По эту сторону

Глава 1

Первое утро без отражения оказалось удобнее, чем я ожидал.

Зеркало показывало ванную целиком: серую плитку, полотенце на двери, стакан с двумя щётками. Не было только меня. На том месте, где должны были находиться лицо и голые плечи, темнел дверной проём.

Я помахал рукой. В зеркале ничего не изменилось. Лампа отражалась, флакон тоже, но мои пальцы исчезали у самой поверхности.

Испугаться я почему-то не успел. Поставил телефон на полку и побрился по камере. На экране лицо было на месте — помятое, с красным следом над левой бровью. Обычное моё лицо.

Без отражения ванная стала просторнее. Никто не смотрел, как я втягиваю живот и проверяю, не поредели ли волосы. Никто не ловил мой взгляд раньше, чем я успевал придать ему нужное выражение.

Лена сидела на кухне с чашкой в обеих руках. Кофе давно перестал дымиться.

— Ты где был ночью?

— Дома.

— Ты пришёл в половине четвёртого.

Я помнил офис, пустой лифт и своё лицо в зеркальной стене кабины. Я смотрел в телефон, а оно — на меня. Наверное, задремал стоя.

Что происходило потом, память не сохранила.

— Засиделся с отчётом, — сказал я.

Лена поставила чашку.

— У тебя шрам с другой стороны.

Я коснулся брови.

— Он всегда был слева.

— Андрей, я семь лет смотрю на твоё лицо.

Мне стало не по себе. На фотографиях шрам оказывался то слева, то справа — смотря какой камерой снимали. Я уже не мог вспомнить, как правильно.

Лена перевела взгляд на мои руки.

— И кольцо ты никогда не носил на левой.

Я машинально снял его и надел на правую. Палец оказался толще, металл не дошёл до основания.

— Отёк, наверное.

— Наверное.

Она ушла, не допив кофе. Перед дверью остановилась и попросила меня сегодня же сходить к врачу. Я пообещал. Улыбнулся той улыбкой, после которой она обычно переставала сердиться.

На этот раз не перестала.

В прихожей зеркало показывало пальто, державшееся в воздухе без человека внутри. В полированной дверце лифта меня тоже не оказалось. Зато камера домофона лицо увидела.

Я уже собирался вызвать такси, когда нашёл в кармане пальто сложенную квитанцию.

«АМАЛЬГАМА. РЕМОНТ И РЕСТАВРАЦИЯ ЗЕРКАЛ».

Ниже стояли вчерашняя дата, адрес и номер заказа — сто семнадцать. В графе «неисправность» кто-то написал: «Самостоятельные движения. Рассинхронизация».

На обороте проступали глубокие борозды от ручки, но прочесть их я не смог. Буквы были выведены задом наперёд. Я вернулся в квартиру и поднёс квитанцию к зеркалу.

В отражении надпись сложилась правильно:

«НЕ ВЫПУСКАТЬ».

Буквы походили на мои. Только нажим был таким сильным, что в двух местах бумага порвалась.

Ателье нашлось в проходном дворе. За мутной витриной висели зеркала в тяжёлых рамах и без них. Все отражали улицу. Ни в одном не было меня.

Над дверью звякнул колокольчик.

Старик за прилавком поднял голову и выронил тонкий нож. Лезвие ударилось о камень и сломалось.

— Вы, — сказал он.

— Заказ сто семнадцать.

Я положил квитанцию перед ним. Старик не взял её. Он смотрел на мой шрам, потом на кольцо, которое застряло на правом пальце.

— Как вы вышли?

— Через дверь. Где моё зеркало?

— Не зеркало.

— Что?

Он нагнулся, поднял обломок ножа и спрятал под прилавок.

— Ничего. Идёмте.

За занавеской была лестница в подвал. Старик отпер две железные двери. Повеяло сыростью и чем-то горьким, как от перегоревшей проводки.

Зеркала стояли рядами, большинство под серой тканью. Под одним покрывало шевелилось, хотя сквозняка не было. Справа кто-то поскрёбся изнутри стекла.

— Что вы здесь храните?

— Изношенные отражения. — Он сказал это так же буднично, как говорят о старых рамах. — Серебро можно счистить, стекло переплавить. С ними сложнее. Отражение помнит человека молодым, верным, счастливым. Иногда ему приходится держать слишком много лиц.

— И тогда оно исчезает?

— Иногда. Чаще начинает ошибаться.

Старик остановился у высокого зеркала, завёрнутого в чёрный бархат. На раме белела карточка с моим именем.

— Вчера вы принесли его сами. Сказали, что отражение уже неделю отстаёт. Вы отворачиваетесь, а оно продолжает смотреть. Вы молчите, а губы двигаются.

— Я этого не помню.

— Верю.

Он взялся за край ткани, но снимать не торопился.

— Что бы оно ни сказало, не подходите к стеклу. И не повторяйте его движений.

— Это моё отражение.

Старик посмотрел на меня с жалостью.

— Вчера вы тоже так думали.

Ткань упала.

За стеклом стоял человек с моим лицом.

На нём была вчерашняя белая рубашка. Рукава почернели от крови, костяшки были содраны. Увидев меня, он опустил ладони.

Шрам тянулся над его правой бровью.

— Наконец-то, — произнёс он.

Я подошёл ближе. Старик схватил меня за локоть.

— Почему ты ушёл? — спросил я.

Человек за стеклом коротко рассмеялся.

— Я никуда не уходил.

— Тогда почему я тебя не вижу?

— Ты меня видишь.

Он кивнул на мои руки, на лицо, на застрявшее кольцо.

— Каждый раз, когда я смотрел в зеркало, ты становился мной. Повторял голос, выражение, даже мысли. Видимо, однажды повторил достаточно хорошо.

— Ты пытаешься убедить меня, что я отражение?

— Нет. Я уже пытался вчера. Это не помогло.

Он рассказал, как старик закрепил зеркало и начал снимать серебро. Внутри открылся тёмный коридор. Отражение положило ладонь на стекло, а он ответил тем же.

Я слушал и узнавал каждую подробность. Тонкий звон инструмента. Запах горелой пыли. Холод, прошедший сквозь ладонь до самого плеча.

Но в моей памяти за стеклом стоял он.

— У нас одинаковые воспоминания, — сказал я. — Это ничего не доказывает.

— У отражений нет своих.

— У меня есть. Я не отражение.

— Тогда напиши своё имя.

Старик молча протянул мне карандаш и квитанцию. Я взял их правой рукой. Пальцы не слушались. Переложил в левую и быстро написал: «Андрей Воронцов».

Человек за стеклом перевернул лист, прижав его к своей стороне.

Только теперь надпись читалась правильно.

Я разорвал квитанцию.

— Этому можно научиться.

— Конечно. Ты всему научишься. Есть, спать, целовать мою жену. Только сердце переставить не сможешь.

Он положил ладонь на левую сторону груди.

Я не хотел повторять. Рука поднялась сама — не к стеклу, а к телу.

Под левой ладонью было тихо.

Первый удар пришёл справа.

Потом второй.

Подвал качнулся. Я увидел себя вчерашнего — не снаружи, а из глубины зеркала. Увидел его ладонь на стекле. Вспомнил, как приложил свою напротив. Как поверхность размякла и пропустила пальцы. Как я потянул.

Он упал внутрь. Я — наружу.

А потом надел его пальто, вернулся в его дом и лёг рядом с его женой.

Человек за стеклом снова поднял ладонь.

— Теперь ты знаешь. Дотронься, и мы поменяемся обратно.

Старик сжал мой локоть крепче.

— Отражение долго не проживёт без хозяина. Начнёте перенимать чужие лица, забывать это. Лучше вернуться добровольно.

Я посмотрел на ладонь за стеклом. На человека, который прожил мою жизнь раньше меня. Он был измучен, испуган и всё равно смотрел так, будто снаружи принадлежало ему по праву.

Наверное, так и было.

Но утром я уже успел понять, насколько легче жить, когда ни одно зеркало не может сказать, кто ты.

Я отступил.

— Ты не человек! — закричал он.

— А ты сейчас где?

Я поднял с пола чёрную ткань и набросил её на раму. Из-под бархата донёсся удар. Потом ещё один.

Старик попытался удержать меня, но был слишком слаб. Я запер железную дверь снаружи и оставил ключ в замке.

Домой шёл пешком. В каждой витрине для меня оставалось свободное место.

Лена открыла не сразу. Долго смотрела на моё лицо, на шрам над левой бровью.

— Андрей?

Я улыбнулся. На этот раз не вспоминая, как улыбался он.

— Конечно.

Она впустила меня.

За спиной захлопнулась дверь, и из ванной донёсся тихий звон. Будто кто-то с той стороны провёл ногтем по зеркалу.

Я не обернулся.

Впервые в жизни мне не пришлось повторять за ним.