Платье русалки

Глава 1

Яся покосилась на подругу и вздохнула.

Софа снова всё решила сама. Энергичная и деятельная, она не привыкла ни с кем советоваться и прислушивалась только к своим желаниям.

- Ну улыбнись ты, Ясёк. Мы ненадолго в Забродье. Потолкаемся часок на блошке и рванём дальше. – промурлыкала подруга. - Я уже извинялась, сколько можно!

- Могла бы хоть предупредить, - проворчала Яся больше для порядка, на обаятельную Софу невозможно было долго дуться. – Вон небо какое серое, не хочется толкаться под дождём.

- Мы ненадолго заглянем. В таких местечках встречаются настоящие сокровища. Поверь опытной старьёвщице!

Старьёвщицей Софа называла себя в шутку. Но доля истины в этом была. Разъезжая по маленьким городишкам и деревням, она приобретала у местных старинные вещи. Кое-что оставляла себе, но в основном сбывала постоянным клиентам, имея от этого неплохой доход.

Отправляясь с Ясей путешествовать, она клятвенно пообещала, что не станет отвлекаться на работу, и почти сразу нарушила слово.

- Разве тебе не интересно посмотреть на уклад провинциальных городков? Они уникальны, поверь. Глобализация и урбанизация их совсем не затронули. – бодро рапортовала Софа, осторожно ведя машинку по узкой дороге.

- Замечательно, - Яся состроила гримаску. – Там что же - ни магазинов, ни кафешек? Мне, между прочим, чая хочется. С круассаном.

- Круассана не обещаю, но вкусную булку гарантирую. Местные знают толк в выпечке.

- Ты уже бывала в Забродье?

- Ещё нет. Не волнуйся, быт здесь вполне налажен. Всё есть – и храм, и гостишка. Местные живут за счёт туристов и промыслов. Деревянные поделки, ткачество, всё такое...

- Откуда знаешь?

- Отсюда, - Софа кивнула на сотовый. – Можешь сама почитать. Интернет тебе в помощь.

Яся промолчала. Всё её внимание сейчас сосредоточилось на деревьях, мелькающих за окном. Постепенно их становилось всё больше и больше, высоченные и мощные, они с двух сторон напирали на дорогу, вызывая неясное тревожное чувство.

Яся никогда не видела леса так близко и он почему-то испугал её. В какой-то момент ей даже показалось, что за ними с Софой кто-то пристально наблюдает.

Стоило подумать об этом, как над машиной пронеслась смутная тень. На низкую ветку неподалёку спланировала любопытная сорока, разразилась вслед насмешливым стрёкотом.

– Мы правильно едем? Не верится, что здесь могут жить люди.

- Всё по навигатору, - Софа чуть сбавила скорость. – Я и по карте смотрела, Забродье уже скоро. Не сиди букой, Ясь. Поснимай красоту.

- Что-то не хочется. - запахнув курточку, Яся нахохлилась.

Было зябко и сумрачно, сквозь переплетенные в вышине ветви деревьев почти не пробивался дневной свет. В мерном шелесте ветра слышалось чьи-то голоса. Они то ли пели, то ли кричали - тоскливые звуки нарастали и обрывались на высокой ноте, чтобы начаться вновь.

Птицы, - успокоила Яся себя. Кажется, так кричат совы.

Откинувшись на спинку кресла, она прикрыла глаза. Смотреть на лес расхотелось...

- Алё, Ясёк. Мы на месте. – Софа пощекотала подругу и рассмеялась. – Поднимайся, нас ждут великие дела.

- Уже? – вскинулась Яся. – Я долго спала?

- Минут пятнадцать, - прихватив сумочку, Софа выпорхнула из машины. После долгой дороги она умудрилась сохранить свежесть и элегантность. В облегающем изящную фигуру платье, с собранными в задорный хвост волосами и нежным персиковым загаром подруга выделялась из любой толпы. Обернувшись, она помахала рукой. – Что ты копаешься, Ясёк. Сама же хотела побыстрее.

- Иду, иду... - Яся неуклюже выбралась из салона и с интересом осмотрелась.

Городок оказался совсем крошечным. Вдоль длинной улицы выстроились деревянные дома, во дворах бродили куры, росли ирисы и ромашки. Где-то залаяла собака, пронзительно прокукарекал петух. Две женщины засмеялись негромко, с воодушевлением обсуждая какую-то новость.

Вдалеке виднелось что-то вроде площади – там толпились люди и надсаживался заезженным попсовым шлягером репродуктор.

Это и есть рынок, догадалась Яся.

М-да... печаль печальная... вряд ли Софа разживётся здесь чем-то стоящим. Зачем они вообще сюда заехали? Только время потеряли!

Долгожданный отпуск Яся планировала совсем по-другому – собиралась полететь к океану. Накопленной за год суммы как раз хватило на билеты и недельное проживание в отеле. Она отказывала себе во всём, считала дни до поездки, но непредвиденные обстоятельства не позволили осуществиться мечте. Если бы Софа не позвала её с собой, Яся так и просидела бы две недели на диване, заедая разочарование круассанами и молочным шоколадом.

- Яся, не тормози! - отработанной походкой манекенщицы Софа направилась к рынку.

- Иду. – Яся со вздохом потащилась за ней.

На небольшом пятачке, окружённом деревьями, стоял галдёж, продавцы наперебой нахваливали товар, стараясь привлечь покупателей. Здесь продавали не только съестное, на дальних прилавках были расставлены хозяйственные товары, висели пёстрые половички, цветастые платки. Чуть в стороне помещались деревянная утварь, глиняные кувшины, примитивно слепленные фигурки непонятных животных. На пожелтевших газетах кучками лежали пластмассовая бижутерия, значки, детские книжки, разрозненная посуда.

Пока Софа копалась среди этого старья, Яся топталась позади, позёвывая и вздыхая.

Какой-то подвыпивший мужичонка дунул ей прямо в лицо через глиняную свистульку, и Яся отшатнулась, неловко опрокинув щербатую миску со всяким хламом.

Пуговицы, сосновые шишки, катушки с нитками, порванные бусы, птичьи перья, какие-то тряпицы - всё смешалось на земле, и она поспешно принялась сгребать обратно это разнокалиберное барахло.

- Не тронь, я сама! - тётка лет шестидесяти в глухом платье и чёрном платке выхватила у Яси облезлого одноухого медвежонка и возмущённо потрясла им. – Весь мой товар чуть не затоптала, свистушка! Чтоб тебя блуд в пущу завёл! Чего уставилась? Пошла, пошла!

Она замахала руками на манер мельницы, но наткнулась на обезоруживающую улыбку Софы и смолкла.

- Не волнуйтесь вы так. Мы всё компенсируем, - Софа протянула тётке похрустывающую бумажку. – Вот, купите себе что-нибудь для души.

- А если её и нету, души-то... - тётка скользнула взглядом по купюре и отвернулась.

- Тогда для сердца купите! Или для желудка! - Софа положила деньги на землю и потянула Ясю в сторону. Запунцовевшая от грубоватой отповеди торговки, Яся покорно двинулась за подругой.

- Не бери в голову! - Софа не скрывала досады. – Наверное, местная сумасшедшая... Зря мы сюда притащились. Подвела меня интуиция, Яська.

- Тогда поехали? – встрепенулась Яся. В Забродье ей совсем не понравилось.

- Давай по кофейку и в дорогу. Поведёшь вместо меня?

- Только по трассе!

- Замётано! – Софа рассмеялась. – Интересно, есть ли тут кофе в принципе?

- Я бы и чая выпила, - Яся остановилась перед кирпичным зданием со скромной полустёршейся вывеской «Трактир». За распахнутой дверью было темновато, раздавались негромкие голоса.

- Пропусти, - бритоголовый мрачный мужик небрежно отодвинул Ясю с дороги.

Пахнуло табаком, и неожиданно хорошим парфюмом – чуть горьковатым, с древесными нотами.

- Осторожнее. – проблеяла девушка возмущённо, но он даже не обернулся.

- Брутальный дядечка, - Софа забавно сморщила нос. – Такая тату на черепушке!

Яся промолчала. Мужик ей совершенно не понравился.

- Интересно, что у него в рюкзаке? – задумчиво протянула Софа.

- Зачем тебе?

- Нужно. Он точно не местный. На скупщика похож.

- Знает пароли-явки?

- Вроде того. Не хочется уезжать пустой... Ну, да ладно.

В небольшом помещении почти все столики были заняты. Оставался свободным один, за ним расположился тот самый хамоватый мужик. Уставившись в телефон, он с аппетитом хлебал что-то из тарелки.

- Мы присядем? – Софа изящно опустилась на стул.

Мужик лишь дёрнул плечом и поморщился.

Грузная усталая официантка принесла тонкую книжечку «Меню» и, показав её издали, сообщила, что остались зелёные щи, грэчка и кулага. Она так и сказала – грэчка, и Яся не сдержала усмешки, уж очень специфически звучал говорок.

- Спасибо, мы будем кофе, - Софу не заинтересовало меню. – И что-нибудь из выпечки... что у вас есть?

- Налистники с творогом. – официантка черканула карандашом в книжечке и отошла.

- Что за налистники? – переглянулись подруги. Название было незнакомое и звучало довольно необычно.

- Блинчики с творожной начинкой, - неожиданно проинформировал их мужик. – Местный десерт. Вполне приличный.

- Рекомендуете? - улыбнулась ему Софа, и Яся с лёгкой завистью отметила, как он задержал на подруге взгляд.

Черноволосая яркая София нравилась всем. На её фоне беленькая светлоглазая Яся смотрелась бесцветной простушкой. Она давно привыкла к этому и смирилась. А вот сейчас отчего-то расстроилась.

Мужик лишь пожал плечами, а потом внимательно посмотрел на Ясю. Глаза у него были необычные - ярко-зелёные, с россыпью золотистых крапушек на радужке.

Мгновенно смутившись, Яся поправила волосы, а потом зачем-то полезла в карман. Рядом с телефоном обнаружилось что-то ещё - резное и узкое, вовсе не принадлежащее ей!

Что-то оказалось старым ключом. Довольно большим, покрытым зеленовато-коричневой патиной.

У Яси никогда не было такого.

- Какой занятный ключ! – неожиданно заинтересовался мужик. – Можно взглянуть?

Не дожидаясь разрешения, он потянулся за ключом, да Софа опередила, щёлкнув замочком сумочки, быстро спрятала его внутрь.

- Девчонки, ну дайте взглянуть. Вам жалко? - попросил мужик чуть недовольно.

- Минутку! Мы только носики припудрим, – обворожительно улыбнувшись, Софа потянула Ясю из-за столика и уже на улице дала волю чувствам. – Каков нахал! Наверняка собирался перехватить вещичку! А ты ловка! Потырила ключик у той тётки! Молодец, Ясёк. Моя школа!

- Я его не тырила! Не представляю, откуда он взялся!

- Ясь, перестань. Понимаю, тебе неловко. Забудь. Не парься. Все мы не без грешка.

- Да не брала я ключ! И не покупала. – выкрикнула Яся. – Я впервые его вижу! Клянусь!

- Но... как? Тебе его что - подкинули? – Софа сделала большие глаза.

Яся ответить не успела – небо раскололось ослепительной вспышкой, а потом хлынул дождь.

Глава 2

До машины девушки добежать до машины добежать не успели.

Мир исчез!

За отвесной стеной воды ничего нельзя было разглядеть.

Молнии вспыхивали по сторонам, влипали в землю, стрелами пронзая пространство. Струи дождя лупили по голове, заливали глаза, норовили опрокинуть.

Яся вжала голову в плечи, мечтая сделаться невидимой. Она совершенно растерялась посреди разошедшейся стихии.

- Сюда-а-а... - голос Софы едва пробился сквозь шум.

Подруга свернула с дороги и побежала к распахнутой от ветра калитке – туда, где на крыльце дома стояла та самая хмурая тётка с рынка.

- Мы... спрячемся... переждём дождь... – Софа присела на ступеньку под навесом.

Запыхавшаяся Яся рухнула рядом с подругой. Сердце колотилось о рёбра, она никак не могла отдышаться.

- Поднимайтесь ко мне, - тётка отошла чуть в сторону, освобождая место под навесом.

- Кто там, Мария? – согнутая в дугу старуха выглянула из-за двери. – Девчоночки! Не нашенские. Чужачки. – она повела носом, будто принюхиваясь, безгубый рот растянулся в улыбке. - Да вы проходьте в домок, молнии вона как жарят! Проходьте. Не стесняйтеся.

В доме завис дым, пахло гарью и чем-то залежавшимся, приторно-сладковатым.

- Кашу упустила, - посетовала старуха. – Оставила на печи да задремала... Мария до рынка ушла, а больше и некому приглядеть.

- Выветрится, - Мария обогнула застывшую на пороге Ясю и скрылась в глубине комнат.

- Проходьте. – поманила девушек старуха, сворачивая в маленькую кухоньку.

В давно небелёной печи потрескивал огонь. Закопчённый пустой чугунок валялся рядом с небрежно сложенными полешками. На столе грустила пожелтевшая герань, земля в горшке скукожилась от сухости. Ни чайника, ни прочей утвари Яся не заметила. Только крошки от хлеба на липкой столешнице указывали на то, что хозяева недавно ели.

- Ты садися, не стой... – старуха проковыляла к окну. – Баба Петруна я. А доча – Мария.

- Ярослава. - кивнула Яся и пристроилась на краешке табурета. – А это моя подружка. София.

- Здравствуйте! – Софа улыбнулась хозяйке. - Гостей принимаете?

- Шеша давеча ухал. – невпопад ответила старуха. – Вот перемены и пошли.

- Башку ему свернуть чтоб молчал, - Мария прошла к печи, слегка задев плечом Ясю.

Ситуация складывалась неловкая, и Яся решила объясниться.

- Мы проездом в Забродье. Путешествуем по вашему краю. Сюда вот заехали городок посмотреть.

- Весь товар мне перевернули! – недобро сощурилась Мария.

- Я не хотела. Извините! – Яся съёжилась под её взглядом. Захотелось сбежать от этой странной семейки, но страх перед молниями удержал на месте.

- Мы ненадолго. – Софа продолжала улыбаться. - После дождя уйдём. У нас здесь машина.

- До утра он точно не стихнет. – баба Пертруна махнула рукой в сторону окна. – Да и не выпустит вас...

- В смысле – не выпустит? – не поняла Софа.

- Не выехать вам. Дождём смыло пути.

Яся собралась было возразить, но стекло жалобно зазвенело, дождевой шквал с новой силой обрушился на землю. Раскатисто и грозно прокатился удар грома, и молнии откликнулись на него, вновь повели свой неистовый пляс.

- Расходилися окаянныши! Гарцуки! Цельная стая прилетела! – забормотала старуха, мелко крестясь.

- Гарцуки? – девушки удивлённо переглянулись.

- Гарцуки. – баба Петруна ткнула пальцем в стекло. - Ты приглядися. Неужто не видишь? Вона, как машут крылами! Высекают небесный свет.

Яся невольно потянулась к окну, но ничего не увидела за низвергающейся с неба водой.

- Спасибо, что приютили, - Софа пригладила мокрые волосы и повторила зачем-то. – Мы на машине. Дождь закончится и поедем.

- Не выпустит вас. Раз пришли – оставайтеся. Мария вас у себя положит. Да, доча?

Молча кивнув, Мария повела девушек через узкий коридорчик. Было довольно темно, но лампы хозяева не зажигали.

- Свечи закончилися, а електричество у нас отключают в грозу. – баба Петруна будто прочитала мысли. - Ничего. Как-нибудь. Перебудитя до утра, а там поглядим.

В комнате Марии обстановка была скудной. Огромный шкаф в половину стены, напротив – узкая девичья кровать с горкой подушек. На придвинутой к окну тумбочке лампа без плафона и швейная машинка. Ни книг, ни безделушек, ни цветов и прочих милых женскому сердцу вещичек девушки не заметили.

На кровати лицом вниз лежал пластмассовый пупс. Мария подошла и поправила на нём сбившуюся клетчатую тряпицу. После легонечко погладила по твердой спине, грубовато заворковав.

- Мы на кровати не поместимся – начала было Софа, но Мария шикнула сердито. – Тише ты! Дитёнка разбудишь. Ванечку! На кровать я вас сама не пущу. На полу ляжете, сейчас достану подстил.

Тяжело ступая, она приблизилась к шкафу, потащила оттуда стёганое потёртое одеяло.

- Вот, - протянула его Ясе. – Расстелешь под окном, поближе к тумбочке.

- Здесь хоть чисто? – Софа провела рукой по половичку и внимательно осмотрела ладонь.

- Не нравится – приберись, - равнодушно обронила Мария и впихнула Ясе одеяло.

- Мы лучше просто посидим... у бабы Петруны... - Яся едва удержала тяжёлый попахивающий старьём ком.

- Нечего по дому шататься. – Мария снова сунулась шкаф, швырнула девушкам какие-то тряпки. – Переоденьтесь. Одёжу просушите у печки.

Окинув взглядом притихших подруг, кивнула сама себе и вышла.

- Странная тётя. Грубит. Шмотьем бросается. – Софа двумя пальцами приподняла смятые вещи. – Халаты. Вроде чистые... Ты какой возьмёшь?

- Всё-равно, - настроение у Яси было минорное. – Эту поездку я надолго запомню. Отличный отпуск получается.

– Смотри на всё позитивно! – Софа зачем-то понюхала халат и решительно стянула намокшее платье. – Сейчас бы в душ! Интересно, как они моются?

- В тазу, - Яся последовала примеру подруги. Доставшийся ей халат оказался длинным и узковатым, зато сухим. Кое-как запахнувшись, она присела на расстеленное Софой одеяло и насупилась.

- Ищи во всём позитив! - Софа распустила волосы, стала перебирать слипшиеся от влаги пряди. – Мы увидели новые места, ты купила винтажный ключик!

- Не покупала я его! Я не люблю старьё, ты же знаешь!

- Ловлю на слове! – усмехнулась подруга. - Тогда ключ останется мне. Ты, надеюсь, не против?

- Да нет. Только не пойму, откуда он взялся. Мутная какая-то история.

- А у дядечки как глаз загорелся! Он сразу оценил ключик!

- Ну какой он дядечка... Лет сорок, не больше.

- Без разницы. – зевнула Софа и прилегла. – Ясь, отнесёшь наши вещи? Я что-то устала...

- Конечно. – Яся безропотно собрала одежду и вышла в коридорчик.

Было тихо и всё также сумрачно. Она с трудом разглядела тёмную массу, подпирающую стену. То был огромный короб. А может сундук? Яся собралась подойти поближе, как её резко окликнули.

- Чего бродишь? – Мария выглянула из кухни. – Давай сюда. Развешу вашу одёжу.

- Не хочется вас стеснять, - пролепетала Яся.

- Раньше надо было думать. – тётка забрала вещи. – К утру высохнут. Иди спать.

До чего неприятная женщина! И грубая такая. Разговор оставил горьковатый осадок, но выбирать не приходилось. В конце концов это они незваными гостями попали в чужой дом. Спасибо, что их вообще приютили.

- Не грусти, Ясёк, - Софа безошибочно считала настроение подруги. - Дождь закончится и уедем. Жаль только кофе не выпили.

- Есть хочется. Я бы сейчас попробовала те налистники. Может, у хозяйки чего-нибудь попросим? Заплатим ей...

- Пригорелую кашу? – сморщилась Софа. – Не вариант. Немного поголодаем. Некоторым это только на пользу.

Яся смолчала. Она прекрасно поняла намёк. Стройная Софа в отличие от неё никогда не сидела на диетах – у неё был быстрый метаболизм. Подруга ни в чем не оказывала себе и оставалась стройной тростинкой. Яся же, напротив, пыталась блюсти фигуру, но получалось плохо. Округлости не желали исчезать, сброшенные килограммы быстро восстанавливались. Ясе суждено было оставаться пышечкой.

- Зачем Марии этот пупс? – опасаясь дальнейших нравоучений от Софы, она поспешно перевела разговор.

- Не наигралась в дочки-матери. Тебе не всё равно?

- Дико как-то. Не хочется оставаться с ней в одной комнате.

- Считаешь, что бабка лучше? Слышала, что она бормотала? Поминала каких-то гарцуков.

- И шешу. Как думаешь, кто это?

- Без понятия. Я сказки никогда не любила.

За окном полыхнуло. Дом сотряс новый удар грома.

- Какая долгая гроза. – Яся обхватила себя руками. – Никогда не видела таких молний.

- Я тоже. Возможно, это из-за леса... Деревья и всё такое... – предположила Софа и зевнула. – Давай баиньки, что ли. Всё равно делать нечего.

- Давай, - прошептала Яся, уверенная что не сможет уснуть. Она послушно прикрыла глаза и очень скоро задремала.

Проснулась Яся от голосов. И не сразу сообразила, где находится. Полежав некоторое время, решилась приподняться и первым делом взглянула на кровать. Марии там не было. Её вообще не было в комнатушке.

Разговор доносился из коридорчика, однако разобрать смысл слов было трудно.

Тонкий, с визгливыми нотками голос твердил что-то про Ванечку. Грубый и резкий перебивал и будто ругался.

Ясю разобрало любопытство, и она тихонечко, чтобы не разбудить Софу, пробралась к двери да замерла, вглядываясь в щель.

Слабо горела свеча, рядом на сундуке копошилась тень... Мария? Точно она! Дочь бабы Петруны баюкала пластмассового Ванечку. Перекладывала пупса с руки на руку и говорила-говорила. Сама с собой, меняя интонации! Сначала жалобно и плаксиво, а следом - громко, насмешливо, басовито.

Зрелище выходило жутковатое, и Ясе немедленно захотелось запереть дверь.

- Ванечка от тебя народился! Ты должен признать сыночка! – выкрикнула Мария с надрывом, и тут же зарычала в ответ, обнажив зубы в хищном оскале.

- В печку облюдка! – проревела с исказившимся лицом. А следом запричитала жалобно. – Тише, тише! Перебудишь дом. Вон Ванечка расплакался!

Энергично встряхнув пупса, она зачмокала успокаивающе да завела заунывную колыбельную без слов.

Сердце кувыркнулось в груди. Яся попятилась. Прижав руку к губам, быстро юркнула Софе под бок и сжалась.

Скорее бы прошла эта ночь! После увиденной сцены она не сможет заснуть. Да и какой сон, когда рядом буйная сумасшедшая!

Глава 3

Бабка Гана вернулась за полночь. Игнат извёлся в ожидании. Несмотря на разошедшийся дождь, давно отправился бы за ней, да только как бы нашел – в те места, которые навещала Гана, путь обычному человеку заказан.

Молнии летали за окном стремительными золотистыми птицами. Взмахи широких крыл рассекали воздух, порождая бурю. У гарцуков были детские лики, свирепые и отталкивающие. Игнату никак не удавалось рассмотреть их как следует.

Одно существо промчалось совсем рядом, на миг зависнув перед окном, и Игнат поспешно отпрянул, чтобы его не заметили. Привлекать внимание гарцуков было опасно – баба Гана говорила, что люди скрыты для них и только перехваченный взгляд может их выдать.

Почему же Гана до сих пор не пришла? Наверное, что-то случилось. Что-то пошло не по плану. Ритуал, который взялась для него провести бабка, не состоялся. А может - привёл к нежелательному результату? И она теперь в опасности?

Думать о плохом не хотелось. Ждать дальше не было сил.

Помыкавшись по комнатушке, Игнат решился. Когда непогода чуть унялась и молнии перестали освещать ночь, собрал в рюкзак бутыль бабкиной настойки да блок сигарет, чтобы задобрить лесных. Проверил - на месте ли травмат. Чуть подумав, сунул рядом узелочек с солью, которую Гана специально прокалила для него в печи. В защитных свойствах соли он сомневался, но выбирать не приходилось.

Задув свечу, что маячком стояла на подоконнике, Игнат выбрался на крыльцо, едва не задев дверью возникшую на пороге хозяйку.

- Акимовна! А я за тобой! – он едва не сгрёб бабку в охапку, так обрадовался, что вернулась невредимой.

Скупо кивнув, бабка молча прошла в дом, и Игнат потянулся следом, уже понимая, что поход прошёл неудачно.

- Что свечку загасил? Велено было держать. Я ведь промахнуться могла! На свет летела!..

Бабка скинула плащ и, обратившись зелёным листком, тот истаял, оставив после себя запахи влажного мха и леса. Гана и сама походила ни листок – маленькая, сухонькая, невесомая.

- Плохи дела, Игнаш, - присев у печи, она принялась стаскивать промокшие чувяки.

В красноватых бликах, исходивших от печи, её лицо искажалось, представлялось огненным. Чудным.

- Ничего не узнала? – потухшим голосом спросил Игнат. Хоть и убеждал себя, что у бабки вряд ли что-то получится, но в глубине души всё же рассчитывал на удачный исход.

- Молчит лес.

- Не про тебя теперь речь! В закiдке дымы!

- Молния жахнула? Так надо пожарных... – Игнат не сразу сообразил, про что говорит Гана.

- Если бы так, - вздохнула та. – Из трубы дым валит. Печь затопили!

- А нельзя? – удивился Игнат. – Похолодало, люди греются.

- Да ты хоть слышишь меня? В закiдке греются? В заколоченном дому?

- Так пацаны... – начал было Игнат и смолк под сердитым бабкиным взглядом. – А может – бичи столуются? Или от непогоды укрылись.

- Нет здесь бичей. Да и не сунутся туда по доброй воле.

- Кто тогда?

- Хозяйки. Потревожили их. Я же тебе рассказывала. Или забыл?

Игнат невнятно промычал что всё помнит. По новой выслушивать истории про местечковых ему ведьм совсем не хотелось.

- То-то гарцуки разлетались. – покивала сама себе бабка. – Почуяли перемены.

- Почему его не снесут?

- Дом-то? В собственности он. Настоящие хозяева только раз и появились, в наследство вступить.

- Отчего же не продали?

- А кто купит? Наши-то не дураки.

Баба Гана поправила выбившиеся из-под косынки волосы, а затем негромко хлопнула в ладоши.

- Праменьчык! Опять дрыхнешь, негодник? Подай мне любимые тапочки!

За печкой брякнуло. Меховые тапочки с мордами зайцев повлеклись по воздуху в сторону бабки.

- Так-то лучше. И чайник поставь. Горло саднит, наглоталась древесной пыли...

- Ты как слетала? – решился спросить Игнат.

- Слетала... – бабка задумчиво пожевала губами. – После расскажу. Есть дела поважней. Скажи мне, что за машина на улице? Красного цвету. И номера ненашенские.

- Девчонки могли оставить, – Игнат вспомнил симпатичную парочку. – Крутились какие-то в столовке. По виду не местные.

- Девчонки... девчонки... – забормотала Гана. – Где же сами? К кому приехали?

- Откуда мне знать, - пожал плечами Игнат. – Может к родне. Они по барахолке гуляли. Блондинка ключ купила... Старый такой, от навесного замка.

- Всё-то ты разглядел, - Гана обернулась к печи. – Что копаешься, прамень (луч)! Чайник вскипел, нащипай в него трав, что пятого дня собирала. Да хватит прятаться. Здесь все свои.

Послышался недовольный бубнёж, и низенькая мохнатая фигура похромала от печи к столу. Потянув из мешочка несколько высохших былок, хатник накрошил их в пузатую чашку и щедро залил кипятком.

- Что ж ты делаешь, ёлуп (олух)! – рассердилась бабка. - Сказано – в чайник добавь!

Фигура вздрогнула и опрокинула чашку. Игнат не выдержал – захохотал.

- Давай я заварю, - отсмеявшись, он направился на выручку. Провинившийся хатник шарахнулся в сторону, расплылся чёрной кляксой и пропал.

- Никак в себя не войдёт. - пожаловалась Гана. – Как Христя закляткой огрела – с тех пор и помутился. Что-то неспокойно мне, Игнаш. Дай-ка руку, посмотрю на твоих девчонок.

- Не мои они, - Игнат нехотя послушался, бабкина способность считывать происходящее немного пугала.

- Ну, давай, - прошептала Гана. – Мне нужна ясная картинка.

И Игнат напрягся, стал вспоминать сценку в трактире.

Первым возник образ черноволосой, её безупречная улыбка, притягательный взгляд... Полноватая чуть растерянная блондинка сильно проигрывала на её фоне. Однако было и в ней что-то особенное, заставляющее задержать взгляд, присмотреться повнимательнее... Вот блондинка обнаружила ключ, вот вытащила его из кармана...

- От дурнiчка, - охнула Гана и резко оттолкнула Игната. – Зачем тебе дался тот ключ!

- Ты знаешь отчего он? – напрягся Игнат.

- Знаю, да не скажу. Вона как глаз полыхнул. Забудь про него, Игнаш. Тот ключ путь злу отворяет. Забрать его нужно. Уничтожить.

- Худо дело! Плохо дело! – Гана засеменила по комнате. – Завтра за Христей пошлю. Может, она что слыхала.

- Да что ты увидела?

- Зло! – Гана остановилась перед Игнатом и мягко провела руками перед его лицом. – Ты устал. Ты засыпаешь, Игнаш. Спи, маё сэрца, не мешай мне.

- Какое спи... – Игнат покачнулся и потёр лицо. Глаза закрывались, тело сделалось удивительно лёгким...

- Праменьчык, - позвала бабка, - проводи гостя до ложака. Хай пока отдыхает.

Неуклюжий хатник выступил из тени, обхватил мягкими лапами обмякшего Игната, медленно повёл в соседнюю комнату.

Баба Гана же направилась в кладовую. Свеча ей не понадобилась, бабка прекрасно видела в темноте. Отыскав среди ящиков и корзин большой плетёный короб из лозы, с трудом откинула крышку и склонилась над ним, внимательно разглядывая содержимое. Внутри навалом лежали диковинные фигурки. Неизвестный мастер умело вырезал из дерева то ли зверей, то ли иных, непонятных сказочных существ, придав каждому на удивление реалистичный вид. Покопавшись среди них, Гана извлекла со дна малюсенького человечка с кошачьей головой. Звонко щёлкнув того по лбу, дунула прямо в застывшую мордаху, взметнув непослушные шерстинки. Существо завозилось у неё на ладони, наставило торчком острые уши. Из-под опущенных век хитровато взблеснули разноцветные глаза.

- Время пришло, шпаркi. Есть для тебя работёнка. Пойдёшь в закiдку, через пару домов. Нехорошо там! Зло проснулось. Разведаешь что и как. За девчонками приглядишь. Одной из двух помогать станешь. Которая тебя разглядит – с той и останешься.

***

Утро пришло незаметно. Ясе всё же удалось немного подремать, и она проснулась с тяжёлой головой. Чтобы унять подступающую мигрень требовалась таблетка, но аптечка осталась в машине, и Ясе пришлось довольствоваться массажем - она осторожно размяла шею, надеясь, что боль удастся погасить.

Софа поднялась немного раньше и теперь восседала в любимой позе «падмасана».

Увидев, что подруга проснулась, она распрямилась плавным движением, а потом поманила Ясю к кровати, на которой лежал пластиковый Ванечка.

- Проголодалась? А кто-то уже позавтракал. Мария успела покормить младенчика. Бедная тётка, она точно не в себе!

Яся взглянула мельком на раскинувшегося пупса и сразу отвернулась – перепачканные красным губы куклёныша вызвали неприятное чувство. Показалось, что это засохшая кровь, но приглядываться Яся не стала, и без того едва сдержала поднявшийся от желудка спазм.

- Заботливая мамашка, - Софа похлопала себя по щекам, пощипала легонечко порозовевшую кожу.

Расправив руками непослушные пряди, заговорила было о предстоящих планах, да Яся прервала – сбивчиво сообщила подружке о ночных бдениях Марии.

- Шизофрения. В острой фазе. – вынесла диагноз Софа. – Её лечить надо. Но это не наши проблемы.

- Тебе не страшно, Соф? Как ты можешь оставаться такой спокойной? – Ясю снова начало потряхивать. Она невольно косилась на кровать, словно пластиковый Ванечка мог сползти с неё и наброситься.

- Всё йога-матушка. Она тренирует волю. Я тебе давно советую начать заниматься... попробовать хотя бы несколько простых асан.

- Когда-нибудь... – Яся опасливо выглянула в коридорчик. – Никого. Самое время уйти.

В доме не раздавалось ни звука. И это было неестественно, странно. Хозяйки почему-то не спешили показываться и, затаившись, украдкой наблюдали за девушками.

- Пойдём, Соф! - повторила Яся. Ощущение надвигающейся опасности всё сильнее беспокоило её.

- Сейчас, сейчас. Не нервничай ты так. Дай мне хотя бы минутку, чтобы поработать с лицом! Где здесь можно смыть макияж? С вечера не до того было... Да и тебе не помешает освежиться, ты помятая как промокашка.

- Потом умоемся! И так сойдёт! Это ужасный дом, Софа! Неужели ты ещё не поняла?

- Ясёк, не драматизируй. Нельзя уходить тайком. Мы должны попрощаться с хозяйкой. Бабка-то не виновата, что у неё тронутая дочка. Она нас приняла. Позволила переждать непогоду. Поблагодарим её и поедем. Но сначала поклюём что-нибудь в трактире. Хотя бы блины, о которых ты вчера сожалела.

В коридорчике Софа собралась было притормозить – разглядела у стены большой деревянный короб-сундук под длинным облезлым покрывалом. Однако раздёрганная Яся не позволила, проволокла её дальше, на кухню.

После вчерашнего ненастья похолодало, но мать и дочь не озаботились тем, чтобы сохранить тепло. Огонь в топке давно погас. Никто не хлопотал по хозяйству, не стряпал что-то к завтраку, не закипятил в чайнике воду. Бабку Петруну не интересовали такие мелочи - она сидела, привалившись спиной к печи, как изваяние, не шевелясь и сложив руки на коленях. Взгляд был потухший, словно слепой. По щеке неспешно ползала чёрная муха, подбираясь к приоткрытому рту.

- Доброе утро, - бодро позвала Софа и осеклась, вглядываясь в застывшее лицо старухи. – С вами всё хорошо? Ясь, посмотри! Может, ей скорую вызвать?

Петруна не среагировала на вопрос девушки. Только слабо шевельнулись пальцы на правой руке, словно пытаясь привлечь внимание, а может – схватить.

- У неё удар! – Софа повернулась к Ясе. – Нужно как-то помочь! Позвать Марию!

- Разберутся без нас! – не поддержала её Яся. - Пойдём уже, Софа! Если мы останемся тут подольше, удар хватит меня!

Было еще слишком рано, городок только-только пробуждался. Дождь давно прекратился, но небо оставалось серым и тусклым. На дороге появились первые автомобили, какие-то люди спешили по делам.

Мария ходила возле дома, от крыльца до калитки, и снова назад. В руке болталось пустое детское ведёрко, а кисть была перемотана грязноватым бинтом. Вчера на руке не было никаких повреждений, это Яся запомнила хорошо. Неужели... неужели она порезала себя, чтобы напоить кровью игрушку??

От жуткого предположения у Яси перехватило дыхание. Марию нужно было изолировать от людей, она представляла реальную опасность! И бабка Петруна... Что произошло с ней? Приступ? Или что-то другое? Может она просто спала? Яся читала про какое-то отклонение, при котором некоторые люди могут спать вот так, с открытыми глазами.

Не желая разбираться в этих странностях, Яся направилась к калитке.

Она смотрела строго перед собой, делая вид, что не замечает слоняющуюся по двору Марию. Но та затупила дорогу, потрясла жестяным ведром. на самом дне которого клубком переплелись дождевые черви: крупные, розовые, гладкие.

- Ванечке собрала! - похвалилась Мария. - Он любит колбасу.

Яся не знала, как реагировать на это, но Мария механически развернулась и снова принялась мерять шагами маленький дворик.

От калитки под ноги Ясе подкатилась какая-то деревяшка. Девушка едва не споткнулась об неё и с досадой отфутболила ногой в разросшийся у заборчика шиповник.

Наконец-то они уходят отсюда! Просто не верится, что Мария так спокойно их выпустила!

- Моя сумочка, Ясёк! – спохватилась вдруг Софа. - Я забыла свою сумку! Она осталась в комнате! Там карточки, документы, много всего!

Яся застонала. Ну как так! Почему всегда собранная и деловитая, Софа так некстати забыла свою вещь?!

- Погоди, Ясёк, без сумочки я не уйду. - Софу совершенно не пугала Мария. – Давай сходим за ней вместе. Мне одной... неуютно.

Невероятным усилием Яся взяла себя в руки и повернула обратно к дому. Мария всё так же меряла шагами двор и, занятая своими мыслями, даже не посмотрела в сторону девушек.

Сумка нашлась сразу же. Почему-то она лежала на кровати, возле Ванечки.

- Вот она! – Софа радостно обняла сумочку и легонько покачала. – Стильная штучка. Люблю!

- Пошли, пошли. - поторопила Яся подругу, но Софа как нарочно медлила и, остановившись в коридорчике у сундука, залезла рукой под накидушку и тихо присвистнула. – Он заперт, Ясёк. Так-так! Утро становится томным! Интересненько, что там внутри?

Откинув покрывало, Софа пошевелила внушительных размеров навесным замком.

- Внутри что-то клёвое! Вот прям точно! Я чую! Как же его открыть? – она огляделась, а потом вдруг словно вспомнив о чём-то попросила Ясю. – Твой ключ, Яська! Он может подойти.

- Это чужая собственность... - Ясю начало потряхивать от волнения. Мария могла войти в любую минуту. Да и бабка... мало ли... очнётся от забытья и застукает их на «тёпленьком».

- Не колотись, подружка. Мы живенько, - покопавшись в сумочке, Софа ключ, и - о, чудо! - тот с легкостью вошёл в скважину замка.

- Вот видишь! – возликовала Софа. – Когда я ошибалась? Помоги мне, крышка тяжёлая.

- Может, не надо? - поведение подруги не нравилось Ясе. Она хотела лишь одного – поскорее сбежать.

- Да им всё равно. Старуха – растение. Ты же сама видела.

- А дочь?

- Мария няшкается с игрушкой. Ей не до нас, поверь. Мы быстро, Ясёк. Глазочком глянем и хорош.

- Допустим. И что потом? Ты заберёшь чужую вещь?

- Да им и дела нет до этих тряпок. Наверное, давно забыли, что сюда напихали.

- Так нельзя! - Ясю шокировали слова подруги. Никогда раньше Софа не позволяла себе таких вольных высказываний. – Что с тобой случилось?

- Ох, Ясь. Ну ты чего. Я просто расстроилась и хочу хоть какой-то компенсации. Время же потратили, ничего не нашли путного.

Софа смотрела так проникновенно, с милой обезоруживающей улыбкой, что Яся сдалась.

- Хорошо. Если найдёшь что-то интересное - попросишь хозяек продать эту вещь. Обещай!

- Ну, разумеется, обещаю! - Софа клюнула подругу в щёку и скомандовала. – Навались!

Затрещав, крышка приподнялась. Потревоженный ими раздутый паук нырнул под лежащее поверху кружевное полотно. Ватные комья паутины и высохшие тельца насекомых всколыхнулись от движения воздуха.

- Фу... Развели зоосад, - двумя пальцами Софа отогнула полотно и тихо ахнула. – Какая красота!

Под полотном помещалось платье. Когда-то оно было белым, но от времени приняло кремоватый оттенок. Атласная лента, пропущенная по воротничку, вышивка из розовых бутонов, изящный волан по кокетке... Платье и вправду выглядело старинным.

- Сокровище... – у Софы перехватило дыхание. Недолго думая, она вытащила находку из сундука и чуть встряхнула, держа на вытянутых руках. – Это даже не винтаж. Это антиквариат! Вот так подарок! Ты должна его примерить!

- Почему я? – Яся чихнула от поднявшейся пыли. Платье ей ничуть не понравилось. От него веяло чем-то древним... Старостью и тленом... Именно тленом! Как Софа этого не чувствует?

- Я должна оценить находку. Взглянуть со стороны. Потом и сама прикину на себя. Хотя оно мне точно велико.

- Спрячь обратно и пойдём! - Яся дёрнулась от шороха и обернулась. Краем глаза она уловила какое-то движение. Что-то стремительно метнулось в проход - лёгкая тень, неуловимая как движение воздуха.

Разом вспотели ладони, Яся не смогла сдержать вскрик:

- Ты видела, Соф? Здесь кто-то есть!

- Разумеется есть. Хозяйки. – повертев платье, Софа протянула его подруге. – Давай уже, Ясёк. Надевай!

Пришлось покориться. Перечить Софе было бесполезно, Яся по опыту знала, что подруга не всё-равно отстанет.

- Давай, давай, по-быстрому. Нам давно пора ехать.

- А я тебе о чём твержу! – рванув с себя курточку, Яся принялась раздеваться. Руки так сильно дрожали, что она не сразу справилась с молнией на джинсах.

Софа помогла натянуть платье, расправила складки у ног.

- Шикарно! – выдохнула она восхищённо. – Как на тебя сшито!

- Мне в нём некомфортно! Оно будто влажное. И ледяное!

- Это такой материал, смотри как струится! Он гладкий как шёлк. – Софа довольно щебетала, а Яся же едва сдерживала отвращение. От платья шёл неприятный запашок, совсем как от старухи Петруны.

Приторная сладковатая сырость ореолом окутала Ясю, и она не смогла больше терпеть, потянула с себя найденную в сундуке тряпку.

Глава 4

Софа попыталась помешать Ясе снять платье, навела на неё камеру телефона и попросила попозировать для личного архива.

- Дай щёлкну, Ясёк! Мне для учёта нужно. Чтобы клиенткам показать. Не дёргайся. Побудь ещё немножко в образе!

В этот раз Яся не прислушалась к просьбе – уж слишком неприятны были ощущения от примерки. Платье льнуло к телу, словно пыталось просочиться сквозь кожу и навсегда соединиться с ней!

Яся не сразу справилась с платьем, потребовалось усилие, чтобы стащить с себя ненавистную вещь. И теперь она быстро одевалась, молясь про себя, чтобы не появился никто из хозяек.

Софа не торопилась поднимать соскользнувшее на пол платье – смотрела на подружку внимательно и странно, словно ожидала чего-то.

До самого последнего момента она надеялась, что всё получится, но теперь засомневалась в успехе. Яся вела себя как обычно, она не вздрогнула, не потеряла сознание как сама Софа в тот раз. Ей даже не потребовалась помощь, а это означало, что её задумка не сработала, подвела.

- Соф, ты чего? – Ясе сделалось неуютно под взглядом подруги. Софа как-то сразу изменилась, стала не похожа на себя обычную.

- Ничего... – изображать беззаботность Софа больше не могла и, развернувшись, ринулась из дома на улицу.

Теперь уже Яся бежала следом, пытаясь понять что случилось и чем она разозлила подругу.

Платье так и осталось лежать возле раскрытого сундука, словно не представляло для Софы никакого интереса.

Промчавшись стрелой мимо шагающей Марии, Софа рванула калитку, но не смогла пройти дальше. Она наскакивала на невидимую преграду, лупила по ней кулаками, выкрикивая бессвязные слова «про уговор».

Яся всё ещё не могла понять, что происходит. Наблюдать как дёргается и бьётся в припадке подруга было жутко.

- Софа! – позвала он слабым голосом, не решаясь подойти. – Не надо так! Пожалуйста, успокойся!

- Была одна, а стало две! – проскрипела Мария позади и зашлась истерическим смехом. Потянув со дна ведёрка червяка, сунула его прямо Ясе в лицо. – На вот, колбаски. Хочешь?

- Н-н-нет, я не голодна! – Яся попятилась от сумасшедшей, пока не уткнулась спиной в продолжающую неистовствовать Софу.

Странное дело – улица жила своей жизнью, прибавилось машин и пешеходов, проехал на самокате какой-то пацан, но никто из них даже не повернул головы, не среагировал на дикие крики подруги.

- Стоять! – крутнувшись к Ясе, Софа загородила проход. Ухоженные волосы растрепались, глаза сделались дикими. – Не выпущу! И не мечтай! Вместе приехали – вместе уедем!

- Конечно вместе! – как можно спокойнее произнесла Яся. Неистовое помрачение подруги всерьёз испугало её. – Дай руку и пойдём. Медленно, потихонечку. К твоей машине.

Софа послушалась, сунула Ясе в ладонь холодные подёргивающиеся пальцы. Яся кивнула успокаивающе и шагнула вперёд, ощутимо ударившись обо что-то твёрдое.

Улица, люди, спешащие по делам, находились словно за стеклянной стеной – невидимой и очень прочной.

- Поняла теперь? – всхлипнула Софа позади. – Мы в ловушке! Отсюда не выйти!

- Этого не может быть, – Яся потрогала воздух перед собой и почувствовала гладкость стекла и твёрдость стали. – Что это? Как такое получилось?

- Молча! – крикнула Софа и дёрнула свои прекрасные волосы. – Не хочу! Не хочу! Что нам делать, Яська?

- Не волнуйся! – Яся старалась не впасть в истерику вслед за подругой. – Мы выйдем отсюда! Обязательно выйдем!

Она начала ощупывать невидимую стену, провела руками сверху до самой земли.

- Была одна, а стало две! Две! Две! – Мария высунула длинный язык. – Не справилась, не справилась! А мамка говорила!

- Кто не справился? Про что вы, Мария?? – обернулась Яся к сумасшедшей. Но та снова протянула ведро, принялась расхваливать добытые живые «колбаски».

- Нужно взглянуть с той стороны, второй проход может быть за домом! – осенило вдруг Ясю, но Софа только махнула рукой.

- Нет там ничего. Я проверяла.

- Проверяла? – удивилась Яся. – Но... когда? Ты же была всё время со мной!

Софа не ответила, закричала проходившему мимо мужчине:

– Помогите! Мы в плену! Нас удерживают силой!

Человек даже не дрогнул, спокойно продолжил свой путь. Какая женщина погнала перед собой парочку коз. Компания смеющихся девчонок стайкой порхнула вдоль улицы, и ни одна не взглянула в сторону пленниц.

Они не видят нас, догадалась Яся. И не слышат! Словно мы - невидимки!

Это был кошмар наяву! Оживший сюжет из любимого Ясей ужастика!

- Помогите! – продолжила взывать Софа, и Яся тоже присоединилась к подруге. Робко, испытывая неловкость, словно сама создала эту дикую ситуацию, она пролепетала просьбу о помощи. Не встретив отклика со стороны прохожих, закричала уже не стесняясь, что было силы:

– Мы здесь! Мы не можем выйти! Помогите нам!!!

Через дорогу, в доме наискосок во дворе курил татуированный из таверны. И Яся закричала, обращаясь уже конкретно к нему. – Эй! Здравствуйте! Мужчина! Мы здесь! Напротив вас!

Мужик ожидаемо не среагировал, но бабка, что выглянула у него из-за спины, посмотрела прямо на Ясю и чуть качнула головой.

- Вы видите меня? Видите!! – Яся замахала руками, едва не плача. – Мы не можем выйти! Нас что-то держит!

Она надеялась, что бабка подойдёт поближе, попробует хоть как-то помочь или хотя бы объяснит, что происходит – таким понимающим и сочувствующим был её взгляд. Но та снова качнула головой, а потом заговорив о чём-то с татуированным, повлекла его от забора вглубь двора.

- Та бабка... Она меня видела! – Яся ткнула пальцем в сторону удалявшейся пары. – Позови её тоже! Вдруг это поможет?

- Не поможет, - Софа дышала тяжело. – Что же я сделала не так??

- Попались, дурочки! А мамка говорила-а-а! – противным голосом проскрипела Мария и вновь зашлась истерическим смехом.

- Вот я и спрошу у мамки, почему не сработало! - развернувшись, Софа рванула к дому. Яся побежала следом за подругой, не оставаться же было в обществе чокнутой тётки.

Бабка Петруна обнаружилась в комнатке дочери. Она тетешкалась с пупсом, подкидывая его в воздух и что-то напевая.

- Вы меня провели! – Софа толкнула бабку на кровать. – Обманули! Я всё сделала как надо! Почему не могу выйти?

- Не сделала! Не сделала! – бабка распялила беззубый рот. Она даже не пыталась подняться, скрючилась на кровати, неестественно вывернув шею. - Не выпустит вас. Вдвоём оставайтеся. По одной на каждую... – и тоже заколыхалась от смеха.

- Почему не выпустит? – Софа замахнулась на старуху, но Яся перехватила руку, не дала нанести удар.

- Она же едва дышит! Так нельзя, София!

- Нельзя! Нельзя! Судьба вас выбрала! Судьбу не перебьёшь! – закивала старуха и, откатившись в сторону, вытащила из-под себя пластмассового Ванечку, протянула того Ясе. – Внучок мой! На-ка, поняньчися! Да покорми мальца, он кровушку любит!

Пупс смотрел, не мигая, и будто ухмылялся. Казалось, ещё немного - и он приоткроет выпачканный красным рот, заговорит...

Зрелище было омерзительное, и Яся не могла больше оставаться в комнатушке, выскочила в коридорчик. Под ногой что-то брякнуло, и небольшая фигурка из дерева откатилась к стене.

Яся машинально подняла фигурку, не рассматривая засунула в карман. Платье валялось там же, где его бросила Софа. Яся подхватила и его, повесила на откинутую крышку сундука.

– Я всё сделала! Всё! – снова закричала Софа из комнаты. – Как научили – так сделала! Почему не сработало? Вы меня обманули??

- Чего стала? – Мария подошла бесшумно, кивнула в сторону сундука. – Убери платье. Закрой скрыню. И в кухню поди, станем колбаски сушить.

***

Горшок на печи изошёл паром, и Христина очнулась от дум, понесла его из избы к торчащему поодаль широкому пню. Куча скошенной травы шевельнулась, поднялась растрёпанной лесовицей, с жадностью принялась обнюхивать воздух.

- Принимай перакус, - Христина бухнула горшок на пень и отвернулась, когда русалка начала хватать широким ртом клубы беловатого пара.

Лохматый меша бросился под ноги, закрутился волчком, заюлил взявшемся колтунами хвостом, выпрашивая еды и для себя.

- В погребце крыса завелась, её и злови, – отмахнулась Христина от назойливого духа и прошла прямиком к засохшей осине, приметив на ней одинокий зелёный листок.

Опять от Ганы весточка. Стало быть началось. Не зря надоечы (давеча) гарцуки разыгрались, а ночью пытались прорваться на ту сторону зловредные касны.

Листок рассыпался под пальцами, оставив едва уловимый след. Христина легко считала послание о том, что Гана просила о встрече.

В иное время Христина охотно выбралась бы в городишко - отвлечься от леса и понаблюдать за людьми. Но теперь было нельзя, по всем приметам выходили перемены, и оставлять без пригляда проход было рискованно.

Придётся общаться по связи. Вода для этого не подойдёт - не успела отстояться после дождя. С землёй слишком муторно и долго. И Христина полезла за зеркалом – через него было удобнее всего и проще.

Размотав чёрное сукно, вытащила помутневший от старости кругляш без рамки, осмотрела придирчиво – не добавилось ли новых трещин. Потом прислонила к деревянному коробку, протёрла тряпочкой, смоченной в специальном настое, рецепт которого достался от прежней привратницы. Не забыла, как повелось, мысленно поблагодарить свою предшественницу.

Привычно закрепив на лице берестяную маску, постучала пальцем по влажному стеклу.

Ответ пришёл совсем скоро – Гана её ждала. Из глубины зеркала выплыло её встревоженное лицо, а затем проявилась и вся картинка. Столик, за которым расположилась Гана, свежепобеленная печка, седенький хатник, прикорнувший под сложенными в стопку дровами. Рядом с бабкой сидел молодой мужик, на лысом блестящем черепе проступал причудливый узор татуировки. Мужик смотрел недоверчиво, с мрачным прищуром, словно пытался пробиться взглядом сквозь маску, разглядеть её настоящую.

- Скрыню отомкнули! - без предисловий объявила Гана. – Стрыгу подняли! Теперь точно в силу пойдёт!

- Хто? – Христина ожидала чего-то подобного, не зря же касны искали лазейку в защите.

- Дурынды две, из приезжих.

- Она выходила?

- Стрыга-то? Не. Рано яшчэ, сем дзён должно миновать, тогда попробует.

- А он при чём? – не церемонясь, Христина ткнула пальцем в сторону мужика. Маска оставалась бесстрастной и только голос выдал лёгкое недовольство.

- Игнаш мой гость. Он видал тех девчонок. Ключ был у них!

- Откуда его достали?

- А вот прознаем! Я печурника в закiдку подослала.

- Который в деревяшке спал?

- Ага. – Гана покосилась на Игната и чуть виновато попросила. – Оставь нас, маё сэрца, дай пошептаться.

Игнат не стал спорить, молча поднялся и вышел за дверь.

Бабкина собеседница отчего-то была ему неприятна.

Интересно, сколько ей лет? Голос был молодой и ясный. Всё остальное надёжно скрывала одежда. За узкими прорезями было не рассмотреть глаз, чёрный платок плотно охватывал голову, высокий воротник чёрного же платья упирался в подбородок. Для чего нацепила эту странную маску? Что прятала под ней?

Нужно будет спросить у Ганы. И про Христину эту, и про ключ. Узнать – в чём его особенность и сила.

Игнату вспомнилась роскошная улыбка темноволосой, сияющая смуглая кожа, изящно прорисованный брови...

До чего хороша деваха! Прямо модель. Он и предположить не мог, что на самом деле ей понадобилось в таком городишке. А может не ей вовсе, а второй? Подружайке. Образ блондинки расплывался, отказываясь складываться в четкую картинку. Да и не мудрено с такой неприметной внешностью.

Получается, обе специально припёрлись за этой скрыней. Вломились в чужой дом, не побоялись что их заметят соседи. Да ещё и пакость какую-то подняли! Как её называла Гана? Кажется... стрыга?

- Стрыга... стрыга... – забормотал Игнат, набирая слово в поисковике смартфона.

Тот послушно выдал информацию, но страничка зависла при загрузке, а потом и вовсе экран мигнул да погас.

Ругнувшись, Игнат нажал перезагрузку. Телефон был хоть и не последней модели, но вполне устраивал Игната. Ему всегда было жалко расставаться с любимыми вещами.

Вон бабка Гана через зеркало общается, может оно и к интернету подключено? Игнат усмехнулся незатейливой шутке и вздохнул. Тот факт, что разговор вёлся через зеркало он воспринял спокойно – давно уже понял, что бабка особенная, не зря же её называли знаткой. Наверное, и Христина такая же. Только почему она прячет лицо?

Игнат решил, что обязательно спросит про это у Ганы. Хотя, та может и не ответить. Она до сих пор не сказала, как слетала в лес. Нашла ли подсказку, чтобы растолковать его сны?

Он снова вздохнул и рассеянно огляделся.

Небо было тусклым и серым, словно его затянули пыльной занавеской.

В этом сумрачном свете заброшка напротив выглядела особенно убого. Неудивительно, что хозяева не появляются здесь. Он бы тоже не стал жить в таком сарае, но продать попытался. Деньги карман не тянут, всегда нужны.

Сходить что ли туда. Рассмотреть дом вблизи.

Игнат не успел сделать и шага, как знакомо повело голову, и мир завертелся каруселью.

Нащупав ступеньку, он сполз на неё, подышал. Надавил на точку над верхней губой, как рекомендовал когда-то врач. Постепенно кружение улеглось. Его попустило.

Такое часто бывало после аварии - Игната внезапно начинало штормить. Он свыкся с этими внезапными припадками, научился справляться с ними. После аварии многое в его жизни поменялось. И стали приходить тревожащие сны.

Самый первый он увидел ещё в больничке, когда только прочухался после операции. Игнату приснилась женщина. Кажется, дело происходило в лесу. Он запомнил деревья, и запах стоячей воды! Никогда раньше он не чувствовал запаха в снах. Они проявлялись только в этом, раз за разом повторяющемся сновидении.

Женщину он видел неясно. Помнил глухую черноту глаз и узкое лицо, почти скрытое волосами. Когда-то оно было красивым, но печать страдания стёрла остатки былой прелести.

Женщина смотрела на него в упор и что-то говорила, говорила. Слова проявлялись постепенно:

- Забери! Уничтожь! – твердила незнакомка.

- Что забрать? – силился спросить Игнат, но губы не слушались.

- Ключ! – женщина с лёгкостью проникла в его мысли. – Забери! Уничтожь его!

Она повторяла одно и тоже, постепенно начиная сердиться. А потом переходила на визг. Пронзительный и истеричный, он ввинчивался под кожу, туда, где залатали черепушку пластиной, и от боли Игнат отключался.

Поначалу он грешил на аварию, думал, что сон - следствие травмы. Безоговорочно выполнял предписания врачей, прошёл курс длительный реабилитации, однако всё продолжилось.

Сны приносили растерянность и боль, выматывали, изводили. Казалось, что он сходит с ума. Наверное, так бы и получилось, если бы знакомая сестры не посоветовала обратиться к знатке. И дала адрес бабы Ганы. Так он оказался здесь.

Игнат поднялся и поморщился, в желудке неприятно потянуло. Следовало что-то забросить туда, навестить столовку.

Куртка осталась в доме, и Игнат осторожно вошёл. Мало ли – может бабки до сих пор секретничают. Гана выглянула их кухни, поманила Игната к себе.

На столике появилась старенькая скатёрка, вышитый крестиком красный узор немного поблёк. На ней расставлены были тарелочки и миски. В одной помещалась наструганная горка солёных огурцов, в другой - крепенькие горошины редиса. Из плошечки со сметанным соусом тянуло свежим чесночком и укропом, а рядом – о чудо из детства! – лежали золотисто-коричневые, чуть лохматые драники!

- Что смотришь? Спрабуй. – Гана пододвинула Игнату тарелку.

Дважды предлагать не потребовалось, Игнат подцепил пару душистых оладушек и промычал счастливо:

- Вкуснота!

- Та что там особого, картоха и соль, - Гана присела рядом, захрустела сочной редиской.

- Когда ты успела их приготовить? – поразился Игнат.

- Та не я. Праменьчык с Малинкой постарались.

- С Малинкой?

- Ну. Всё хозяйство на ней да на хатнике.

Игнат кивнул и снова потянулся за драником. За всё время, что он приезжал сюда, баба Гана первый раз пригласила к столу, до этого твердила – не положено. А он и не возражал.

- Теперь можно, - словно считав его мысли, загадочно произнесла бабка. – Эх, маё сэрца, тяжёлый выбор у тебя впереди.

Глава 5

Приказ Марии словно подтолкнул Ясю. А страх придал силы сопротивляться. С несвойственной себе грубостью Яся отказалась выполнять дурацкое требование Марии.

- Видеть не желаю ваше платье! Немедленно отпустите нас! Что вам нужно? Почему мы не можем уйти?? Похищение людей уголовно наказуемое деяние! Вам это известно??

Конечно же Мария не ответила. Заворчав, скомкала платье и сунула в скрыню. Потом попыталась схватить Ясю за руку и вновь заговорила про червяков.

- Не лезьте ко мне! Это просто за гранью! – вырвавшись, Яся побежала к выходу из дома.

Тонконогое существо шарахнулось от неё в полутемных сенях, из-под ног выпрыгнула вялая морковка, нацелилась Ясе прямёхонько в лоб. Отмахнувшись от ожившего корнеплода, Яся стрелой вылетела из двери. Две мохнатые фигуры на ступенях состроили ей козу, взглянули заплывшими чернотой глазами, рты-присоски растянулись, нацеливаясь на девушку...

Шарахнувшись в сторону, Яся полетела к калитке. Она не рассчитывала, что её пропустят, просто хотела оказаться подальше от дома и его обитателей.

Откуда они здесь взялись? Непонятные существа, словно сошедшие со страниц хоррор-историй!

- Они были всегда. Только ты их раньше не видела, - шепнул внутренний голос и снова утих.

Софа во двор не вышла. И Яся впервые подумала, что подруга не зря её сюда затащила.

Остановившись возле заборчика, Яся попыталась из разрозненных кусочков воссоздать общую картинку случившегося с ними, и результат поверг в шок.

Получалось, что Софа специально привезла её в городишко. Только зачем это подруге? И какой уговор она заключила с бабкой Петруной?

При мысли об отвратительной старухе Ясю передернуло.

Отчаяние захлестнуло так сильно, что она не выдержала, закричала, надеясь, что кто-то услышит её.

- Пожар! Пожар! Горим!! Спасите!!!

- Умолкни! – мрачно проскрипело совсем рядом. – Зачем орёшь? Можа надарваца.

- И пусть! Я хочу, чтобы меня услышали! - Яся вдруг сообразила, что с ней разговаривают и вскрикнула от радости. – Вы меня видите, да?! Где вы?

И хотя улица была пуста, ей снова ответили:

- Здеся. Вочы опусци.

Из кармана Ясиной курточки выглядывала остроухая голова. Растрёпанная и огненно-рыжая, она сильно смахивала на кошачью, только изо лба торчали махонькие пенёчки рожек.

- Вы кто?? – взвизгнула Яся и принялась сдирать с себя одежду.

- Цыц на цебя, горласца!! Не маши гребалками что млын!

Не удержавшись, коротыш вывалился на землю и шустро юркнул в траву. Росточком он был с крупную мышь, только без хвоста.

Яся хотела метнуться к крыльцу, да вспомнила существ-пиявок. Рыжий полукот показался ей значительно симпатичнее их.

Поджав ногу, Яся замерла, не зная, что делать дальше. Вдруг существо тоже опасно? Вдруг набросится и укусит?

- Сюда слухай, чапля! – басом шепнуло из травы. – Да не верци головешкой! Я для цебя не видён и не слышон, разумеешь?

- Я... ну... – Яся, наконец, опустилась на корточки, провела рукой по мягким сочным стебелькам, изобразив, будто что-то ищет.

Рыжий оценил её манёвр, одобрительно помахал мохнатой ладошкой.

- Вы – кто? – решилась спросить Яся.

- Печурник. Из нижнего миру.

- Какого нижнего? – озадачилась Яся, стараясь получше рассмотреть существо. В вышитой рубахе и полосатых штанах, он выглядел почти человеком. Белая борода, торчащая веером на кошачьей мордахе, придавала ему диковатый и одновременно забавный вид.

- Оц бестолочь! – печурник поддёрнул поясок на рубахе. – Откудава такие берёцесь! Вляпалась по самые ухи, а я – выручай!

- Я не нарочно... – Ясе удалось на расплакаться. – Не понимаю, как всё получилось!

- Мозги прочисць! – посоветовал рыжий и вздохнул. – Эх, дзеўка. Вляпалась ты.

- Как мне отсюда уйти? Может, подскажете??

-Не убежаць сейчас. В домке перебудешь. Старух не боись. Лахудре не доверяй!

- Лахудре... Вы про Марию?

- Да чо цы! - возмутился печурник. – Про подружайку гавару. Не доверяй змяючке!

- Вы знаете Софу? – изумилась Яся. В ответ печурник щёлкнул себя по рожкам и досадливо цокнул.

- Ну, бестолочь! Мозги включи!

- Знаю, что бестолочь, - неожиданно согласилась Яся. – Умная бы так не попалась.

- Догадала?

Яся пожала плечами. Наговаривать на Софу не хотелось. Пусть она повела себя очень странно, но не подозревать же лучшую подругу??

- Почему они меня не видят, - пожаловалась Яся, показав на проходящим за забором людей.

- Так и меня, - успокоил её печурник. – Не всем дано.

- Но я вас вижу!

- То из-за плаця. Что в скрыне ведьминской схоронено.

Из-за платья! А ведь он прав! Всё пошло не так именно после примерки! Зачем только она послушалась Софу и напялила это старьё? Словно её что-то подтолкнуло так сделать!

- Прокляцо оно. – печурник покопался в бороде.

- Проклятое? – охнула Яся. По коже заскользили мурашки, отчётливо напоминая ощущения от роковой примерки.

- Во-во. Прикрой роц, дзеўка. Злыдню зловишь. Вон, одна подбираеца.

- Где? – Яся испуганно вскрикнула, замахала руками, словно пыталась отогнать опасную сущность.

- Да не галди! – поморщился печурник. - Всё одно не увидишь.

- Но вас я вижу! Сами говорили, что я теперь всех могу увидеть!

- Да я ж не злыдня! У той ни языка, ни рота, ни вушей! Пойдём в домок. А то и вправду словишь себе на злосчасце.

- Я не хочу туда...

- Прыдёца. Ага. Ну-ка, поди поближе, - рыжий поманил Ясю, а когда она склонилась к самой траве, неожиданно шлёпнул её по лицу, принялся что-то быстро размазывать мягкой ладошкой.

- Вы совсем?! – Яся громко чихнула. Натёртая кожа засаднила, в воздухе запахло чем-то горелым, неприятным.

- Прыгажуня! – хихикнул печурник. – Сажей тебя причипурил. Ага.

- Сажей? – ахнула Яся и схватилась за щёки.

- А ну не лезь! Прикрыл цебя, дурніца! Чтобы те не словили! Пока помощи ждём, перебудешь хоць так!

Яся тут же забыла про сажу. Человечек-кот пообещал ей помощь! Есть надежда, что она сможет выйти отсюда!

- Мы, – тут же поправил внутренний голосок. – Мы сможем уйти! Ты же не бросишь подругу в беде?

Из дома, где недавно курил татуированный, показалась старуха с корзинкой. Она застыла у калитки, посматривая в их сторону.

- Послухай, дзеўка. – печурник дёрнул Ясю за рукав. - Поди в домок, не боись. Я скоро возвернусь. Мне пошуршать надоць, я мигом.

Сказал про это и исчез. Только зашевелилась трава, отмечая его передвижения.

Идти в дом совсем не хотелось, но Яся решила послушаться. К тому же внутри была Софа, вдвоём им будет поспокойнее. Да и надо наконец поговорить, узнать, про какой уговор твердила подруга.

К крыльцу Яся подходила с опаской. Но существа, сидевшие на ступенях, не обратили на девушку никакого внимания, и ободрённая подобной реакцией, она прошла дальше.

Мария гремела чем-то на кухне, напевала неприятный монотонный мотив. Слова были незнакомые, довольно странные, но Яся не стала вслушиваться – она увидела Софу. Подруга стояла в коридорчике у скрыни, на лице застыло отчаяние. Растрёпанная и растерянная, Софа не походила на себя всегдашнюю. Даже платье некрасиво потянулось, взявшись пузырём позади.

- Софа! - хотела позвать Яся, но подруга уже бросилась к ней.

- Почему ты не подождала! Почему так быстро сняла платье? – зашипев, Софа вцепилась Ясе в руку, поволокла в комнату Марии.

- Пусти! Мне больно! – Яся ухватилась за косяк. – И прекрати меня тащить! Я не хочу туда!

- Ты всё испортила! Нарушила мой план! – выразительное лицо Софы исказила отвратительная гримаса.

- Чаво орёшь, - заворчала Петруна с кровати. – Ванечке сила нужна, Ванечка отдыхает.

Пупс Ванечка полусидел, облокотившись на подушки. Бабка примостилась рядышком, наглаживала его блестящую пластмассовую голову.

- Скоренько... скоренько... – приговаривала она. – Мы выйдем... И жизня пойдёт... А вы останетеся! – она ткнула пальцем в стоящую Софу и захихикала. – И ты... И эта... вторая... белесая...

- Да нету второй! – мимо Яси прошла Мария. – Упустили, маманя! Я весь дом обошла, во дворе посмотрела!

- Как нету? Как нету? – забормотала бабка, озирая комнату. Взгляд скользнул мимо Яси, не задержавшись на ней. – Куда подевалася?

- А я знаю? Мимо кадуков прошла, а назад не вернулась! – Мария двинулась к кровати. – Что там? Началось?

- Скоро-скоренько... – пропела Петруна. – Только одной мало буде, вторая нужна!

- Ты права, – Мария смерила Софу взглядом. – Об эту подавиться можно.

- По первости и такая сойдёть. Ванечке хватить. – успокоила дочку старуха. – А после и другие пойдуть...

- Чего хватит вашему Ванечке? – истерически взвизгнула Софа. – На меня не рассчитывайте. Я не в игре!

- Ой, насмешила, - заколыхалась Петруна. – Не мельтеши, сказано. Не мешай внучку!

- Вы про что говорили? – Софа обернулась к Марии. – При чем здесь вообще я? Почему меня здесь держат? Я договор выполнила, все, как пообещала! Отпускайте, слышите!

- Молчи, прытка. Вон Ванечка хмурится. Не хочешь быть первой, ищи белёсую. Не могла она уйтить, где-то рядом хоронится.

- Да вот она! – Софа показала на застывшую в проеме Ясю.

- Где? Где? – захлопала глазами бабка. – Нет здеся белёсой! Что голову морочишь, костлявая!

- Где? Где? – повторила за ней Мария, и зачем-то заглянула под кровать.

А пластиковый Ванечка словно через усилие повернул голову в сторону Яси, уставил на неё нарисованные глаза, а потом и слегка приподнялся.

Движение пупса получилось неловким и длилось всего доли секунды, возможно поэтому прошло незаметно для остальных.

Ванечка не смог подойти к Ясе - она сама направилась к нему.

Взгляд пупса будто магнит притягивал девушку, она была не в силах противиться приказу, не могла прервать зрительный контакт.

Медленно, запинаясь, побрела Яся к кровати, как вдруг послышался лёгкий топоток, пахнуло пережжённой горчинкой и что-то мелкое да колючее брызнуло ей в глаза. От резкой боли пришлось зажмуриться, и гипнотическое влияние Ванечки сразу же ослабело.

А потом Ясю дёрнули в бок, потащили куда-то.

Резко вскрикнула Софа. Перебивая друг друга, заговорили бабка и её дочь.

Что-то скрипнуло надсадно, и голоса отдалились, стихли и прочие звуки, как будто у Яси заложило уши.

Глаза жгло. В них словно набили песка. Яся никак не могла проморгаться. Всё расплывалось, двоилось от слёз, она словно ослепла и оглохла одновременно.

- На вот ка, утрись, - в лицо девушки сунули что-то влажное и мягкое. – Полож ка на вочи.

Яся послушалась, прижала тряпицу к глазам. От неё пахло незнакомой травой и, неожиданно, чем-то смолистым, терпковатым.

Приятная прохлада обволокла кожу, жжение под веками заметно уменьшилось.

- Прамыць трэба. А ну, глянь сюды! – скомандовал всё тот же голосок, и Яся с трудом разлепила глаза, увидела близко-близко уродливое востроносое лицо, покрытое то ли перьями, то ли пухом.

- Скольки? Адзин или два? – существо пошевелило когтистым пальцем. Ноготь был загнутый, длинный, на потемневшей поморщенной коже рядком лепились буроватые бородавки.

- Один, - пролепетала Яся и раскашлялась. Горло перехватило от спазма, слёзы полились с новой силой.

- Ну будэ, будэ. – существо шмыгнуло куда-то за Ясю и тут же вернулось с кружкой без ручки. – На вот ка кисяля. Дужа смачны!

Яся послушно приняла липковатую кружку, осторожно пригубила кисловатый с лёгкой сладинкой напиток.

- Чарничны, на мёду, - существо облизнулось и вздохнуло. – Тебе потрэбны.

Кисель неожиданно успокоил Ясю, она прониклась благодарностью к диковинной своей спасительнице. Та больше не казалась безобразной, а просто немного не такой, как все.

Яся украдкой рассмотрела повязанный поверх ярко-жёлтых, в цвет соломы волос, серый платочек в красную крапушку и такой же материи сарафан, подпоясанный плетёной травяной верёвочкой.

- Вот ка вляпалася, ты, дзеўка! – выпуклые блестящие глаза старушонки выразительно закатились. – Сама стрыгаю в лапы скокнуць собралася!

- Кто это - стрыгай? – Яся уже поняла, что речь идёт про Ванечку.

- Упыр. Ваўкалак.

- Этот пластмассовый куклёныш – упырь?? – удержаться от удивлённого восклицания не получилось.

- Он. Он. Эх, дзеўка, не да дабра вы прыехаци.

Яся хотела спросить что-то ещё, да мысли разбежались, растревоженные подобными откровениями. Ванечка и вправду пугал. Было в этой игрушке что-то зловещее, ненормальное. Яся вспомнила перемазанные кровью губы пупса, перебинтованную руку Марии. Реальность оказалась пострашнее дурного сна, она не представляла как из неё выбираться.

- Да ночы тут перабудзеш... – существо обвело руками узенький закуток.

Яся едва помещалась в нём, сидела скорчившись и поджав коленки. Здесь было довольно темновато и пыльно, мягкая паутина заплела все углы.

- Что это за комната?

- Мае камора. Пры доме я посажена, тут и жыву.

- А вы... кто? – отважилась поинтересоваться Яся. И зачем-то добавила, - Извините.

- Мора. Запечная. У пячурника в своячках.

- Вы знаете кота! - обрадовалась Яся и тут же прикусила язык. Она так и не сообразила, кто ей помогает – то ли говорящий кот, то ли диковинный карлик.

- Ды не кот ён. Пячурник! Сродство у нас, з адной дзеравяшки вышли.

Яся плохо поняла, про что толкует мора. Говорок у неё был особенный, сразу не разобрать. А переспрашивать было неудобно и боязно. Да и не хотелось ей разговаривать. Яся чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Явное предательство подруги оглушило. Яся не понимала, чем заслужила подобное отношение. В иных обстоятельствах она попыталась бы всё выяснить, потребовала от Софы объяснений, но теперь это было невозможно.

Прислонившись спиной к стене, девушка прикрыла глаза и притворилась, что спит.

Наверное, она и вправду задремала. Потому что не сразу сообразила, что рядом разговаривают двое.

Знакомый басок печурника бубнил что-то возбуждённо, а мора поскрипывала в ответ, расписывая всё, что произошло в его отсутствие.

- Чо цы? Ой ё! – восклицал рыжий, прихлопывая себя по бокам. – Ну, дзеўка! Ну, недарэка (недотёпа)! Не скумекал я, што он ужо варушицца (шевелится)! Оц жэ злосчасце!

Мора успокаивающе заскрипела, а печурник переспросил:

- Як отвела?

- Золой з трох печей. В вочы прыйшлося сыпануць. Вот ка.

- Оц жэ! – причмокнул печурник. - Адкуль здобыла?

- Так у кадуков сменяла. И ты от Ганы прынос.

- Вы мне золу в глаза насыпали? – удивлённо переспросила Яся.

- Золу. – подтвердила мора, виновато мигнув круглым навыкате глазом.

- Всё так быстро прошло! И ничего не болит... – Яся потёрла глаза, а потом для верности поморгала. - У меня даже на пыль раздражаются. А тут – зола!

- Кясель помог, - хихикнула запечная. И печурник тоже захрюкал, оценив шутку знакомицы.

- И что теперь? – Ясю немного покоробило чужое веселье. – Вы поможете мне отсюда сбежать?

- Мы – не. Домок так просто не одпусціць. На то другая персона имеецца. – печурник выразительно шевельнул ушами и одарил Ясю загадочным взглядом.

- Кто? Какая персона? – не поняла девушка.

- Сакрэт. Усяму свой час.

***

В доме бабы Ганы тоже состоялся серьёзный разговор. Поблагодарив хозяйку за вкусное угощение, Игнат потребовал объяснений – слова про предстоящий выбор сильно его напрягли.

- Судьба твоя такая, Игнаш. Расхлёбывать грехи родаков. – Гана посмотрела с сочувствием и кивнула. – Ты меня про лес расспрашивал, как всё прошло... Узнала я. А яшче карты раскинула, догадала про связь меж снами твоими и закiдкой.

Игнат смотрел на бабку и будто не понимал, про что она говорит. Причём здесь его сон и заброшка напротив?

- Повязаны, повязаны... – повторила Гана вслед его мыслям. – Эх, маё сэрца, не прост тот сон. Ключ, который нужно уничтожить, от скрыни ведьминской. Нельзя её открывать! Но да теперь поздно. Свершилось. Сундук открывали. Сначала одна попала, потом привела и вторую.

– Ты про девчонок? – Игнат вспомнил давешний разговор бабки с Христиной.

- Про них, - Гана замолчала.

- А что за стрыгу ты поминала? Как девчонки её подняли?

- А вот я скажу. Стрыга та в куклу запрятана. Вроде упыря она. Но пока спит. Спала, вернее. Как Мария крови ей дала - так заворошилась помаленьку.

- Какая Мария? – Игнат сбился с мысли. – Есть ещё одна девица?

- Пригляда. Вроде прислужницы. Мария и мать её, баба Петруна. Сильная ведьма была при жизни. Ох и сильная!

Гана говорила загадками, но Игната прежде заинтересовало другое – какие грехи были у его родни?

- Всё скажу, маё сэрца. Ты присядь, присядь. История долгая. Согрей нам чаю, Малинка! Да цукерки достань, те, что я для гостей держу.

Толстенькая румяная Малинка колобком прокатилась по комнате, поспешила выполнить просьбу хозяйки. Седенький хатник поковылял следом, не смог остаться в стороне. Вдвоем они открыли тяжёлый ларь, начали накладывать в вазочку круглые разноцветные шарики конфет.

- Почему я их вижу? – поинтересовался Игнат.

- Из-за драников чародзейных, - Гана улыбалась, но глаза оставались серьёзными. И тогда Игнат задал следующий вопрос.

- Раньше ты меня не звала к столу. Говорила – нельзя. А теперь...

- Пригласила. Чтобы, как в сказах – отведал моей еды и прозрел.

- Так это правда? Из-за того, что поел у тебя - их вижу? – попытался пошутить Игнат.

- Правда. Все сокрытое наружу вышло, тебе пригодится.

Глава 6

Чай получился душистый, с лёгкой кислинкой и ароматом цветущего луга.

В стеклянном чайнике, который принесла расторопная Малинка, плавали розоватые шапочки клевера, какие-то зелёные листочки и высушенные ягоды шиповника.

- Шыпшына с прошлого сбору осталась, а клевер надоечы надёргала. К ним мята добавлена, для спокойствия души.

Баба Гана улыбнулась Игнату и пододвинула плошечку с мёдом.

Он кивнул, но пробовать сладость не стал. Посмотрел выразительно, напоминая, что ждёт разъяснений.

- Эх, Игнаш... – бабка подпёрла щёку и задумалась. – Даже не знаю, с чего же начать...

- С начала, баб Ган. Всегда нужно начинать с начала. – Игнат едва не перевернул чашку - так волновался.

- Как скажешь, маё сэрца. – согласно кивнула Гана и разом огорошила. – Червячок у тебя внутри. Ворохается. Огонёчком тлеет.

- К-какой червячок? – едва не подавился чаем Игнат.

- Праклён, что на роду вашем. Проклятье. Христина сразу углядела. Расстояние для неё не помеха. Сказала – ворошится в груди. Если не сгнать – разорвётся со временем, и его разорвет. Тебя то есть.

- Но как она...

- Не спрашивай. Она многое может.

- И что же... настоящий червяк?? – в горле встал тянущий ком, Игнат почувствовал, что задыхается.

- Да не красней ты что дзеўка! – бабка похлопала его по руке. – Пока червячок тихий. Час его яшчэ не настал.

- Откуда он нарисовался??

- По роду такое передаётся. Порченые вы.

- И как от него избавиться? Уничтожить ключ?

- То до времени можно было. Теперь иное.

- Отчего оно вообще выплыло? Проклятье это?? – Игнат вскочил со стула, заходил по комнатушке.

- Христина сказала – с прадеда началось. Знать, так и было. Она хорошо видит.

- От прадеда? Я и не знаю его... – Игнат попытался вспомнить, что мать с отцом рассказывали о родичах, но на ум ничего не приходило. Неинтересны ему были подобные разговоры, поэтому и слушал всегда в пол-уха, сразу забывал.

- И авария та из-за праклёна. Каждый четвёртый в роду вашем жизнью должен расплатиться за грех. С прадеда пошло, до тебя добралось. Деда и отца миновало.

- Но почему четвёртый?

- Не спрашивай. – Гана подлила себе остывшего чая, сделала глубокий глоток. – Ох, и вкусный. Так только моя Малинка заваривает. Ты бы спробовал мёда. Майский. Подаренье от пчаляра.

- Не до мёда мне! - в голове под пластиной болезненно дёрнулось. – Что делать, баба Гана? Есть из этого выход?

- Есть, маё сэрца. Сейчас скажу. – бабка взглянула ласково и чуть грустно, похлопала рядом по лавке, приглашая снова присесть.

- В снах тебе, Игнаш, сродственница приходила. Сваячка. Та, которую русалка с собой увела. В отместку за платье.

- Какое платье? – Игнат подумал, что ослышался. – Какая русалка??

- А вот скажу. Русалку, если без одёжи оставить, не сгубит то, но в улишицу обернёт. Про неё мне в лесу и нашептали! Мол, было дело... человек один с собой русалку забрал, а после выгнал! Да без платья! Она в отместку и прокляла!

- Погоди, баб Ган. Ты серьёзно сейчас? Я что-то не въезжаю... Мой прадед забрал домой русалку? Вот просто так - взял и забрал? И она пошла??

- Мне так рассказали. Про человека, что русалку зачуровал. – баба Гана поджала губы. – А уж потом Христина подтвердила. Мы и по картам глянули. Всё так и вышло, Игнаш.

- Но зачем прадеду понадобилась русалка? – Игнат передёрнулся, словно нюхнул тухлой рыбы.

- Красивые они. А как спяваюць! Так на Купалу и прельстился, с собой зазвал. Она ж против «чура» слаба. Вот и пошла.

- Безумие какое-то! – Игнат сжал голову руками, пытаясь унять разрастающуюся боль. То, что его прадед путался с русалкой было немыслимо. Дико! Что ему, обычных девок мало было?

- Что же, и дети у них нарожались? – через силу усмехнулся Игнат.

- Не может русалка родить. - покачала головой бабка. - Не может мёртвое стать живым.

- Не верю. Не могу поверить! Я не знаю, конечно... никогда не выяснял... Но не мог же прадед жить здесь? Вот прям-таки в этом городишке?

- Это у своих спрашивай. Только платье русалки обиженной здесь находится. В ведьминой скрыне. В закiдке. - Гана прошла к Игнату за спину, положила руки на плечи. Начала медленно массировать, нажимать на какие-то точки. – А ну, расслабься. Не ворошись. Сейчас голове полегчает.

Она запела тихонечко, и тонкий голосочек дамаси Малинки завторил хозяйке, принялся старательно подпевать. С каждым словом, с каждым движением бабкиных рук Игнату становилось полегче. Постепенно боль убралась, спряталась назад под пластину, уменьшившись до размеров занозы.

- Спасибо! – прочувственно поблагодарил он. – Сил нет, как всё достало!

- Крепись, Игнаш. Всё ещё впереди.

Из жестяной баночки, что поднесла Малинка, Гана черпнула что-то пахучее, золотистого цвета. Едва касаясь, прошлась по искусно зататуированному шраму, осторожно втирая в него мазь. Голове сделалось прохладно и легко, и заноза незаметно растворилась, потерялась среди нахлынувшей свежести.

- Вот так, вот так... – бормотала бабка. – Всё пройдёт, на плохих перейдёт...

- Чародейка ты! Волшебница! - Игнат с благодарностью поцеловал натруженную руку. – Не устану радоваться, что встретил тебя!

- Ну, годзе, годзе! – разрумянилась бабка. – Где же ты раньше был, маё сэрца? Годков пяцьдзясят назад?

Они посмеялись незатейливой шутке, потом помолчали. Малинка захлопотала возле стола. Шумно вздохнул, завозился у печи хатник, и под полом откликнулось, тихонько зашуршало о чём-то.

Если бы не обстоятельства, что привели сюда Игната, он был бы полностью счастлив. Настолько всё нравилось ему у бабы Ганы.

Свою бабушку Игнат почти не помнил, она, как и дед, слишком рано ушла. Ему, совсем взрослому мужику, не хватило в детстве ласки и долгих душевных разговоров, не хватило внимания и тепла. Поэтому и прикипел всей душой к бабе Гане, за короткое время привязался к ней как к родной.

- Всё впереди... – повторила задумчиво Гана. – Всё в узел связалось. Давний прадедов грех, приезд дзяўчынак... А расхлёбывать тебе. Уж прости, маё сэрца.

- Но почему так случилось? В чём связь?

- В платье, Игнаш. В платье, что в скрыне запрятано.

- Опять платье! Да в чем его сила?

- В слове – сила. В праклёне. А платье к слову приложено.

- Баб Ган, что я подумал... если платье вернуть? Отдать обратно той русалке. Может тогда проклятие спадёт?

- Поздно, Игнаш. Не спадёт. Давно не нужно ей платье. Не русалка она больше, улишица. С той поры волосом коровьим поросла, аблiччу (облик) поменяла – страшна сделалась, жаборота. Хвост отрастила, а с ним и ненависть. К людскому роду, к обидчику своему.

- Странное прозвание... у-ли-ши-ца... – Игнат повторил по слогам незнакомое слово. – Про русалок слыхал. Про водяных с болотными тоже. А про улишицу ни разу не доводилось.

- Хорошо бы и дольше не довелось... – вздохнула бабка. – Обычно они из пудзіл (чучел) появляются, что на Купалу из соломы плетут.

- На Купалу вроде венки плетут... – перебил бабку Игнат.

- И венки, и соломенных лялек. Поджигают их... пускают по реке... Как потонут – желание загадывают, самое самое, что з сэрца идёт! Так-то... Иной раз прибивало тех лялек в чарот (камыши). Год там лежали. А по исходу и получались из них улишицы! В лесах поселялись да на кладбищах. Но больше по старым мельницам хоронились, людей пугали, воровали детей... А были и другие - из русалок, что одежды лишились. Вуймы. Улишицы. Ну как твоя.

- Моя? – поморщился Игнат. – Вот только не надо, баб Ган!

Он попытался представить себе портрет подобной «красавицы» и вздрогнул. Не хотел бы повстречать такую на узкой лесной тропе.

- Улишицы сзади нападают. Стараются за шею ухватить и сдавить. А не придушат, то защекочут до икоты, вот как русалки иной раз. Так защекочут, что ослабеет человек, не встанет больше с земли.

- А как от них охраняться? Должны они чего-то бояться? Может, полыни?

- Иглица против них помогает. Мышиный тёрн. Не выносят её, но и та надолго не отпугнёт.

- Вот же подарочек! – Игнат едва не сплюнул с досады.

- А что поделать, - развела руками бабка. - Прадед начудил, а расхлёбывать придётся тебе!

- Скажите прямо – что нужно сделать? – настроение у Игната испортилось.

Какая же стерва – жизнь! Почему так несправедлива? С чего он должен отвечать за чьи-то прегрешения? Почему не может жить спокойно, чтобы его не трогали?

- Я кой чего подскажу. Но больше сэрце слушай. Равняйся на него, Игнаш.

Игнату не удалось узнать, что собиралась подсказать ему баба Гана – их разговор прервал резкий стук из-под пола. Крышка слегка приподнялась, и оттуда покатились горошины. Маленькими высохшими мячиками запрыгали вокруг бабки, отстукивая ритмичную скороговорку, а та наклонилась пониже, будто прислушиваясь. Горошины застучали сильнее, замельтешили по комнатушке, и бабке пришлось прикрикнуть, чтобы их успокоить.

- А ну, уймитесь, шешки! И покажитесь уже, здесь все свои.

Горошины застыли и рассыпались пылью. Из неё прямо на глазах у Игната восстали мохнатые существа с хвостами. Росточком они были с ежа, а юркие будто мыши. Прихватив Гану за платье, возбуждённо залопотали о чем-то, перебивая друг дружку и сбиваясь на совсем уже неразборчивый щебет.

Однако, бабка прекрасно всё поняла.

- И много их? – спросила коротко, посильнее затягивая узел на платке.

Ответ Игнат снова не разобрал, увидел только как энергично закивали шешки.

- Сей же час збяруся. Так и передайте. - Гана прищёлкнула пальцами, и существа порскнули по сторонам, горохом покатились обратно в подпол.

- Малинка-а-а! - бабка похлопала себя по карманам, а вытащив крошечный ключик, протянула его подкатившейся дамасе. – Собери мне в суму всё для работы. Семян чарнакорня побольше, да отдельным мешочком корзиночки пижмы. Добавь бутыль с настоем горечавки. И свечей уложи, что в холстине за печью пристроены. Много не надо – штук пяць-шэсць.

- Далеко собралась? – проявил любопытство Игнат.

- Так в пущу. Там хуторок к пограничью прилепился... Хозяева помощи запросили - прындиков отогнать. Повадились к дзеткам ихним, нету мочушки терпеть.

- Надолго это?

- Как пойдёт, - перекинув через плечо суму, Гана топнула об пол ногой. Растрёпанная метла среагировала мгновенно - протанцевала от печки да зависла рядом с хозяйкой, предлагая присесть.

- Поговорим как вернусь, - Гана взмахнула рукой, трогая с места диковинный транспорт. Малинка едва успела приоткрыть дверь - метла вспорхнула лёгкой паутинкой и унеслась прочь.

Как это у нее получается? - в который раз подивился Игнат. Подобные бабкины умения он принял не сразу, поначалу сильно поражался им, но постепенно привык.

На юрких шешков Игнат немного разозлился.

Было досадно, что разговор с Ганой прервали в самый важный момент.

Хотя, наверное, так даже лучше.

У Игната всё зудело внутри – настолько сильно захотелось немедленно отправиться в заброшенный дом! Покончить, наконец, с проклятием, с навязанной их роду программой уничтожения.

Он рассудил, что всё дело в сильнейшем гипнозе, под который попал его прадед. И жаждал теперь поскорее разрушить эту связь, а ещё собирался выполнить просьбу незнакомки из сна.

С ключом он, похоже, лоханулся. Но можно же уничтожить артефакт – то самое злосчастное платье, что хранится в скрыне. Знать бы, как оно попало туда, как оказалось у ведьмы.

Ну да ладно, это ещё успеется. Главное - выкрасть проклятую вещь, а потом разрезать на кусочки и где-нибудь прикопать. А ещё лучше - сжечь. Девчонок, наверное, держат там же. Заодно он прихватит и их.

Старух-хозяек Игнат совсем не боялся, хотя представлял довольно смутно – Гана рассказывала что-то такое, да он не запомнил. Забыл. Неизвестную же стрыгу опасался. Мало ли что за зверьё. Нужно повнимательнее там, поосторожнее. Если что – шарахнет по ней из травмата, а ближе сунется – приложит кастетом по лбу.

Кастет был старинный, раритетный. Игнат нашел его ещё пацаном, с тех пор и хранил. Нашел в обычной картонной коробке из-под обуви. Как оказалось, мать собрала туда те немногие вещи, что остались от деда. Помимо кастета в коробке лежали несколько серебряных пулек да странная верёвочка – потемневшая, как будто влажноватая, сырая. От неё противно пахло цвелью и тухлой водой. Пульки Игнату понравились, верёвочку же он собирался выбросить. Однако что-то удержало. Ведь дед зачем-то же хранил её.

Кастет был из черненного серебра, с неразборчивой почти стёршейся гравировкой на остове. Игнат сразу залип на него, частенько заглядывал в коробку – просто так, полюбоваться на опасную игрушку. А повзрослев забрал оттуда и всюду таскал с собой. Использовать в деле это оружие ему до сих пор не довелось. Игнат просто считал кастет своим талисманом.

Перехватив внимательный взгляд хатника, Игнат подмигнул старичку и медленно направился к двери.

- Перекурить хочу. И воздуха глотнуть. Душновато здесь что-то.

Хатник не возражал, Малинка крутилась по хозяйству, и Игнат беспрепятственно покинул бабкин дом.

Во дворе было уютно и свежо. Пахло сыростью и скорым дождём.

Игнат немного посидел на ступенях, прикидывая, как лучше подобраться к заброшке.

Он ясно видел теперь, что в том доме живут - во дворе крутились хвостатые чудики, играли в подобие салок, пихались, противно визжали.

Такие мимо себя не пропустят. Нужно придумать, как их обойти.

- В закiдку наптурился? Обожди! – сипловатый ломающийся басок прозвучал возле самого уха.

Скосив глаза, Игнат обнаружил на плече клубок грязноватой крепко сбитой травы на тонких цыплячьих лапках. Из середины помигивали жёлтые глаза и торчали острые рожки, совсем махонькие, как иголки у розы.

- Ты кто? – изумился Игнат.

- Падарожнiк. Шёл себе мимо, тебя увидал. Дай, думаю, потрещу с новым парнем.

- Ну, ну... – Игнат не нашёлся, что на это ответить. Он лишь легонько подтолкнул существо с плеча и снова глянул в сторону закiдки.

- Брыль тебе в помощь. Из цихорной травы. – категорично заявило существо, удержавшись на месте. - Если сторгуемся – доставлю.

- Это что за зверь такой? – не понял Игнат.

- Брыль-то? Шапка-скрывалка. Наденешь и нет тебя. Слыхал про такие?

- Читал. Давно. В детстве. – Игнат усмехнулся. – Разве они существуют?

- Такие воструша плетёт. По надобности, по заказу.

- Воструша?

- Воструша. Воструха. Пячурникова кума. К брамнiце (привратнице) Крысте приставлена. Для соблюдения хозяйства.

- К брамнiце? Крысте? – от очередных непоняток Игнат начал раздражаться.

- Что вочы тарашчыш? Не прыкідвайся простецом. Христина, Ганына сяброўка (подруга). Воструша у ей на хозяйстве.

- А из чего она плетёт-то? Скрывалки... – Игнат окончательно запутался.

- Из цихорной травы. – терпеливо повторил незнакомец. - Так сторгуемся или как?

- Смотря что ты хочешь за шапку.

- Што, што... мелочёвку... удачу свою отдашь, и шлёпнем по рукам.

- А проклятье моё заодно не прихватишь? – Игнат сграбастал клубок в кулак. – Посиди-ка ты, дружочек, в кармане. А Гана вернётся – тогда и потолкуем.

- Ты это, сябрук, не того... - существо испуганно забарахталось. – Вот только бабку сюда не приплетай. Давай без её всё решим. Лады?

- Тогда не неси пургу. Удачи ему моей захотелось. – Игнат разжал руку и клубок шустро спрыгнул в траву.

- Все боки пообмял, - возмутился он, просеменив подальше от Игната. Огладив встопорщенные травинки, извлёк откуда-то крохотный молоточек и погрозил издали. – Не забижай! Так отхожу по лысине, што взвоешь!

- Ах ты мошка на лапках! – Игнат внезапно рассмеялся. – Грозится ещё. Я щёлкну - от тебя мокрое место останется.

- Не прощёлкайся, сябрук. Я тебе нужный. И скрывалка тоже нужна. Без брыля-то никуда не сунешься. А я доставить могу. Осталось только сторговаться за оплату.

- А этот здесь откуда?? – сердитый окрик бабы Ганы застал собеседников врасплох.

Клубочек поник и испуганно сжался, когда бабка ловко накрыла его здоровенным стеклянным баллоном.

- Баб Ган! – вскинулся Игнат. – Ты чего подкрадываешься? Я так заикой останусь!

- Не останешься, отшепчу, - бабка легонечко шлёпнула Игната. – Ты знаешь, кого пригрел?

- Сябрук он мой! – загундосило из баллона. – Я ему брыль обещал!

- Ну, шпаркi! Ну, хітрун! – поцокала бабка восхищённо. - То прындик, Игнаш. Я их семейку сейчас гоняла. А меньший, значит, сюда завернул!

- За шешками пролез. – затянул баском пленённый прындик. – Горошиной обратился да спрятался. Люблю новые места.

- Вот я тебе покажу горошиной... – Гана вытащила из сумы початую бутылку с настоем.

- Не трогай его. – попросил вдруг Игнат. – Он вроде бы мирный. Забавный даже. Симпатичный.

- Я такой! Я такой! – прындик истово застучал ладошками по баллону. – Отпусти ты меня. Не бери на душу греха.

- Кому бы грех поминать... – Гана махнула рукой. – Смотри, Игнаш, не пожалей. Он теперь при тебе будет как привязанный. Нипочём не отстанет.

Глава 7

В закидке тем временем искали Ясю.

Софа старалась больше всех – посмотрела во дворе, оббежала дом, заглянула даже под обветшалые ступени. Она не понимала – куда внезапно подевалась бывшая подружка. Только что жалась в комнате и вдруг исчезла словно по волшебству! А может и правда здесь сработало чьё-то колдовство? И кто-то помог Ясе! Укрыл её ото всех.

Софа было спросила об этом Марию, но тётка посмотрела равнодушно и пожала плечами.

- Из дома ей не уйти. Успокойся, одна не останешься. Не баламуть кровь!

- При чём тут моя кровь? – не удержалась от резкости Софа.

- А то ты не поняла! – усмехнулась Мария. – Хватит прикидываться дурой.

- Это вы не поняли... – голос Софы сорвался. – Я свободный человек! Вы не посмеете мне ничего сделать!

- Ну вот и поглядим. – скривилась в ответ Мария. - Ты стань-ка в угол, помолчи пока.

Она попыталась подтолкнуть Софу к стене, прямо за старую скрыню, но та увернулась, заговорила быстро и возбуждённо:

- Никуда я не стану! Не касайтесь меня! Не пойду я в ваш угол!

- Молчи. – прошипела Мария и щёлкнула пальцами у Софы перед лицом. - Не трись под ногами. Не зли мать! Ванечку кормить скоро. Отдышись пока.

То ли от щелчка, то ли от змеиного шипения на Софу накатило тупое безразличие. Она покорно прошла за скрыню, прижалась щекой к стене.

Тело сделалось вялым, потяжелели ноги. Захотелось прикрыть глаза и провалиться в сон. И только едва различимый голосок орал где-то внутри:

- Очухайся, идиотка! Не слушай её! Двигайся! Ищи Ясю!

Яся находилась совсем рядом – по ту сторону стены. оставаться в прежней позе было всё труднее. Тело затекло и кололо иголочками, ей необходимо было подвигаться, хотя бы выпрямиться в полный рост. Однако в узком и тесном пространстве подобное было невозможно.

Что-то похожее на клаустрофобию накатило волной, сделалось душно и жарко.

Наверное, Яся поддалась бы паническому порыву и закричала, да только печурник вовремя заметил её состояние и провёл ладошками по лицу, пошептал успокаивающе.

- Не майся, дзеўка. Я тут что надумал... – он зачем-то оглянулся на стену и поманил Ясю поближе. – Слухай сюда, прыгажуня! Может тебя в мышу обрациць? Мыша, она из любой щёлки пролезец.

- В мышу? – Яся поперхнулась воздухом и поспешно зажала рот – побоялась, что кашель привлечёт внимание к убежищу. – Вы... это... кхм-кхмм... серьёзно?

- Когда я шутил? – обиделся рыжий. – Мыша откуда хошь ускользнёц.

- Иди ты з мышэй сваёй! – возмутилась запечная мора. - Ты вот ка, дзеўка, платье от Марии наденешь! Тогда и домок пропустит.

- Как от Марии? – оторопела Яся. – Будто она позволит. Да мне и по размеру не подойдёт. Мария худая и высокая.

- А ты привереда! Размер ей не тот! – мора сердито сощурилась. – То лучший выход для тебя! Другого не предложу!

- И как вы предлагаете забрать платье? Пригрозить Марии, что превращу её в лягушку? – невесело пошутила Яся.

- Чо цы, дзеўка. Её не преврацишь. – с сожалением вздохнул печурник. – Можно сетями опутаць, но их так просто не найти. Кума моя медленно плецёт, не дождёмся.

- Да ты не с Марии бери-то! – одновременно с ним проговорила и мора. - На перекрыше, на лежаке она одёжу хранит. Среди той и подберёшь.

- На какой перекрыше? – тупо переспросила Яся, уследить за советами существ становилось всё труднее.

- Та на печи! Перекрыша, по-простому лежак! За занавеской сокрыт. Или не видала?

- Не видала, - честно призналась Яся.

- Вот ка непутёха! – запечная досадливо цыкнула. – Всё мимо разумения пропускаешь! За то и поплатилась!

- Так можа лучше мышей перекинуца? Я мигом до Крысти слетаю!

- Не справится она. Вон вишь, глаза повылазили! Как обратно перевернётся? Непутёха! Как есть непутёха!

Ясе обидно было слушать это нелестное прозвище, но возразить было нечем, мора была права. Только непутёха могла проворонить момент, когда лучшая подруга превратилась во врага. Только непутёха могла позволить командовать собой, боялась отстаивать свои интересы.

- Да я не возражаю против платья. – шепнула Яся, стараясь не показать, насколько расстроена. – Но как я его возьму? Страшно отсюда выходить. Может, вы принесёте?

- Няможна! Сама должна добыць! - рыжий вдруг задёргался и яростно поскрёб спину. – Блыха одолела! В сяннике (сеннике) подчапил!

- Полынькой её! – посочувствовала мора. - Баба Гана разом прогонит. Пошто ей не сказал?

- Заругаеца! Не любит она, когда в сянник забираюсь.

- Зачем тогда лазишь туда?

- На дзевак паглядзець, - печурник закрыл лапами нос и смущённо подхрюкнул.

Возмущённая мора заговорила быстро-быстро, полностью перейдя на незнакомый Ясе язык. Она явно отчитывала обнаглевшего родственника, а тот изображал раскаяние, чуть подрагивая куцым хвостом.

Стоя в углу, затаив дыхание, Софа вслушивалась в плохо различимый говорок. Она сразу узнала голос подруги, сообразила, что Яся прячется за стеной, но не стала оповещать о том Марию, решила сначала понять, что там обсуждают, и теперь поздравила себя!

Вот он, выход! Всего-то и нужно, что надеть платье полоумной тётки! Это, конечно, противно, но ради спасения сойдёт!

В который раз похвалив себя за сообразительность, Софа украдкой огляделась. Теперь нужно улучить момент и стянуть с лежака хоть что-то из вещичек Марии. Нужно поторопиться, иначе Яська запросто её опередит. Вон уже и советчиками обзавелась, моль бесхребетная.

Печь находилась на кухне. Чтобы попасть туда, следовало прошмыгнуть мимо комнаты с бабкой да жутким пупсом. Марии с ними не было, и Софа понадеялась, что та во дворе, а не на кухне.

Была не была! Она всегда принимала решения быстро и действовала на удивление успешно! Только в последний раз что-то пошло не так, и удача изменила ей.

Глубоко вздохнув, Софа на цыпочках просеменила мимо распахнутой двери. Старуха Петруна сидела задумавшись, пупс Ванечка пристроился рядом, уткнувшись ей в бок. Оба не повернули головы, не услышали крадущихся шагов. Окрылённая удачей, Софа переместилась на кухню и, ласточкой взлетев на лежанку, едва не запуталась в грязной вонючей занавеске. Пошерудив, выхватила из кома тряпья первую попавшуюся вещицу – смятое вылинявшее одеяние с вышитыми узорами по подолу.

Рывок - и любимое платье оказалось на полу. Движение - и старая Мариина одёжка свободно облекла фигуру. Изящная Софа почувствовала себя в ней будто в капкане, ощущения были пренеприятнейшие – словно она прикоснулась к чему-то пыльному, шершавому, древнему...

Усилием подавив отвращение, Софа заторопилась во двор. В дальнем углу копошилась Мария, что-то перебирала во вскопанной земле. Обернувшись на Софу, она закричала, замахала перепачканными руками, начала пониматься с колен...

- Отвали! – пробормотала Софа сквозь зубы и, путаясь в длинном подоле, побежала к калитке.

В этот раз ей ничто не препятствовало.

Выход оказался открыт – её свободно пропустило.

Вдогонку неслись крики Марии, и Софа что есть духу понеслась вдоль улицы, опасаясь погони.

Впопыхах она перепутала направление и теперь удалялась от места, где оставила машину.

Через пару домов, наискосок от заброшки, возле забора курил татуированный. Увидев Софу, выскочил ей наперерез, перехватил в объятия и потащил в калитку.

- Отпусти! Слышишь, ты! Опусти сейчас же! – принялась Софа брыкаться, но сладить со здоровым мужиком не смогла.

- Молчи, дура! – беззлобно оборвал её похититель. - Ты что же, не видишь кто за тобой бежит?

Софа невольно взглянула назад и взвизгнула – за ней, уже почти настигая, неслось омерзительное существо.

К тощему телу лепилось несколько лапок-ног, руки-клешни хватали воздух, вместо головы торчала огромная шляпка гриба, осклизло-серая, с провисшими сморщенными полями.

Татуированный успел в последний момент, едва он захлопнул калитку, как существо ткнулось в неё и стало.

- Кого ещё незваным принесло? - сердито проворчало позади. – Все свои дома!

Маленькая сухонькая старушка подскочила к заборчику и швырнула в существо чёрным порошком.

От шапки-гриба повали дым! Застонав, уродец упал на землю и гигантской безобразной поганкой пополз обратно к закидке.

- Спасибо, баб Ган! – татуированный благодарно взглянул на бабку. – Что это за тварь? Она опасна?

- Капелюшник? Не особо. До кучи пеплом присыпала, чтоб поскорее убрался. Так ты, значит, адна з двух, - бабка внимательно осмотрела Софу. – Про одёжу Марькину откуда прознала?

- Я... мне... – впечатлённая безобразным преследователем, Софа не сразу нашлась, как получше соврать.

Спасибо, выручил мужик - приобнял за плечи да потянул её к дому, попросив бабку повременить с расспросами.

- Пусть хоть отдышится, баб Ган. Дай девушке прийти в себя! После всё расскажет.

- Можно мне воды, - подыграла ему Софа. – Тяжело говорить... так запыхалась!..

Она покашляла для правдоподобности и быстро шмыгнула в дверь, что придержал для неё татуированный.

- Ну после так после, - пробормотала Гана под нос. – Эх, Игнаш, падкий ты на красу. Отвела вочы, заморочила розум. Смотри, не пожалей!

- Кусала тябе тварына? – уже в комнате Гана бесцеремонно крутанула Софу, заставила вытянуть руки, придирчиво осмотрела шею, лицо.

- Нет... нет! Не кусала! – опешившая Софа резко выдралась от бабки, но возмущаться не стала.

- Где одёжу взяла? Хто надоумил? – Гана как ни в чём не бывало продолжила допрос.

Отвечать правду Софа не собиралась, а потому снова закашлялась, изображая накативший приступ.

- Малинка! – кликнула бабка дамасю. - Налей-ка скорее особой настоечки. Хай госця попьёт.

Малинка послушалась неохотно – до того ей не понравилась Софа. Забившись вместе с хатником под печку, смотрела она на пришлую настороженно и недобро. Но после приказа хозяйки всё же прошлёпала к старенькому буфету, загремела небрежно стаканами, под недовольное хатниково бормотание.

- Як обращаться к тябе?

- София. Можно Софа.

- Прыгожае имя. Тябе подходит. – Гана, наконец, отвела взгляд и кивнула на подкатившуюся Малинку. – Возьми вот у неё. Попей.

- Спасибо, - вежливо поблагодарив, Софа приняла прохладный чуть запотевший стакан.

- Видишь, значит, их, - удовлетворённо кивнула бабка. – Ну, одёжа да таго обязывает.

- А вторую как зовут? Твою подругу? – вдруг вспомнил про Ясю Игнат. – Где ты её потеряла?

- Яся... Она осталась... там... – Софа неопределенно махнула рукой и пригубила поднесённого настоя.

От него пахло какой-то травой – резковато и кисло. Пить подобную гадость Софа не собиралась. Поэтому, немного помедлив, сделала вид, что глотнула, и быстро отставила стакан.

- Ты пей, пей. Чтобы до донца! - Гана хотела поднять стакан, да внезапно подпрыгнул старенький будильник на столе, задребезжал пронзительно и тонко.

- Христина званіць!.. – бабка подхватилась с места и скрылась в соседней комнате, плотно притворив дверь.

- С ней всё в порядке? – Софа выразительно кивнула на умолкший будильник. – Странновато себя ведёт.

- Всё окей. Просто у Ганы... особая связь со знакомыми. – усмехнулся Игнат и невольно потянулся к Софе, поправить растрепавшиеся пряди. - Ты мне расскажешь, что произошло? Или это секрет?

Удивительно, но даже в заношенном старом тряпье она умудрялась сохранять очарование. Игнат открыто любовался девушкой, и та расслабилась, заулыбалась.

- Расскажу. Но только тебе. Хорошо? – она будто невзначай подалась поближе к Игнату, положила руку ему на плечо. Взглянула искоса, из-под ресниц, попросила тоненьким голоском. – Давай выйдем на улицу. Здесь так трудно дышится!

Домовые не препятствовали им, и Софа первая выскользнула из двери, увлекая Игната за собой.

Убедившись, что за ними никто не последовал, она снова улыбнулась и шепнула жалобно:

- У меня такое случилось! Не знаю даже, как сказать!

- Говори прямо, - Игнату захотелось обнять девушку, защитить ото всех возможных неприятностей и напастей.

- Яся... моя лучшая подруга... оказалась предательницей! – Софа всхлипнула и отвернулась.

- Что она сделала?

- Она затащила меня сюда! А теперь я не могу уехать!

- Только не плачь! – Игнат погладил девушку по волосам. - Баба Гана обязательно тебе поможет!

- А ты? – прекрасные затуманенные влагой глаза оказались совсем близко. – Ты поможешь мне?

- Я... конечно помогу! – Игнат внезапно охрип, а потом потянулся губами к нежной щеке.

Софа словно не заметила того – отпрянув, заходила взад-вперёд по двору, заговорила быстро-быстро:

- Мы с Яськой давно дружим! Я думала, что могу ей верить как себе! А она предала!.. Обманула меня!

- Расскажи по порядку. Не торопись! – Игнат чуть приобнял девушку и силой усадил на ступени.

- Да... хорошо... – покивала Софа, а потом снова вскинулась, ломая руки. - Если бы ты знал, как это больно ранит! Если бы только знал!

- Я знаю, знаю... – Игнат прижал Софу к себе. – Что она сделала? Скажи мне.

- Яся любит всякое старьё, - всхлипывая, начала рассказывать Софа. – У неё маленький магазинчик... винтажные штучки... даже антиквариат... Она по барахолкам собирает. Что-то заказывает на специальных сайтах, что-то находит в путешествиях. По городкам мотается. По деревням. Вот и в этот раз к вам заехали... Яся меня специально зазвала. Чтобы подставить!

- Да зачем ей это? – перебил Софу Игнат, ему хотелось быстрее докопаться до сути.

- Яся уже была здесь. Недавно. Кто-то подсказал ей про заброшку. Про то, что там есть старинный сундук с вещами. Она и полезла. Нашла платье. И примерила. Представляешь, дура?

- А ключ где взяла?

- От чего?

- От сундука.

- Откуда ты знаешь, что он был заперт?

- Да не знаю я! – досадливо воскликнул Игнат. Он был очарован Софой, но выдавать свои секреты не торопился. – Обычно такие сундуки запирают.

- Обычно? У тебя есть опыт?

- Откуда? Просто у бабы Ганы похожий. И на нём есть замок.

- Про ключ не знаю. Яська мне не сказала. Да и про платье тоже. Это я потом поняла, уже позже... когда она меня сюда привезла и тоже заставила его надеть!

- Как это заставила? Силой?

- Да нет, - неохотно призналась Софа. – Просто предложила – мол померяй, я со стороны посмотрю.

- И ты надела не пойми что? – удивился Игнат.

- Сама не знаю как так вышло! Она моя подруга... попросила... я и померяла...

- И что потом?

- Нас заперло в доме! Ты знаешь, что там живут ведьмы? И с ними Ванечка, упырь??

- Это тебе тоже Яся сказала? – Игнат собирался подтвердить, что знает про ведьм, но с языка слетел совсем другой вопрос.

- Я их видела! Там мать, дочь и пупс из пластика! Он упырь! И бабки хотят его разбудить! Я когда первый раз там была... – Софа внезапно осеклась и закашлялась, из глаз брызнули слёзы. – Почему мне так не везёт! Как теперь отсюда уехать?!

Игнат снова принялся её утешать, и она благодарно прижалась к нему, приподняла заплаканное лицо, подставив полураскрытые губы.

Если Игнат и заметил оговорку в словах Софы, то тотчас позабыл о ней, едва поцеловав девушку. В голове помутилось, дыхание сбилось как у мальчишки. Губы Софы были такими мягкими, такими сладкими и податливыми...

Неизвестно, сколько бы продлился поцелуй, да только шрам выстрелил болью – словно крошечный молоточек с силой прошёлся по нему. А следом шикнуло в ухо знакомым уже баском:

– Прачніся, дурань! Глядзець гідка! (Проснись, дурень. Глядеть гадко)

Игнат отпрянул от Софы и с силой потёр лицо. Свежий ветерок охладил загоревшиеся щёки, да и невидимый прындик постарался, пригасил его пыл.

- Ты чего? Неужели, совсем не понравилось? – обиженно протянула девушка.

- Слишком понравилось, думал – растаю, - попытался отшутиться Игнат и поспешно спросил. – Я никак не могу понять – зачем Яся привезла в этот дом тебя?

- Да чтобы подставить! Старуха и дочь поймали её тогда, в первый раз. Яська напялила платье, а тут они и появились! Не пойми - откуда! Схватили её. Не собирались выпускать. Тогда она пообещала привести себе замену! Поклялась на крови! Но ведьмы и её подставили! Им нельзя было верить!

- Погоди, погоди... – Игнат поднял руку. – Яся подставила тебя, а хозяйки уже вас обеих?

- Ну да! Они обманули Яську. Хотели, чтобы привела ещё одну дурочку...

- Странно, что они её вообще отпустили.

- Говорю же – кровью поклялась. Она не могла не вернуться.

- И всё из-за какого-то платья? – Игнат изобразил удивление.

- Ну, да! Сама не понимаю, что с ним не так. Винтажное, конечно. Можно было хорошо продать.

- Ты в этом тоже разбираешься?

- Ну... немного... не так, как Яська. Мне нужно выбраться отсюда, Игнат! Поможешь?

- Обязательно! Ты сейчас повторишь всё для бабы Ганы, и она что-нибудь придумает.

- Я не хочу ей рассказывать! Пожалуйста, не надо! – Софа перехватила руки Игната, прижала к своей груди. – Слышишь, сердце стучит? Мне очень плохо! Я не могу больше здесь оставаться!

- У Ганы помочь лучше получится, - Игнат нехотя отнял руки. – Давай всё же расскажем ей.

- Нет! Не хочу! Я боюсь! Она так недобро смотрела! Вдруг, заодно с теми, из заброшки?

- Что за бред! Гана добрая! Ей можно довериться! Пойдём. – Игнат встал и потянул за собой Софу. – Не бойся, малыш. Всё будет хорошо, обещаю!

- Вось дурань! Каму верыш! – снова пробормотало у уха, и Игнат помотал головой, отгоняя настырного духа.

Софа упиралась, не хотела идти. И он потянулся было опять её поцеловать, да девушка увернулась и, поджав губы, попросила недовольным тоном:

- Ты приведи бабку сюда, хорошо? Я не могу разговаривать в доме. Там душно!

- Хорошо, - покладисто согласился Игнат. – Ты посиди пока. Мы скоро.

Как только дверь за ним закрылась, Софа сорвалась с места и выскочила на улицу.

От этой пронырливой бабки следовало держаться подальше! Софе совсем не понравился взгляд, каким та её наградила при встрече. И потом всё смотрела скептически, словно сразу раскусила её.

Жаль, что татуированный резко кинул, придётся теперь выбираться самой. И ведь повёлся вначале! Но быстро остыл. Что же ему помешало?

Возвращаться к машине нужно было мимо заброшки, и Софа повернула в другую сторону, побежала к подступающему лесу. Выхода ей не оставили, она решила идти пешком.

Глава 8

После побега Софы в закидке поднялся переполох.

Мария бросилась в дом, затормошила вялую Петруну, словно бабка могла вернуть девушку.

- Ты упустила! С тебя спрос! – разозлилась Петруна. – Не ту я выбрала! Ох, не ту!

Мария замахнулась на старую, да бабка перехватила руку, пригнула тётку к полу, заговорила грубо и басовито непонятные слова. До Яси доносились лишь обрывки – язык был странный, совершенно незнакомый.

- На сваім шпарыць, заклятку творыць. (на своём шпарит, заклятку творит) – прокомментировала мора, приставив ухо к стене.

- Чаго это заклятку? – удивился печурник. – Сама себя долбануць хочец?

Но запечная не ответила, сделала знак, чтобы молчал.

- Шустра твоя падружайка! Подслушала и враз упредила! – печурник не обратил внимания на жест знакомицы.

- Она мне больше не подруга. – выдохнула Яся, пытаясь хоть как-то поменять неудобную позу. – Не пойму только - за что? За что она меня так подставила?

- Сядзі, не рыпайся! – сердито прошипела мора. – Думаць буду, як дальше быць.

- Што раньше не думала? Когда подслушала табе дзеўка?

- Помалкивай, рыжий! – не на шутку разозлилась мора. - За вусы оттаскаю!

Печурник немедленно отбрехался, и домовые заругались вслед за хозяйками закидки.

Пока они наперебой припоминали друг другу былые прегрешения и обиды, Яся всё же попыталась усесться поудобней.

Наверное, она слегка приподнялась, скорее всего так и было – иначе почему мир завалился в бок, а саму её пошатнуло да выбросило на кухню, прямо к пререкающимся ведьмам.

Не ожидавшая подобного поворота Яся цаплей застыла на одной ноге. Сердце кричало – беги, беги! Но она продолжала стоять, словно приклеенная к полу.

Мария и бабка Петруна не обратили на девушку никакого внимания, и она вспомнила, что невидима для всех. Сажа, которой перемазал её печурник, всё ещё оставалась на лице, скрывая Ясю от обитателей закидки.

- Знала я, что не ту выбрала! Не ходишь – спишь! – Петруна раскачивалась из стороны в сторону и потрясала кулаками. – Но ничего, войдёт Ванечка в силу, тогда и обряд сотворю, избавлюсь от тебя, никчемуши!

- Не выйдет, мать! Одной половиной тебе не вытянуть! А я вторую не верну, не дура, всё понимаю.

- А если не дура – чего ж упустила девчонку? Где её теперя искать?

- Где-то рядом её водить будет. Из городка все равно не выпустит.

- Из городка - нет, а в лес вполне может забресть. Там свои тварины хоронятся. Заберут девчонку себе, и не сторгуешься с ними, не договоришься... Всё ты, пустоголовая! Нету от тебя пользы!

Мария вновь пустилась в оправдания, бабка что-то кричала в ответ, и Яся перестала их слушать - на цыпочках пробежала к печи, зашарила рукой по лежаку. Мора оказалась права – Мария успела перепрятать одёжку. Остался лишь смятый платочек, обнаружившийся в самом углу. Посеревший от времени, с полураспустившейся вышивкой по кромке, он больше походил на тряпку, чем на используемую вещь.

Может он и не Мариин вовсе, может его носила бабка Петруна, – запоздало подумала Яся, но всё же обмотала голову, затянув узлом концы надо лбом.

Какая-никакая, а их вещица. Значит, должна сработать. Хоть бы только выбраться из этого дома! Хоть бы всё получилось!

Осторожно обойдя брызжущих злобой хозяек, она выбежала на крыльцо, в миг оказалась возле калитки и... беспрепятственно прошла!

Это было огромное счастье, однако Яся не почувствовала облегчения. Ноги всё так же тряслись, сердце тревожно отстукивало удары.

Куда теперь идти? Что теперь делать?

Яся обернулась, надеясь на подсказку печурника, вот только смахивающий на кота человечек почему-то не вышел вслед за ней, остался в закидке. Наверное, продолжал выяснять отношения с морой, а может потерял её, Ясю?

Девушка вдруг подумала о том, что не поблагодарила ни его, ни запечную за помощь, которую те оказали. Ей столько сделали добра, а она сбежала, никого не предупредив!

Вернусь! – решилась Яся. На минуточку. Только скажу, что всё в порядке. И позову печурника с собой. С ним не так страшно и одиноко. Меня все равно никто не видит. Только Софа почему-то. Но она сейчас далеко.

Уже подойдя назад к двери, Яся вспомнила как на неё смотрел Ванечка! Рисковать совершенно не хотелось, но что может пластиковый пупс против живого человека? Сам он её не схватит, позвать других у него вряд ли получится. Яся не помнила, чтобы Ванечка говорил хоть что-то, не видела, чтобы он двигался. С ним вечно нянчились ведьмы, но сам он признаков жизни не подвал.

Я быстро! – снова подбодрила Яся себя и проскользнула внутрь. Едва не споткнувшись об дремлющего у порожка капелюшника, обошла его аккуратно и направилась в глубину дома.

Хозяйки уже не ругались. Петруна помещалась теперь на лавке и бессмысленно взирала в пустоту. Мария стояла возле окна, молча смотрела во двор.

Яся чуть притормозила возле бабки, невольно засмотревшись на неё. Почему старую так отключает? Она как будто заведенная игрушка. Только кто управляет ею? Чьи команды она выполняет? Точно не Марии! По разговорам, по поведению тётки было понятно, что та находится в подчинении у бабки, а не наоборот.

Тогда может быть - Ванечка? Но это... это просто невозможно!

Яся прошла через кухню в коридорчик. Притормозив у скрыни, легонечко постучала в стену, надеясь привлечь внимание новых знакомцев.

За спиной заскрипело – то приоткрылась дверь, ведущая в комнату Марии.

Не смотри! – приказала себе Яся и, конечно же, обернулась.

Из двери выглядывал Ванечка. Уставившись на Ясю нарисованными глазами, он покачивался на коротеньких ножках и словно бы ухмылялся.

Не успев ничего сообразить, словно в дурмане Яся двинулась к пупсу. Присела на корточки, завозилась с пуговицей на манжете. Мысленно ужасаясь собственным действиям, закатала рукав, а потом протянула Ванечке руку.

Рот пупса дрогнул, приоткрылся, сделавшись похожим на клюв. Медленно-медленно игрушечная голова склонилась к Ясе. Последовал то ли щипок, то ли укол, и из ранки на коже потекла красная струйка. Чудовище укусило девушку и теперь слизывало её кровь!

Яся словно поплыла. Ей сделалось удивительно легко и безразлично. Ещё немного и она сможет взлететь! Поднимется выше облаков, зароется лицом в их белоснежную мягкую пену, позабудет о предательстве Софии...

Полностью отдавшись нахлынувшим ощущениям, Яся пропустила момент, когда на выручку ей кинулись печурник да мора. Печурник накрепко вцепился в Ясю, запечная же швырнула в Ванечку горящим угольком. Пластиковый лоб задымился, пупс опрокинулся на спину, засучил ножонками, скривил перепачканный кровью ротишко и будто захныкал.

Даже не пытаясь зажать ранку, Яся как зачарованная смотрела на его возню. До тех пор, пока в ухо не грянуло сердито:

- Бяжы, дурышча! Прэч з двара!

Травяная верёвочка – поясок с сарафана запечной - легонько прошлась по Ясе, побуждая ту очнуться.

- Бяжи! Бяжи! – торопила девушку мора. – Бяжи хутка! Пакуль ведзьмачка не разгледзела.

При этих её словах в коридорчик вбежала Мария. Заохав, подхватила Ванечку, прижала, принялась легонько укачивать, а потом разглядела кровь на губах.

- Откуда? – охнула тётка и заозиралась.

Пластиковая ручонка едва шевельнулась в ответ, показала в сторону Яси.

- Что там? Кто там? – Мария было взглянула сквозь Ясю, но почти сразу взгляд её сфокусировался на девушке, и она радостно закричала. – Вот же вторая! Теперь не уйдёт!

- Бяжы, дурышча! – заверещала мора. - Ён тваёй крыві папіў. Цябе ўсе бачаць. (Он твоей крови попил. Тебя теперь все видят)

Печурник, изловчившись, с силой куснул Ясю за ухо, и она, наконец, побежала. Промчавшись между мохнатых существ-прислужников, увернулась от вялого ещё, сонного капелюшника и выскочила во двор.

- Вот она! Вот она! – заверещало рядом, и маленькие юркие злыдни принялись щипаться и царапаться.

- Цьфу на вас, камар'е, - невидимая мора отмела веником разошедшихся бесенят.

Те брызнули по сторонам, а от калитки направлялся к Ясе совсем уж страшный субъект – расставив тяжёлые руки-лопаты, растягивал в плотоядной улыбке рот, полный мелких и острых зубов.

- За дом! – скомандовала мора, и Яся послушно метнулась за угол. Из разросшегося густого кустарника торчало подгнившее бревно – довольно большое, чтобы за ним можно было укрыться.

Да только её точно найдут здесь, и маленькие чертенята, и другое чудовище – большое, ужасное!

- Сюды! – шепнули кусты, потянули ветвями Ясю за брючки. И она снова послушалась – юркнула в тёмную глубину, присела за поросшей мхом колодой.

- Замры і маўчы, (замри и молчи) - противно проскрипело в голове. – Авось не заўважыць. (Авось не заметит)

Чудище и вправду проковыляло мимо, плотно сомкнувшиеся кусты надёжно укрыли и бревно, и скрывающуюся за ним Ясю.

Следом пробежала Мария, размахивая руками и злобно крича. Юркие бесы держались в отдалении, не решались указать, где прячется Яся – слишком хорошо помнили крепкие прутья моровой метлы.

- Они не должны были меня видеть, - прошептала Яся и заплакала. – Что теперь делать?!

- Да ночы перачакай (до ночи пережди). – сипло выдохнуло в голове. - А там будзе відаць. (А там будет видно)

- Вы кто? Кто со мной говорит? - решилась поинтересоваться девушка. В ответ лишь сипло рассмеялось да заперхало. И звук этот исходил из бревна.

Преследователи ещё долго искали Ясю. Шустрые бесы метались по двору, весело перекрикиваясь и щипая друг дружку. Они откровенно забавлялись происходящим, почему-то не желая выдавать место, где прячется девушка. Совсем иначе вели себя злыдни - выставив присоски-рты, хватали воздух, пытаясь почувствовать беглянку. Они бродили совсем рядом с бревном, и, если бы не усилившийся внезапно запах гнили, точно бы обнаружили Ясю.

-– Не нравится смурод! – довольно пробубнило из бревна. - А вось не суйтесь сюды няпрошаны! (Не суйтесь сюда незваными)

- Спасибо, - невпопад поблагодарила Яся, тоже стараясь пореже дышать, а потом снова спросила. – Кто вы? Покажитесь.

- Да здеся я, столько уж лет ляжу. Хоть с тобой перемолвлюсь, а то тошно от тоски.

- Што ропщешь, колода? – остроухая голова печурника возникла посреди мха рыжим пятном. – Меньше бреши. Бесы возле тебя вечно толкуцся.

- То бесы, а то человек. От неё тепло идёт. Жива.

Яся сильно обрадовалась печурнику, потянулась погладить его за ушами.

- Ну будя, будя. – довольно сощурился тот. – Яшчэ разомлею – кто тогда подсказ тебе дасц, непуцёвой.

- Я не нарочно, - пробормотала Яся. – Хотела только сказать, что у меня получилось...

- Получилось... как же... – печурник вынырнул из-под руки девушки и встряхнулся. – То-то ты под корягой хаваешься.

Яся вздохнула. На душе и без того было гадко. Да что толку корить себя – иначе она не могла поступить, не могла молча сбежать, не могла оставить своих спасителей в неведении.

- Не вздыхай, дзеўка. Я слышь, повиницься хочу. – печурник совсем по кошачьи вскарабкался на бревно. – Ты просцы за насмешки, виновац, не разобрал сразу.

- Да я не обижаюсь! Что вы! – заверила его чуть растерянная Яся. – А что вы не сразу разобрали?

- Доброту твою. Сэрца золотое. – рыжий смотрел серьёзно и внимательно.

Яся смешалась, не зная, что на это ответить. Она и вправду была слишком чувствительна к чужим проблемам и несчастьям. Не могла пройти мимо страдающих животных, подкармливала кошачий прайд при доме, покупала корм старой собаке, живущей у магазина. Котят и щенят ей вечно подбрасывали к дверям квартиры, и она старалась помочь каждому из малышей – носила в ветклинику, оплачивая прививки и необходимое лечение, а потом пыталась пристроить в добрые руки - расклеивала объявления, публиковала посты в новостном паблике, Она и к людям относилась похоже. И те охотно пользовались этой её отзывчивостью, но совершенно не ценили.

- Раззява, - пробурчало бревно, и печурник прикрикнул на него, заговорил быстро и неразборчиво, так, что Яся не смогла понять - о чём.

Тем временем стало темнеть. Синие сумерки опустились на землю, скрыли предметы, выпустили откуда-то таившиеся до поры тени. Бесы незаметно слиняли, и только чудище продолжало бродить по двору, терпеливо выжидая, что беглянка обнаружит себя.

- Ишь, расходился, ступолака, - печурник сплюнул и почесался. – Как вытащим тебя – в баньку соберусь, полынькой сполоснусь противу блых (блох)... Болиц то укус? - он кивнул на подсохшую ранку на Ясиной руке.

- Да нет. Чешется немного – успокоила его Яся.

- Эх, дзеўка. Придёца тебе мышей побегаць. Иначе отсюда не проскочишь.

- Как это - мышей? Я не хочу! Не надо!

- А как – надо? – прищурился на неё печурник. - Ты скажи, я пособлю.

- Не... не знаю!

- То-то! Вон вишь - ступолака шорохаецся? Мимо него не пройци.

- А если опять меня помажете? Как прошлый раз - сажей?

- Не сработаец цеперя – попил крови твоей упырина. – виновато пошевелил ушами печурник.

Яся промолчала, в который раз мысленно обругав себя за бестолковость.

- Што молчишь?

- А что говорить? – она поспешно отвернулась, изо всех сил стараясь не заплакать.

В ночи слышалось тяжёлое дыхание ступолаки, чудовище топталось поблизости, словно чуяло, что Яся прячется рядом. С недовольным ворчанием прошла мимо кустов Мария, постояла возле ступолаки, выговаривая ему что-то, а после вернулась обратно в дом. Яся узнала тётку лишь по голосу – настолько вокруг сделалось темно.

Ночь оживала, принося с собой незнакомые звуки и запахи. Мутным оком взирала на землю луна. Звёзды светили тускло, предвещая ещё большее тепло. Маленькими кометами вспыхивали и пролетали светляки, оставляя за собой светящиеся дорожки. Шустрая мышь просеменила по бревну, направляясь по известным лишь ей делам.

- Глянь, как ловка! – печурник показал на неё Ясе. - Придётся мышей и тебе побегаць! Иначе к Крысте не попасць!

- Ни за что! – воспротивилась Яся и тут же запнулась. – К кому не попасть? Вы о ком говорите?

- Няпроста ты, дзейка... – печурник будто не услышал вопроса. – Мора тебе сподмогнула, а ты в ответ её спасци можешь.

- Я? Спасти мору? Вы шутите, да?

- Пожалела ты нас. Сама возвернулась! По доброй-то воле сюды никто не идёц.

- Разве мора в опасности?

- В плену она. Держит её в дому.

- Но чем я могу помочь? Когда сама нуждаюсь в вашей помощи!

- Ты можешь забраць лекан!

- Да ну! – неожиданно качнулось бревно. – Як яна справіцца? Лекан вядзьмак запрятал. Да замок наложил.

- А воц и справится! Сэрца подскажец. Добры сэрца дзеўку по жизни ведёц, оно сильнее разуменья.

- Что такое – лекан? – слово было Ясе незнакомо.

- Чурбашек. Вроде подсады. В укромно месцо напущена. Кікімар для разного сажаюц – кого на порчу, кого для пакосци и для стращания. Те, кто из прокляцых децей – другие будуц, те самые опасные да злые!

- Мора сродня мне. – прогудело из бревна. - З майго сучка лекан делался. Я помню-ю-ю...

- Но зачем? Для чего его сделал ведьмак? – Яся поёжилась и плотнее запахнула тонкую курточку.

- Сказано же - для разного. Этот - в отместку ведьме. Ну да то иная гісторыя...

- Ваша мора назвалась запечной. Значит, лекан положили под печь? – предположила Яся.

- Глядзі ка, скумекала, - печурник довольно хохотнул. – Што под печью – то ясно. Да взять никому нельзя. А ты – сможешь. Потому как жалосцливая! Ёсць у табе спачуванне. (есть у тебя сочувствие)

- Я в дом больше не сунусь! - замотала Яся головой. – И не просите! Меня же сразу схватят! И скормят упырю!

- То так. – не стал отрицать рыжий. - Самой цебе не справицься. Поддержа нужна. Помнишь, про иной выход для цебя гаварыл? Пришёл его час!

Печурник похлопал по карманам штанов и вытащил скромный бумажный кулёчек.

- Нюхни вот порошочку! – сунул его Ясе под нос и слегка встряхнул. Из кулёчка взметнулась колючая пыль, зависла невидимой взвесью.

Это произошло настолько неожиданно и быстро, что Яся не смогла сдержать вдох. В носу защекотало, потянуло чихнуть... а потом... потом ей показалось, что земля взлетела кверху! Всё оттого, что Яся начала стремительно уменьшаться!

- Ну вось и складненько! – мордаха печурника внезапно сделалась огромной!

Яся видела каждую шерстинку, каждый белый волосок во всклокоченной бороде, каждую бороздку на толстеньких рожках! Рыжий навис над ней словно гора, и голос его стал подобен рыку.

- Что вы со мной сотворили! – хотела выкрикнуть девушка, только вместо слов прозвучал испуганный писк.

Запахи земли, свежей травы и дальнего леса нахлынули на неё, закружили голову, затуманивая разум.

Как в детстве Яся почувствовала аромат нагретого под солнцем дерева. И отчего-то - старых книг, что хранились у деда в библиотеке. К ним примешивался ещё один – тревожащий и сулящий опасность! Это был запах хищника! Запах кота!

Ясю сковал липкий ужас. Нужно было бежать! Куда-нибудь! Немедленно! Спасаться! Она хотела метнуться в сторону, да вдруг запуталась в собственных ногах. Их оказалось четыре! Четыре лапы и длинный узкий хвост!

Произошедшее с ней было необъяснимым и страшным! Внутренне девушка оставалась собой – всё помнила и всё понимала. Она изменилась лишь внешне – мгновенно, словно по щелчку утратив привычный человеческий облик. Яся действительно обернулась мышью, только очень маленькой, чуть крупнее божьей коровки!

Будь у неё возможность – Яся бы точно заорала. Но голос опять подвёл – выдал негромкий хрип и только.

- Иди сюды, прыгажуня! Цыпа, цыпа, цыпа-а-а! – печурник ловко прихватил Ясю в кулак и тихо заругался, когда девушка куснула его в подушечку лапы. – Не ворошись, дурнічка! Не съем тебя. Тихо сиди и слухай, што скажу. За тыном русак прячецся. Залезешь к нему на спину – он до Крысты довезёц. Да держись крепко, не соскользни. Иначе навсегда мышей останешься! Я понятно гавару?

- Понятно. – придушенно пискнула Яся, и когда печурник опустил её в траву – быстро побежала в сторону калитки, с трудом преодолевая травяные дебри и надеясь лишь на то, что заяц и правда окажется там.

Глава 9

Заяц оказался не совсем зайцем.

Коричневое и мохнатое существо ушами и телом действительно смахивало на русака, но мордой больше походило на человека! В складках бледной бугристой кожи прятались маленькие бесцветные глаза, а из вывороченных ноздрей широкого носа торчали жёсткие пучки шерсти. Зубы, виднеющиеся из приоткрытого рта, напоминали клыки хищника и выглядели устрашающе.

Существо дышало со свистом, впалые бока ходили ходуном. В другое время Яся даже не подошла бы к такому – побоялась. Однако теперь было не до раздумий, и когда существо подставило лапу - не отказалась от помощи, взобралась на покатую спину и зарылась поглубже в густой свалявшийся мех.

С шумом втянув воздух, странный русак поскакал к лесу. Яся едва удерживалась на нём, непривычно было использовать лапки вместо рук. Её мотало по сторонам, от каждого нового рывка подбрасывало кверху. Она даже решилась прихватить немного меха зубами, и во рту разлился противный, чуть сладковатый привкус.

— Так надо, так надо, так надо!!! — твердила Яся про себя словно мантру. — Главное, что я сейчас в безопасности! Мне удалось сбежать от ведьм! Это ли не удача?!

Она надеялась, что таинственная Крыстя живёт где-то неподалёку и изо всех сил старалась вытерпеть нескончаемую скачку.

Знать бы ещё кто она такая. Яся не успела расспросить печурника и теперь успокаивала себя тем, что тот ни за что не отправил бы её в опасное место.

— Скоро-скоро! Терпи-терпи! — подбадривала она себя, вот только обессиливший организм сопротивлялся: дрожали лапы и трясся тонкий хвост, и всё так же беспокоил укус пупса Ванечки, саднил с противным зудом, вызывая острое желание почесаться.

Совсем некстати вспомнились истории про вампиров, а ещё про оборотней, обращающих своих жертв в себе подобных. От ужаса Яся тоненько взвизгнула, её коротенькая шёрстка поднялась дыбом – не может ли она превратиться в похожее чудовище?! Не начнёт ли желать чужой крови??

За этими невесёлыми мыслями Яся не сразу среагировала резкий вскрик.

Торжествующий и громкий, он прозвучал откуда-то сверху, а потом последовал грубый рывок.

Возница-русак задергался, замолотил лапами воздух. Не ожидавшая ничего подобного, Яся скатилась с него и юркнула за торчащую рядом сыроежку.

Выглянув из-за неё, успела увидеть то ли гигантскую летучую мышь, то ли подобие человека с широкими крыльями. Прихватив русака зубами за холку, тварь унеслась к верхушкам деревьев и затерялась в их гуще.

Яся осталась совершенно одна.

Лес лежал перед ней чуждым и неизведанным миром – огромным, зловещим, опасным. Кого скрывал он среди деревьев? Кого прятал в разросшейся траве?

Было удивительно тихо и как-то пусто. После шумного похищения русака все живое словно затаилось в ожидании дальнейших событий. За грибом оставаться дольше было опасно и, будучи мышью, Яся сориентировалась мгновенно — пробралась в гущу огромного папоротника и уже оттуда внимательно осмотрелась.

Она прекрасно видела в темноте и странные тени, и блики неясного света, и зеленоватые огоньки редких насекомых... Видела привявшие цветы и готовившиеся распуститься бутоны, семена в домиках-коробочках, едва проклёвывающиеся спинки грибов.

Мир раскрывался для неё удивительной стороной, вот только самого важного Яся по прежнему не знала — как теперь добраться до жилища незнакомой Крысти? В какой стороне оно находится?

За спиной вдруг противно хихикнуло, и вертлявый малявка размером с муравья завис возле Яси, довольно потирая ладошки и гримасничая. Он явно наслаждался её смятением и страхом.

Хихитун — поняла Яся откуда-то. Один из нечистиков, что роятся поблизости от людей да радуются их несчастьям и бедам.

Малявка скорчил противную рожу и снова затрясся от смеха, но веселье его было недолгим. Почти сразу оно сменилось недовольным ворчанием — в тот самый момент, когда Яся хлестнула кривляющегося нахала хвостом.

Хихитун отскочил на безопасное расстояние и начал меняться. Теперь перед Ясей стояла копна в половину выше её ростом. Без рук, без ног, но с горящими злобой глазами да длинным языком, шевелящимся словно змея!

Яся не стала ждать — прыгнула вперёд и вонзила крохотные зубы в язык отвратительной копны, сжала изо всех своих мышиных силёнок. Копна дёрнулась и растеклась по тропинке коричневой лужей. Издав неприличный хлюп, впиталась в землю, оставив после себя лишь липкое пятно.

Яся зачем-то принюхалась к нему, но перепрыгнуть не отважилась, просеменила в обход и почти сразу увидела новую преграду – впереди её поджидали живые грибы. Зеленоватое холодное свечение исходило от них, колыхаясь, зависало над уродливыми шляпками. И пахло остро и неприятно, словно плесневелым чесноком.

Грибы явно заметили Ясю — нацелились глазами-буравчиками, приоткрыли в нетерпении щели-рты, потянулись навстречу отростками-щупальцами...

Инстинкт отшвырнул Ясю в заросли жёсткой травы. Попискивая от отчаяния она постаралась пролезть как можно глубже, чтобы укрыться от возможного преследования. И лишь убедившись, что опасность миновала, присела на хвост да дала волю слезам.

Никогда! Никогда Яся не чувствовала себя настолько плохо! Даже после предательства Софы, даже находясь в плену заброшки, даже после того, как Ванечка пупс укусил её!

Лес был враждебен и равнодушен к маленькой мыши.

За каждым пеньком, на каждом повороте тропинки поджидала опасность. Ясю могли склевать птицы, утащить змеи или ежи, поймать иные неведомые сущности.

Просто чудо, что хихитун отстал так легко. А может, он и не отстал вовсе, просто разыграл её и сейчас прячется рядом, наслаждаясь её беспомощностью и выжидая.

Над головой будто пронёсся ветер – зашумели чьи-то крылья, уродливые лапы мазнули по стеблям, и Яся успела разглядеть острые загнутые когти. Летучая мышь или кто-то похожий, выдал себя, не сдержал нетерпения, побуждая Ясю бежать, выскочить на открытую тропу.

— Не дождётесь! – Яся плотнее скрутилась в тугой комочек и замотала головой.

На глаза медленно сползло что-то мягкое и невесомое.

Платок! Тот, что помог ей выбраться из закидки. Он один только и остался сейчас из одежды. Интересно, почему так?

Яся стащила платок, погладила лапкой истёртую, чуть растрепавшуюся вышивку по краю. Сейчас она отчётливо видела необычный рисунок узора – хоровод из зверей и нечистиков да диковинные цветы.

Кое-где торчали коротенькие нити, они раздражали и портили общую картину. Яся попробовала потянуть за одну, но нитка не поддалась. Зато узоры стали поярче, что-то вроде искры проскользнуло по причудливой глади вышивки. Хоровод медленно пришёл в движение, плавно вовлекая в себя и Ясю. Чьи-то лапы прихватили её, потянули за собою – и закружилась голова, поплыли деревья, зазвучала в голове неистовая мелодия...

Проснулась Яся под утро — от солнечного луча, нацелившегося прямо в глаза. Потянувшись, она приподнялась, и только потом вспомнила события прошедшей ночи!

Она в лесу! Совсем одна! Не знает, где нужно искать Крыстю!

Застонав от отчаяния, Яся протёрла лицо. Пальцы свело судорогой, и она принялась с силой растирать каждый. Пальцы... Пальцы?! Человеческие! Обычные! Такие как прежде!

Всхлипнув от эмоций, Яся не смогла сдержать ликования. Одновременно прорвались и слёзы, и смех! Она снова стала собой! Как и раньше немного неуклюжей да полноватой, но собой! Собой! И это было прекрасно!

Платок обнаружился под головой, и Яся погладила его с благодарностью и спрятала в карман куртёшки.

Она не выспалась, устала и была голодна, но радость перебивала все прочие чувства. Как же здорово, что действие печурниково заклятия оказалось таким коротким! Теперь ей точно не страшны ни летучие мыши, ни ожившие грибы! И хихитун снова отлетит прочь от одного лишь щелчка!

Яся рассмеялась и стала пробираться к тропинке. Она была уверена, что теперь сможет найти дом Крысти, или хотя бы выйти обратно к городку. Ориентироваться в лесу она не умела, но помнила из прочитанного когда-то, что нужно определиться со сторонами света. Это делается по деревьям... а еще по расположению мхов... и, кажется, по солнцу?

Вот только Яся не могла сообразить, куда нужно двигаться после – на север? Или лучше на юг?

Немного подумав, она рассудила, что лучше идти по прямой, вперёд, до тех пор, пока появятся какие-то знакомые ориентиры. Куда-то же тропа должна её вывести? Верно?

— Верно! Верно! – возликовал внутренний голос, и Яся пошла.

Удивительно, но вокруг по-прежнему стояла тишина. Не славили рассвет птицы, не тарахтели насекомые, и даже ветер молчал, не играл в кронах высоченных деревьев.

Шла Яся довольно долго, наверное, около часа. Настроение постепенно испортилось, от голода в желудке играли марши. Лес совершенно не менялся – всё те же красноватые стволы сосен поднимались к небу, лишь вдоль тропинки стало попадаться больше мягкого коричневатого мха да незнакомых сиреневых грибов. Яся совсем отчаялась, когда тропа вывела её на небольшую и круглую поляну, со стоящим по центру деревянным столбом. На нём неизвестный мастер грубо вытесал черты грозного лика – глаза, сведённые к переносице, борозду носа да бороду, спускающуюся до земли. Узкие глаза со звериным вертикальным зрачком недобро смотрели на Ясю, и ей захотелось немедленно покинуть поляну, сбежать прочь от молчаливого идола.

Внезапно опустился туман, скрывая деревья и саму фигуру. Он был настолько густой, что Яся с трудом смогла различить собственные руки. Волосы намокли и обвисли сосульками, лицо покрыли липкие холодные капли.

Яся замерла, не зная, что делать дальше. Вернуться назад было невозможно. она перестала понимать, с какой стороны пришла.

Где-то вдалеке прозвучали голоса, точнее – крики. Кто-то звал на помощь — отчаянно, громко, безнадёжно.

Крик повторился поближе, и Яся внезапно узнала Софу! Её голос дрожал от ужаса, срывался, задыхаясь... Бывшая подруга явно бежала, пытаясь от кого-то спастись. Яся хотела откликнуться, но не успела — по поляне разлился чей-то рёв, и следом истошно завизжала Софа.

Туман пропал тотчас же, а перед Ясей предстала зловещая картина. Напротив неё, между деревьями проступило что-то крупное, чёрное, грязное. Подобие человека на единственной багровой ноге, грузно подпрыгивая, тащило в лапах извивающуюся, вопящую Софу. Помочь ей, вырвать из лап чудовища было совершенно невозможно. Испуганная Яся бросилась к стоящему идолу, присела на землю, крепко прижавшись к деревянном тёплому боку и замерла, боясь шевельнуться.

***

Христину снедало нетерпение. Не в силах усидеть на месте, она прошлась по всему дому: рассеянно пожурила огневика за то, что дразнился да бросался угольками в воструху; попробовала любимого киселя на меду, но не почувствовала вкуса спелых ягод; едва не споткнувшись о бестолкового праха, не отчитала ленивого беса, словно и не заметила его.

С Христиной явно творилось неладное, и домовые духи почуяв её состояние, насторожились.

Воструха сунулась было за хозяйкой — узнать причину подобного настроения, да Христина погнала прочь, велела, чтобы её никто не беспокоил.

Закрывшись ото всех в дальней комнате, прошла прямиком в угол, где стояло занавешенное до пола зеркало. Немного помедлив, сдёрнула тёмное глухое покрывало и взглянула прямо в стекло, прекрасно зная, что пока ещё ничего не изменилось.

Столько лет миновало, а она до сих пор вздрагивала при виде собственного лица! Потому и носила маску из бересты, когда выбиралась в городишко к Гане. Слишком уж беспощадным был контраст между светлой и тёмной её половинами, слишком жутким.

Христина была высокой и ладной, а вот лицо... лицо подкачало. Оно выражало истинную суть привратницы, оберегающей границу между светлым миром людей и теневым, нижним миром нечисти.

Левая сторона лица была прекрасна и молода — нежно розовела щека, сиял золотистыми искорками зелёный глаз, поднимался в улыбке уголок пухлого рта. Правая же сторона застыла в скорбной печали. Иссушенная кожа походила на растрескавшуюся почву, морщинистое веко наросло безобразным бугром, полностью скрыв под собой глаз, почерневшие пеньки зубов подпирали нижнюю губу, с подбородка свешивалась коричневая бородавка.

— Хутка... хутка! (скоро, бел.) — сама себе шепнула Христина.

Ждать было уже невмочь, и она стиснула руки, стараясь хоть немного унять рвущееся изнутри нетерпение.

Она и верила, и не верила, что желаемое так возможно, так близко! Столько лет привязана была к пограничью, столько лет следила за равновесием между мирами, что давно отчаялась, приказала себе даже не думать о замене. И вот теперь возможная преемница нашлась!

— Нашлась, нашлась... — снова прошептала Христина себе зеркальной. И отражение чуть запоздало кивнуло в ответ.

Желанное своё освобождение разглядела Христина в одной из двух приезжих подружек, сразу поняла, что в темноволосой красавице тлеет зло. Христина ясно различила его, когда следила за метаниями Софы по лесу. Это было именно то, что требовалось от преемницы — ведь добрая душа точно не смогла бы совладать с нечистью нижнего мира.

Когда-то и сама Христина оступилась, совершила нехорошее. Воспоминание о том проступке до сих пор сидело внутри колкой занозой, бередило душу, вызывая бесполезное теперь раскаяние и сожаление.

За время, что находилась при переходе, Христина многое поняла, многое пересмотрела, многому научилась. А симпатия и поддержка со стороны Ганы сделали её не такой несчастной, помогли не сойти с ума в первое время, помогли удержать тяжёлую ношу.

Когда-то давно Христину так же выбрали для этой роли, и теперь она собиралась сделать подобный шаг. Для того и послала краснонога — чтобы перехватил блуждающую по чаще Софу, доставил сюда, пока та не стала жертвой пущевика или летавца, пока не перестряла её лойма, не унёс на крыльях подвей или не замучил вечно голодный сербай.

Сама Софа сюда никогда не добралась бы – пограничье было недоступно людям, полностью скрыто от них. Идол-столб отмечал собой заветное место, указывая на его близость немногим знающим. А туман помогал им после перейти в нижний мир.

И вот теперь у столба объявилась вторая! Ещё одна девчонка появилась неожиданно, её словно притянуло к переходу! Деревянный страж, торчащий на границе, не отпугнул её, не заставил вернуться назад!

Из зеркала повеяло холодом, по стеклу зазмеился морозный узор. Христина поспешно накинула на него покрывало, а потом обхватила себя руками, стараясь согреться.

Знак! Новый знак. Чтобы не привело сюда ту, другую девчонку, оно сделало это неспроста!

Неужели, ей суждено выбирать между двумя? Опять тянуть время, внимательно изучать, приглядываться к каждой... И самое главное — не пожалеть, не ошибиться в своём решении!

Христина прикрыла глаза, с силой смежила веки, всмотрелась попристальнее в представшую перед внутренним взором картину.

Красноногу удалось поймать черноволосую! И теперь он волок её прямиком к столбу. Беленькая спряталась там же, Христина прекрасно видела, как она метнулась к деревянному стражу. Видела её сжавшуюся за идолом фигурку.

Нужно было срочно послать сигнал, чтобы красноног не вздумал обидеть девчонку, чтобы не причинил ей никакого вреда.

Христина напряглась, мысленно потянулась к чудовищу, нащупала тоненькую ниточку-связь. И сразу после этого скомандовала непреклонно:

— Прывядзі да мяне абедзвюх! Ды паварушвайся! (приведи ко мне обеих, да пошевеливайся, бел.)

Приказ пришёл вовремя — монстр как раз успел обнаружить блондинку и зарычал в восторженном нетерпении. Он точно разорвал бы несчастную в клочки, но не посмел ослушаться команды привратницы. Со скорбным подвыванием забросил на плечо вяло отбивающуюся добычу, а потом растворился в туманной мгле.

Где-то среди леса бродил и Игнат. Он отправился искать Софу сразу после её побега. Игнат ушёл вопреки всем возражениям Ганы. Как не увещевала его бабка, как не пыталась раскрыть глаза на правду — всё напрасно. Он ещё и папараць (папоротник) прихватил, тот корешок, который Гана хранила с Купальской ночи. Продуманный оказался мужик, смекнул, как можно запутать следы. Ну, да то Гана сама виновата — многое рассказала ему, многими знаниями поделилась. Все потому, что прикипела сердцем и считала Игната за родного. И теперь сама не могла найти беглеца, спрятал его корешок, сделал невидимым для знатки. Да только не ото всех тот корешок прикрывает, есть, есть в пуще страшная сила, которая может видеть сквозь папарацев заслон. И она, Христина, тоже может видеть. Такой вот у неё особый дар.

— Чего тебе? — недовольно проворчала Христина, когда кто-то робко потянул её за рукав.

— Малако заквітнела! (молоко зацвело) — остренькое личико вострухи было искажено страхом. — Чуеш смурод? (Чуешь вонь)

В доме и правда попахивало болотом. Занятая мыслями, Христина не сразу учуяла отвратительный тухлый запашок. Это был верный знак надвигающихся перемен. Что ж, значит не зря она послала краснонога за Софой.

— Замена мая близка, — Христина потянулась погладить мохнатенькие уши верной своей помощницы. — Так трэба. Не нами заведено, не нами и окончится. Да и устала я за столько-то гадоў. (лет)

— Ох, няма! Не кідай нас, гаспадыня! Не оставляй бедаваць! – торчащие из прорезей расшитого узором повойника уши испуганно поникли, воструха даже присела от огорчения.

— Як всё сладится — с собой заберу. Если пойдёте. — успокоила её Христина и направилась к дверям. — Ты приготовь усё, шо трэба. Для дваiх приготовь. Красноног хутка будзе. (скоро будет)

Воструха нехотя послушалась. Шумно высморкнувшись в передник, просеменила в глубину дома, задвигала что-то, загремела. Её расстроенное бормотание ещё долго раздавалось оттуда, вострухе никак не удавалось успокоиться.

У порога Христину поджидал меша. Он закрутился вокруг волчком, облизал горячим языком ноги.

— И цябе вазьму, касматы. Толькі отстань теперь! – Христина погладила настойчивого духа, присела рядом на ступени.

Ей необходимо было сосредоточиться, чтобы внимательно обозреть пущу. Христина собиралась выполнить просьбу бабы Ганы и, наконец, поискать заплутавшего где-то в чащобе Игната. Это следовало сделать сейчас, пока она ещё состоит в привратницах и может разглядеть спрятанное ото всех.

— Ды ідзі ж ты прэч! (Да поди ж ты прочь) — она оттолкнула ткнувшегося в колени мешу, но, когда тот провыл тоненько и протяжно, со вздохом поднялась. Меша учуял запах краснонога и сигнализировал теперь, что тот уже на подходе.

Глава 10

Вверх-вниз, вверх-вниз... Ясю болтало на твёрдом, словно каменном, плече, и с каждым новым движением желудок резко взмывал к горлу. Чтобы удержать его внутри, Яся намертво сцепила зубы, а ещё старалась считать шаги, точнее прыжки, которые совершало чудовище. Сопротивляться ему она не могла – на это не осталось ни сил, ни возможностей. Тело сделалось будто тряпичным и вялым, и она мечтала лишь об одном – чтобы невыносимая качка, наконец, прекратилась, а вместе с ней сгинул и тяжёлый смрадный дух, исходящий от ужасного её похитителя.

Где-то рядом стонала Софа — такая же жертва однонога. Яся хорошо слышала её голос, но не испытывала никаких эмоций, все чувства притупились.

Болтанка внезапно прекратилась, и одноног сдёрнул Ясю с плеча.

Перед глазами промелькнул чей-то дом, мохнатый странный пёс, крутящийся возле крылечка. Кажется, там был кто-то ещё, вроде бы женщина пошла навстречу их похитителю, но Яся того уже не разглядела — скатилась в спасительное забытьё...

— Яська! Да Яся же! Просыпайся! — Ясю потрясли легонечко, а следом похлопали по щеке.

Голос доносился словно издалека, но Яся потянулась к нему и, распахнув глаза, увидела склонившуюся над собой Софу, а за ней незнакомую комнату, с гирляндой из сухих трав под потолком.

Комната оказалась совершенно пустой, кроме трав да тонкого матраса на полу в ней больше ничего не было.

— Наконец-то! — обрадовалась Софа. — Ты как? Как себя чувствуешь, подруга?

— Где он? — прохрипела Яся в ответ и, приподнявшись, уставилась на дверь.

— Кто? — Софа недоумённо похлопала ресницами. На испуганную жертву похищения она совсем не походила.

— Он. — Яся сглотнула с трудом и выдавила чуть слышно. — Одноног. Лесное чудище.

— Ах, этот. Хозяйка называла его красноногом, поэтому я не сразу поняла, о ком ты спрашиваешь.

— Хозяйка?

— Да. Живёт здесь одна... Странная особа. Себе на уме. Лицо от меня закрывала. Велела здесь расположиться. Этот красноног её слушается, представляешь? Доставил нас сюда и ушёл.

— Зачем? — задала Яся новый вопрос. От голода и пережитого голова работала плоховато.

— Вопрос не по зарплате, — Софа с досадой поправила уныло провисшие пряди волос. — Интересно, в этом доме можно хоть голову помыть? Я провоняла как... пират.

Как наш похититель — хотела было пошутить Яся, но не стала. Общаться с Софой, как и находиться рядом с ней было неприятно.

— Ну а ты-то откуда взялась? — Софа принялась переплетать косу, между делом поглядывая на Ясю.

— Где — взялась?

— Ну там, в лесу. У столба.

— Откуда пришла — там уже нету! — неожиданно для себя выпалила Яся, словно кто-то подсказал ей этот ответ. Чтобы не выдать собственного удивления, она решила приглядеться к цветам, осторожно потрогала высохшее соцветие пижмы. — Красиво, да? У сухих цветов особая эстетика!

— Прикалываешься? Что в них красивого?

— Всё. — Яся медленно двинулась от снизки к снизке, оглядывая растения и вдыхая насыщенный терпкий аромат. — Вот чертогон, — показала на игольчатые шарики синеголовника. — Используется как оберег. Защищает от порчи и сглаза. Ну, и от чертей, конечно. Его ещё перенос-зельем называют за особенные свойства. А это, видишь, душица. Трава долголетия. Помогает в любви. Тысячелистник — приворотная трава. Из него обручальное масло готовят. В зверобое — частица солнышка. Видишь, как ярко золотится?

Софа настороженно наблюдала за Ясей, пытаясь понять, что с ней произошло.

— Ты какая-то другая... — наконец, признала она.

— Другая? Вот уж нет. Ты ошибаешься. — чтобы не видеть Софу, Яся прошла к окну. Спокойствие бывшей подруги поражало. Та даже не попыталась объяснить своё внезапное предательство, не предприняла ни малейшей попытки хоть как-то оправдаться.

Безошибочно считав её мысли, Софа потянулась следом. Став за спиной, зашептала горячо:

— Ясь, прошу тебя, забудь, что было! Я не специально так с тобой! Мне... мне бабки велели! Я не могла поступить иначе! Ясь, ты слушаешь меня? Яся-я-я? Ответь!

Яся упрямо молчала, смотрела на сосны за окном. Их красноватые могучие стволы стояли плотной стеной, упираясь макушками в небо. Возле крылечка возился всё тот же лохматый пёс. Он прыгал вдоль узкой дорожки, потом повернулся, взглянул прямо на Ясю. Растрёпанный хвост шевельнулся в приветствии, и она внезапно разглядела, что не пёс это вовсе, а смахивающее на него иное существо.

— Здесь полно таких, — Софа ткнула пальцем в сторону мохнатого. — Слышишь, Яся? Мы должны держаться вместе! Я не хотела так поступать! Честно-честно! Меня вынудили! Заставили! Я раньше уже приезжала в Забродье... И в доме том бывала... Их Ванька меня укусил!

При этих словах Яся чуть вздрогнула — сразу захотелось обсудить с Софой собственные ощущения и страхи! Если она тоже помеченная, вдвоём им будет легче.

— Ясёк! Ну, хватит злиться! Прости меня! Пожалуйста, прости! Ты моя лучшая подруга! — в голосе Софы звучало раскаяние. Она говорила так искренне, так страстно, что Ясино сердце не могло на это не откликнуться. Она собралась было признаться Софе, насколько сильно переживала их разлад, только вот что-то удержало, не позволило выразить свои чувства.

— Не будзь дурніцай! — прозвучал в ушах насмешливый голос. — Включы галаву!

Печурник? - было подумала Яся, но голос был старческий, другой.

— Ты слышала? — спросила она у Софы. — Голос слышала? Только что?

— Ну ты даешь! — во взгляде Софы мелькнуло презрение. — Ещё бы не слышать. Я и говорила! Распиналась перед тобой как идиотка!

— Тогда лучше помолчи. Не расходуй зря красноречие. — Яся снова обернулась к окну, и мохнатое существо на улице кивнуло ей, сильнее замотав хвостом.

Чей же это дом? — подумалось Ясе. Только не однонога. Не может быть, чтобы он жил в таком. Вспомнился неясный женский образ, поджидающий чудовище возле крыльца. Скорее всего Софа права, и одноног действовал по приказу. Принёс их сюда, а потом ушёл.

— Так как ты сбежала? Из заброшки. От ведьм. — грубовато спросила Софа.

Вопрос прозвучал вызывающе, но отвечать на него Ясе не пришлось из-за появления незнакомой старушонки. Она резво оббежала девушек по кругу, вынюхивая что-то длинным подёргивающимся носом. Человеческого в ней было маловато, разве что платье с передником да чудной головной убор типа платка. В прорези торчали острые уши, из-под подола тянулся тоненький хвост.

— Вы что делаете? — отшатнулась Софа в сторону. — Запах не нравится? Мне тоже!

Старушонка не обратила внимание на её выпад, посеменила обратно и уже от дверей поманила девушек за собой. Софа ринулась первой, Яся пошла неспеша, мало ли кто мог встретить их впереди.

Старушонка провела девушек прямо на кухню. Вопреки опасениям, там оказалось уютно и тепло. В печи потрескивали дрова, и пахло вкусно — чем-то мясным, духовитым.

— Вот и гостеньки мои, — из угла медленно выступила сама хозяйка. Увидев её, Софа невольно вскрикнула, Яся тоже охнула чуть слышно, не в силах отвести глаз от странного и страшного лица. В этот раз Христина не стала надевать маску, будущая привратница должна понимать, что её ждёт.

— Запрашаю да стала (приглашаю к столу), — она повела рукой, и первая прошла к резному стулу, присела со вздохом, подпёрла уродливую щёку. — Ну, што вы? Я чакаю! (я жду)

— Спасибо, — поблагодарила Яся и бочком протиснулась к свободному стулу. — Меня зовут...

— Ведаць. Усё ведаю. И пра цябе. И пра цябе. – хозяйка улыбнулась и поманила Софу.

— Вы кто? — Софа не торопилась принимать приглашение. — Почему держите нас в плену?

— Ну, насмяшыла! — развеселилась разноликая. — Не я вас трымаю. Лёс ваш. Яна прывяла вас у Заброддзе. А ўжо да мяне даставіў красноног. (Не я вас держу. Судьба ваша. Она привела вас в Забродье. А уже ко мне доставил красноног, бел.)

— Красноног... Это имя чудовища?

— Мянушка. Прозвание такое.

— А... вы?

— Хрысцина я. Тут пражываю.

— Вы не могли пригласить нас как-то по-другому? — неожиданно возмутилась и Яся. — Ваш поступок больше похож на похищение!

— Хай так. — покладисто кивнула Христина. — Прыйшлі ўдваіх, сыдзе адна. (Пришли вдвоем, уйдет одна)

— Вы о чём сейчас? — напряглась Софа.

— Потым зразумееце. Ешце! (Потом поймёте. Ешьте) — разноликая пристукнула рукой по столешнице, и на расшитой узорами скатёрке стало появляться угощение.

По центру возник начищенный чугунок с мясной аппетитной похлёбкой. Следом появилось блюдо с пухлыми румяными булочками, сказочно прекрасными на вид. Узорчатые плошки со сметаной с лёгким стуком опустились перед сидящими гостьями. За ними спланировали тарелки, ложки, вилки, ножи... Казалось, что приборы летают сами, но Яся прекрасно видела призрачных существ, толкущихся возле стола. Помощники Христины предпочли остаться неприметными для гостий. А может, выполняли очередное требование хозяйки. Воструха стояла в сторонке, в уголке и молча наблюдала за всеми.

— Паспрабуйце кнышы. (Попробуйте кныши) — Христина потянулась за булочкой. — Их гарачымі ядуць. Макаеў ў смятану и ў рот! (Их горячими едят. Макайте в сметану и в рот!)

Голодная Яся не смогла отказаться, обмакнула булочку в сметану и сразу же откусила кусочек. Это оказался пирожок с картофельной начинкой. Слоистое мягкое тесто прямо таяло во рту.

— Вкусно! — пробормотала Яся и потянулась за следующим пирожком. Встретившись взглядом с вострухой, попросила Христину. — Можно, мы и бабушку пригласим? Как-то неправильно получается, что мы едим, а она смотрит.

— Воля твая. Запрашаць. (Воля твоя. Приглашай.) — разрешила Христина. Но когда Яся повернулась к вострухе, той уже не оказалось в углу.

— И всё-таки, зачем мы вам? — Софа сидела, поджав губы и почти не притронулась к угощению. — Вы должны нам объяснить!

— Усё скажу. Пашукаю аднаго чалавека, а пасля з вамі пагаворым. (Всё скажу. Поищу одного человека, а после с вами поговорим.)

— Какого человека?

— Хлопец у пушчы знік. Думаю, лойма перестряла. Вось и трэба срочно помочь (Парень в пуще пропал.)

— А мы...

— И вы поможете. Вместе оно сподручней.

Ясе непонятно было, чем они могут помочь незнакомому парню, когда сами отчаянно нуждаются в помощи. Но она не стала больше ничего выспрашивать у Христины, взяла с блюда сразу несколько пирожков и разложила их на тарелке.

— Неисправима! Как можно жрать после такого заявления! — Софа негодующе передёрнулась, а потом гаденько заулыбалась. — С таким аппетитом ты в проёме застрянешь, Яська! Не думала, что в пирожках начинка с секретиком? Снотворное там или что-то похуже? Чтобы взять тебя, тёпленькую, и отдать одноногу!

— К чему такие сложности? Одноног нас и без того поймал. Или забыла? — невозмутимо проговорила Яся. Она выглядела на удивление спокойной и собранной. У Христины ей неожиданно понравилось. Здесь было уютно и, как ни странно — безопасно. Яся почувствовала, что её никто не тронет и перестала бояться.

— Я была о тебе лучшего мнения, София! — лицо Христины словно окаменело. — Не люблю глупых. Не давай мне повода для разочарований!

— Не любите? Да что вы? Сейчас разрыдаюсь от огорчения! — Софа выскочила из-за стола, громыхнув стулом. — Я вас не пыталась очаровать. Вы не в моём вкусе!

Выпалив эту тираду, Софа выбежала из кухни прочь.

— Пусть разомнётся. Никуда она отсюда не денется, - проговорила Христина больше для Яси. — Меша её придержит. Да и место не выпустит. Из-за скрыгиной метки. Что на ней. Что на тебе.

— Всё из-за платья... — Яся неумело обернула пирожки салфеткой и тоже поднялась.

— Из-за беспечности всё. Не стоило лезть куда не звали.

— Наверное, вы правы... — покладисто согласилась Яся и вздохнула. — А укус очень опасен? Я же не стану такой как Ванечка-пупс?

— От одного укуса не станешь. Но кровь он тебе подпортил, впрыснул яду.

— И что теперь? Я... умру? — Яся пошатнулась и побелела, пирожки вывалились из рук, раскатились по сторонам пахучими золотистыми мячиками.

— Вось дурніца! — досадливо пробубонило в голове. — Где была, когда мозги раздавали?!

— С чего такой вопрос? Нет, конечно. — Христина голоса не слышала. — Просто ты не сможешь отсюда уйти. Это вроде привязки, понимаешь?

— Понимаю... кажется, понимаю... платье удержало меня в доме ведьм, а укус, значит, во всем Забродье?

— Вроде того, — кивнула Христина, наблюдая, как воструха ловко собрала в фартук рассыпавшиеся пирожки. — Отдай их меше, востря, пускай угостится. Не есть же с пола. Верно говорю?

— А меша это ваш пёс? — Яся попыталась улыбнуться. — Эти пирожки как раз для него, мне захотелось поделиться вкусным.

— Пёс? — изящная бровь Христины вопросительно изогнулась. — Вот он услышит... С чего тебе с ним делиться, скажи?

— Он там один... на улице... скучно ему... голодный, наверное...

— За него не волнуйся. На крысах жирует. Да мелкими зверьём промышляет иногда. Пёс! Придумаешь же такое... — Христина рассмеялась и махнула рукой. — Востря, неси ему гостинчик. Слышала наше общее пожелание?

Воструха кивнула и пропала, а в кухню фурией ворвалась Софа. Пнула стул, оттолкнула блюдо с оставшимися пирожками, и когда один вывалился на стол – не утерпела, сгребла рукой да целиком запихнула в рот. Когда потянулась за следующим – в кухне раздался хлопок. Из пустоты вынырнул фиолетовый шар, завис перед Христиной, загрохотал искажённым помехами басом.

Непонятно кому принадлежащий голос, захлёбываясь и глотая слова говорил что-то на незнакомом языке, почти без пауз и остановок. И если специфический говор хозяйки Яся вполне понимала, то теперь в череде быстро сменяющихся фраз, не смогла разобрать ничего.

— Гана галасавое даслала (Гана голосовое прислала), — проинформировал Ясю всё тот же непонятно откуда бравшийся старушечий голосок. — Волнуется за Игната. Его в пуще лойма прихватила. Она с русалками накоротке, запросто может до них переправить.

— Спасибо! – мысленно поблагодарила Яся. — Спасибо за перевод. Вот только кто вы? Голос вроде не печурников.

— Пячурник! – фыркнуло в ушах. – Ты ж в Забродье его оставила, а цяпер успамінаеш.

— Я оставила? — вслух изумилась Яся. — Печурник сам меня в мышь превратил! И к Крысте послал! Я и моргнуть не успела!

— Ко мне послал? — переспросила Христина. — Печурник? Дух из Ганиного сундучка? Чего же сразу смолчала? Почему не призналась?

— Да я не думала... не знала, что Крыстя это вы!

— Крыстя. Христина. Теперь вот знаешь. Так чего надо?

— Печурник сказал, что я должна мору спасти. Запечную мору, что в закидку подсажена. Там где-то лекан спрятан. И будто бы я могу его взять. Забрать оттуда.

— Должна спасти или хочешь? — Христина внимательно изучала Ясино лицо.

— Могу спасти. И хочу, конечно, хочу! Мора славная! И мне уже помогла!

— И в чём проблема?

— Я не знаю как это сделать! Не знаю, как взять лекан! Поэтому печурник к вам меня и отправил. Чтобы подсказали.

Христина некоторое время разглядывала Ясю, а потом взяла со стола ложку и бросила на пол.

— Бачыш, лыжку? (Видишь, ложку) — снова перешла на специфический говор.

— Ну... да... — удивилась вопросу Яся.

— Так вазьмі яе!

Чуть помешкав, нет ли в этом какого подвоха, Яся наклонилась и подняла блестящую симпатичную штучку.

— Получилось?

— Д-да.

— Так и с леканом. Увидишь щепочку в тряпице — бери, не раздумывай.

— А что потом с ней делать?

— На твоё усмотрение. Обычно такие сжигают или в землю закапывают, подальше от людей. Чтобы кикимора отстала навсегда.

— Но мора хорошая! Она мне очень помогла! Нельзя с ней так жестоко!

— Если жалостливая такая, то можешь с собой забрать, а дома припрятать куда-то. Тогда и мора у тебя приживётся.

Яся кивнула и улыбнулась — идея забрать мору домой ей показалась удивительно уместной.

— Тогда и дзеравяху не забудь! Из которой пячурник вышел! — пробубнил голосочек в ушах и неожиданно чихнул. — Пячурник теперь твой помощник! Он сам тебя выбрал!

— Возьму. Обязательно! Если смогу уйти... — Ясе так захотелось домой, в свою квартирку, к любимым вещам, что защемило под сердцем! Но думать о том было рановато, Христина ждала от неё помощи, да и за фигуркой нужно было вернуться в закидку к ведьмам.

— Вы говорили про помощь...

— Говорила. — подтвердила Христина. — Помощь нужна Игнату. Гана просила за него.

— И что мы можем сделать? Чем помочь?

— Мы? — Софа, наконец, нарушила молчание. — Лично я никому помогать не собираюсь!

— Хорошо, — спокойно кивнула Яся. — Чем я могу помочь Игнату? Что нужно сделать?

— Игнат теперь у лоймы. Если перенесу тебя туда — сможешь его увести?

— Как это? Куда увести? — Яся заподозрила худшее и оказалась права.

— От лоймы отвадить. Заинтересовать. Очаровать. Чтобы перебить чары бесовки.

— С этим заданием вам нужно к Софе. — покраснев, вынуждена была признаться Яся. — Она здесь главная красавица и магнит для парней.

— Единственная! Единственная красавица! — Софа пригладила волосы и заученно улыбнулась.

— Лойма чертиха! Злая бесовка, — Христина продолжила говорить, словно не услышала их. — Очень опасная тварь! За мороком не разглядеть ни хвоста, ни копыт. Завернётся в длиннющие волоса, запоёт сладостное, посмотрит сквозь ресницы — и всё, считай, что пропал человек. Рабом её сделался, застил себе разум.

— Разве по силам кому с такой справиться?

— Справиться со всяким можно. Была бы смекалка да воля к тому. Используй против лоймы её же оружие! Действуй как она! Очаруй парня! Заставь видеть только себя.

— Яся – очарует, ждите... — ухмыльнулась Софа. — Просто смешно!

— Софа права. — как не хотелось Ясе, но пришлось согласиться. — С этим заданием вам к ней нужно.

— Это правда? — Христина прищурилась на Софу. – Сумеешь очаровать Игната?

— А чего тут уметь? — та небрежно пожала плечами в ответ. – Улыбнулась, вздохнула – они и попадали. Пожалуй, я соглашусь вам помочь, но с одним условием! После того, как всё сделаю, вы меня переправите домой! Меня одну, вам и Яськи хватит. Сами же сказали — одна вернётся, а другая останется!

Вот же гадина! — подумала Яся. Впрочем, иного от бывшей подруги она и не ждала.

— Что скажешь? – Христина обернулась к ней. — Ты согласна на такой расклад? И даже не попробуешь?

— Да что там пробовать! — перебила Софа. — Вы же всё сами видите!

— Вижу, — согласилась Христина. — Симпатичную девочку. Волосы такие чудесные — белые, словно иней. И глаза... прозрачные, светлые, как лесной родник!

То ли подействовала такая лестная характеристика, то ли разозлило явное глумление Софии, но Яся внезапно решилась!

— Я попробую! Помогу чем смогу! — слова вырвались сами собой, и она даже не успела пожалеть об этом.

— Сейчас переправлю вас обеих. Дам каждой из вас шанс. Пойдёмте, живее! — Христина провела их через дом, приоткрыла неприметную дверцу чёрного хода, махнула рукой в появившийся на пороге туман. — Шагайте прямо. Тропинка вас выведет в нужное место. Да не зевайте! Помните – лойме верить нельзя!

Глава 11

Лес прятался за туманом, по едва различимым силуэтам можно было лишь догадываться как плотно друг к дружке стоят деревья, какие мощные и широкие у них стволы. Кто-то прошаркал в стороне, совершенно невидимый, и Яся вскрикнула, попятилась назад к двери Христининого дома, но лишь нащупала шершавую, чуть скользкую от влаги кору.

Дома не было — лишь туман да тропа под ногами, и лес — незнакомый, опасный, чужой.

Тропинку устилали опавшие листья, их громкое шуршание походило на болезненный вскрик. Они словно посылали сигнал кому-то впереди — здесь чужаки, они идут! Ждите! Ждите!

— Осторожнее! — Яся попыталась остановить Софу. — Пожалуйста, ступай аккуратнее! Нас могут услышать!

— Плевать я хотела! — Софа отозвалась намеренно громко. — Теперь каждая за себя, поняла? Больше я с тобой возиться не намерена! Не скучай, подружка!

Взмахнув волосами, она припустила по тропинке, и туман сомкнулся за её спиной, разом отрезав от опешившей Яси.

— Што рот раззявила? Другого от яе ждала? – укорил уже знакомый голосочек.

— Я ничего не ждала! Просто... растерялась. Не люблю туман! Как будто слепну в нём, теряю ориентиры. Вот и подумала, что мы вместе пойдём. Так было бы проще.

— Ой, дзеўка! — досадливо проскрипел голосочек — Сама цяпер. Усё сама! Под ноги глядзи и шагай. Попроси тольки сцяжынку (тропочку), каб да патрэбнага месца вывела. (чтобы к нужному месту вывела)

— Как попросить? — не сразу сообразила Яся.

— Словами! Як яшчэ? Давай ужо, дзейнічай, бесталковка! (действуй, бестолковка)

Это прозвучало обидно и чуть насмешливо, но Яся проглотила недовольство — настолько сильно обрадовалась голосу-компаньону.

— А вы? Вы со мной останетесь?

— На што я табе здалася? Вызывалася идти - так иди.

— Мне с вами спокойнее, — призналась Яся. — Вроде одна и не одна. Может, покажетесь?

— А я и не хавалася. Табе трэба — сама паглядзі.

— Не вижу я в тумане! Совсем ничего!

— Які туман, недарэка (недотёпа, бел.)? В кармане глянь, сама ж туды паклала.

В кармане обнаружился лишь скомканный платок, который Яся подобрала в закидке. Он принадлежал ведьмам и помог ей пересечь границу, покинуть их дом. Ясе показалось, что с последнего раза, когда она бегала мышью, часть узоров пропала и от них остался лишь едва различимый след.

— Задаволеная цяпер? (Довольна теперь)

— Это вы мне помогаете?? — Яся ожидала чего угодно, только не говорящего платка.

— Таки я, чароўная нітка. Бачыш, як мала засталося? Хутка ўся выйду.

Над головой неожиданно проревело, словно рядом пронёсся самолёт. Крик повторился, за ним последовали глухие удары. Земля содрогнулась, по туману прошла волна.

— Что это? — Яся присела испуганно, невольно уткнувшись в платок.

— На галаву павяжы! — спокойно скомандовал голос. — Так надёжней. И иди ужо! А то будзе поздно!

Яся послушно нацепила платок и снова спросила о том, кто кричал.

— Лешак рагами в стволе затрымаўся (застрял). Маладыя выраслі, вось и чухае. (Молодые выросли, вот и чешет)

— А он меня...

— Не убачыць! — нетерпеливо проскрипел голосочек у уха. — Пакуль магу — схаваю ад усякага гада. Иди! (Не увидит! Пока могу - сокрою от всякого гада)

Прежде чем шагнуть вперёд, Яся присела на корточки и, как учила чароўная нітка, мысленно попросила тропу показать дорогу к лойме.

Туман чуть съёжился, отполз под деревья, освобождая узкий проход. Туда и шагнула Яся, приказав себе не дрожать. Лешак не кричал больше. Только где-то вдали звучали теперь чьи-то смешки да мелодичное пение без слов.

— Русалки карагодзяцца! (хороводятся) — сообщил словоохотливый голосочек. – Коли загавораць с тобой – молчи! Ни слова не выдавай, ни гуку! (звука)

С печурником мне было бы спокойнее, — невольно подумала Яся, и говорливая нить тут же обозвала её «бестолковкой».

— Оставила дзеравяку в закидке - цяпер цярпи. Скажи дзякуй, што я яшчэ в силе.

— Спасибо, — шепнула Яся, едва сдержавшись, чтобы не снять платок и не взглянуть на вышивку. Если нить уменьшается с каждым словом — значит скоро исчезнет совсем! И тогда она лишится последней поддержки.

— Молчу, молчу, — успокоил голосочек и выразительно зевнул. – А ты иди да под ноги гляди, недарэка.

— Недарэка, недарэка, — напевая про себя, Яся устремилась вперёд по туманному тоннелю. Обидное прозвище ей неожиданно понравилось — было в нём что-то дружелюбное, ласковое, успокаивающее.

Чароўная нітка тихонько посмеивалась, а потом примолкла, захрапела. И Яся почувствовала себя одинокой и брошенной посреди безмолвного и чуждого леса.

Мечтая поскорее добраться до цели, она прибавила шагу, а потом и вовсе побежала, загребая ногами слежавшуюся листву. Её шуршание теперь совсем не тревожило, а напротив — звучало поддержкой.

Довольно скоро тоннель окончился поляной. Словно маленькая лысина торчала та посреди пущи, ни травы, ни цветов, ни даже листьев и мха не было на голой земле. Посреди поляны темнел крупный валун, а сверху на нём восседала уродливая карлица, завернувшись в зелёные тусклые волосы, покачивалась по сторонам и пела. Карлица выглядела безобразной, но вполне безобидной, была росточком не больше курицы, с вытаращенными жабьими глазами. А вот голос у неё оказался изумительным — нежной свирелью заструился по воздуху, мягко обволок Ясю объятиями, повлёк вперёд к валуну.

Если бы не пронзительный свист — ступила бы Яся на болото, провалилась в глухую топь, сгинула без следа.

— Замры, дурэха! — неистово завизжал голосочек. – Под ноги глядзі! Неужто не бачыш?

И Яся увидела! Увидела вместо земли мутную свинцовую воду! И серые кочки, едва выступающие из неё, сплошь покрытые чем-то зелёным и склизким. И чахлые прутики травы, уныло прорастающие из самой топи. Камень оставался на месте, а вот карлица на нём изменилась — раздулась словно шар, поднялась на тонких высоких ногах, потянулась к Ясе водорослями-волосами. Рот, полный мелких и острых зубов, приоткрылся, из-под волос показалось обнажённое тело, покрытое чешуей да коростой, с присосавшимися к сморщенной груди пиявками...

— Здавай назад! — прикрикнула чароўная нітка. — Да хутчэ давай! Не спи!

Это я-то сплю? — хотела возмутиться Яся, но из горла вырвался лишь тоненький писк.

Отпрянув от поляны-обманки, попятилась она к лесу. До тех пор, пока не упёрлась спиной в твёрдый чуть влажноватый ствол.

Карлица не сводила с неё выпученных глаз, но преследовать не стала. А потом и вовсе скрылась за опустившимся туманом.

— Спасибо! — запоздало поблагодарила Яся свою спасительницу. — Если бы не вы!..

— Сама глядзі! Сама остерегайся! Тут всё падманка! Всё не то!

— А Софа! — Яся вспомнила про заклятую подругу. — Её могла утащить та тварь?!

— Цыцоха-то? Не. Софа яе обманула. Ужо у лаймы топчацца. Я это чую.

— Значит, я опоздала... — голос Яси сорвался. Соскользнув вниз по стволу, она уселась, вытянув вперёд ноги и замерла. Зачем теперь было торопиться, раз она проиграла. Как всегда, упустила свой шанс, не успев даже побороться.

— Чаго эта? А ну, уставай! Вишь, тропачка снова показалась? Шуруй вперёд, дзеўка!

— А если опять не туда выведет?

— А ты не будь дурніцай-то! Трымай у розуме (держи в уме) конечный пункт!

Со вздохом Яся поднялась, расправила плечи и потянулась. А потом снова ступила в туманный тоннель и медленно побрела вперёд.

— К лойме! К лойме! Мне надо к лойме! — не переставая затвердила она, стараясь больше не думать ни о чём.

— Вось дзівачка! (вот чудачка) – внезапно крякнуло рядом. – Другие от лоймы бегом бегут, а гэтая по доброй воле лезет!

Низенький старикашка-гриб проклюнулся сбоку тропинки, и, когда Яся наклонилась пониже, чтобы узнать у него, правильно ли идёт, вдруг рассыпался колючими спорами, запорошив ей глаза.

Когда зрение вернулось — туман спал. Яся стояла в зарослях колючего кустарника. Среди ярких алых ягод сновали беспокойные птицы, чёрные да юркие, с круглыми человечьими головами! Они косились на оцепеневшую Ясю и злобно прищёлкивали клювами-ртами!

— Съедим! Съедим! Съедим! — послышалось Ясе угрожающее предостережение, и она повернулась, чтобы сбежать.

Позади стоял хлипкий шалаш. Откинув травяной полог, выглядывала из него прекрасная дева — никогда ещё в жизни не доводилось Ясе встречать такие безупречные черты!

Дева казалась ненастоящей, нереальной!

И только глаза подкачали — белые и холодные, светились они серебристым, безучастно смотрели сквозь Ясю. Голову красавицы обручем охватывал венок из колючек и трав. Сплетённая из травы туника плотно облегала стройное тело.

Неуловимым движением выскользнула незнакомка из шалаша, двинулась в обход Яси, неприятно дергая носом и принюхиваясь.

А потом вдруг ухмыльнулась довольно и облизала губы тонким змеиным язычком.

— Ну, и как тебе моя подруженька? Видишь, какая толстуха? — из шалаша показалось бледное Софьино лицо. — Я говорила, а ты не верила! Вполне себе пирожочек! Теперь обменяешь её на Игната! Водяной не сможет не принять такой аппетитный сюрприз!

***

Игнат просыпался долго и тяжело. Он ворочался в беспокойном пустом сне, а сверху словно давила плита. Невозможно было ни шевельнуться, ни сбросить её с себя.

Если бы не назойливый комар, что завис возле уха — неизвестно ещё, прервался бы вообще тот обморочный сон.

Когда жужжание сделалось нетерпимым, Игнат попытался отогнать комара и чуть приоткрыл глаза. Всё вокруг расплывалось как на нечёткой картинке. И опять начал пульсировать шрам, протыкая голову словно гвоздём.

— Проснись, сябрук! Пакуль она до лесу ходит! — у комарика вдруг прорезался ломкий басок. — Хватит валяться! Вставай!

Игнат промычал то-то неразборчивое, завозился со стоном, пытаясь повернуться на бок.

— Проснись, дурачына! — рявкнул комарик и стукнул Игната по кончику носа.

От боли Игнат дёрнулся и привстал, тяжёлая голова гудела колоколом, тянула назад, но он пересилил себя, послушно попытался подняться.

— Молоточек всегда работает! — растрёпанный желтоглазый комок помахал любимым орудием перед лицом Игната. — Вставай-шевелись, сябрук! А то опять врежу!

— Ты... кто? — прохрипел Игнат и зашёлся в приступе кашля. Чувствовал он себя преотвратно. Спёртый влажный воздух колом стоял в горле, в груди разливался жар.

— Сябрук я твой! — прогудел с досадой комарик. — Отшибло что-ль всё в головешке? Я, вроде, лёгенько постукивал. Не давал молоточку расходиться.

— К-к-какой сябрук? — проперхал Игнат.

— Які, які... Сімпатычны! — комочек приосанился и подмигнул Игнату жёлтым круглым глазом. — Да ты и взаправду не помнишь ничэ? Прындик я! Баба Гана наших гоняла. Вот я до тебе и привязался.

— Гана! Где она сейчас? — едва ворочая языком, прошептал Игнат. – Позови её! Скажи, что плохо Игнату.

— Куда позвать-то? Под земелю? Соображаешь, чего несёшь? Нельзя ей сюды. Да она и не услышит.

— Что со мной? — сил не было совершенно, Игнат чувствовал себя так, словно побывал в огромной мясорубке. И та полностью перемолола его, а после выплюнула.

— Помотало тебя! Она любит играть! Иначе защекотала бы! Вовремя ты отключился, сябрук. Она с падалью не возится.

— Но, но!.. Кто тут падаль? Ты про кого там бормочешь? — Игнат безуспешно пытался подняться. Сменяя друг друга, перед глазами вспыхивали фейерверки, в ушах мерно шумело море. — Дышать... нечем!.. – Игнат рванул ворот футболки и снова закашлялся.

— Ты вставай, вставай! — заволновался прындик. — Выход — вон он! Вишь, светится? Нам надо до него!

Чуть в стороне среди темноты и правда светилось окошко, то был круглый лаз, ведущий в просторный туннель.

— Как скажешь. До него так до него... — Игнат поднапрягся и пополз, двигаться как-то иначе у него пока не получалось. Отталкиваясь руками от земли, он делал рывок и бросал непослушное тело вперёд. Потом замирал на короткую передышку, и всё повторялось по новой.

Земляной червь, размером с удава, нехотя проскользнул мимо, легонько задев Игната мягким холодным телом. На руках и на майке остались липкие слизистые отметины, но Игнат этого даже не заметил, не попытавшись отряхнуться, он полз и полз, упрямо продвигаясь к светящейся цели.

Что это было за окошко, куда оно вело — про то он совсем не думал. Главным было сейчас движение. Он мог ползти — а значит был жив.

Игнат вообще сейчас не думал ни о чём. Память словно подтёрли ластиком: он не помнил ничего из недавних событий, не представлял, где оказался и как попал сюда тоже не знал. Толкущегося рядом прындика расспрашивать было не ко времени, Игнат торопился выбраться из этого места, боялся, что снова может отключиться от удушья.

На миг перед глазами проявился изящный девичий силуэт, выразительные глаза взглянули нежно и томно. И сердце болезненно встрепенулось в ответ. Он, кажется, кого-то спасал! Или бежал за кем-то... Только за кем? И с какой целью? Образ дёрнулся и распался, собравшись тут же в строгое бабы Ганино лицо. Она говорила что-то и махала рукой, но Игнат не мог разобрать ни единого слова.

— Ты, слышь што, сябрук, поспеши! — басок прындика вклинился в мысли. — Чую, она возвращается! Принажми, братачка! (братишка)

— Она? Кто...она?! — Игнат рванулся из последних сил и тряпичной куклой растянулся на земле. Руки отказывались слушаться, ноги совсем не держали. Глядя на спасительный лаз, зарычал от ненависти к себе и вновь попробовал бросить тело вперёд. Не удержав равновесия, уткнулся лицом в торчащие из земли корешки, и вдруг получил болезненный удар по затылку. Когда звезды и искры в глазах улеглись, Игнат понял, что видит... копыта!

Стоящая перед ним тварь сильно смахивала на корову. Поросшая ровной короткой шерстью, с хвостом и рогами, куталась она в подранную мешковину и злобно щурилась на Игната. Длинная коса подрагивала, маятником болталась туда-сюда, крупные серьги-каменья постукивали о крепкую шею. Игнат как зачарованный засмотрелся на них. И вдруг понял, что не камни то, а обглоданные птичьи черепа!

Тварь довольно захрюкала, когда он передёрнулся и отшатнулся.

Она была огромная! Невероятно большая! Так показалось лежащему на земле Игнату. И пахла гадостно — свежим навозом да хлевом.

Сузив красные глаза, тварь замычала что-то недовольное, вспорола рогами воздух и резко махнула хвостом — будто указывала Игнату, чтобы поворачивал обратно.

Игнат не послушался, и тварь снова замычала, нацелилась копытом Игнату прямо в лоб. Но он уже не почувствовал удара, в голове и без того взрывались петарды, и кто-то постанывал тихонько и горестно — наверное, прындик. Игнат хотел успокоить комарика, но не успел — снова отключился от боли.

В следующий раз Игнат очнулся сам. Вспомнив про тварь, не стал открывать глаза, прислушался вначале, пытаясь по звукам определить, где находится. Было свежо и прохладно, птицы перекликались встревоженными голосами. Где-то будто журчала вода, по траве тянуло сыростью. И кто-то плакал совсем рядом — тоненько, взахлёб, по-детски.

Игнат хотел пошевелиться, распрямить затёкшее тело, но не решался, терпел. Понять бы сейчас кто плачет, посмотреть бы — да нельзя! Что если тварь притворяется, проверяет — очнулся он или нет.

—Эй! — позвал Игнат мысленно. — Ты здесь, сябрук? Отзовись!

Ничего. Только сильнее заскулили в ответ, и Игнат вдруг догадался, что это плачет прындик.

Нужно было что-то делать, выручать крохотного товарища. Он не должен лежать, когда другому плохо. Это было неправильно. Стыдно. Позорно.

С трудом повернув голову на звук, Игнат решился, наконец, приоткрыть глаза и увидел неприятную картину — над потухшим костровищем болтался, привязанный к жердине, скомканный комок травы. Цыплячьи лапки беспомощно загребали воздух, из жёлтых глаз катились горошинами слёзы. Молоточек — любимое орудие прындика — валялся внизу среди пепла.

Тварь сидела чуть в стороне, спиной к Игнату. Она была занята — нанизывала на длинную нить то ли камешки, то ли очередные высохшие черепа.

Воспользовавшись тем, что она не смотрит, Игнат попытался переменить позу, и в ногу что-то болезненно надавило. Он потрогал осторожно и едва не закричал от радости, обнаружив свой заветный кастет! Как он мог забыть про него! Почему не воспользовался сразу?

Не сводя с твари глаз, Игнат вытащил орудие и привычно зажал в руке. С кастетом к нему вернулась уверенность и, как ни странно, часть силы. Прындик, следивший за его действиями, примолк, перестав скулить, и возможно это насторожило тварь. Отложив недоделанные бусы, она неуклюже повернулась.

Игнат едва успел зажмуриться, прижав руку с кастетом к боку. Но она увидела, поняла, что он больше не спит!

Зашелестела трава, Игната обдало зловонным дыханием — тварь склонилась над ним, внимательно вглядываясь в лицо.

— Чаго вылупилася? Спит он. — пробасил прындик да забарахтался сильнее. – Сними меня с этой жердины! Верни молоточек, а, вуйма! Хочешь, долбану им мужика? Подскочит як миленький!

Вуйма что-то заворчала, но её перебил звонкий и ясный голос:

— Так и ведала, што ты будзеш у вира! Привет тебе, сястрыца. А я да цябе з падарункамі. (Я знала, что ты будешь у омута! Привет, сестрица. А я к тебе с подарками).

Подталкивая перед собой двух растрёпанных девушек, к вуйме приближалась незнакомка. Золотые волосы окутывали её плащом и сияли словно солнце. Игнат даже на минуту ослеп — не выдержал невероятной её красоты. На её фоне девушки совсем поблекли. Они шли спотыкаясь, с перевязанными колючей травой руками.

В голове что-то щёлкнуло и встало на место, Игнат мгновенно узнал в них двух закадычных подружек из закидки. Одна была невинная жертва, вторая же — бессовестная злодейка. Та, из-за коварства которой, перепало неприятностей и ему.

Глава 12

Вуйма встретила «сестрицу» без радости. Наставив на неё рога, взревела предупреждающе и, как плетью, хлестнула хвостом.

— Да что с тобой?! Чего гонишь? Видишь, девок тебе привела? Забирай обеих, я не жадная.

Вуйма лишь мельком взглянула на сжавшихся девушек, но этого оказалось достаточно, чтобы Ясю окатило жаром — в красных глазах твари таилось грозное пламя. От такой не убежишь, с такой не поладишь. В вуйме бушевала звериная сила. Неистовая, неведомая, иная.

— Ну як? Нравятся цябе прыгажуні? (красавицы) – лойма грубо подтолкнула девушек вперёд. – Дагадзіла? Прызнайся, што так! Ты ж любишь чалавечыну! (Угодила? Признайся, что да! Ты же любишь человечину)

Вуйма что-то промычала в ответ – связной речью она, похоже, не владела. Однако товарка прекрасно поняла её и притворно вздохнула:

— Ну, добра, добра... Не падарункі. Хай будзе абмен. Мена на мену, згодна? Табе дзяўчынак, мне яго. (Ну, ладно, ладно. Не подарки. Пусть будет обмен. Мена на мену, согласна? Тебе девчонок, мне его) — она махнула рукой на лежащего тихо Игната. — Узамен мужычка забяру. Ты ведаеш мае перавагі. (Взамен мужичка заберу. Ты знаешь мои предпочтения)

Эти её слова совсем не понравились вуйме. Тварь замотала крутолобой башкой и жестом велела лойме убираться.

— Ды добра табе! Што не так? За аднаго двух табе прапаную! Хто яшчэ так расшчодрыцца для цябе? Ці мы не сяброўкі? (Да ладно тебе! Что не так? За одного двух тебе предлагаю! Кто ещё так расщедрится для тебя? Или мы не подруги?)

Неуловимым движением лойма скользнула к Игнату, присела рядом, положила руку на грудь. Проворные пальцы быстро расстегнули рубашку, и кожу засаднило от прикосновения острых когтей. Облизнувшись, лойма склонилась пониже — приготовилась слизнуть проступившие капельки крови.

Вуйма взревела негодующе и, прихватив нахалку за волосы, рывком потянула к себе. Однако справиться с противницей оказалось не так-то просто. Вывернувшись из захвата, лойма крутанулась волчком и распалась на четыре фигуры. Одинаковые как горошины в стручке, они окружили разъярённую вуйму, принялись кривляться да пританцовывать.

Р-раз! Вуйма повалила одну из фигур, принялась вбивать копытами в землю. Но то оказалась обманка, фантом, лёгким облачком взметнувшийся ввысь.

Два! За первой обманкой последовала вторая. После этого вуйма в два счета расправилась и с третьей. Фигуры даже не сопротивлялись ей, их целью было отвлечь тварь.

Пока вуйма крушила фантомы, настоящая лойма пыталась увести Игната. Она помогла ему подняться, а потом повлекла за деревья.

Игнат двигался медленно, не до конца оправившись от непонятного своего состояния, и изящной с виду лойме пришлось закинуть его на плечо, чтобы успеть скрыться.

И всё же сбежать у них не получилось — помешала Софа. Увидев, как ловко перехитрила лойма свою мнимую сестрицу, закричала что есть силы:

— Держите их! Они сейчас сбегут!

Вуйма среагировала мгновенно и громадным прыжком пересекла поляну, отрезав беглецам пути к отступлению.

А потом началось!

Отшвырнув Игната как пушинку, вуйма сгребла лойму за длинные волосы и с размаху шлёпнула о землю.

Та зашипела, попыталась извернуться, но оказалась слаба против мощи своей товарки.

— Адпусці! Мне балюча! Балюча! (Отпусти! Мне больно! Больно!) – завизжала она. — Я ж як лепші хацела! Збіралася цябе парадаваць! (Я же как лучше хотела! Собиралась тебя порадовать!)

Вуйма совсем её не слушала, выставив жёлтые зубы в оскале лупила лоймой по земле, как будто забивала невидимые гвозди.

Всё вокруг содрогалось. Не устояв, девчонки рухнули на колени, отчаянно задёргали руками, тщетно пытаясь освободиться от травяных пут. Игнат сидел тут же, но помочь им даже не пытался, как заворожённый наблюдал за разворачивающимся побоищем.

Пронзительные вопли уносились в небо, лойма кричала снова и снова, просила «сестру» прекратить, но её мольбы только раззадоривали тварь. Она швыряла несчастную жертву, катала ногами по земле, подпихивала копытами словно мячик.

Постепенно стоны становились всё слабее и после очередного удара лойма свалилась измочаленной тряпкой. Вуйма перехватила её получше за растрёпанные волосы и, раскачав, швырнула за поляну — туда, где поджидала голодная топь.

Последовал громкий всплеск, и проклятия лоймы оборвались. То ли она проследовала на дно зализывать раны, то ли уползла под моховую кочку, обернувшись жабой или змеёй.

Вскрикнула резко выпь, дальний туман всколыхнулся, подполз поближе к пятачку, на котором сгрудились застывшие от шока пленники.

Даже не взглянув на них, вуйма шагнула к туману и скрылась в его непроглядной мути. Тяжёлые шаги твари гулко отдавались в тишине, пока совсем не затихли.

— К мочажине пошла. – прындик первым обрёл голос и отчаянно задёргался в своей ловушке. — Ой, будзе недоброе. Ой, нам бы цікаць! Дапамажыце! Хоць хто-небудзь! Зніміце мяне. Знікаю-ю-ю! (Помогите! Хоть кто-нибудь! Снимите меня. Пропадаю-ю-ю!)

Не обращая внимания на его просьбу, Софа подскочила к ворочающемуся Игнату и протянула перехваченные путами руки.

— Узнал меня? Развяжи! Поскорее, пока она не вернулась!

Игнат честно попытался, но не смог — узел оказался слишком тугим, как заговорённым.

— Не получается... — прохрипел он, тщетно пытаясь вспомнить имя девушки. — Здесь наверняка колдовством сработано. Мне не по силам.

— Лоймазвязала і плюнула. — подтвердил болтающийся чёртиком прындик. –— Молоточком трэба попробоваць. Што сидишь, сябрук? Падмагні!

Игнат кое как приподнялся и подполз к костровищу. Покопавшись в золе, извлёк драгоценное прындиково сокровище, любимый его молоточек.

— Цяпер шурани им по завязкам! — азартно скомандовал прындик. — Сам бы я лучше сделал, да висю-ю-ю.

— Погодите! — вмешалась Яся и слегка запнулась. — Игнат... может вы сначала цыплёнку поможете? А он уже нам с Софией.

— Які я табе кураня! (Какой я тебе цыплёнок) – возмутился прындик, а следом вздохнул. — Не справится ён с узлами. Руки крюками сделались. Молоточек ещё удержит, а размотать ничего не получится. Давай же, сябрук. Не телись.

Руки и вправду слушались плохо, но Игнат смог приподнять молоточек. И когда Софа подставила кисти, осторожно ткнул им в травяную обмотку. Та будто затлела и разом пропала! Игнат настолько удивился этому, что на некоторое время завис, рассматривая молоточек.

— Какой классный молоток! — Софа попыталась забрать орудие себе, но Игнат не отдал, отвёл за спину руку. — Ну, ты чего? Я же только взгляну. — девушка изобразила обиду, а потом передумала и нежно чмокнула Игната в щёку. — Спасибо, дорогой! Я знала, что ты меня освободишь.

Игнат смотрел на улыбающиеся губы и силился понять — кто же она? Злодейка или всё-таки жертва?

— Игна-а-ат! — пропела Софа и легонько подтолкнула его. — Не тормози! Надо бежать. Этот правильно говорил — тварь точно вернётся!

— А я! Как же я? — отчаянно заголосил прындик. — Долго мне еще болтаться? Сябрук, скажи ей! Хай мяне снимет!

— Сейчас, сейчас, я попробую! — Яся склонилась над перекладиной с болтающимся прындиком и зубами вцепилась в первый узел.

— Очнись, сябрук! Вуйма сейчас придёт! — неистовствовал прындик. — Примени молоточек! Вызволи дзеўку от верёвки!

— Пошли, Игнат! — Софа привалилась к плечу, зашептала ни от кого не таясь. — Зачем они нам! Пускай пропадают! Пошли отсюда побыстрее. Я та-а-ак соскучилась, дорогой! А ты?

— Ах, сцерва! Ну, чистая лойма! — прындик попытался плюнуть в Софу, но промазал. — Та так же заманит в силки, а потом сожрет!

— София! – такой откровенной наглости не выдержала и Яся. — Помоги ему! Ты обещала!

На этот неожиданный выпад от бывшей подруги Софа даже не повела плечом, всё крепче прижималась она к Игнату да тянула его в туман.

— Ах, сцерва! Ах, лойма! Гнилая ты как пераспелая фрукта! И ты, сябрук, гнилой, гнилой! — запричитал прындик из своей ловушки. Раскачиваясь на верёвке, он беспомощно размахивал лапками, а из глаз снова закапали слёзы.

— Спалить тебя, вонючку! — красивое лицо Софы брезгливо скривилось. — Жаль, спичек нет. Пошли же, Игнат!

— Погоди! — прохрипел Игнат, отстраняясь. — Их нельзя здесь бросать. Развяжи прындика, быстро! А ты... — обратился он к Ясе. — Извини, что сразу не помог. Плохо сегодня соображаю.

— Не толькі сёння. (Не только сегодня) — язвительно прокомментировал баском прындик, наблюдая как Игнат стучит молоточком по завязанным Ясиным рукам. Когда верёвки пропали, Яся быстро растёрла занемевшие кисти и принялась возиться с ловушкой прындика.

— Сейчас, цыплёночек, потерпи, — приговаривала она, терзая крепкие узлы.

— Бачыла как лойму катала? — прохрипел тот. — Вот и Игнату досталося, таму ён не в себе. Побила о землю, как мячык. Едва не прибила.

— Зачем она так? — Яся почти справилась с работой.

— Вуйма-то? Поиграць. Как кот с мышью балует, ведаешь? Вось и она.

— Кот мышь не отпустит...

— Так и она не выпустит. Замкне праклён навсегда.

— Праклён? — не понял Игнат.

— Агась. Или забыл?

— Но какое отношение... — начал Игнат и замер.

Он понял вдруг, понял только сейчас откуда взялась ненависть к нему у этой твари. Вуйма или улишица — как называла её баба Гана — была той самой русалкой, которую выгнал из дома его прадед! Той самой русалкой, чьё платье хранилось в ведьминой скрыне! И это открытие не сулило ничего хорошего.

— Не отпустит она. Слишком долго ждала. — освобождённый прындик скакнул к Игнату на колени, потянул из рук заветный молоточек. — Бяжаць надо. Бяжаць!

— Так может ей платье отдать!

— Не нужны вуйме ни одёжа, ни извинения. Она голодна и жаждет отмщения. Бяжим!

Ходить как раньше Игнат до сих пор не мог, поэтому они двинулись медленно — вначале он, за ним Яся. И следом по воздуху цыплёнок-прындик.

Софа осталась на месте, и когда маленькая группа почти скрылась в тумане, принялась кричать, что пленники убегают!

— Ах, сцервь! — прындик метнулся назад и силой огрел Софу молоточком по лбу. Огромная шишка залиловела на месте удара, но насладиться местью не получилось — помешала вернувшаяся вуйма.

Она выступила из тумана громадной глыбой, да не одна, а в компании призрачных унылых фигур. Молчаливые и безликие, в длинных хламидах-рубахах — то были омутницы, болотные русалки.

— Эти хотели сбежать! — держась за лоб, Софа подскочила к вуйме. – Вы вовремя вернулись! Я вас звала!

Вуйма ничего не ответила, лишь небрежным движением отмела Софу на сторону — прямиком в холодные объятия омутниц. Сама же направилась к застывшим беглецам. Игнат как мог загородил собой Ясю, но тварь интересовала совсем не она. Опустив руки на плечи Игнату, вдавила вуйма его в землю по самые колени, а потом хлопнула громко в ладоши, призывая к себе всех жителей топи.

— Бяжы, дзеўка! ( Беги, девка!) — горестно заверещал прындик. — Бяжы пакуль можаш!

Но Яся осталась на месте, она не могла уйти, когда другой в беде.

На звук хлопка потянулись болотные: приковылял старый дед-оржавеник; тяжело переваливаясь на толстых жабьих ногах приволоклась за ним и цыцоха, таща за собой на верёвке небольшую ораву утопцов. Младенчики ползли на четвереньках, крутили уродливыми головами, в пустые глазницы их набился ил. За группкой русалок семенил лозовик рука об руку с растрёпанной да мокрой бабой, с зелёных волос её капала вода, а лицо поросло мхом. Пришёл на зов вуймы и лядашцик, сложив за спиной крылья, нахохлился в стороне нежеланным гостем, настороженно оглядывая собравшихся.

— Помста! Помста! (Мщение) — зашелестело отовсюду. — Пара плаціць па даўгах! (Пора платить по долгам)

— Помста! Помста! (Мщение) — прохрипел оржавеник и зашёлся-закашлялся гулким смехом. С огромного трясущегося его живота градом посыпались пиявки с улитками.

Вуйма ни издавала ни звука, но Игнат отлично чувствовал её ликование. А ещё знал, что она собирается его убить.

— Сэрца! Сэрца! Па кавалачку! Усім! (Сердце! Сердце! По кусочку всем) — бормотали болотные, подтягиваясь всё ближе и ближе. — Сэрца! Сэрца! Усім!

Одним быстрым движением вуйма выдернула Игната из земли, и повалив, надавила на грудь коленом. В руке её блеснул длинный нож!

Занеся его над Игнатом, тварь нацелилась прямо на сердце. Но перед тем, как нанести удар, замычала-завела тягучий надрывный напев, и нестройный хор болотных повел-подхватил за ней заунывную песню без слов.

Яся окоченела от ужаса. Она понимала, что Игната нужно спасать, но что она может против собравшейся нечисти?! Разве только отвлечь вуйму, чтобы хоть немного оттянуть исполнение чудовищного ритуала.

— Погодите! Послушайте! — выкрикнула она, но голос подвёл, вылившись в тоненький писк.

Конечно же Ясю никто не услышал, только в ушах прошелестело на выдохе:

— Шапка... шапка...

Яся не сообразила сначала про какую шапку ей шепчет чародейная нить. Она поспешно схватилась за платочек и тихо ахнула, не обнаружив на нём больше изящной вышивки. В тех местах, где проходил узор остались лишь дырочки в полотне. Подсказок ждать было не от кого – чародейная нить уменьшалась с каждым словом и вот теперь окончательно пропала.

Платок, словно прощаясь, шевельнулся в руках, и тихое эхо повторило в последний раз:

— Шапка... шапка...

— В карманах глядзі! — прындик обнаружился на Ясином плече. — Ищи вострушину шапку! Что из цихорной травы сплетена! Ну, дзеўка! Паспяшайся!

— Да нет там никакой шапки! – Яся полезла проверить и неожиданно для себя наткнулась на что-то мягкое и упругое. Находка походила на авоську — Яся ни за что бы не догадалась, что это шапка!

— Она! Невидимка! Сячэш? Надзень! (Сечёшь? Надень!) Отними нож у вуймы! — деловито скомандовал прындик.

— Я не смогу! Силы не равны! — Яся желала помочь Игнату, но бороться с вуймой было безумием, да ещё в присутствии оравы нечистых.

— Прыдумай тады что-нибудь! Она его убивает! — заверещал прындик, а потом со всей мочи швыранул молоточек вуйме меж рогов.

Увы, таким приёмом вуйму было не обезвредить. Почесавшись как от комара, она снова подняла нож, и все вокруг стихло.

Сейчас, сейчас она нанесёт удар! Что же делать? Как поступить?! Яся ещё ничего не придумала толком, а ноги сами понесли её к Игнату. Нужно было успеть! Не потерять ни минуты!

— Беги! — пискнула она, ловко водружая вострухину сетку Игнату на голову!

И тот мгновенно исчез! Вот только что лежал неподвижной колодой, и разом пропал! Подевался куда-то!

— Не-е-е! Не-е-е!! — над поляной пронёсся вопль ярости и боли. То выла вуйма, потерявшая желанную жертву. Она беспорядочнотыкала ножом в то самое место, где только что находился Игнат, будто вымещала на нём злость.

— Дзе ён? Дзе ён? — болотные встревоженно зароптали.

— Дзе ён? Дзе ён? Знайсці! Злавіць! (Где он? Где он? Найти! Поймать!) — загудела негодующая цыцоха.

— Знайсці! Злавіць! (Найти! Поймать!) — завторили ей остальные и бестолково забегали вокруг.

Это было последнее, что услышала Яся — разъярённая вуйма с лёгкостью скрутила её, приставила к шее нож, полоснула по коже... А потом пришла темнота, и спасительное забытье накрыло девушку...

Игнат едва успел откатиться из-под ножа, после того, как Яся напялила на него странную шапку-сетку. Он вспомнил как прындик говорил что-то о цихорной траве да о шапках, что плетёт из неё воструха. И понял, точнее догадался, что на нём сейчас одна из таких. Шапка-невидимка.

А это значит, что твари его потеряли. И он... он спасён!..

Неуклюже поднявшись, Игнат похромал в сторонку, прижался к стволу старой сосны. Подышал глубоко, пытаясь хоть немного успокоиться. Сердце колотилось так неистово, что запросто могло его выдать.

А блондинка-то молодец! Не побоялась вуймы! Отчаянная просто девчонка! Вот только откуда у неё эта самая шапка? И как она узнала про неё?

Подумать об этом у Игната не вышло — вуйма собиралась расправиться с его спасительницей, и он не мог этого допустить.

Ладонь знакомо защекотало — кастет, всё ещё зажатый в руке, внезапно погорячел. И хотя перед глазами до сих пор роились чёрные мушки, Игнат заставил себя собраться, а потом примерился и... прыгнул!

Удар пришёлся вуйме в лоб, и на сморщенной коже образовалась глубокая вмятина.

И сразу со всхлипом заткнулись болотные, умолкли их визги и крики — все разом уставились на зашатавшуюся вуйму.

Покачнувшись, она осела на землю мешком, выпустив неподвижную Ясю. Игнат поспешил перехватить девушку, и пока относил её под деревья, пропустил начало превращения, случившегося с тварью.

Вмятина внезапно заискрилась, голубоватые искры змейками прокатились от неё через всё тело вуймы, и там, где касались его —расходилась по сторонам грубая кожа, отваливалась клоками чёрная шерсть и из-под них проглядывало иное обличье, проявлялся бледный русалочий лик.

Когда внешняя оболочка полностью сползла, Игнат увидел прозрачную кожу, и тонкий стан, обмотанный куском затёртой ткани, и мягкие волны пепельных волос, и длинные ресницы на впалых бесцветных щеках.

Она как будто спала. Игнату показалось даже, что ресницы подрагивают, готовые вот-вот распахнуться. Но он ошибся, русалка не вздохнула, не шевельнулась, так и продолжала лежать, окружённая болотными существами.

— Сястрыца! Сястрыца! Зноў з намі! (Сестрица! Сестрица! Снова с нами!) — захлопали в ладоши озерницы.

— Чаго развопились! (Чего развопились!) — прикрикнула на них цыцоха и неожиданно всхлипнула. — Не ўстане яна! Сукенкі-то няма! (Не встанет она! Платья-то нет!)

— Не! Не! Не ўстане! (Нет! Нет! Не встанет!) — затянули со всех сторон. — Сукенка! Сукенка! Без сукенкі не падняць! (Платье! Платье! Без платья не поднять!)

Существа плотно окружили русалку, и Игнат поспешно отошёл, хотя всё ещё находился в шапке-невидимке.

— Сябрук! Герой! Одним махом два дела решил! — расчувствовавшийся прындик неловко взмахнул молоточком у Игната перед лицом.

— Поосторожней! — едва успел отпрянуть Игнат. — Ты про какие дела говоришь?

— Ну як жа! Прыгажуню спас! И эту в себя возвернул. Теперь разбудить бы её, чтобы праклён забрала.

— Думаешь, получится?

— Не ведаю. Но стоит попробовать. Одежу ей верни, а дальше посмотрим.

— Ты про платье?

— Про няго. Забери из сундука. Верни гаспадыні. Только торопиться трэба! Если испариться с рассветом — спознішся! (опоздаешь!)

— А... девушка? — Игнат повернулся в сторону Яси. Она тоже не подавала признаков жизни, лежала неподвижно на траве.

— Подождёт дзяўчына. Сперва платье верни!

— Но ей нужна помощь!

— Потом сябрук! Подумай о себе! Твоя жизнь на кону! Если не успеешь, так сгинешь!

— С рассветом, говоришь? — прищурился на небо Игнат. Непонятно было что за время сейчас, день или вечер.

— У цябе толькі ночь, — прындик не скрывал нетерпения. — Вернуть сукенку трэба. Без него с рассветом растает!

— Вернём. Обещаю! Вернём! — успокоил прындика Игнат, а сам направился к Ясе. Примерившись, прихватил её на руки и чуть присел — девица оказалась не из субтильных.

Перехватив Ясю поудобнее, тяжело перекинул её через плечо и едва устоял — девица оказалась не из субтильных.

Прындик зацокал над ухом, заругался тоненько.

— Дойду! Не боись! — перед глазами Игнта плавал туман, тело до сих пор болело — всё-таки вуйма сильно помяла его. — Показывай дорогу, сябрук! С твоей поддержкой доберемся.

— Эх, дурань! Прапалая башка! (Эх, дурень! Пропащая башка!) Иди за мной! Только не упади!

Маленьким шустрым комом прындик устремился вперёд, то и дело оборачиваясь на ковыляющего с Ясей Игната.

Ни он, ни болотные, что скорбели над прежней своей подругой, даже не вспомнили о второй из пленниц. И Софа свободно покинула поляну, прячась за деревьями, побежала вслед за Игнатом, чтобы опередить его и поджечь закидку с ведьминой скрыней. Возненавидев Игната за пренебрежение, она решила во чтобы то ни стало уничтожить платье русалки.

Глава 13

Вернуться в Забродье не получилось. Тропа привела Игната к переходу, возле которого помещался дом привратницы Христины.

Во дворе к ним сходу бросился меша, заворчал неприветливо, оскалил клыки, ухватил Игната за штанину. Прындик замахнулся было на него молоточком, да попал в лапы хуту и притих.

— Што здесь за шум? – на порожке показалась хозяйка. В этот раз Христина надела маску, не захотела пугать гостей. — Адпусці яго, меша. Гэта... свой. (Отпусти его, меша. Это... свои)

— Игнаш! – баба Гана выбежала следом за подругой, всплеснув руками, бросилась помогать. – Давай, давай, опускай яе... Аккуратней! Вось так! Сюды клади, на траву.

— Ну, што там? — Христина смотрела с крыльца как Гана укутала Ясю своей шалью, принялась поглаживать руками по волосам и тихо шептать.

— Отключка, — Игнат зачем-то поклонился хозяйке и, не выдержав, рухнул на траву. Вспомнив про шапку-невидимку, запоздало схватился за голову и ничего не обнаружил.

- Няма яе, обронил где-то в лесу. И папараць потерял. И вострушину шапку. — Христина легко считала его мысли. Она продолжала разглядывать Игната, а потом неожиданно громко позвала. - Воструня, праводзь госця да печы. Адчытаць яго трэба, а пасля папарыць. (Воструня, проводи гостя к печи. Отчитать его нужно, а после попарить)

Мохнатенькая домовая появилась на крылечке и помахала Игнату, приглашая следовать за собой. Он попытался подняться и не смог. Сморщив остренькую мордочку, воструха свистнула резко, и под Игнатом зашевелилась трава — мягонькие мохнатые колобочки выскочили на зов и повлеклись в дом, таща на себе измученного гостя.

Возле печи нахохлился стожком прындик. Неуклюжий прах что-то выговаривал ему, отказываясь вернуть молоточек.

— Не хачу вяртацца! (Не хочу возвращаться) — недовольно гудел прындик. — Я цяпер не простой шишок. У мяне сябрук есць! У служэнне яму пайду! Хай толькі пакліча. (Я теперь не простой шишок – у меня сябрук есть! В услужение ему пойду! Пусть только позовёт)

Прах снова забубнил что-то, да воструха прервала, велела освободить место.

— Умаялся сябрук. — засуетился вокруг Игната и прындик. — И вуйма бакі отходила, и дзеўку еле допер. Хорошая дзеўка. Но тяжёлая, сцерва! Ніче, ніче, сябрук. Ты пацярпі. Крыстя зараз усё выправіць!

— Да нормально мне... — Игнат не узнал собственного голоса. Голова всё плыла и плыла, и он обрадовался, что это случилось только теперь, после того как успел выбраться из леса.

— Я б молоточком помог, тюкнул по шраму. Да только нету больше молоточка! Прахскраў! Давно на него заглядваўся, ирад!

— Всё жужжишь, комар? — Гана не торопясь ввела в комнату Ясю. Девушка послушно передвигала ногами, но сама была ещё словно во сне.

— А як жа! Жужжу! — прындик на всякий случай спрятался за Игнатом.

— Вот ка шустряк! Да не дёргайся, малый, не трону цябе. – Гана осторожно посадила Ясю на сундук и поманила прындика поближе. – Пособи-ка мне. Обмахать яе трэба. Вон, веник возьми. Вишь, в углу?

Между метлой и деревянной лопатой прятался изящный веник из трав. Прындик послушно скакнул за ним, и, прихватив за длинную ручку, стал помахивать над Ясей душистым пучком.

С каждым движением в голове девушки постепенно прояснялось, когда же шишок, забывшись, по привычке ткнул её веником по лбу, Яся очнулась окончательно и с изумлением осмотрелась.

Игнат сидел на полу по центру комнатушки. Вокруг него медленно продвигалась Христина. Яся сразу узнала привратницу.

Сложив руки словно в молитве, шла она сначала по часовой стрелке, после — наоборот, и говорила что-то вполголоса, говорила! По воздуху за Христиной плыли огоньки — махонькие зелёные звёздочки, то ли насекомые, то ли комочки мха. Игната качало флюгером то в одну, то в другую сторону, и по растерянному лицу было понятно, что он совсем не управляет телом.

Яся хотела что-то спросить, да баба Гана не позволила, цыкнула строго – мол, молчи! И прындик снова мазнул её веником, а потом погрозил тоненькой лапкой.

Христина кружила и кружила вокруг Игната, монотонное бормотание всё убыстрялось. И когда она крикнула гортанно громко — в комнате в миг потемнело. Мрак, выползший из углов, всё укрыл под собой, и только огоньки продолжали светить. Слетевшись вместе, они опустились Игнату на лицо, облепили его как зелёная маска. И потом постепенно угасли, будто впитались в кожу.

Игнат застонал, и комнату залил серый свет.

— У лазеньку яго! У лазеньку яго! (В баньку, в баньку его!) – заверещали не пойми откуда возникшие мохнатые колобки.

Со всех сторон облепив Игната, потащили его прочь из дома, туда, где пряталась среди старых деревьев покосившаяся банька. Прындик хвостиком увязался за ними.

— И хай да чацвёртага пара трымае! Абавязкова да чацвёртага! (И пусть до четвёртого пара держит! Непременно до четвёртого!) – Христина выразительно взглянула на воструху, и та исчезла, покорно кивнув.

— Можа, тоже пойдём? — встревожилась баба Гана. — Уж очень твоей баенный лютый! Как бы не стал свирепствовать и Игнаша не задавил!

— Можа ён люты, але паслухмяны. Усё выканае, як я загадаю. (Может он лютый, но послушный. Всё выполнит, как я велю) – Христина прошла к сундуку, присела рядом с притихшей Ясей. — Што скажаш, гасцінька? Падабаецца табе тут? (Что скажешь, гостинька? Нравится тебе здесь?)

— Нет, — ответила Яся искренне. — Здесь всё чужое. Непонятное. И страшное тоже.

— Гляди-ка, не соврала, — вздохнула Гана, то и дело поглядывая на дверь.

— Калі баішся за яго — дык ідзі, я не трымаю, (Если боишься за него – так пойди, я не держу) — разрешила Христина и усмехнулась бабке вслед. – Любіць яна таго дурня. Ён ёй замест сям'і. Усіх замяніў. (Любит она того дурака. Он ей вместо семьи. Всех заменил)

— Он не дурак! – невольно вырвалось у Яси.

— Вось як? А не дурань — дык навошта палез ва ўсё гэта? (Вот как? А не дурак – так зачем полез во все это?)

— Он не нарочно. Я уверена. Мы тоже не знали, куда попадём, — Яся осеклась и покраснела.

— Адна дакладна ведала. Таму і цябе прывяла... (Одна точно знала. Поэтому и тебя привела...) – Христина стащила маску, спрятала в ладонях лицо, проговорила вполголоса, так, что Яся едва разобрала. — Думала, што змагу сысці... Але не лёс, гэтым разам. Памылілася я. Прамахнулася. (Думала, что смогу уйти... Но не судьба, в этот раз. Ошиблась я. Промахнулась)

Воструха кинулась к хозяйке, залопотала успокаивающе, поднесла миску с душистой водой, чтобы Христина смогла умыться. Та благодарно кивнула, брызнула на кожу успокаивающим отваром. И повернулась к Ясе обезображенной стороной. Как не готова была Яся к тому, что увидит, а всё же вздрогнула — привыкнуть к подобному было невозможно.

— Болит, — пожаловалась Христина. — Як паспадзяюся ды памылюся-моцна хварэць пачынае, не суняць. Бач, як яно выходзіць-то... Іншым дапамагаю, а сабе не магу... не магу... (Как понадеюсь да ошибусь – сильно болеть начинает, не унять. Вишь, как оно выходит-то... Другим помогаю, а себе не могу... не могу...)

Она вздохнула прерывисто, словно на всхлипе, из-под морщинистого бугра, скрывающего правый глаз, скользнула слезой тонкая прозрачная струйка.

Яся невольно потянулась её отереть — до того горько и обидно сделалось ей за хозяйку!

— Добрая ты! — Христина на минуту придержала Ясину руку. – Добры. Ды бесталковая. Не дазваляй сябе выкарыстоўваць... Будзь разумнейшы!.. Я дапамагу табе вярнуцца дадому. Падкажу, што трэба зрабіць... (Добрая. Да бестолковая. Не позволяй себя использовать... Будь умнее!.. Знаешь, я помогу тебе вернуться домой. Подскажу, что надо сделать...)

— Спасибо! – обрадовалась Яся. – А Игнату поможете?

— Яму ты дапаможаш. Ужо дапамагаеш. (Ему ты поможешь. Уже помогаешь.)

— А Софа... сможет вернуться?

— Шкадуеш яе? (Жалеешь её?) – вскинула брови Христина.

— Н-н-нет... – запнулась Яся и уже увереннее добавила. – Нет! Конечно же нет!

— Прызнаюся табе... я думала, што быць сафе новай брамніцай. Вось толькі яна ўся чорная, разумееш? Наскрозь чорная! Няма ў ёй ні макулінкі святла! А так нельга, нельга... раўнавагі не стане... (Признаюсь тебе... я думала, что быть Софе новой привратницей. Вот только она вся чёрная, понимаешь? Насквозь чёрная! Нет в ней ни крупицы света! А так нельзя, нельзя... равновесия не станет...)

— Софа вряд ли согласилась бы на это!

— Хто б яе пытаўся, дзетачка... (Кто б её спрашивал, деточка) —усмехнулась Христина и замолчала ненадолго, пока воструха накладывала на правую часть лица целебную мазь. — Песціць мяне, бачыш? Усе песцяць. І праўда-куды я ад іх? Прывыкла тут. І Гана побач. (Балует меня, видишь? Все балуют. И правда – куда я от них? Привыкла здесь. И Гана рядом)

Христина говорила словно сама с собой, но Яся решилась её прервать – уж очень хотелось узнать, что будет с Софой.

— Забудзься пра яе. Месца яе змяніла. Памятаеш, лойму? Вось і Сафа будзе такі. Вонкава прыгажуня-ўнутрана уродица. (Забудь о ней. Место её изменило. Помнишь, лойму? Вот и Софа будет такой. Внешне красавица – внутренне уродица)

— Софа станет как лойма? – Яся прижала руку к губам.

— Софа стане лойма. Ужо амаль стала. Ператварэнне пачалося... (Софа станет лоймой. Уже почти стала. Превращение началось) – Христина хотела добавить что-то ещё, да в комнату протиснулся меша. Подобрался к Ясе, подставил мохнатый бочок.

— Ты глянь, асмялеў як. (Ты глянь, осмелел как) – сощурилась на дворового духа Христина. – Бач, да цябе лашчыцца. Чэшы яго цяпер. (Вишь, к тебе ластиться. Чеши его теперь)

— И почешу... Как ты зарос! — Яся взлохматила спутанную шерсть. – Да здесь полно колтунов! Потому и неприятно.

Меша урчал и щурился, а Христина улыбалась – искренне, впервые за долгое время, из-за сошедшей на сердце лёгкости. Кривила мордочку в улыбке и воструха – всё поглядывала на расслабленную хозяйку, собирая для гостей угощение.

Когда под руку с бабой Ганой в дом вошёл раскрасневшийся после бани Игнат, Христина пресекла разговоры и позвала всех к столу. Воструха расставила на нём удивительные блюда, Ясе не доводилось такие пробовать раньше.

Были здесь и верашчака, и холодный свекольник. Картофельные блинчики – драники — занимали почётное место. На деревянной доске вздыхал вынутый из печи черный закисной хлеб, из растрескавшейся поджаристой корочки вился лёгкий душистый парок. В расписном кувшине побулькивал сбитень – на патоке да меду, с перцем, гвоздикой и мускатным орехом.

Прындик не стерпел первым – набросился на хлеб, оторвал корочку, захрустел с аппетитом.

— Што глядзіце? (Что смотрите?) – поторопила остальных Христина. – Давайце да стала, інакш не паспееце за ім! (Давайте к столу, иначе не успеете за ним!)

— Я вас спросить хотел... — хрипло проговорил Игнат.

— Потым! – оборвала его Христина. — Усё потым! Пра праклен распавяду. Навучу, як з ведзьмай зладзіць. А цяпер-усё да стала. Ешце! (Потом! Всё потом! Про праклён расскажу. Научу, как с ведьмой сладить. А сейчас – все к столу. Ешьте!)

У Христины было хорошо и спокойно, и после обильного вкусного угощения Ясю настойчиво потянуло в сон. Рядом дремал и Игнат, привалившись к стене, похрапывал в унисон прындику да улыбался чему-то.

Луна заглядывала в окно, золотила меше меховую шубейку. Игривый дух всё вился возле вострухи, а та скармливала ему оставшиеся от ужина кусочки.

Христина нервно катала шарик хлебного мякиша по столешнице. Когда же молчание сделалось нестерпимым — поднялась и вышла во двор, не в силах выдержать укоряющий Ганин взгляд.

Отвязаться от бабки оказалось непросто, та упрямо проследовала за Христиной и грубовато потребовала объяснений.

— Чаго ты удумала? А ну, прызнавайся! – Гана ухватила подругу за подол и резко развернула к себе. – Мудришь всё, Христя! Глядзі, як бы хуже не сладилось!

— Што можа быць горш майго зняволення! (Что может быть хуже моего заточения!) – Христина смотрела куда-то в бок, стараясь не встречаться с Ганой взглядом. — Я так спадзявалася на замену! На новую брамніцу! Але не! Мне зноў не пашанцавала! (Я так надеялась на замену! На новую привратницу! Но нет! Мне снова не повезло!)

— І ты... ты спецыяльна одурманила их! Бо так, Хрысця? Спецыяльна! Каб яны не паспелі да світання! (И ты... ты специально одурманила их! Ведь так, Христя? Специально! Что бы они не успели к рассвету!) – вознегодовала Гана. – Тебе совсем не жалко ребятишек? Не сделают нужное к сроку – не смогут вернуться домой!

— А мяне хто-небудзь пашкадаваў? (А меня кто-нибудь пожалел?) – Христина вырвала подол и устремилась вперёд, в дальние дебри сада, туда, где росли необычные деревья – искорёженные уродцы, сплошь покрытые лишайником и плющом.

Ядовитый кустарник венчали чёрные сочные гроздья ягод, шептали о чём-то грустном тоскующие осины и щетинился шипами глод, будто защищая обильный урожай красных фонариков-ягод.

— Да постой ка! Ты впрямь решила их оставить? Подумала, что дальше-то? Што будзе, когда морочь спадёт? Пропадёт ведь Игнаш! Изведётся. И дзяўчынка... Яся! Нельзя так с ней! Нельзя всё решать за других!

Христина молчала. Возразить на это было нечего.

Яся даже понравилась ей. Поддавшись минутному порыву, подумала Христина, что у неё могла быть такая вот дочь.

И Игнат ей понравился тоже. Жили бы вместе, а потом и внуки пошли...

Она познакомила бы их с лесом, показала все тайные тропы, научила колдовству!..

Зря она размечталась. Раскисла квашнёй. Какие там внуки! Гана права! Не будет здесь людям ни покоя, ни счастья.

— Хрысця! Ды ты чуеш мяне?? – позвала Гана. — Время! Время уходит!

— Чуць. Не глухая (Слышу. Не глухая) — огрызнулась Христина и вздохнула.

— Нельзя так! Сама разумеешь, что нельзя! Им жизнь перепортишь, и себя изгрызёшь. Ведь пожалеешь о том. Пожалеешь!

Гана говорила и говорила, и Христина перестала слушать – она уже знала, что придётся отступить. Знала. Но почему-то медлила.

— Одумайся! Пока не случилось непоправимое! – Гана теперь смотрела с жалостью. – Нельзя переложить часть своей ноши на плечи других.

Не переложить. Вот уж верно. Разве что кто-то добровольно захочет помочь или просто поддержит, вот как Гана поддерживает её всё это время.

Колючая ветка глода покачивалась совсем рядом, и Христина протянула руку, с хрустом отломила длинный и острый шип.

— Яны і без мяне не паспеюць. Пятру на сукенку не аддасць. Не баішся, што скрыга прарвецца? (Они и без меня не успеют. Петруна платье не отдаст. Не боишься, что скрыга прорвётся?)

— Боюсь... – Гана потуже подвязала платок. – Но они должны попробовать. У этой дзяўчынкі есть сила. Ты же поняла это, да?

— Ты пра якую сілу, Гана?

— Про доброту её. Про доброту!

Христина хотела возразить, что одной добротой дела не сладишь, но от дома к ним скачками нёсся меша. Шерсть духа искрила во мраке ночи, а так бывало, лишь когда он был испуган или огорчен.

Меша пролаял что-то хрипло и прихватил зубами Христину.

— Ды вы мне сукенку парве! (Да вы мне платье порвёте!) – сердито отмахнулась та, и лишь потом осознала смысл сказанного. – Закідка дыміць? Ведзьмін дом? (Закидка дымит? Ведьмин дом?)

— Ве-е-едзьмин! Ве-е-едзьмин! – провыл меша и рванулся обратно.

Вскрикнув, Гана бросилась следом, Христина же просто щёлкнула пальцами и разом перенеслась в дом.

Ясе снилось поле. Она плыла над ним легонькой бабочкой, присаживалась на травы и цветы, пробуя хоботком росу и нежный нектар. А потом небо вдруг потемнело – глухие тучи принесли грозу. Гром громыхал угрожающе, и молнии прорезывали небо. Яся собралась было забиться под лист, но не успела. Полыхнув с неистовой силой, молния ударила прямо в неё, подпалив нежные крылья. Закричав, Яся вскинулась от боли, и не сразу поняла, где находится.

— Нарэшце-то! Цябе не здабудзеш! (Наконец-то! Тебя не добудишься!) – привратница Христина помахивала перед ней длинным и острым шипом.

— Где молния? Меня ударила молния! — Яся потерла лоб, голова была тяжёлая и будто чужая.

— Ды што ты! – Христина продемонстрировала ей шип. – Я цябе ўкалола. Прачынацца. Закідка гарыць. (Я тебя уколола. Просыпайся. Закидка горит.)

И пока Яся пыталась осознать эту новость, принялась тыкать Игната в шрам, приговаривая:

— Уставай! Уставай! Прачынайцеся! (Вставай! Вставай! Просыпайся!)

— Гарыць? Закідка?! – прындик вынырнул из сна и тут же бросился трясти Игната. – Давай, сябрук! Открой вочы! Тут такое дзеецца!

Игнат просыпался медленно. После бани и сытого ужина это было особенно тяжело. Наконец, он открыл глаза и непонимающе уставился на остальных.

— За полночь перевалило! – крикнула ему Гана. – Ведь ничего не успеешь!

— Часу мала (Времени мало) – Христина делала непонятные движения руками, словно приманивала кого-то. — Вы зараз паляціце. Затрымала вас, так цяпер дапамагу. (Вы сейчас полетите. Задержала вас, так теперь помогу)

Она вдруг выхватила из воздуха платок и ловко накинула Ясе поверх головы. А потом проговорила непонятное – набор из звуков и букв, грубый, резкий, неразличимый.

Опешившая Яся попыталась стащить платок, но не успела. Её мотнуло куда-то вверх, и вот уже не она, а неприметная ночная бабочка заметалась под потолком кухни. Не найдя выхода, бабочка ринулась к окну, забила крылышками по стеклу, и тогда Христина скомандовала вострухе:

— Акно! Расчыні створкі! Хутчэй! Яе трэба выпусціць! (Окно! Распахни створки! Скорее! Её нужно выпустить!)

Прохладный ночной ветерок ворвался в комнату, смешно взметнул уши домовой, но Яся того уже не увидела – она полетела в Забродье.

За ней нёсся огромный жук, Христина обратила Игната хрущём. Не отставал от своего сябрука и прындик, летел следом, яростно вцепившись зубами в салфетку – опасался ненароком сожрать перевоплощенного Игната, ведь жуки всегда были излюбленным лакомством шишков.

С виду закидка осталась неизменной, и ждать помощи было не от кого – люди не видели начинающегося пожара. Огонь был необычным – ярко-синим, неукротимым, колдовским. Софе-предательнице помогла лойма — послала голубую молнию прямо в крыльцо, и теперь вместе с ней наблюдала, как мечется за окнами синее пламя.

Мелкие бесы и прочие твари, что вроде крыс обжились в ведьмином доме, давно покинули его. Обезумевшей толпишкой толклись во дворе, подвывая да вереща. Лишаться крова им было никак нельзя – без дома они запросто могли исчезнуть. Внутри закидки оставались печурник и мора. Печурник мог бы спокойно сбежать. Деревянная фигурка, в которой скрывалась его сущность, валялась в кустах возле говорящего бревна. Мору же держал якорь – тот самый лекан, который обещала забрать Яся.

Оставалась в доме и хозяйка – старая ведьма Петруна. Бабка не давала пламени как следует расходиться, из последних сил сдерживала его натиск. Они все собрались в коридорчике у скрыни – Петруна, её дочь и пупс Ванечка. Мария рвалась прочь из дома, но ведьма не пускала, боялась утратить важную часть себя. Толку от Марии было мало — Петруна заключила в неё обычную свою половину, магической поделилась лишь с Ванечкой, но пупсу всё ещё не хватило крови, чтобы активизироваться и помочь ей.

— Гори! Гори! – бормотала Софа, приплясывая. Она выглядела совершенно безумной сейчас. Взмахивая волосами, крутилась на месте, вкидывала руки, хохотала. И с каждым движением менялись черты, удлинялись и светлели, волосы, тяжелели ступни, обретая твёрдость копыт. Когда же полностью прорезался хвост и удлинились когтями пальцы, Софа поняла, что возврата к прежней жизни не будет и, упав на землю, закричала...

Глава 14

Синее пламя совсем не давало жара, напротив – прожигало лютым холодом.

Стены закидки, предметы и вещи внутри постепенно покрывал голубоватый налёт, смахивающий на иней. И становилось всё морознее. Лишь пятачок возле скрыни ещё хранил тепло, исходящее от ведьмы и её дочери.

Перевоплощенная в нечисть Софа осталась недовольна увиденным. Не на такой эффект она рассчитывала, когда просила лойму поджечь дом. А ещё её раздражало собственное тело – потяжелевшее и неуклюжее, тормозящее любое движение.

— Почему пламя другое? И дом не рухнул? Ты обещала, что всё сгорит! — задыхаясь от усилий, Софа, наконец, поднялась с земли.

— А нам і не трэба, няхай стаіць. Галоўнае — пазбавіць ведзьму сілы. Полымя замарозіць яе, і тады мы забярэм сукенка! (А нам и не надо, пускай стоит. Главное - лишить ведьму силы. Пламя заморозит её, и тогда мы заберём платье!) – лойма приплясывала на месте от нетерпения.

— Зачем забирать? Оно должно сгореть!

— Ну не! Я збіраюся адпомсціць вуйме! За кожную драпіну! За кожны сіняк! Бачыш, колькі іх у мяне? (Ну нет! Я собираюсь отомстить вуйме! За каждую царапину! За каждый синяк! Видишь, сколько их у меня?) – лойма потрясла руками перед Софой. – Хай стамляецца! Знікне! Растворыцца! Ніколі не вернецца ў наш лес. (Пусть истает! Исчезнет! Растворится! Никогда не вернётся в наш лес.)

— Но вуймы больше нет!

— Затое ёсць русалка, яе ранейшае ўвасабленне. Я збіраюся скончыць і з ёй. (Зато есть русалка, её прежнее воплощение. Я собираюсь покончить и с ней). – лойма взглянула на Софу и неожиданно подмигнула. – Ты гатовая, сястра? Зараз пойдзеш у хату. (Ты готова, сестра? Сейчас пойдёшь в дом)

— Я-я-я?! — дёрнулась Софа от неожиданности и зашипела. – Ни за что-о-о! Я не сунусь туда! Не заставишь!

— Ты памятаеш, дзе ляжыць сукенка? Бяры толькі яго, зразумела? (Ты помнишь, где лежит платье? Бери только его, поняла?) – лойма будто и не заметила возражений Софы.

— И не подумаю! Ты обещала, что все сгорит! И платье тоже! Обманула меня! Вот же дрянь! – Софа неудачно попыталась вцепиться в волосы коварной предательницы, и лойма оттолкнула её да надавила копытом на грудь.

– Хто тут дрэнь — гэта вялікае пытанне! (Кто здесь дрянь – это большой вопрос!) – прошипела в перекошенное от злости лицо. – Не пойдзеш — задушыць як жука. (Не пойдёшь – задавлю как жука) — она нажала копытом посильнее, и Софа захрипела, хватая ртом воздух. – Калі перадумала-проста кіўні. (Если передумала – просто кивни)

— Да!.. Д-да!.. — замотала головой Софа, сглатывая навернувшиеся слёзы. Судьба сыграла с ней жестокую шутку – внешне сделавшись лоймой, Софа не обрела ни единой магической способности. Да и тело подвело, ноги-копыта заплетались, передвигаться на них было очень неудобно.

— Уставай, авечка (Вставай, овца), — лойма поддёрнула её вверх и заботливо отряхнула. – Пара ісці. (Пора идти)

— А если мне не отдадут платье?! Там же ведьма! И Ванечка!

— Падмані-абхітры, але дастань! Шагай, авечка. Хутчэй! Твой выхад! (Обмани-обхитри, но достань! Шагай, овца. Быстрее! Твой выход!) - лойма примерилась и втолкнула Софу прямиком в играющее пламя.

Влетев в центр синего огненного цветка, Софа на миг ослепла от нестерпимого сияния. Разгоряченную кожу закололо иголочками, по телу заскользил холод. Это был неправильный огонь. Неправильное пламя. Но от того не менее опасное.

Позади караулила лойма, повернуть назад было нельзя. Невозможно. Лойма не выпустит из дома без платья, вот только подчиниться воле предательницы Софа не собиралась. Она планировала сбежать, выбраться из закидки. Вот только как это сделать?

Что, если попробовать через окно? В спальне Марии их было несколько, и все смотрели в противоположную сторону, не во двор. Значит, ей нужно туда. Она выбьет стекло и спокойно уйдёт.

Тело постепенно цепенело от стылости, и Софа встряхнулась, поковыляла в глубину дома искать для себя другой выход.

Из узкого коридорчика, что вёл в спальню Марии, лился жар – Софа сначала почувствовала его, и только потом увидела Петруну с дочкой. Пупс Ванечка сидел у ног женщин и тоже смотрел на неё. Что-то неуловимое проступило в его нарисованных глазах, похожее на скрытую радость и предвкушение.

Пламя трепетало на границе, лизало возведённую бабкой стену, но проникнуть сквозь неё не могло. Софа тоже замешкалась – раздумывала, как следует поступить дальше. Проходить мимо ведьмы совсем не хотелось, но иначе в комнату Марии было не попасть.

Она мне ничего не сделает! Я теперь другая! – подбодрила Софа себя.

Её копыта запросто могли раскидать хозяек закидки. И с лёгкостью раздавить пластикового пупса.

Бабка Петруна делала ей какие-то знаки – то ли предупреждала, то ли манила к себе. Разгадывать их Софа не стала – сжала зубы и шагнула вперёд.

Воздух спружинил, и ноги снова подвели её – переплелись между собой, да так, что Софа не устояла. Грохнувшись на пол, она ударилась головой об угол скрыни и перестала что-либо понимать.

— Поддержи её, чтобы сподручней... – шёпот Петруны не сразу пробился сквозь туман. – Малость приподними... До чего тяжёлая девка!

Бабка и Мария склонились над ней, разглядывая со странным нетерпением.

Софа попыталась оттолкнуть их, но новое тело не послушалось, лишь слабо и беспомощно вильнул хвост.

Что-то пощекотало живот, сноровисто проползло по груди – вёрткой большеголовой личинкой Ванечка пробирался по ней к одному ему ведомой цели. Когда пластиковое лицо оказалось совсем рядом, Софа увидела синий отблеск в глазах пупса. А потом Ванечка причмокнул и потянулся к её губам...

С трудом преодолев волны синего пламени, Яся проскользнула в закидку в тот самый миг, когда скрыга полностью насытилась. Громко отрыгнув, соскочила с недвижимой Софы и принялась чистить взъерошенные перья. Прежняя её оболочка ненужной пластиковой шкуркой валялась теперь на полу.

— Ох, не ждала! Уж не надеялася даже! – Петруна рухнула на колени, протягивая руки к существу.

— Сыночек! Ванечка! – растерянная Мария подхватила игрушку, прижав к себе, начала баюкать и напевать.

Крупная, похожая на сову скрыга поковыляла к Петруне. Ведьма попыталась схватить её, да только не рассчитала сил. Прыгнув ей на лицо, скрыга вспорола его когтями, принялась рвать дряблую плоть. Под клювом хлюпало и чавкало, а бабка лишь сучила ногами да слабо дёргалась на полу.

Противный железистый запах повис в коридорчике. Яся невольно вдохнула его и едва удержалась лапками на выступе стены. Одна её часть рвалась помочь Софе и Петруне, другая понимала, что это невозможно.

С ними всё кончено! Думай о деле! Скоро рассвет! – повторяла она одно и тоже. Нужно было срочно искать лекан и вызволять запечную мору. А ещё изловчиться и попытаться вытащить платье русалки из ведьминой скрыни.

Посоветоваться было не с кем – Игнат до сих пор не прилетел. Куда-то подевался и прындик. Печурник тоже не откликался на зов. И Яся решила повременить, порхнула в сторону кухни, стараясь, чтобы скрыга не заметила её.

Синие пламя снова закружило вокруг, пребольно хватая за нежные крылышки.

Всё вокруг трепетало и смещалось, голубые искры пробегали по воздуху, искажая предметы. От холода заломило внутри, будто она проглотила сосульку. Захотелось свернуться в комок и спать-спать-спать.

И всё же она нашла в себе силы опуститься, поползла вдоль холодной печи, ощупывая усиками пол. В самом углу обнаружилась узенькая щель. Немного помешкав, Яся скользнула в неё, взметнув целые облака пыли. И обнаружила в крохотном закуте сучок, обмотанный бечевой. К ней крепились обрывки перьев, старые бусины, какие-то кости. Это и был нужный ей лекан!

Вот только как его вытащить отсюда? Как забрать?? В нынешнем её облике это было совершенно невозможно, и Яся не смогла сдержаться — заплакала от бессилия.

— Нашла... — вздохнуло совсем рядом. — Ну, здравствуй, дзеўка. Вось и свиделися.

Яся собралась ответить, но лишь сильнее задрожала. Обхватив лапками сучок, продолжила беззвучно плакать.

— Ну будэ, будэ... Чего медлишь-ждёшь? Забирай!

— Я не могу! – Яся безуспешно попыталась сдвинуть сучок. — Мне не поднять вас!

— Ничё, ничё... Ты, главное, крепко держи, не бросай. А дальше я пособлю...

Сучок дрогнул и закрутился на месте. Какая-то сила подхватила его, подбросила вверх и вперёд. Промчавшись сквозь синее пламя, он оказался во дворе и спланировал прямо в запылённые кусты, где лежало говорящее бревно. Там же обнаружились печурник и прындик, понурившись и мелко трясясь сидели они над жуком. Тот едва шевелил лапками, из-под смятого коричневого панциря торчали надорванные крылья.

— Игнат! – ахнула Яся, отказываясь поверить увиденному.

— Сябрук мой, дзеўка. Вишь, что с ним сделали. – прындик шумно потянул носом и всхлипнул.

— Лойма придавила, прямо в лоб ей врезался, дурань. — хмурый печурник кивнул бабочке-Ясе, и только потом увидел лекан. – Своячка! Цi ты?!

— Хто ж яшчэ, — старушонка с ярко-жёлтыми волосами появилась из сучка, оправила серый в красную крапушку сарафанчик и быстро осмотрела жука. — Оц не уберегли! Дрэнныя яго дела.

От слов и печального тона у Яси зашлось сердце, она погладила жука по жёсткому панцирю, подёргала за лохматые усы.

— Игнат! Ты слышишь меня? Игнат! — прошептала обреченно, уже понимая, что тот не отзовётся.

— Сябрук мой! — тоненько заверещал прындик. – На кого ты меня бедного остави-и-и-л...

— А ну маўчаць! (молчать) – прикрикнула мора. – Пойдзеш за яго в агонь? Отдашь свою силу?

— Дак я... того... малосильный... – прындик заметно съёжился и струхнул.

— И то правда, — вздохнула мора. – Што ўзяць з цябе, казюлькі. (Что взять с тебя, букашки)

— Я пойду! – Яся подёргала запечную за рукав. – Что нужно делать? Научите!

— Ох, дзеўка. Не торопись. То справа ненадзейная. (дело ненадёжно)

— Пойду! Игнат мне помог. Теперь моя очередь. – Яся старалась не думать о последствиях. – Мне нужно вернуться в закидку?

— Ага. Ахвяраваць самым каштоўным! (Пожертвовать самым ценным!) – мора погладила мягкие крылышки мотылька и вздохнула. – Ляці туды, матылёцэк. Ляці ў самую гушчу агню! (Лети туда, мотылёчек. Лети в самую гущу огня!)

И Яся полетела. Под печурниковы вскрики и восклицания прындика, решительно впорхнула в дом. Странное пламя не собиралось угасать, лепестки цветка притягивали, манили и трепетали, то расправляясь широкой волной, то снова сжимаясь в бутон. Беречься в этот раз Яся совсем не пыталась и позволила пламени полностью поглотить себя. От холода разом свело крылышки, а потом они застыли ледышками и с хрустом рассыпались в пыль.

— Трымайся, дзеўка! Цяпер мы справімся! (Держись, дзеўка! Теперь мы справимся!) — проворчал рядом голосок моры, а может это просто почудилось скатывающейся в темноту Ясе.

Она не видела, как рыжим всполохом к ней метнулся печурник, как поймал на лету и сразу унёсся назад.

Не видела, как темное облачко пыли, что осталось от крылышек мотылька, потянулось следом за ними и опустилось прямо к море в ладошки.

Не слышала она ни разочарованных стонов лоймы, ни жалобных голосов, пробивающихся из закидки, ни шума от крыльев стрыги-совы, покружившей над крышей, а после направившейся в пущу.

Мерно покачивающаяся в умиротворяющих объятиях тьмы, пропустила Яся самый главный момент – когда воскресший Игнат принёс поникшего мотылька в дом бабы Ганы и заявил, что готов положить жизнь ради того, чтобы её спасти.

Потом пришла боль, а с нею вернулось тепло. Каждая клеточка тела наполнилась жаром. Внутри будто загорелся огонь, он разрастался, всё набирая и набирая силу, пока, наконец, не выплеснулся из неё наружу ярким сияющим всполохом.

И мир ожил! Звуки и запахи навалились на Ясю, а потом она почувствовала, что её бережно обнимают чьи-то сильные руки.

— Ды адвяжыся ад дзеўкі. Дай ужо ёй абклемацца! (Да отвяжися от девки. Дай уже ей оклематься) – проворчало у уха и тихонько засмеялось.

— Отпускай, отпускай, сябрук. Цяпер не ускользнёт. – довольно прогудел ломающийся басок. – Як спрытна мы яе вярнулі! Калі б не Ігнат!.. (Как ловко мы её вернули! Если бы не Игнат!..)

На лицо упал солнечный луч, и Яся поморщилась. А потом, разом вспомнив свои приключения, резко села и открыла глаза.

Они были здесь – диковинные создания, о существовании которых она не подозревала раньше, сгрудились в изголовье кровати и радостно смотрели на неё. И рыжий человечек-кот, и запечная мора в крапчатом сарафане, и незнакомая румяная старушонка в платочке и мохнатый седенький старичок. Пуховый комочек с цыплячьими лапками балансировал на плече у Игната, а сам он сидел на кровати, держа Ясины руки в своих.

— Очнулась, стало быть... вось и добра. – сухонькая невысокая бабка поднесла к губам Яси налитую до краёв чашку и велела попить. – Цяпер табе полегчает. И память придёт.

— Я... помню... – Яся глотнула и скривились. – Помню холод! И мотылька!

— Мяне-то хоць помнишь? – рыжий сунулся к ней поближе. – Печурник я. Твой талисман.

— П-помню... – с губ так и рвались вопросы, но почему-то хотелось молчать. Яся всё смотрела на Игната, и от его улыбки внутри расцветала весна. Сидеть бы так и сидеть, чувствуя его прикосновения и защиту. И пусть весь мир подождёт.

— А ну ка, пошли! – расставив руки, Гана погнала перед собой домовую братию. – Малинка, собирай угощение. А ты, прамень, тащи-ка из погребца старку!

Домовые радостно загудели, и даже прындик соскочил с Игнатова плеча, закружил юлой возле Ганы.

— Старка! – задохнулся от восторга он. – На грушавых лісці? Ці ад яблынь? Колькі гадоў прастаяла? Ці дайшла ўжо? (На грушевых листьях? Или от яблонь? Сколько лет простояла? Дошла ли уже?)

— А ты нырни и проверь! – замахнулась бабка на назойливого шишка, и тот с радостным визгом унёсся вперёд.

— Ты как? Очнулась? – отважился спросить Игнат, когда толпа покинула комнату.

Вопрос прозвучал нелепо, но Яся того не заметила. Счастливо рассмеялась в ответ и закивала головой, подтверждая, что всё теперь хорошо...

Уже позже, сидя за щедро накрытым столом, перепев все известные песни и вдоволь напробовавшись старки, все вернулись к обсуждению прошедшей ночи.

Яся вспомнила про платье русалки и охнула, сообразив, что время давно упустили.

— Забудь про него, — Гана подложила ей большой кусок картофельной бабки. – Ешь лучше. Табе трэба!

Яся послушно ковырнула от аппетитной массы кусочек и, обмакнув в сметану, проглотила. Ей очень хотелось узнать, что произошло возле закидки, но отказаться от Ганиной стряпни было невозможно.

— Жука порошоцек спас. От крыльев матыля. – востроносое личико кикиморы вынырнуло сбоку.

— Порошочек то дело десятое. – Гана подлила Ясе яблочного сока. – Доброта девчоночки спасла. Сила желания!

— Учынак выратаваў. Жаданне дапамагчы. (Поступок спас. Желание помочь) – подтвердила молчащая до этого Христина. Она прилетела только теперь и как раз успела к разговору.

— Сначала ты, потом ужо Игнаш. Тоже считай жертву принёс — забыл про платье, смирился с праклёном... – Гана глотнула из чашки и передёрнулась. – Ох, и паліць (жжёт). Удалась старка! Не зря я её держала столько годов!

Закусив куском нежного сала, бабка отерла губы и задумалась. Остальные тоже замолчали, заново переживая прошлую ночь.

— Значит, проклятье останется? – настроение Яси резко ухудшилось. Из-за неё погибла Софа. Игнат пожертвовал собой и не смог завершить важный для себя обряд.

— Сгорел праклён, — усмехнулась Гана. – От тебя такой жар валил, а Игнаш крепко держал, у самого сэрца.

— Няма больш праклёну, усё чыста ўнутры, (Нет больше праклёна, всё чисто внутри) — со вздохом подтвердила и Христина. – Нашы пачуцці і ўчынкі бываюць значна мацней праклёнаў і вядзьмарства. (Наши чувства и поступки бывают гораздо сильнее проклятий и колдовства)

От этой новости домовые загомонили радостно, прындик чокнулся с раскрасневшейся морой, а румяная Малинка подлила старку довольному хатнику. Печурник молчал – он был занят. Прихватив толстый кус хлеба, шмякнул поверху приличный ломоть несолёного сала и, добавив к нему стручок красного перца и зубок чеснока, принялся есть.

— А как же ведьмы? – задала Яся давно мучивший вопрос. – Они сгорели? Пламя было такое странное.

— Цела закидка. Лойме настоящее пламя не навести. Вот скрыга и вырвалась. Улетела.

— Зноў нам клопат, (Опять нам забота) — Христина выразительно взглянула на Гану.

— Когда яе не было? – отмахнулась та. – Справимся вместе. Найдём и на стрыгу управу.

— Я всё понять хочу... – Яся задумчиво ковыряла пирог. - Зачем мы понадобились ведьмам?

— Петруне-то? Да стрыгу пробудить. — Гана подложила Ясе сметанки. – Там непростая история. Ты прости, Игнаш, что не сказала табе всей правды. Посчитала – ни к чему старое ворошить. Да и чем бы то помогло табе?

— Ты про что, баба Ган? Мне начинать бояться? – отшутился Игнат, старательно скрывая подступившее волнение.

— Эх, мае сэрца... На самом деле вось як было... – Гана помолчала и без особой охоты продолжила. — Петруна-то на прадеда твоего ох як заглядывалась. Хотела в жонкі яму... Полезной старалась быть. Я тогда девчоночкой бегала, всё подмечала... Вот и надоумила она как зачуровать русалку. Думала, что поиграет и бросит. А он её полюбил. Петруна-то ему никогда не нравилась. Ну, а она придумала отомстить ему. И про платье подсказала – мол, спрячь его, чтобы русалка с тобой навсегда осталась. Он и послушался, дурань...

— И что? Что дальше было?

— А дальше ты знаешь... Помутилась русалка. Без одёжи у нее одна дорога – в улишицы. Вуймы. Забрать-то платье сама не могла... Из дома сбежала... А перед тем прокляла прадеда, праклён на ваш род наложила...

Игнат молчал, пытаясь осознать услышанное. Выходит, прадед его вовсе не был плохим! И хоть он никогда не видел его и не знал — от этой новости ощутимо полегчало.

— Уехал он... А Петруна дом себе забрала. Не ведаю ужо, как они меж собой всё сладили. А сукенку русалочью в сундуке сохранила. Да примерила видно по глупости и приняла на себя часть праклёну. С той поры в доме своём и запёрта. Силу-то не утратила свою, зачуровала его ото всех под закидку. Так и жила, покуль время её не вышло...

— Ты мне говорила, что дом продали и он пустует!

— Эх, мае сэрца... Зачем тебе было ведать всю правду...

— Вы хотите сказать, что Петруна... — Яся вопросительно посмотрела на бабку.

— Мертва давно уж, — кивнула та. — Отжила своё, но так и не смирилась.

— Но как же...

— А так. Собрала силу свою да стрыге скормила, и упрятала её в игрушку, чтобы закуклилась. В пластикового пупса.

— У меня голова бурлит! — признался Игнат, поглаживая шрам.

— Да уж... – согласилась Яся. — Как всё намешано! Интересно, для чего Петруна отдала свою силу? И зачем ей понадобились мы?

Сама спросила и ответила тоже сама:

– Чтобы платье примерить и остаться с ними, да?

— В пищу стрыгою вас определить собралась, хотела его разбудить.

— Зачем ей это? – подключился с вопросом Игнат.

— Да чтобы в мир живых вернуться. Стрыгоя разбудить, силу свою у него выпить, ну и тело поменять... Мария-то ей для того совсем не подходила...

— Цяпер не атрымаецца. (Теперь не получится) – Христина потянулась и встала. – Пара мне. Хачу ў стрыгу поискать. З Петруниной сілай шмат чаго навароціць можа. (Пора мне. Хочу стрыгу поискать. С Петруниной силой много чего наворотить может)

— И я с тобой. – Гана подхватилась с места, накинула на плечи зелёную шаль. – А вы чтоб в лес не совались! – погрозила она остальным. – Доедайте всё. Отдыхайте. Под руку нам не попадайтесь! Ясно вам?

— Ясна... ясна... – залопотали захмелевшие домовые.

Печурник и вовсе не слышал бабкиных указаний, откровенно похрапывал, привалившись к печи. Малинка шепталась о чём-то с седеньким хатником, прындик дожёвывал пирог. Он попытался приподняться вслед унёсшимся в вихре приятельницам, да лапки разъехались — старка оказалась действительно крепкой.

— Поспи лучше, сябрук, — Игнат сгрёб прындика в кулак и осторожно опустил в карман.

— Но что же Мария? – Яся всё никак не могла оправиться от услышанного. – Что она будет делать одна? В жутком доме. Возле мертвой старухи! Игнат, может быть, сходим к закидке? Только посмотрим и всё. Осторожно. Через окно...

— Вот уж нет! — Игнат приобнял её и усадил рядом. – У меня есть предложение получше. Давай обсудим его?

— Предложение? Ты о чём? – у Яси запылали щёки. Сердце зачастило, выдавая нахлынувшее смятение.

— Выходи за меня! – Игнат шутливо опустился на колени. Он улыбался, но глаза оставались серьёзными, выдавали волнение. – Понимаю, что облажался, что не достоин самой прекрасной девушки на свете. И всё же прошу! Очень прошу, Яся! Выходи за меня!

Яся хотела отшутиться — испугалась вдруг, что всё не в серьёз, что всё просто шутка, но в голове шепнуло раздражённо:

— Не строй дурніцу, дзейка! А ну, згаджайся! (Не строй дуру, дзейка! А ну, соглашайся)

Игнат молча смотрел, ожидая ответа.

И, вздохнув поглубже, Яся едва слышно шепнула: «ДА!»