Письмо из города Иш

Глава 1

Как много людей забыло те чувства, которые возникают при получении письма от дорогого человека? Конечно, таким людям повезло больше, чем тем, которые не получали таких писем вовсе, хотя бы потому, что им было что забывать.

В тот пасмурный ноябрьский день я совсем не ждал письма. Одиночество, заменившее мне теперь всякое общение, отрицало свою вину в этом. И я его не винил. Я понимал, что в наш век получить письмо равносильно чуду, и потому был крайне удивлён, увидев его в почтовом ящике. Признаюсь, чувства, испытанные мной, никогда не сравнятся с теми, которые возникают при прочтении электронных сообщений.

Раскрыв конверт, я увидел написанные прописью строчки, которые были так похожи на череду волн, открывающих целое озеро чувств и мыслей. Письмо пришло от моего старого, доброго друга. Когда-то давно жизнь указала нам разные направления, и мы, захваченные её течением, оказались в разных водоворотах судьбы. Теперь же, придаваясь воспоминаниям, которые пробудили забытые чувства, я читал письмо, пришедшее, казалось, из прошлого. Вот, что писал Николай – мой друг:

«Здравствуй, Костя.

Прости, что не писал, не звонил. События последних лет не давали мне для этого возможности. Но кому интересны оправдания? В этом письме я не буду спрашивать у тебя, что нового появилось в твоей жизни, ведь я рассчитываю узнать это у тебя лично. Надеюсь, ты не забыл, в какой день родился твой друг, который сейчас зовёт тебя на свой праздник. Приезжай, Костя. Я буду очень этому рад.

Так же сообщаю тебе, что обстоятельства моей жизни вынудили меня переехать. Приезжай в город Иш, что находится не так далеко от твоего города. Этот небольшой, тихий городок имеет своё особое обаяние. По началу, когда я только оказался здесь, он производил на меня неблагоприятное впечатление. Но теперь, когда я присмотрелся к городу, впечатление кардинально поменялось. Жду тебя 17-го ноября к 18:00. Вот мой адрес: …

P.S.: Ты помнишь, чтобы кто-нибудь в последнее время писал письма своим близким? Одни счета да извещения… Надеюсь, ты одобришь мою идею – написать письмо».

Спустя семь дней, семнадцатого числа, ровно после обеда, я выехал из дома, чтобы добраться ко времени. Стоит ли говорить, что я никогда не слышал ничего об этом городе? Пожалуй, это проблема всех маленьких городков – о них знают только их жители. Меня очень интересовал вопрос, что же подвигло моего друга перебраться в столь отдалённое место. Размышляя над этим, я не сразу заметил то, что чем дальше я ехал в сторону города, тем меньше машин встречал на дороге. Мой навигатор упорно отказывался находить маленький городишко, и я ориентировался по небольшой карте, вложенной в конверт.

Наступил вечер. Город не появлялся. Уже несколько часов я не встречал ни автомобилей, ни указателей. В воздухе закружили крупные хлопья белого снега. Первого снега. Холодного и липкого. Как страх.

Наконец появился указатель:

«Город Иш. 25 км».

Я облегчённо выдохнул. Мучающие меня тревожные мысли о том, что карта неверна, что придётся разворачиваться и искать нужный поворот, вмиг улетучились. Когда я въехал в город, то вспомнил всё то, о чём писал мне Коля. Иш производил неблагоприятное впечатление. С первых минут в моей душе поселилось чувство, будто я чужой этому городу. Иш казался неуютным и отталкивающим — тёмные закоулки повторялись слишком часто, люди, бродившие по городу, казалось, шли в никуда. Ни одно из окон в серых квартирных зданиях не светило изнутри. Оранжевый свет фонарей освещал одинокую дорогу, припорошенную снегом, на которой не было следов машин.

Подъезжая к назначенному адресу, я увидел, как гости прощаются с Колей, но мне так и не удалось разглядеть их лица, спрятанные под капюшонами зимних курток – неопрятных и очень старых. У подъезда остались трое.

— Костя! Ну, наконец-то! Что же ты так долго? Мы заждались тебя, — обрадовался мне мой друг.

Я извинился перед ним, поздравил и вручил подарок. Коля предложил мне прогуляться по городу. Он настаивал, говоря, что Иш мне понравится, и то не уютное впечатление, которое город оказывал на меня, совершенно пройдёт. И только после того, как я согласился на прогулку, Коля представил меня оставшимся гостям. Один из них был начинающий врач, по имени Олег, другой — Александр, который только окончил университет и не знал, куда податься.

Мы пошли вдоль городских улиц, освещаемых фонарями. К моему удивлению, Коля оказался не разговорчив. На мои вопросы о причинах его переезда, о последних событиях его жизни он отвечал не ясно, расплывчато, иногда уходя от ответа или меняя тему. Меня это огорчило, но он, казалось, не замечал этого и больше спрашивал обо мне. Вскоре тема беседы переменилась, и мы, с подачи Олега, заговорили о болезнях, в том числе и неизлечимых. А после и о смерти.

— Что ты чувствуешь, когда умирает пациент? – спросил Коля.

Олег задумался, ненадолго, после чего ответил:

— Мне сложно описать то, что происходит в это время в моей душе. Она будто недоумевает: ещё вчера пациент ходил и улыбался, а теперь… Но к этому привыкаешь. Для некоторых врачей, работающих десятилетия, смерть становится обыденностью. Для других, тяжестью, которую они пытаются облегчить, погружая на дно стакана с алкоголем.

— Почему же всё так? – спросил я, — смерть свойственна каждому из нас. Каждому из нас свойственен голод и желания сна. Но смерти мы боимся больше всего…

— Да, будто её не должно быть. Будто это роковая ошибка…

— А, может, мы были когда-то бессмертными? – вошёл в беседу Александр, — может, и произошла какая-то чудовищная ошибка, вселенская катастрофа, после которой мы стали уязвимы для смерти, и она жалит нас без пощады.

— А мы и так бессмертны… — вставил мой друг. Эта реплика вызвала у меня недоумение, но я не стал обращать на неё внимание, а посмотрел на звёздное небо. Молчаливые столбы недвижно стояли вдоль дороги, уходя вершинами в непроницаемую тьму. Свет их погас, и улица стала тёмной. Вскоре мы подошли к заброшенному зданию. Его лицевая сторона освещалась кругом белого света. Уцелевшие окна отвечали дрожащими отблесками. Одно из них распахнулось, и шторка, подхватываемая ветром, вылетела на улицу. Мы стояли, глядя на заброшенное здание, но так и не поняли, откуда шёл странный свет. Всё это влияло на меня особым образом. Кажется, мой друг ошибся, говоря, что во время прогулки пройдёт неуютное ощущение, оставляемое городом. Тревога понемногу захватывала меня, и я сам не заметил, как стал оглядываться по сторонам. Темнота улиц, окружавшая нас со всех сторон, рисовала в моём воображении порой пугающие силуэты.

Спустя полчаса мы оказались у освещённой тем же тёмно-оранжевым светом набережной. Тут можно было увидеть небольшие постройки из чёрного гранита. Они представляли собой шесть столбов, упиравшихся в небольшой купол, рисунок которого был похож на космос.

Мы сошли с дорожки на скрипучую гальку и спустились к реке. Её чёрные воды без единого отблеска полной луны, повисшей на бесконечном чёрном небе, притягивали мой взгляд.

— Завтра будет затмение, — сказал Александр, глядя на луну.

Тут я услышал шёпот, доносившийся с реки. Он повторил эти слова точь-в-точь: «Завтра будет затмение».

— Вы слышали это? – спросил я, — шёпот…

— Тебе послышалось, — ответил Николай, — это шум реки.

«Шум реки… Похож на шёпот».

Страх вошёл в моё сердце. Все непонимающе смотрели на меня, и я попытался убедить себя, что мне и правда показалось. Но поток вод, обычно успокаивающий меня, возбуждал тревогу и головную боль.

— Пойдём отсюда, — сказал я.

«Не уходи…» — послышался шёпот с реки.

Когда мы вышли с набережной, улицы вновь обрели тёмно-оранжевые оттенки, и страх, преследующий меня, ослабил свою хватку, но не исчез.

Время подходило к ночи, и на улицах маленького городка не было ни души. Мы направились к дому моего друга, но другим путём. Раздался противный писк, и нечто с шумом пролетело над нами. Никогда я ещё не видел столь крупных летучих мышей. Мне удалось разглядеть её перепончатые крылья, которые на протяжении нашего пути ещё не раз показались в воздухе.

Я всё меньше участвовал в обсуждении тем, которые становились всё более печальными. На протяжении всей прогулки не прозвучало ни одной шутки, ни одной улыбки не показалось на лице моего друга.

Во мне нарастало предчувствие чего-то ужасного. Я попытался предугадать в мыслях, что же может ждать нас, но мои размышления прервал раздавшийся плач ребёнка. Я повернулся и заметил у одного из подъездов женщину со старой коляской и младенцем на руках. Возле неё стояли тяжёлые сумки. В этот момент с балкона выглянула старуха. На секунду мне показалось, что глаза её сверкнули зелёными светом. Она смотрела на нас.

— Вам помочь? – спросил Александр у женщины с коляской.

Она повернулась к нам и ничего не ответила. Её глаза испуганно осматривали нашу компанию. Только тогда я заметил лицо ребёнка – уродливое и старое, оно было искажено болью. Он продолжал плакать. Старуха, смотревшая с балкона, зловеще улыбнулась, понимая, что я увидел лицо малыша. Страх всё больше охватывал меня, а предчувствие злого исхода заставляло невольно содрогаться.

Наконец, показался дом, в котором жил Николай. Мой автомобиль стоял рядом, освещаемый… в этот момент я увидел, что рядом нет ни одного фонарного столба. Свет, неведомо откуда исходивший, неожиданно погас. И тогда я осознал, что рядом никого нет. Не было слышно шагов и разговоров. Душа моя сжалась от страха, боясь никого не увидеть за своей спиной. Не раздумывая, я бросился к машине, и как можно скорее уехал из проклятого города Иш.

Дома оказался под утро. Бросив ключи на стол, я заметил газету, раскрытую на странице с заголовком «Память», под которым было написано: «Год назад 10-го ноября ушёл из жизни Косяков Николай Анатольевич. Это был прекрасный человек, и нам всем его очень не хватает. Те, кто знал его, помните о нём и не забывайте…».

С тех пор каждый год, десятого ноября, я дрожащими руками сжигаю письмо, пришедшее из небольшого городка Иш, которого, как оказалось позже, не было ни на одной карте.