Плоды слов

Глава 1

Низко склонившаяся к земле фигура медленно собирала листья в зарослях лесопарка — там, где вдруг проходящие по асфальтированной дороге люди не могли её увидеть. Уже заметно выцветшая тёмно-синяя куртка висела, обтягивая неестественно выступающий на спине горб. Цепкие старческие пальцы, перепачканные соком ягод и землёй, словно когти ястреба хватались за листья и ягоды, срывали их и необычно бережно клали в чёрную плетёную корзину, выложенную изнутри белой тканью.

Ветер ликовал, завывая среди деревьев, птицы пугливо покидали ветки, издавая еле уловимый писк. Даже перекатывающиеся вены на костяшках старухи словно что-то пытались сказать — как змеи, с шипением вьющиеся клубками в джунглях.

Смотря на каждую ягоду, старуха то беззвучно раскрывала сморщенные губы, то ухмылялась, а иногда и вовсе метала искрами гнева из серых, но ярких глаз.

— Вечно вы, люди, не думаете, что делаете и говорите... — в особенно плохом настроении и волнении бормотала старуха.

А для сбора листьев и ягод было у неё одно правило: самые старые, гнилые (они обычно были на самой верхушке стебля) — уже нет смысла собирать; те, что только начали терять жизненный свежий цвет (они были примерно посередине) — можно ещё попробовать сорвать, но далеко не всегда; и, конечно, самые молодые, что только появились вместе со стеблем прямо из-под земли — самые сочные, яркие, даже иногда пульсирующие, — вот их большую часть нужно рвать как можно быстрее!

Иногда, ещё сверху покрытые землёй, они оставались не замеченными глазами старухи — и тогда каждая следующая ягода срывалась резче и быстрее, чтобы искупить вину за уже сгнившие... плоды слов.

Послышались приближающиеся шаги: размеренная мягкая поступь, строгий ритм каблуков и быстрый бег ещё маленьких ножек. Женский голос был похож на грохот топора, что рубил живое дерево; мужской — словно далёкий крик садовника — робко пытался остановить лесоруба. И только детский топот ничего не говорил и не кричал. Он просто бежал. Знал, что несколько широких шагов взрослого — даже на каблуках — догонят его и схватят за руку, дёрнут, словно хотят поднять в воздух, и заставят смотреть «на меня» — снизу вверх, в сверкающие глаза со сведёнными над ними бровями и вечно кричащими губами...

Старуха замерла. Строгим взглядом она пробежалась по поляне и вскоре нашла совсем свежий росток: он был ещё маленьким, молодым, и его очертания едва заметно мерцали, отзываясь на поиск. Сверху были только листья, даже не начавшие ещё гнить.

— Олеся! — раздался резкий женский голос, словно последний удар топора. Детский топот тут же затих. Каблуки с новой уверенностью и спокойствием застучали по асфальту.

Росток перед глазами старухи теперь не светился, а моргал, словно свеча, что скоро потухнет. Потом мелко задрожал и начал расти...

— Хватит всякой ерундой заниматься! — ногти тёмно-вишнёвого цвета сжали предплечье девочки. — На меня посмотри и запомни: ни в какой кружок рисования ты больше ходить не будешь. — Зелёные глаза со сведёнными бровями ловили напуганный взгляд Олеси. — Хватит уже этой ерундой заниматься.

— Но я хотела попробовать... — по-детски капризным, но робким голосом попробовала возразить девочка.

— Ты уже полгода пробуешь! Ничего не получается у тебя! Поэтому хватит на это деньги наши тратить. — Вишнёвые ногти медленно отпустили руку Олеси, женщина выпрямилась и, продолжая свысока смотреть на ребёнка, произнесла уже давно принятое ею решение: — Лучше на танцы тебя отдадим. Но только три месяца дадим. А если и там у тебя ничего не получится, значит, в бассейн. Хоть какая-то польза будет. — Зелёные глаза равнодушно посмотрели на мужа. — Всё? Надеюсь, больше ты не будешь подавать бесполезные идеи с творчеством? — Не собираясь ждать ответа, которого всё равно не последовало бы, женщина пошла в обратную сторону. — Иди с Олесей домой, мне ещё в магазин нужно. И позвони Татьяне Александровне, спроси про цену и про свободные места в группе.

Олеся смотрела вслед маме. Носик уже покраснел, губки дрожали, а рядом с уже высохшими дорожками слёз появлялись новые.

— Пойдём? — тихо, словно извиняясь за слова матери, произнёс мужчина. Олеся подняла на него глаза, но не встретила взгляда в ответ: папа быстро отвёл его.

Старуха смотрела на две удаляющиеся фигуры. Никто, даже она, не мог до конца понять, что чувствует ребёнок. Как у него внутри всё разрывается. Как слова мамы, словно бесконечное эхо, бьются о сердце, лёгкие, рёбра — и так по кругу. Как бесконечные, невысказанные вопросы будут порождать множество мыслей, словно вирус на компьютере открывает всё новые и новые вкладки, и расшатывать чувство «я нужна им просто так, без заслуг».

Никто, если только сам не проживал, не поймёт, что девочка идёт сейчас с чужим для себя человеком — хоть это и папа, держащий её за руку.

Вмиг разрушившийся образ любящей, нежной матери (который, вполне возможно, уже до этого после слов или поступков терял свою «святость») и исчезнувший образ отца-защитника — вот какое новое осознание теперь зреет в девочке.

Старуха медленно опустила взгляд на росток. Он стал чуть выше, внизу, над самой землёй, появились новые ягоды — сразу три.

— Чувство долга за деньги, «Я бездарна» и «Я не могу выбирать»... — пробормотала старуха. — И ребёнок очень скоро перерастёт свои пять лет...

— Почему они вас не заметили? — раздался изумлённый голос со стороны.

Старуха резко обернулась. Девушка в зелёной куртке и серых джинсах выходила из зарослей.

— Вы же в паре метрах от них! — незнакомка продолжала приближаться, но уже не так быстро — она заметила корзинку бабушки и стала внимательно смотреть под ноги.

Испуг промелькнул в серых глазах старухи. Девушка подошла совсем близко и теперь заинтересованным взглядом обводила поляну.

— Что ты здесь делаешь? — сурово спросила старуха, пропуская мимо своего внимания вопрос незнакомки.

— Наверное, случайно нашла поляну, — пожала плечами та и серьёзно, с пониманием, посмотрела в старческие глаза. — Думаю, я поняла, что вы делаете. Хотя бы приблизительно.

Старуха посмотрела на лёгкую молодую улыбку и не увидела в ней... ничего. Ни лжи, ни смущения. Как будто это был просто механический жест. Без жизни.

— И даже если я половину вашего дела поняла... — продолжила рассуждать девушка. — То с листьями так и не разобралась.

Старуха хрипло усмехнулась, наклонилась к ростку Олеси и сорвала три свежие ягоды — они были совсем хрупкие и нежные.

— Но почему вы не рвёте гнилые у других растений? — вновь оказалась рядом девушка, повысив голос, словно переживая за эти самые не сорванные ягоды.

— А ты сама попробуй, — ровно ответила старуха.

— Разве я смогу?

— Ты и меня не должна была увидеть.

Молодая гостья оглянулась. На ветки прилетали вороны — чёрные, словно уголь; хлопали крыльями, садились рядом друг с другом и смотрели только на неё — «новенькую». Будто с самым человеческим интересом в блестящих глазах.

Девушка медленно подошла к одному ростку и вытерла ладони о штаны. Глубоко вздохнув, она протянула руку к самым верхним ягодам и потянула одну из них.

Не поддалась. Девушка нахмурилась. Несколько воронов глухо захлопало крыльями.

Ещё попытка. Ягоды казались частью стебля, а не отдельными плодами, и не отрывались от него. Вообще. Они даже не превращались в руках в кашу — как и должна вести себя гниль.

— Я ничего не понимаю.

Старуха впервые выпрямилась в полный рост.

— Не всё нужно вырывать с корнем.

— И не нужно с корнем! Но не доводить до гнили... Вы же могли сорвать все новые ягоды раньше!.. — голос девушки надорвался.

— Иногда это неизбежно, — задумчиво склонила голову старуха. — И не всегда это нужно.

— Но...

— Самое сложное, — тихо перебила старуха, — что все новые ягоды выглядят совершенно одинаково... Они могут вырасти и от слов незнакомца, и от слов матери — и обе будут как две капли воды...

Девушка снова оглядела всю поляну и, вернувшись взглядом к старухе, увидела, что та срывает два листика с ростка Олеси, которые появились из земли вместе с уже сорванными ягодами.

— А это зачем? Что это такое?

Листья упали в чёрную корзинку, а их обладательница, вздохнув, вновь выпрямилась.

— Качества, если в вашем мире это так называется.

— То есть?

— После предательства в человеке может появиться осторожность к людям, но и излишнее недоверие. Последнее ему будет только мешать в дальнейшем...

— А зачем тогда вообще оставлять ему этот опыт? Почему не сорвать?

Старуха впервые за время встречи улыбнулась — наивной ли гостье, её вопросу или просто возможности с кем-то поговорить и рассказать о своей работе.

— Это не просто опыт. Это... перелом. И именно этот перелом неизбежен для каждого. А если его просто стереть из человека — позже у него будет их слишком много.

— Как прививка? — недоверчиво спросила девушка.

— Ну называй это так! — откровенно с издёвкой ответила старуха.

— Значит вы оставляете некоторые ягоды, а вместо них срываете листья.

— Лишние листья, — поправила старуха. — Всё-таки из любой боли мы выносим полезный опыт.

Девушка с осторожностью кошки на новой территории присела на корточки.

— Не трогай! — Выпалила старуха, вороны встрепенулись вместе с ней, и девушка прижала к себе руки. — Ты можешь быть не готова к видениям и от испуга задеть другие ростки. А этого делать нельзя...

— Насколько велико это поле? — Девушка вновь встала, всё ещё обнимая себя руками.

— Оно не одно — и у каждого нет границ.

— Вы не за всеми следите?

Губы старухи сжались в тонкую линию. Вороны на ветвях пугливо зашевелились.

Незнакомка ещё крепче вцепилась в собственную куртку, закусила щёку и перевела тему:

— Я видела, что вы начали искать росток Олеси сразу, как только услышали её семью. — Получив через несколько мгновений слабый кивок, продолжила: — Вы можете найти росток любого человека, если нужно?

Старуха сделала несколько уверенных шагов в сторону, уходя вглубь зарослей. Но почти сразу обернулась, сверкнув глазами и хитро улыбнувшись:

— Сомневаюсь, что тебе нужен чей-то росток, кроме своего...

Тропинка переплеталась с деревьями, кустами и зарослями крапивы. Она то сливалась с землёй, то вновь становилась хотя бы немного, но видна.

«Людские» ростки с узнаваемыми ярко-синими ягодами тянулись от самой поляны, ни разу не прерываясь — где-то их было больше, где-то несколько, только в одну линию.

Росток девушки стоял в окружении других растений — обычных. Стебель был настолько высоким, что старухе пришлось смотреть не вниз, как обычно, а прямо перед собой. В глазах промелькнула искренняя, глубинная вина. Она впервые видела этот росток...

Ягод было не один десяток, часть — уже сухие, другая часть — гниющие. А вот свежих не было...

Старуха приблизилась к ростку, сжимая корзинку до побелевших костяшек. Несколько мгновений — и вены-змеи под кожей зашевелились.

Старуха коснулась одной ягоды. Жизнь гостьи пронеслась перед глазами от дня рождения до последнего воспоминания.

— Алиса, — пробормотала старуха, не поворачиваясь к ней, — как ты сюда попала?

Всё ещё заворожённая своим собственным ростком, Алиса не сразу нашлась, что ответить.

— Просто случайно нашла поляну и увидела вас...

Старуха наконец повернулась к гостье.

— Что последнее ты помнишь?

Алиса собиралась быстро ответить — это ведь так просто? Что ты последнее делала? Вышла из дома, пошла гулять, нашла поляну.

Но этого не было в памяти.

Алиса растерянно опустила взгляд и уткнулась в руки старухи. Мозг не прекращал прокручивать последние воспоминания, искать то самое — ну оно же на поверхности должно быть! — но не находило. Словно его украли. Словно его не было. А воспоминания, которые ошибочно определялись как последние (последним должно быть воспоминание входа в этот чёртов лес!), были... а сколько им было дней? Или недель?

Алиса неотрывно смотрела на руки старухи и чувствовала, как всё её тело окутывают змеи. Каждая клетка стала тяжелее, воздух начал терять природные нотки и превращаться в странный, стерильный и мёртвый.

— Алиса! — громко, но словно из другого пространства крикнула старуха. Её голос прорывался сквозь непонятный гул, отражался от чего-то невидимого и эхом возвращался обратно. — Сосредоточься на природе!

Алиса схватилась за голову и начала вспоминать запахи леса. Она насильно вытаскивала их из памяти последних пяти минут. Ощущение гнилой ягоды, хруст веток под ногами и — самое главное — свой росток.

Постепенно с тела ушла почти вся тяжесть, змеи отступили (если они действительно были), а воздух очистился и вновь наполнился запахом листвы.

Алиса часто и глубоко задышала.

Старуха, будто ничего и не происходило, смотрела на ягоды. Медленно подняла руку с вытянутым полусогнутым пальцем и почти коснулась верхних плодов.

— Смотри.

Алиса подошла ближе. Ягоды кровоточили. Почти на каждой было по маленькой свежей трещине. Где-то вытекали капельки сока, где-то — семечки с зелёно-белой гнилью. Даже сухие ягоды были «ранены».

— Я... я не понимаю... — проговорила с трудом Алиса.

— Вспоминай. — Отрезала старуха.

— Я пыталась!

— Ещё пытайся. Ты не можешь не вспомнить и остаться здесь.

Влажные трещины начали по-очереди притягивать взгляд Алисы. Глаза застилали слёзы, в груди рос клубок тревоги и паники.

Вспышка.

Общение с людьми, воспоминания, ссоры... всё навалилось друг на друга... внутри постоянно что-то болело всё сильнее и сильнее, словно что-то глубинное вскрывалось...

Она всё это уже слышала, знала и боялась! Но именно сейчас ей начали напоминать и заново говорить, словно не видя, как она корчится от боли.

Как не может встать по утрам.

Как воет в подушку по ночам и раздирает кожу ногтями.

Как верит всем (и людям, и тревоге), кроме себя.

Последний взрыв внутри. Безразличие. Пелена бреда или самой страшной мысли, к которой может прийти человек. Решение, к которому после череды мыслей приходит далеко не каждый...

Темнота. Голоса. Темнота. Писк приборов. Запах лекарств.

Потом Лес, Старуха. Из ниоткуда.

— Вижу, вспомнила... — прервала поток осознания старуха. — Думала, ты раньше поймёшь, что что-то не так, но ты слишком увлеклась моей работой...

— Вспомнила. — Не своим голосом ответила Алиса. — Лучше бы не вспоминала... — Подняв глаза на старуху, девушка забылась. — Почему вы ничего не сорвали? — Тихий голос постепенно нарастал и всё больше брался под контроль обиды и злости. — Почему у той девочки сорвали самые первые ягоды? Почему мои вы ни разу не трогали? — крик и слёзы раненого прорвались из груди.

Старуха не смотрела на Алису. Вину за все ягоды, которые она не заметила, за все ростки, которые не могла даже за свою неограниченную жизнь увидеть, — эту вину она несла всё то время, что существовала.

Но каждый раз, замечая вновь этот отяжелевший груз на своей спине, старуха убеждала саму себя, что...

— ... я бы хотела всем помочь — хоть одной сорванной ягодой или листком. Но я не могу. Не могу «почистить» абсолютно всех людей.

Алиса вновь осмотрела свой росток.

— Значит, дело в удаче. В случае.

— Пожалуй...

— А как же те, кому не выпадает этот случай? Шанс избавиться хотя бы от одной ягоды, чтобы она потом не сгнила или не начала так же лопаться?

Старуха медленно повернулась к Алисе, и на её лице больше не было сомнения или вины.

— Вы, люди, сначала не думаете, что говорите и делаете, а потом ждёте чудесного спасения... Да, несправедливо, когда люди страдают не по своей вине. Большинство ягод так и появляется. Они не просили. Девочка не просила мать кричать и обесценивать её. Мужчина, без памяти влюбившийся в женщину, не ждал от неё предательства, из-за которого больше ни разу не любил. Никто свои ягоды не просил. Но так получилось. Кому-то дальше повезло больше: я сорвала эти ягоды и ядовитые листья — словом, люди смогли по-настоящему вылечить свои переломы. Но кому-то повезло меньше: ягоды остались — высохли или сгнили, напоминая о себе изо дня в день или из года в год; ненужные листья тоже остались — вросли в характер, поведение или мировоззрение... Да! — Вороны, будто бесшумно прилетевшие с самой первой поляны, встрепенулись от громкого голоса. — Да! Я не могу всем облегчить жизнь! Но кто-то понимает, что может сам избавиться от своих ягод. Не от всех и не всегда полностью. Но если человек сам сумел оторвать хотя бы одну из своих ягод или высушить её без гнили, он становится значительно сильнее.

Старуха замолчала и, видя смирение Алисы, пошла дальше по тропинке.

— Вот. — Остановилась она у нескольких ростков, которые на первый взгляд ничем не отличались от всех остальных. — Посмотри на листья и старые ягоды.

Алиса села на корточки и увидела подтверждение слов старухи. Старые, самые верхние ягоды, давно высохли, но не сгнили; а под ними, почти сверкая, в два маленьких пучка росли светло-зелёные листья.

— Это те качества, что получил человек во время борьбы с переломами.

Алиса знала, что в её мире, обычном мире людей, это называют по-другому. Но именно в завуалированности темы было что-то... ободряющее.

Медленно встав, Алиса вновь почувствовала тяжесть, наливающую тело. Она поняла, что возвращается. К себе.

— Я попаду сюда снова?

Старуха улыбнулась.

— Ты уже попала. Зачем снова? Хочешь людям жизнь облегчить? — хриплый смех вырвался из старческих губ, и Алиса тоже улыбнулась.

— Не хочу, чтобы кто-то оказался на моём месте... с кровоточащими ягодами и в другом мире.

Старуха задумчиво смотрела на девушку, пока та медленно исчезала.

— Может, появившись здесь однажды, ты вернёшься. Но позже. Намного позже... Когда срок твоей жизни подойдёт сам — без твоей помощи.

Алиса последний раз посмотрела на свой росток и полностью растворилась.

Вихрь листьев закружился по земле, трава шевельнулась.

Старуха смотрела на росток Алисы и на постепенно затягивающиеся трещины ягод. Нагнувшись, она оборвала пару ненужных листьев и точно знала, что новых ягод больше не будет.