Плата за перевал

Глава 1

Матвей, собираясь в рейс, всегда помнил, что ночная трасса «Байкал» не прощает ни суеты, ни жадности. Но сегодня он опаздывал. Домашние проблемы задержали его на пару часов. В итоге он торопил свой старенький грузовичок сквозь осеннюю ночь, уходя всё глубже в сопки. В распадках висел густой туман. Он был тяжелый, плотный как прокисшее молоко. Дворники ритмично размазывали по лобовому стеклу мелкую изморось.

В Забайкалье есть непреложный закон: если добрался до перевала, обязательно остановись, или хотя бы притормози, чтобы бросить монетку на дорогу.

Бурханят тут все: суровые дальнобойщики на тяжелых фурах, перегоны, таксисты, и даже заезжие городские на блестящих джипах. Духам перевалов, местным эжинам, плевать на статус. Если ты хочешь, чтобы дорога стелилась ровно, им нужна дань.

Очередной подъем вывел к старой барисе. В свете тусклых фар из мрака вынырнули деревья и священные столбы-сэргэ, сплошь увязанные выцветшими хадаками. Синие, желтые и красные ленточки, похожие в темноте на сотни трепещущих мотыльков, бились на сыром ветру.

Матвей привычно потянулся к пепельнице, где вперемешку с гайками всегда болтались разномастные монетки на «бурхан». Натруженные пальцы наткнулись на гайки, скребнули по пустому пластику. После секундного удивления, он вспомнил, что вчера в кабине грузовика играла маленькая дочка, которая, заливаясь счастливым смехом, выгребла все блестящие кругляши.

Останавливаться на темном перевале, в этой глухой стылой тайге, не хотелось совершенно. Матвей похлопал по карманам куртки, выудил скомканный шарик фольги от сигаретной пачки и швырнул его в приоткрытое окно.

— Прости, Хозяин, чем богаты, — буркнул он и надавил на газ.

Старенький грузовичок, устало перевалив через хребет, начал спуск в туман, который сразу облепил кабину жирной, непроницаемой пленкой.

В машине стало неестественно тихо,пропал шум шин, исчез свист ветра. Двигатель натужно завыл, колеса, словно увязли в гудроне. Воздух в кабине налился тяжестью, запахло мокрой псиной, старой хвоей и отвратительно сладкой, прелой землей.

Видимость была так себе, фары едва пробивали мглу. Матвей уловил движение впереди на обочине. Он различил сначала один силуэт, затем второй, третий. Скрюченные, ломаные фигуры брели вдоль асфальта, низко-низко склонившись к земле.

Матвей в панике ударил по тормозам, но педаль с противным хлюпаньем провалилась. Грузовик, словно в кошмарном сне, продолжал ползти сквозь строй теней.

Теперь он смог их разглядеть. Это были люди с серой глиняной кожей, одетые в одежду, истлевшую до серых лохмотьев. Они ползали по мокрому асфальту, шарили по нему стертыми, кровоточащими пальцами.

И звук... Сквозь глухое урчание мотора пробивался тихий, ритмичный лязг. Дзинь. Дзинь.

Они собирали монеты. Те самые монеты, которые годами бросали здесь водители. Сотни, тысячи копеечек.

Одна из фигур медленно, с хрустом выпрямилась и повернулась к кабине. Лица не было, лишь туго обтянутый кожей череп. А там, где должны быть глаза, в глазницы были глубоко вдавлены два почерневших от времени советских рубля.

Матвей вжался в сиденье. По спине потек ледяной пот. Существо шагнуло наперерез и положило ладонь на капот «Кантера». Двигатель захлебнулся и тут же умер. Наступила мертвая, звенящая тишина.

Ходок подошел к водительской двери. Он не шел, а словно перетекал сквозь туман. В кабине стало так невыносимо холодно, что дыхание Матвея осело на стекле инеем. В окно ударили узловатые, перемазанные землей пальцы.

Тук. Тук.

Существо по ту сторону стекла подняло вторую руку и раскрыло ладонь прямо перед лицом Матвея. На гниющей коже лежал скомканный шарик фольги. Оно медленно покачало головой. Медь. Ему нужна была настоящая дань.

— Нету... — просипел Матвей непослушными губами, чувствуя, как от ужаса сводит горло. — Честное слово, нету.

Пальцы существа начали царапать стекло. Скрежет резал по обнаженным нервам. Из тумана проступали десятки других безликих собирателей. Они обступали кабину, тянули руки. Их пустые глазницы, заполненные старыми монетами, тускло мерцали в темноте.

«Дзинь... дзинь...» — зазвучало со всех сторон.

Они скребли ногтями по металлу. Существо за окном прижалось к стеклу вплотную, вдавив в него свое безликое лицо. Лобовое стекло хрустнуло, покрываясь густой паутиной трещин. Тонкий, жалобный писк лопающегося триплекса стал невыносимым.

Матвей в панике шарил по карманам, обрывая ногти.

Ключи! На связке от квартиры болтался старый латунный брелок. Не медь, но металл!

Боковое стекло с грохотом осыпалось внутрь кабины. В лицо ударил могильный холод и тошнотворный запах разложения. Ледяные пальцы, твердые и шершавые, как древесные корни, сомкнулись на горле водителя.

Матвей захрипел, ломая ногти, он вырвал брелок и с силой втиснул кусок латуни прямо в провал рта существа.

Пальцы на шее мгновенно разжались. Ходок захлопнул челюсти, издав звук падающей в пустую металлическую копилку монеты, и медленно шагнул назад, растворяясь во мраке. Остальные тени беззвучно опустились на четвереньки и продолжили свой бесконечный поиск на обочине.

Туман разом спал. Двигатель грузовика чихнул и завелся сам собой, фары ярко осветили пустую ночную дорогу.

Матвей сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами, по щекам катились горячие слезы. Он включил передачу и дал по газам, больше ни разу не взглянув в зеркала заднего вида.

С тех пор он всегда возил в пепельнице щедрую горсть монет. А когда проезжал барису, бросал их не глядя, целыми пригоршнями. Главное, чтобы звенело погромче. И старался не думать о том, чьи бледные, стертые до кости руки подбирают эту медь во тьме, чтобы Хозяин тайги пропустил очередного путника.