Пиявки

Глава 1

Волонтёрить по больницам я стала несколько лет назад. И такого насмотрелась-наслушалась, что на три книги хватит. Причём, разножанровые такие книги: от сентиментального романа до кровавого триллера. И было несколько абсолютно необъяснимых, мистических историй, от которых до сих пор – мурашки по коже. Одна из них – про Свету.

Со Светой мы познакомились в онкологической больнице. В отделении заболеваний молочной железы. Я тогда подумала, что впервые вижу, чтобы человеку так подходило его имя. Света вся была – свет. Неяркое, но постоянное сияние. Худенькая, в перевязках, бледная. Но при этом – удивительно светлая и тёплая. Это чувствовали все: и больные, и доктора, и средний медперсонал, и мы, волонтёры. Со Светой хотелось находиться рядом. Даже не разговаривать можно, просто сидеть. И её тёплый свет утишал боль, успокаивал, умиротворял… Но не всех, как оказалось.

В тот день я припаздывала на свою смену. Бежала чуть ли не бегом через тёплый летний больничный парк. На многих лавочках собирались ходячие пациенты со своими близкими или однопалатниками, они же прогуливались по дорожкам и парами, и группами. И тут я увидела на одной из скамеек, почти укрытой от глаз ветвями плакучей ивы, Свету. Она сидела в центре, с одной стороны – немолодая, но пышущая здоровьем женщина, с другой – молодая, тоже цветущая. На коленях Света держала мальчика лет пяти, который ел яблоко и громко смеялся. Женщины держали Свету за руки и что-то тихонько говорили. Семейная идиллия?.. Возможно, если бы не Светино лицо. Она и так-то всегда была бледненькой, а сейчас кожа на лице стала какой-то мучнисто-белой. И глаза… Столько в них было тоски и безысходности… Но на губах при этом – улыбка.

Я споткнулась от растерянности. Захотелось подойти, что-то сказать, что-то сделать. Но вроде неловко как-то, это же явно родственники. Да и вреда они Свете не причиняли. Я пошла к больничному корпусу, чувствуя себя почему-то предательницей. И на душе было тревожно. Заглянула в Светину палату зачем-то. Девочки, которые с ней лежали, сообщили, что родные пришли. Мама и сестра с племянником. Одна из обитательниц палаты, яркая, бойкая Женя проворчала брезгливо-злобно:

– Родные… С такими родными врагов не надо…

Моё чувство вины сделало стойку. И я спросила, что с родными не так. Женя только фыркнула, а кукольно-красивая Анечка сказала с досадой:

– Да лучше б вообще не приходили! Представляешь, Маш, третий раз уже притаскиваются и хоть бы что-то принесли! Ты вообще можешь себе представить, что мама к дочери без гостинцев в больницу пришла?

Я растерянно замотала головой. Нет, я такого себе представить не могла. Моя мама, если бы вдруг подобное приключилось, приходила бы три раза в день с едой, книжками и новостями. Или даже четыре. А Женя добавила:

– Ты, Анюта, договаривай. Они, Маша, ещё и её еду сжирают, прикинь?! Они как-то в палату зашли, и началось. То сестрица, ой, мол, Светочка, какие у тебя конфетки дорогие, можно одну? То племянник, мол, тётя Света, дайте бананчик. И мамаша, вечно недовольная, типа, куда тебе столько, тащут и тащут, о нас бы кто так заботился.

Меня передёрнуло. К Свете на самом деле постоянно приходили. И коллеги, и друзья, и даже бывшие сокурсницы, хотя университет она окончила лет пять назад. Короче, куча посетителей у неё была. И все что-то несли: вкусное, красивое, интересное. А родственники – вон как, оказывается.

Я хотела ещё что-то спросить, но тут в палату вернулась Света. Бледная, шатающаяся от слабости, вся какая-то жалкая. Мы с девчонками подхватились, довели её до кровати. Только она легла – хлынула кровь из носа. Я кинулась за медсестрой. Следом за ней в палату вбежал Светин врач Реваз Валикович – огромный красивый грузин с громким голосом и на удивление чутким сердцем. Началась суета. Реваз Валикович гремел:

– Ты смерти моей хочешь, да, Светочка? Да?! Отвечай! Мы тебя полечили, в конфетку превратили, выписывать собрались! А ты что?!

Света слабо улыбалась и пыталась что-то шептать. Врач рявкнул:

– Да лежи ты уже! Ну как так, а? Третий раз ты мне такой непонятный финт выдаешь… Вот с чего тебе плохеет, звезда моя сияющая, я понять не могу?.. Так. Катюша…

Реваз Валикович повернулся к медсестре и начал диктовать ей назначения и анализы, которые Свете надо было сдать. Та кивала и сосредоточенно записывала. Наконец, все разошлись. Света уснула, а мы с Анечкой и Женей вышли в коридор. Анечка подозрительно посмотрела по сторонам и сказала шёпотом:

– Это всё они. Родные её. Присосались, как пиявки. И жизнь из неё тянут, как раньше деньги тянули.

Анечка лежала тут дольше всех, поэтому явно знала что-то, что было не известно ни Жене, ни уж тем более мне. Увидев наши вопросительные взгляды, она так же шёпотом сказала:

– Слышала я кое-что. И видела кое-что. Боюсь только, что вы мне не поверите.

Мы наперебой зауверяли, что поверим. Анечка поманила нас за собой. Мы вышли в парк, уселись на скамейку. И она, уже нормальным голосом, рассказала:

– Короче, было так. Первый раз мамаша с сестрицей явились, когда Светку только из реанимации привезли. Ну полудохлую, сами понимаете. Но она довольно быстро оклемалась, Реваз радовался. А тут – эти. Ни бутылки воды ни принесли, ни яблочка. Ни-че-го! Зато мамаша стала у Реваза узнавать, когда Свету выпишут и когда ей можно будет на работу выйти. На работу, представляете?! Дочь после мастэктомии, пока встаёт даже с трудом, а заботливая мамочка уже про её работу думает.

Женя выругалась. Я тоже матюкнулась, хотя обычно стараюсь не выражаться. А Анечка продолжала:

– Реваз тогда им всё популярно объяснил и про выхаживание, и про восстановление, и про больничный, и, кстати, про временную инвалидность. У мамаши с сестрицей морды стали кислые-кислые. Сели они рядом со Светкой, за руки её взяли. И ну шептать, меня даже не стесняясь. Мол, ты давай поправляйся. Мы без твоих денег не обойдёмся, ты же знаешь. Мамаша всё напирала, что Юленьку опять уволили, очередной начальник-дурак попался. А Мишутке надо и сад частный оплачивать, и рисование, и ещё там что-то… Юленька кивает, лицо несчастное делает. А я смотрю на всё это, и вдруг, девочки, глюк со мной приключается…

Анечка замолчала. Задумалась. И закончила с сомнением в голосе:

– Короче, мне показалось, что… Что, когда эти мерзкие бабы Светку за руки взяли, у них из ладоней словно присоски какие-то выросли. И они к ней прямо присосались, чисто пиявки… А изо рта у них – как будто не слова, а какие-то нитки чёрные. А вы же знаете, Светка – она такая всегда сияющая… И эти нитки словно её обматывают и свет этот гасят…

Зябко передёрнув плечами, Анечка добавила:

– Но я тогда под сильным обезболивающим была, так что, может и показалось. Но вот то, что они ушли – и Светка помирать начала, это уже факт. Первый раз тогда и начала. Второй – после их второго визита. Они в коридоре сидели, я ничего не видела. Но сначала она им целый мешок еды вынесла, а потом, когда ушли, кровь из носа, и всё по сегодняшнему сценарию…

Мы молчали. А что тут скажешь? Привиделось Анечке или нет – вопрос. Но отношение родственников к Свете, увы, вопросов не вызывало. И что делать?.. Я спросила:

– Девочки, а вы не пробовали со Светой… Ну… Поговорить что ли?..

Женя грустно усмехнулась:

– Маша, ну она же не дура. Сама всё понимает. Что мы скажем, мол, шли мамашу с сестрицей и с племянником подальше, они из тебя жизнь высасывают? И она прямо такая, ой, девки, спасибо! И пошлёт сразу, да?

Я смутилась. Но в итоге всё случилось примерно так. Только посланы родственницы были не Светой.

В тот день у меня был выходной. Поэтому развязку истории в красках описали мне Анечка с Женей. «Пиявки» с маленьким «пиявчиком» притащились в дождь. В парк не пойдешь, в коридоре – народ. Вот и пришлось им устроиться в палате. Мамаша толсто намекнула сопалатницам, не пойти ли им пройтись, но Анечка с Женей сделали лица кирпичами и остались. И на этот раз Женя увидела примерно то же, что в тот раз почудилось Анечке. Более того, племянник, который опять сидел у Светы на коленях и обнимал её за шею, «присосался» буквально к сердцу. И чёрные нити оплетали бледнеющую Свету всё туже…

Девчонки переглядывались и не знали, что предпринять. Тут дверь распахнулась, и на пороге появился Реваз Валикович. Неизвестно, что увидел он, но гаркнул так, что кровати подскочили:

– А ну вон! Вон из палаты! И чтобы больше я вас тут не видел!

«Пиявки» испуганно всколыхнулись, племянник мячиком скатился с колен стремительно розовеющей тётушки. А Реваз, не удовлетворившись словами, схватил тёток в охапку, мальчика – чуть ли не за шкирку. И потащил по коридору под удивлённо-испуганные восклицания окружающих. Не успели все прийти в себя, как он снова появился на пороге. Ткнул пальцем в Свету и дрожащим голосом сказал:

– Они больше не придут. Телефон я у тебя заберу и номера их сотру и заблокирую. А когда из больницы выйдешь, я на тебе женюсь, поняла? Чтобы больше никаких с тобой рядом… Пиявок, ё-моё…

И ушёл, хлопнув дверью.

Конец у этой истории счастливый. Реваз на Свете реально женился. И родственников близко к ней не подпускал. Света осталась живой, здоровой и светлой. Жаль только, что таких Ревазов не хватает на всех…