Питон для начинающих

Глава 1

Дверь в квартиру профессора Змейкина распахнулась, и студент Петров увидел прихожую с тускло горевшим торшером, старой советской вешалкой и журнальным столиком с книгами.

– А, Петров! Проходите, проходите! – профессор Змейкин был низеньким круглым старичком с пушистыми седыми бровями и очками на верёвочке. – Я как раз чайник поставил.

Петров растерянно улыбнулся и переступил порог. Он ожидал увидеть мрачную лабораторию или хотя бы огромную библиотеку, а попал в типичную бабушкину гостиную. На подоконнике стояли горшки с геранью, в углу тикали старые напольные часы с кукушкой (кукушка, правда, уже не работала), а над допотопным диваном висел коврик с оленями.

– Профессор, я по поводу вашего курса «Питон для начинающих», на «отработку», – Петров плюхнулся в старое кресло, которое обиженно скрипнуло. – Вы же знаете, я... ну, не программист. Мне бы просто закрыть прошлый семестр. Сидоров сказал, к вам лучше на дом приходить. Говорит, вы здесь... добрее.

В голосе Петрова звучала откровенная надежда на халяву. Он вообще-то хотел просто пересидеть часик-другой, получить заветную подпись в зачётке и забыть этот дурацкий «Питон» как страшный сон. Но Змейкин, которого в МГУ (Местном городском университете) недаром звали за глаза «Змей», лишь понимающе улыбнулся, поправил очки, сползающие на нос, и поставил перед студентом дымящуюся кружку с чаем.

– Я всё понимаю, Петров, всё понимаю. Зачёты, сессии, бессонные ночи, – старичок всплеснул пухлыми руками. – Но Питон не терпит спешки. Его нужно не зубрить, а чувствовать.

Петров покивал, но про себя подумал: «Поскорей бы свалить отсюда». Он сделал глоток. Чай был крепким, сладким и вкусным. Профессор уселся напротив на старый стул с высокой спинкой и заговорил мягко, чуть нараспев:

– Представьте, что Питон – это огромный, мудрый змей. Он не спешит, сначала изучает вас. Он ждёт, когда вы расслабитесь, перестанете бояться… И только тогда обнимает, нежно, но крепко. И вы уже не хотите вырываться, потому что внутри этой хватки – покой.

Петров слушал вполуха, кивал, делал вид, что вникает, но на самом деле думал только о том, как бы побыстрее получить зачёт. Профессор говорил о переменных, о циклах, но слова расплывались, и Петров почти не вслушивался. Ему было всё равно, он пришёл не за знаниями, а за зачётом.

– А теперь, – Змейкин вдруг хитро прищурился, – я покажу вам главное. Идёмте.

Он поднялся и поманил Петрова за собой. Петров вздохнул, допил чай и поплёлся следом по потертому паркету. На стенах висели фотографии в деревянных рамках: улыбающийся профессор с удочкой на пруду, профессор на фоне старой «Волги», профессор с лопатой и каким-то огромным свернувшимся шлангом на даче.

– Это ваша дача? – спросил Петров, кивая на фото.

– О, да, – рассеянно отозвался Змейкин, толкая тяжёлую дверь, обитую старым дерматином. – Я там выращиваю самое ценное. Для души, знаете ли. Там и воздух другой, и тишина...

Петров шагнул через порог и остановился.

Комната оказалась огромной, почти пустой, с плотно зашторенными окнами – советские шторы «с начёсом» свисали до пола. Посередине лежал толстый ковёр с восточным узором, который Петров узнал: точно такой же был и у его бабушки. Воздух здесь был влажным и тёплым, с каким-то странным запахом.

– Садитесь, Петров. Прямо на ковёр. Закройте глаза, – в добром голосе профессора вдруг прорезалась странная, повелительная нота.

Петров хотел было отказаться, но Змейкин уже мягко, но настойчиво подтолкнул его в центр, и студент, чертыхнувшись про себя, сел на ковёр, скрестив ноги. «Змей совсем с катушек съехал», – пронеслось у него в голове.

– А теперь почувствуйте его, – шепнул профессор, и его ладонь легла Петрову на плечо. – Питон уже знает, что вы здесь. Он слышит вас. Позвольте ему познакомиться с вами поближе.

И Петров действительно что-то почувствовал. Сначала лёгкое дуновение воздуха у лица, будто кто-то дышал рядом. Потом – прикосновение к щеке. Прохладное, почти невесомое. Он открыл глаза и увидел, как в тёмном углу шевелится старое байковое одеяло.

– Профессор? – голос Петрова дрогнул, и он попытался подняться.

– Тсс, – старичок улыбнулся, и его лицо с пушистыми бровями было добрым, почти отеческим. – Ты ведь хочешь получить зачёт? Доверься. Ему нужно время, чтобы тебя запомнить...

Край одеяла приподнялся, и Петров увидел, как из тени медленно выползает массивное, переливающееся чешуёй тело. Оно было толще его ноги и такого же золотисто-коричневого цвета, как осенние листья за окном.

Огромная голова беззвучно проплыла над ковром, замерла вблизи от лица Петрова, и раздвоенный язык коснулся его лба.

Петров дёрнулся, но профессор надавил ему на плечи с силой, которой в этом круглом теле, казалось, не могло быть.

– Сиди, сиди. Ты ведь не хочешь его обидеть? Он такой чувствительный! – голос Змейкина вдруг стал почти гипнотическим. – Говорил же тебе – Питон не терпит суеты. Ты суетишься, Петров, а надо просто довериться.

И Петров замер. Глядя в немигающие глаза змеи, он вдруг понял: там нет ни злобы, ни ярости, только голод, который, кажется, уже всё про него знал…

Профессор Змейкин поправил очки и одними губами прошептал:

– Отличный материал. Точно к ужину. А тебе, Петров, зачёт уже не нужен.

За окном в Троицке-на-Куличках моросил осенний дождь, а профессор Змейкин, по-прежнему улыбаясь, пошёл на кухню доливать чайник. На завтра у него была записана ещё одна «отработка».