Письмо

Письмо

Дорогой друг!

Не знаю, дойдёт ли это послание до тебя, но сейчас, в этот момент времени, я всем сердцем искренне надеюсь, что ты успеешь прочитать его до того злосчастного мгновения, когда решишься на безумное путешествие со мной.

Да-да, не удивляйся, это письмо из будущего.

В тот злосчастный день мы встретились в нашем парке под тем огромным деревом. Ты же помнишь его, верно? Мы тогда радовались жизни и пришедшей прохладе. Хорошее было время. Жаль, сейчас я не могу его вернуть.

Несмотря на радость, твоё лицо омрачала скорбь. На все мои вопросы тобой давались уклончивые ответы, но всё же мне удалось получить от тебя пришедшее за день до этого письмо от твоего отца.

Да, я знаю, как ты любишь своего отца. Но поверь, мой дорогой друг, пишет тебе не отец. Я это знаю точно. Ведь сам сейчас не знаю, кто тебе пишет: остатки моей сути или новая личность, пришедшая мне на замену.

Я видел твоего обновлённого отца. И я точно видел то, что стало с тобой после вашей встречи. Умоляю тебя, дорогой друг! Порви то письмо, не читая! Иначе оно погубит тебя.

Знаю, ты мне не поверишь. При всей твоей эмоциональности у тебя всегда был на удивление скептичный склад ума. Тем удивительнее то, как легко письмо завладело тобой. Впрочем, я попытаюсь тебя спасти, хоть иногда мне кажется, что это невозможно.

В тот день мы долго спорили с тобой под деревом о его содержании. Уже тогда мне казалось, что что-то с ним не так. Холодное предчувствие охватывало меня всего. Но ты был непреклонен.

Тебе было известно, что скоро мой корабль должен был отправиться в очередную экспедицию на поиски древнего артефакта, обрывочное описание которого я нашёл в старинных книгах и по крупицам восстанавливал информацию, создав в итоге карту. Первые семь экспедиций провалились. Эта должна была стать восьмой, последней.

К этому моменту у меня закончились деньги и ресурсы. Я поставил на кон всё.

Всю свою жизнь от тебя можно было услышать лишь насмешки над моей одержимостью. В этот раз мне всё надоело, и я позвал тебя с собой. В ответ был получен категоричный отказ. Та встреча была прощальной. Так мне тогда казалось. Но проклятое письмо всё изменило.

Несмотря на мои протесты, тебе удалось меня убедить, и следующим утром на палубу корабля всходили мы вдвоём. Тебе было настолько неловко, что мы не взяли с собой ни одного слуги. Представляешь? Ты — и без слуги!

Дорогой друг! Это болезнь. Она поражает тебя изнутри. Я не знаю, как и почему, но стоит тебе вскрыть письмо, и ты перестанешь быть собой. Не вскрывай его! Иначе с тобой случится то, о чём я напишу далее…

Привет, придурок!

Этот осёл пытается на что-то повлиять? Идиот! Поздно, ибо судьбу не переписать. Даже не рыпайся! Читай своё письмо и иди к тому, что тебе предначертано.

Хочешь, я тебя соблазню? Всё-таки когда-то твоя жизнь была переплетена с моей, «друг». Впрочем, мне всё равно на твой ответ, но я сделаю это, чтобы окончательно поглотить того слюнтяя и ничтожество, каким я был все эти годы.

Когда мы взошли на корабль и отплыли, то на третий день разыгрался шторм. Волны накрывали корабль по самые мачты. Ветер рвал снасти. А одна из молний чуть не взорвала пороховую бочку. У тебя началась морская болезнь. Тебя так смешно выворачивало, что я до сих пор в себя прийти не могу…

Видишь, дорогой друг? Я не знаю, сколько мне осталось. С каждым часом сдерживаться и возвращаться становится всё сложнее. Но я стараюсь, ведь мне надо спасти тебя.

Моё новое «я» пишет о зле и тьме, но я помню свет. Помню те зелёные волны, что окатывали палубу нашего корабля. А какую акулу поймали матросы под вечер второго дня! Мы с тобой никогда ничего вкуснее не ели. Лазурное небо, насыщенный запах соли и тёплый ветер, развевающий твои волосы и несущий наш корабль к цели. В те дни казалось, что проблем не будет. Что мы найдём артефакт, твоего отца и вернёмся домой.

Какими мы были наивными. Не зря информацию об артефакте уничтожили. Не пус (дальше идёт зачёркнутый, замазанный текст).

Опять рвётся на волю. Пришлось уничтожить свою просьбу. Но читай историю дальше.

Как второе «я» сказало, на третий день случился шторм, который закончился лишь на восьмой день плавания. Мне сложно вспоминать эти дни. Помню лишь тьму под кораблём, а также фиолетовые молнии, разрезающие такую же тьму в небесах. В тёмной воде периодически появлялись какие-то огни. То красные, то белые, то золотые, то таких окрасов, названий которых человечество не знает.

На восьмой день всё смолкло. Шторм закончился так же быстро и внезапно, как и начался. Но изменения мы заметили сразу.

Во-первых, вода была белой, с чёрными гребнями волн.

Во-вторых, нас окружило пение. Со всех сторон раздавались благословения, гимны и славословия, а также ругательства, проклятья и похабные песни. И голоса этой вакханалии были прекрасными. Мужские и женские. Стариковские и детские. Младенцы и мертвецы. Пели все. И пели обо всём.

Так мы впервые встретились с подводным миром, который хранит тайны от земного мира за алмазными дверями с метеоритными ключами.

Никто на корабле не знал правил поведения при встрече с этими существами. А потому уже через пять минут большая часть команды была в их власти. Ещё через десять весь обезумевший корабль нёсся носом на чёрную скалу, у подножия которой чёрные волны складывались в мрачную, указывающую путь стрелу.

Когда до камня оставалось совсем немного, окружающие нас рыболюды (а точнее — сирены, русалки и тритоны: это те, кого я сумел опознать) загремели похоронную песнь на неизвестном языке. И хоть слова были мне незнакомы, смысл как будто сам рождался в сознании. И этот смысл мне не нравился.

Нас заклинали. Нас проклинали. Нас благословляли. Нам сулили смерть и возрождение. И всё это — под кровавой луной.

Я рассмеялся, когда понял это. Какая луна, когда на улице рассвет и красное солнце встаёт из-за горизонта? А потом посмотрел на небо и подавился своим смехом. Над нами нависло чёрное небо с белыми, очень яркими звёздами. А прямо посередине, над скалой, висела кроваво-красная луна. И, как её слёзы, вокруг неё летали красные звёзды.

Я застыл, а песня набирала силу. И не просто набирала: скоро к ней присоединился наш экипаж.

Это было страшно: плыть на корабле в окружении людей, заклинающих самих себя. Казалось, что наша смерть неминуема, когда неожиданно раздалось чужое громовое пение.

Скала разверзлась, и из неё, как будто из другого мира, выплыл чёрный прозрачный корабль. У него были сломанные мачты и оборванные паруса. А экипажем были мертвяки и призраки. Правда, всем заправляли не они. На капитанском мостике стоял вампир. Древний, как сама планета Земля. А вокруг него были оборотни.

Они пели и выли. И их вой развеивал морок.

— Эй, на корабле! — крикнули они, стоило только заклятию смолкнуть, а рыболюдам скрыться под водой. — Что живые делают в Царстве Водной Смерти?

Никто не смог промолвить ни слова. Я честно пытался, но не мог. Они хохотали. Я уже догадался, что нам повстречался «Летучий голландец», но догадка лишь сильнее погружала в пучину страха. Наконец, отсмеявшись, капитан-вампир продолжил:

— Я и забыл, что в этом месте живые говорить не могут.

Мы с тобой недоумённо посмотрели на экипаж. Они же только что пели! На призрачном судне наше недоумение поняли быстро.

— Не смотрите на своих товарищей. Они уже мертвы. Песня отложенной смерти подчиняет разум и душу. Тело же становится свободной оболочкой. Да, оно тёплое, дышит, и сердце бьётся. Но это иллюзия. На деле их уже нет. Они в абсолютном рабстве у «рыб».

После чего он осмотрел тебя и меня и предложил:

— Хотите выжить? Мы можем вас вывести. И даже вернуть ваших товарищей. Но это не услуга. Это плата за ваш товар. Согласны отдать нам то, что есть у вас и нет у нас? Кивните, если согласны.

Что нам оставалось? Только кивнуть. Но я не кивал. Твой кивок был быстрым, торопливым, без раздумий. А я думал.

— Кивнуть должны оба, ибо оба должны согласиться. Ваш товар принадлежит вам обоим. Без согласия даже одного из вас товар мы не сможем забрать. И решайте скорее, время уходит.

Они нас торопили, а я не мог решиться. И тогда твой толчок ускорил принятие мной решения. Я кивнул. О, если бы я только знал, что они потребуют взамен! Лучше смерть, чем это!

Но продолжу.

Они сдержали слово. Подойдя к нам, взяли нас на буксир и вывели в открытое море. Солнце всходило на востоке и окрашивало воды в золотистый цвет. Нормальные рыбы мелькали под толщей океанской воды. Крик птиц раздавался в вышине. Размеренное дыхание волн окутывало нас. Позади, как страж, стояла скала, волны под которой образовывали стрелу.

Вампир что-то прокричал, оборотни провыли, призраки прошептали, а мертвецы простучали, и наш экипаж очнулся, ожил и принялся за работу, как ни в чём не бывало.

— Мы выполнили свою работу, — сказал их капитан. — Вы в верхних, живых водах. Теперь можете ничего не бояться. Пришла пора вам выполнить свою часть сделки. Отдайте то, что есть у вас, но нет у нас.

Я почувствовал, как ко мне вернулась возможность говорить.

— Что это, капитан? — вопросил я его.

— Ваша жизнь! — рассмеялся тот.

— Жизнь?

— Да. Мы мертвы. И самой ценной валютой для нас является чужая жизнь. Вы должны отдать нам свою.

— Но тогда мы умрём! — воскликнули мы с тобой.

— О, нет! — усмехнулся капитан «Летучего голландца». — Вы будете жить. Точнее, существовать. Пока живы мы, вы будете тоже жить. Но вы перестанете чувствовать эмоции. Вас перестанет радовать свет, и любое проявление жизни вы станете ненавидеть. Все ваши друзья отвернутся от вас, ибо, приходя, вы будете нести несчастья и смерть. Такова сделка. И такова цена за спасение. Вы согласны оплатить цену?

— А что будет, если мы не согласимся? — спросил я.

— На вас падёт проклятие голландца, и вы пополните мой экипаж. В загробном мире нет места жертвователям. Надо же понимать, с кем заключаете сделку. В мире Смерти каждый платит за всё.

Тогда от тебя раздался тихий, неуверенный вопрос. Было слышно, как от страха дрожит твой голос.

— А есть другой способ заплатить?

— Да. Отдать долг по наследству.

Вот тут до тебя доходит.

— Отец!

В твоём крике столько горя, неверия и разочарования, что я не выдерживаю и говорю:

— Я готов взять на себя также и долг друга.

— Это невозможно. Во-первых, за жизнь платят жизнью. А у каждого человека жизнь только одна. А во-вторых, на твоём друге метка залога. Кто-то отдал долг по наследству. И твой товарищ принял этот долг. Именно поэтому нужно было согласие обоих. Жизнь этого человека самому человеку уже не принадлежит. Так что заплатить можешь только ты.

Что мне оставалось? Только согласиться. На тебе не было лица. Тебе никогда ещё не было так плохо. Обратившись к капитану, я спросил:

— Сколько у меня времени до необратимых изменений?

— Не знаю. У всех по-разному. Но года три у тебя есть точно.

— А что с моим другом? Мы ищем его отца. Вот письмо.

— Отец Вашего друга и передал долг. Вы найдёте его в Скрытом Царстве, что на исчезнувших островах. Но торопитесь. Скоро долг начнёт брать своё, и Вы уже не сможете встретиться с родственником Вашего друга.

После этих слов «Летучий голландец» скрылся в скале, а мы остались одни посреди океана. Правда, наличие птиц вселяло уверенность, что неподалёку есть берег. Так и оказалось. Пополнив там запасы, мы взяли курс на Бермудские острова, ибо если где и есть исчезнувшие острова, то только там.

Не буду описывать все наши злоключения, но в итоге мы прибыли туда и отыскали Скрытое Царство, в котором и встретились с твоим отцом.

Я помню его весёлым, смелым, здоровым и сильным человеком. Его огненно-рыжие волосы всегда развевались на ветру, а глаза смотрели на мир дерзко, с мальчишеским задором.

Этого человека больше не было. На меня смотрела бледная тень твоего отца.

В глазах плескалась ненависть и безнадёга. Спутанные сальные серые волосы с застрявшими в них водорослями и мусором обрамляли огромную лысину на голове и делали его похожим на утопленника. Лицо выражало угрюмость и озабоченность.

— Явились, наконец? Где шлялись, нечисть? — это всё, что он сказал нам вместо приветствия.

Стоило тебе броситься и докоснуться до него, как тебя отбросило на пол. Тебя корёжило и меняло на глазах. Как и твоего отца. И если тебя поглощали старость и уродство, то он молодел и хорошел. Наклонившись над тобой и впившись в тебя ненавидящим взглядом, молодой красивый юноша презрительно сказал:

— Прости меня, дитя моё, но я больше не мог так жить. Лучше было бы, если бы в тебе была ненависть ко мне, и письмо осталось бы нераспечатанным.

После этого он вышел, и с тех пор я его больше не видел. Тебя же поразила хворь. Из тебя не просто уходила жизнь. Она меняла тебя. Превращала в безумного зверя. Монстра, готового сожрать любого.

Я бросил все силы на поиски лекарства, но не преуспел. Зато нашёл артефакт. Он мне помог найти старца, который жил в шалаше, но имел при этом силы сдерживать хворь. За это я отдал ему артефакт.

Скоро, а точнее через три года, твой разум перестал меня узнавать. Ещё два года я искал тебе лекарство, но так и не нашёл. Наконец, спустя восемь лет после сделки с вампиром, я почувствовал, как долг догнал меня. Теперь и я стал терять себя. Старец, к которому мне ранее пришлось обратиться за помощью, сжалился надо мной и рассказал о реке времени, которая впадает в обычный океан, а также дал инструкцию по отправке послания.

Сейчас я допишу последние строки, запечатаю это письмо в бутылке и брошу в реку времени. Надеюсь, оно дойдёт до тебя. Должно дойти!

Дорогой друг!

Умоляю, не вскрывай то письмо. А ещё — останови меня. Не дай мне отправиться за этим артефактом. Спаси себя и меня!

Твой друг, МОНСТР.