — спросила я на всякий случай.

— Конечно! — ответил Макс. Он у нас самый хозяйственный.

Какое-то время стояли молча, глядя на вакханалию дождя и ветра, на яростные вспышки; слушали раскаты. Постепенно лавина воды сменилась ручьём, а затем и вовсе сошла на нет. Гремело уже вдалеке — видимо, ушло на город.

Снова стало тихо. Мы вышли во двор вдохнуть остатки чёрного неба, что так внезапно накрыло нас лавиной воды и оглушило громом.

У нас тут волшебно после дождей.