Письма с улицы Береговой

Часть 1

Аня хорошо помнила, когда пришло первое письмо.

Это было месяца три назад, ещё весной. Она возвращалась с работы в девятом часу вечера. На двери подъезда белело свежее объявление, написанное от руки на тетрадном листке в клеточку. Домком извещал всех, что завтра, в субботу, утром состоится срочное собрание собрание жильцов всего дома. Слово "всего" было написано заглавными буквами и подчёркнуто.

"ВЕСЬ" дом - это двухэтажное здание довоенной постройки с двумя подъездами. Затерявшийся на окраине старого центра дом стоял за покосившимся забором, во дворе, который никогда не асфальтировали. Раз в год, по весне, ремонтировали узкий, хоть как-то спасавший от грязи, деревянный тротуар, заменяя совсем уж сгнившие доски на не совсем сгнившие, которые брали с остатков крыши бывших угольных сараев. Первыми на тротуар пошли двери. Потом кое-где стены разобрали на кирпич, несмотря на бдение домкома. Теперь остатки этих сараев пугали зимними вечерами и ранним утром, дыша сгущённой темнотой из бывших кладовок.

В доме постоянно сбоило центральное отопление, которое провели вместо демонтированных печей. А пару лет назад, в особо сильные морозы, трубы и вовсе перемёрзли. Дом перенёс это очень тяжело и по фасаду пошли трещины.

С тех пор дело к лучшему не шло. И не удивительно, что темой собрания жильцов был объявленный местными чиновниками снос дома.

Аня вздохнула и вошла в тёмный и тесный подъезд. Старые пузатые почтовые ящики, предназначенные для газет и пухлых журналов, теперь двумя рядами по три вжались в стенку, стесняясь своих размеров. Из одного торчал белый листок. Аня присмотрелась и поняла, это её почтовый ящик. Потянув за уголок, она достала старомодный конверт - не длинный, как сейчас, а покороче и чуть пошире. Достала телефон и подсветила, чтобы прочитать и удостоверится, что не ошиблись адресом. "г. Шупашкар, ул. Павлюченко, д. 30, кв. 5. Лозиной А.Ф.". Что ж, получатель был указан верно. А вот обратный адрес Аня видела впервые в жизни. "г. Цикма, ул. Береговая, д. 14". Имени отправителя не значилось.

Кто мог написать ей из маленького городка, стоящего выше по течению Идела?

Дома она второпях разулась, помыла руки и, вытерев их кое-как о футболку, принялась распечатывать конверт.

"Здравствуй, Маня" - начиналось письмо. - "Прости, что долго не писала тебе. Не знаю, ответишь ли. Уж сколько раньше писала тебе, а ты всё молчишь. Не знаю, жива ли ты ещё. Напиши, если жива, дай знать. Надо бы нам с тобой повидаться, а то я совсем разболелась. Не знаю дождусь ли тебя. С уважением, твоя сестра Вера."

Аня озадаченно смотрела на листок, вырванный из старой ученической тетради, пожелтевший с одного края.

Ещё раз перечитала адрес. Да нет, всё правильно - письмо предназначалось ей.

Остаток вечера она то вертела письмо в руках, то рассматривала Цикму на электронной карте.

На утро Аня пошла на собрание, и стало не до письма. Было объявлено, что принято окончательное решение, и в начале следующего года жильцов расселят, а дом снесут. К Ане эти новости не имели почти никакого отношения, поскольку квартиру она снимала, но означали, что придётся искать новое жильё.

Остаток субботы ушёл на уборку и стирку. Воскресенье ушло на подготовку к семинарам. Аня училась в Шупашкарском автодорожном, на технолога транспортных процессов. Не то, чтобы ей это было интересно, но там были бюджетные места и она проходила по баллам. По сравнению с остальными вариантами, этот был самый нормальный. На первых курсах было трудно и скучно. К четвёртому она втянулась и перестала, как говориться, "бояться пылесоса". После учёбы Аня шла убираться в соседний с колледжем магазинчик. Времени работа отнимала много, в колледже над ней посмеивались, но главное, что заработанного хватало на квартирные расходы и еду. Если что-то получалось сэкономить, Аня откладывала на непредвиденные расходы. На маму, работавшую учительницей младших классов в Семертлехе, рассчитывать особо не приходилось, та и так на всём экономила, чтобы можно было одеться по сезону и заменить разваливающуюся обувь.

В общем, в понедельник, снова возвращаясь домой почти в девять вечера, Аня, погружённая в повседневные заботы, уже почти забыла про пятничное письмо. А в почтовом ящике её ждало ещё одно. Такой же конверт, тот же почерк, тот же обратный адрес - город Цикма, улица Береговая, 14. Внутри всё тот же тетрадный листок и те же строчки - Вера писала сестре Мане.

Письма стали приходить три раза в неделю - в понедельник, среду и пятницу, иногда по два за один раз. После десятого письма Аня написала по указанному обратному адресу, что письма приходят не туда и попросила больше не беспокоить. Месяц спустя письмо вернулось с почтовым ярлыком "Адресат не найден". Вместе с этим письмом в ящике лежал очередной конверт из Цикмы.

Потом началась сессия, и Аня стала просто складывать письма в ящик. Было не до них.

Наступили каникулы, и Аня, выпросив в магазине неделю за свой счёт, поехала домой, в Семертлех.

У мамы в огороде уже вовсю цвели огурцы, и, гордо расправив лаптастые листья, тянулись вверх помидоры. Может, даже успеют до холодов созреть и не придётся вместе с ботвой по дому развешивать.

Чаёвничая вечером, Аня вспомнила про письма.

- Мам, а ты никого в Цикме не знаешь?

- Где? В Цикме? Так ведь бабушка была из Цикмы! Ты разве забыла? - удивилась мама. - А что?

И тут до Ани дошло, что бабушку, между прочим, звали Марией.

- Да не знаю, как рассказать. Короче, мне письма приходят из Цикмы. Адрес мой, имя-фамилия мои, а пишут какой-то Мане. А до меня только сейчас дошло, что бабушка же Машей была, или Маней, если по-деревенски. Может, она кому-нибудь мой адрес давала? Каким-нибудь родственникам? Ты не в курсе, у неё сестра была? А то письма от какой-то сестры Веры приходят.

- Да она оттуда как уехала в девятнадцать лет, так и не ездила больше. Я и твоих прабабку с прадедом видела только один раз, мне лет пять было, кажется. Они сюда сами приезжали. Баба Маша потом говорила, что они умерли. А про братьев или сестёр вообще никогда не слышала. Чёрт его знает, может, и остались там какие-нибудь родственники. Я там никогда не была. А что в письмах пишут?

- Да одно и то же - эта самая Вера просит Маню, чтобы та приехала повидаться. Ну, и жалуется, что она пишет-пишет, а Маня не отвечает.

- Да уж. Странно. А ты не пробовала ответ писать? Ну, объяснить, что пишут не туда.

- Пробовала, конечно. Прислали обратно, с печатью, что адресат не найден.

- А ты в следующий раз возьми и письмо на почту отнеси, не распечатывая. Скажи, что письма не туда приходят. Они там сами разберутся, как правильно обратно отправить.

Это Ане как-то в голову не приходило. Через неделю, вернувшись домой, она нашла в ящике три новых письма, накопившихся за время отсутствия. Почта в воскресенье не работала, а в будни работала в те же часы, что Аня. В общем, когда она, в следующую субботу принесла уже семь накопившихся писем, сотрудница почты, пожилая женщина с морковными от хны волосами, начёсанными в высокую причёску, подозрительно осмотрела конверты, потом саму Аню, ворчливо спросила зачем надо было так долго ждать и копить почтовой службе работу. Аня терпеливо стояла и слушала, не говоря ни слова, потому что помнила, как полтора года назад эта же сотрудница отказалась принимать у неё упакованную посылку. Аня отправляла маме книгу в подарок, и в творческом запале упаковала её дома, в красивую бумагу. Когда на почте она подала пересылочный конверт с книгой на взвешивание, сотрудница велела вытащить книгу и снять нарядную бумагу, чтобы можно было убедиться, что Аня не пересылает ничего запрещённого. На робкое возражение ответом была визгливая ругань и даже угроза вызвать полицию. Аня тогда просто ушла, и отправила из отделения в другом районе, где ограничились простым вопрос о содержимом свёртка.

- Все видите ли занятые! Им видите ли некогда, все работают! А здесь, что, балду гоняют что ли?! Вы то отработали пять дней и всё, а тут выходи в субботу и занимайся вашими бумажками! - не унималась тётка с начёсом. - Вот тут распишись.

Она с грохотом бухнула на разделявшую её с Аней стойку, толстый журнал и, ткнув морщинистым пальцем с кроваво-красным ногтем в нужную строчку, почти швырнула казённую ручку.

- Спасибо, у меня своя, - сказала Аня и едва успела чиркнуть роспись, как сотрудница дёрнула журнал на себя. Острие гелевой ручки разорвало бумагу.

- Ну, и что ты сделала? - взвилась тётка. Да уж, не везло Ане с этим отделением.

Наскоро извинившись, она вылетела на улицу, сопровождаемая потоком гневных причитаний, и облегчённо вздохнула.

Но всё это не помогло. Спустя неделю затишья письма стали приходить снова. Не желая больше идти на почту, Аня снова начала складывать их в ящик. Выбрасывать рука почему-то не поднималась. С одной стороны, ей было жалко усилий далёкой незнакомой Веры, которая, скорее всего, была пожилой женщиной и ходила на почту чуть ли не каждый день. Во-вторых, ситуация напоминала Ане книги про Гарри Поттера, которые она обожала в детстве. И именно эти ассоциации подали ей идею - а почему бы, собственно не съездить в эту самую Цикму. Дороги туда всего семьдесят километров. Утром автобусом туда, в обед - обратно. Хогвартс там вряд ли сыщется, конечно, зато на бабушкину малую родину можно будет посмотреть.

Не откладывая дела в долгий ящик, Аня в первую же свободную субботу отправилась в путешествие.

И вот она наконец-то добралась до загадочного городка. Цикма встретила её пустой привокзальной площадью с покосившимися урнами и здоровенной лужей с зелёной от ряски водой.

Аня достала распечатанную на всякий случай карту, вдруг сеть будет недоступна. От автовокзала до Береговой, 14, было примерно два с половиной километра. Заблудиться она не должна была, маршрут было довольно простой - полтора километра по улице Германа Титова, а потом ещё километр по улице Покорителей Космоса, которая Т-образным перекрёстком упиралась в Береговую. Где-то там, недалеко от перекрёстка, стоял дом номер четырнадцать.

Городок был похож на родной Семертлех. Старые дома, обшитые сайдингом, старые кирпичные дома, старые деревянные дома, разбитые тротуары. Вокруг кольцевого перекрёстка, там где Германа Титова пересекалась с улицей Покорителей Космоса, стояли такие же старые, как и всё вокруг, но опрятные многоэтажки. Где-то пять, где-то даже семь этажей. Вполне симпатичный микрорайон. Ане казалось, что она попала на фотографии из маминой юности.

Утро было солнечным, улица - малолюдной, ветер перебирал листья росших вдоль дороги лип. И ощущение было, будто Аня снова школьница, и сегодня первое утро длинных летних каникул.

И вдруг дома закончились и начались огороды. А потом закончилась и улица Покорителей Космоса. Здесь, на перекрётске, стояло большое, новое, сине-белое здание, надпись на котором гласила "Бассейн "Идел"". Рядом стояло маленькое здание почтового отделения. Аня была уверена, что именно отсюда и уходили "её" письма.

Она повернула на перекрёстке налево. И из маминой юности шагнула, кажется, в то время, когда фотографий ещё не было.

Сначала пропал асфальт. Потом пешеходная дорожка. Потом прорезалась трава между двумя, наезженными колёсами машин колеями.

Аня шла по старой деревенской улице, вдоль дощатых заборов и старых берёз, росших почти у каждого двора. Двадцать два, двадцать, восемнадцать, шестнадцать,... четырнадцать. Почерневший дом, с широким палисадником, стоял за низким забором с калиткой на крючке. Окна были заколочены поперёк закрытых ставен. Дорожка от калитки к крыльцу скорее угадывалась, видно было, что по ней давно никто не ходит. Из высокой травы, которой зарос двор, выглядывали несколько розовых кустов.

Солнце поднималось всё выше. В траве гудели насекомые, где-то кудахтали куры, откуда-то неподалёку доносился мерный шорох метлы.

Аня растерялась. Она стояла на глухой, пустой улице в незнакомом городишке, где совсем никого не знала. И дом, в который она приехала, оказался заброшен.

- Ты из Лозиновых? - раздался за спиной пожилой женский голос.

Аня едва не вскрикнула от неожиданности. Она обернулась: у дома, что напротив дома №14, опираясь на потрёпанную тросточку, стояла женщина, ровесница её бабушки.

- Да, из Лозиновых, - ответила на свой же вопрос женщина, - вашу породу сразу видно. Ты ведь Мани Лозиновой внучка, верно?

- Марии Ивановны, - наконец смогла ответить Аня. - А Вы случайно не Вера?

- Бог с тобой. Hет, конечно. Соседка я её. Вера умерла, в марте вот год отвели. А Маня-то жива?

- Бабушки уже три года нет, - рассеянно ответила Аня. - Погодите... Получается, что ваша соседка умерла в прошлом году, в марте?

- Ну, так я про то и говорю.

- А кто же тогда... Сейчас, секунду, - Аня сняла рюкзак, чтобы достать письма. Похолодевшие мокрые пальцы плохо слушались, а молния была старая и часто заедала.

- Ты, может, в дом хочешь зайти? - предложила женщина. - У меня ключ есть.

- Подождите... Вот! - Аня наконец-то справилась с рюкзаком. - Вот, смотрите. Я их с апреля месяца получаю.

Она протянула старушке стопку писем. Та отмахнулась.

- Ох, милая, я разве увижу, что там написано, тут мне очки нужны. Пойдём ко мне, чего за двором стоять. Погоди только, я собаку загоню.

Аня с опаской шагнула за калитку в высоких металлических воротах. Из большой будки, запертой на старый железный крюк, послышалось суровое рычание, переходящее в угрожающий лай.

- Да ты не бойся, он крепко заперт. Проходи в дом.

Двор был ровный, забетонированный и свежевыметенный. Дом хоть и был старый, но видно было, что за ним хорошо ухаживают и подновляют.

Крыльцо было высокое, выкрашенное в нарядный голубой цвет, в цвет дверей и наличников окон.

Внутри тоже было прохладно. Пахло старым домом и чем-то печёным. Коридор, или как это в таких домах называется, был совсем маленький, заставленный стоптанной обувью самых разных размеров. Аня разглядела даже детские сандалии.

Из коридора она шагнула в большую проходную комнату, разделённую на кухню и что-то вроде столовой. Из этой комнаты было ещё две двери, видимо в спальни.

Обеденный стол был застелен старой скатертью. В середине стояла накрытая белым полотенчиком тарелка. Хозяйка возилась в серванте, видимо в поисках очков.

- Присаживайся за стол, - сказала она, не оборачиваясь. - Ох, голова дырявая, я же их в комнате оставила.

Хозяйка вышла в спальню, а Аня присела на краешек стула.

- Ну, вот, теперь давай сюда свои бумажки, - старушка на ходу протирала краем передника очки. - Вот, другое дело.

Очки были в новой красивой оправе. Старушке они были очень к лицу. Она задумчиво вчитывалась в каждое письмо. И так же задумчиво поглядывала поверх оправы на Аню.

- Как тебя зовут? - спросила она после шестого по счёту письма.

- Аня.

- А меня Любовь Антоновна.

- Очень приятно, - машинально отозвалась Аня.

- Так когда, ты говоришь, письма приходить начали?

- Да где-то в апреле.

- Да... непонятно.

Старушка замолчала. Аня тоже сидела молча, ожидая продолжения разговора. Любовь Антоновна внимательно рассматривала письмо.

- Хочешь, я тебе дом могу открыть?

Аня сомневалась, что хочет заходить в пустой дом, с адреса которого кто-то слал письма от умершей хозяйки Аниной мёртвой бабушке.

- Да не удобно, если честно...

- А чего тут неудобного? Дом-то считай, что твой. У Веры ведь родных-то никого не было, кроме Мани.

- Вы извините, я не очень в курсе. А кем Вера приходилась бабушке?

Любовь Антоновна покачала головой.

- Так ты, что же, совсем ничего не знаешь?

- Ну, видимо, нет.

- Вера была Маниной сестрой.

- Вы ничего не путаете? - Аня нахмурилась. - Бабушка вообще ничего про сестру не говорила. Я, если честно, только недавно вспомнила, что она из Цикмы была. Она не очень любила рассказывать про свою молодость.

- А про деда своего тоже ничего не знаешь? - неожиданно спросила Любовь Антоновна.

Аня, по правде говоря, никогда думала о том, что у неё должен был быть дед с маминой стороны. Ну, то есть, конечно, он должен был быть, но они как-будто всегда жили втроём: мама, Аня и бабушка. Анин отец ушёл от них, когда Ане было восемь, и с тех пор периодически звонил на дни рождения и иногда на Новый год. Бабушку и дедушку по отцовской линии Аня хоть и не часто, но навещала.

- Нет, честно говоря. Про это бабушка тоже не любила рассказывать.

Собеседница покачала головой.

- Умер. Года три назад, - сказала она.

- Вы его знали?

- Знала, конечно. Город-то маленький. Да и жил он тут недалеко. В пятиэтажке. Погоди, сейчас чай поставлю, расскажу всё по порядку.

На тарелке, под салфеткой, оказались пирожки с картошкой. Под эти пирожки и чай со сливками, Аня узнала, что у её бабушки была старшая сестра. Много лет назад, бабушке тогда было столько же, сколько Ане - девятнадцать, она познакомилась с парнем. Дело шло к свадьбе. Шло, шло, да не дошло, потому что между бабушкой и её женихом встала бабушкина сестра.

За давностью лет соседка уже не помнила, что именно произошло, но бабушка, узнав об измене, уехала из Цикмы и больше никогда не возвращалась. Только через много лет, от Аниной прабабки, соседи узнали, что живёт бабушка в Семертлехе, растит дочь.

Бабушкина сестра вышла замуж за Аниного деда, но счастья в семье не было. Через пару лет они разошлись, да так и прожили одни: ни Вера больше замуж не вышла, ни дед Анин не женился.

Аня сидела оглушённая и растерянная. Как же так? Ничего из этого она никогда не слышала.

- Ну, так что? Хочешь посмотреть на дом, где твоя бабка выросла?

Нет, Аня не хотела.

- Ну, как знаешь, - вздохнула Любовь Антоновна. - Твой дом, тебе решать. Ты только в управу зайди, скажи, что дом не бесхозный.

Отказ от посещения дома явно огорчил старушку. Сухо сжав и без того тонкие губы, она встала из-за стола и снова принялась возиться в серванте.

- Вот, - она показала жиденькую связку ключей, - если что, ключи у меня.

- Не думаю, что они мне понадобятся, но в любом случае спасибо. Но я всё же хотела бы узнать, кто писал письма.

- Да кто же его знает, - уклончиво ответила Любовь Антоновна. - Может, Вера их раньше писала, да на почте затерялись.

- Может, - машинально, в задумчивости, отозвалась Аня.

Она поблагодарила за чай и пирожки и поспешила на улицу.

- Управа возле почты, - со скрытым упрёком в голосе, сказала ей вслед старушка.

Оказавшись за воротами, Аня, не глядя на новообретённое наследство, поспешила в центр города, на вокзал.

Проходя мимо почты, Аня как на зло сильно подвернула ногу. Прихрамывая, она присела на низкий декоративный забор. Шевелить ногой было больно. Аня стянула кед. Голеностоп выглядел как обычно. Ничего страшного, надо дать ноге отдохнуть пару минут.

Однако ни через пару минут, ни через десять, нога болеть не перестала. На суставе появился заметный отёк. Аня с тревогой взглянула на часы. Автобус уходил через полчаса. Надо выдвигаться. Втиснув ногу в расшнурованную обувь, Аня попробовала встать. Стоять получалось, а вот идти - нет. На каждый шаг сустав отзывался острой болью. Так она и за час не доковыляет до вокзала. Как она будет домой добираться? Автобусов-то сегодня больше не будет.

Часть 2

Пока Аня обдумывала своё бедственное положение, её окликнули.

- Девушка, вы ко мне? - в нескольких шагах от неё стояла женщина, мамина ровесница.

Судя по всему, она направлялась на почту.

- Нет, - вымученно улыбнулась Аня, и на всякий случай добавила. - Извините.

- Что-то случилось? - женщина передумала идти на почту.

- Да вот, ногу, кажется, подвернула, - созналась Аня. - А мне на вокзал надо, у меня автобус до Шупашкара. Отсюда что-нибудь до вокзала ходит?

Женщина озабоченно глянула на часы.

- Ходить-то ходит, но к автобусу в Шупашкар Вы точно не успеете. Погодите, сейчас попробуем что-нибудь придумать.

Женщина достала очки и телефон. Мама тоже всегда так делает.

- Алло, Лен, привет. Слушай, Пётр твой на ходу?

Ответа Аня не слышала, но по тому, как досадливо женщина качнула головой, поняла, что ответ был длинный и отрицательный.

- Ну, понятно, понятно. Ну, пусть отдыхает, что ж теперь. Да нет, у меня ничего. Тут девушке очень бы его помощь пригодилась, до вокзала добраться. Нет, не успеет на "пятёрке", ей к шупашкарскому надо. Да не говори, дурацкое расписание. Сделали бы хотя бы часа в четыре. Ну, ладно, привет там Петру, как проспится. Ага, давай.

- Так, - женщина убедилась, что нажала сброс, прежде чем снова погрузиться в помощь Ане. - Так, с Петром не получилось, а пятый автобус приедет только через двадцать минут. Он по выходным раз в час ходит. Вы где живёте?

- В Шупашкаре, - машинально ответила Аня.

- Что ж. Понятно, - озадачилась женщина. - А Ваши где живут?

- Кто мои? - из-за всей этой ситуации Аня соображала ещё медленнее, чем обычно.

- Ну, родные Ваши? - ещё больше озадачилась женщина. - К кому Вы приезжали?

- А,...- смутилась Аня, - да ни кому, в общем-то. Так просто, хотела одно место посмотреть.

Женщина ещё раз глянула на часы.

- Вы, наверное, торопитесь? - виновато предположила Аня. - Идите, я что-нибудь придумаю.

- Как же я Вас тут оставлю? - возмутилась женщина. - Так, знаете что? Пойдёмте пока ко мне в контору. Мне уже открываться надо. А там Пётр проспится и отвезёт Вас в травмпункт. Там и переночуете. А завтра домой поедете.

Аня посмотрела на свою ещё больше опухшую ногу, вздохнула и согласилась.

Женщину звали София Евгеньевна. И работала она в той самой "управе", куда советовала зайти Любовь Антоновна. Под этим словом, которое Ане казалось старым и странным, скрывалась районная администрация Гагаринского района Цикмы.

Посетителей не было, и сидеть молчком, конечно же, не получилось. Поэтому через полчаса, Аня прихлёбывала чай из бумажного стаканчика, пристроив ногу на отдельном стуле, и рассказывала, как именно дошла до такой жизни.

Оказалось, что новая знакомая прекрасно знала ту самую Веру.

- Дом №14? Так там же Вера Ивановна жила. Она у меня когда-то русский язык и литературу преподавала. И этнографический кружок вела. Вы разве не знали, что она умерла в прошлом году?

- Нет, к сожалению, не знала. У меня вообще сегодня день открытий.

В это время в рюкзаке зажужжал телефон. Это мама, обеспокоенная Аниным молчанием, начала разыскивать дочь. Аня обещала позвонить ей из автобуса на обратном пути.

Пока Аня успокаивала маму и упрашивала её никуда не ехать, потому что от Семертлеха до Цикмы было больше ста километров, София Евгеньевна что-то искала на полках с новенькими пластиковыми папками.

Аня с мамой сошлись на том, что если завтра Аня не сможет уехать домой, мама приедет ей на помощь.

- Вы говорите, что Вы родственница Веры Ивановны? - спросила новая знакомая, дождавшись окончания разговора.

- Ну, выходит, что внучатая племянница. А мама, получается, что родная.

- В сентябре будет полтора года со дня смерти. Если до этого времени никто не заявит права на наследование, дом будет признан выморочным.

- Каким? - Аня первый раз в жизни слышала это слово.

- Ну, выморочным, брошенным то есть. Перейдёт в собственность государства. У вас с мамой ведь есть документы?

- Какие?

- Ну, как какие? Бабушкино свидетельство о рождении, о смерти? Документы подтверждающие родство?

- У мамы надо спросить.

- Спроси.

Они ещё посидели, поговорили на общие темы. Потом приехал слегка раздражённый Пётр, который оказался Петром Павловичем, худым, странно загорелым для этих мест дядькой на очень старом "Мерседесе". Он отвёз Аню вовсе не в травмпункт, а в местную больницу. Софья Евгеньевна поехала с ними, чтобы договориться с врачом, чтобы Аню оставили на ночь.

- Она - моя одноклассница, не откажет.

Стационар был почти пуст. В палате, куда определили Аню после рентгена, лежали две подруги, тоже мамины ровесницы. У них был дневной стационар, им капали магнезию. Были они ужасно болтливыми, и Аня с облегчением вздохнула, когда процедуры закончились, и женщины ушли домой.

Пришла уставшая врач со снимком, сказала у Ани растяжение и плюхнула на ногу пакет со льдом.

- Скоро медсестра придёт, даст обезболивающее и сделает повязку. Вечером сходите в столовую, Вам ужин дадут.

Когда, наконец-то, было покончено со всеми процедурами, и Аня осталась одна, настало время обдумать всё произошедшее.

Все обдумывания сводились к тому, что надо было звонить маме. Аня сомневалась, что мама обрадуется новостям. И оказалась права. У мамы вообще были сложные отношения со всем, что касалось бабушкиного прошлого. Мама искренне считала, что бабушкины родственники их бросили, а про своего отца и вовсе ничего не хотела слышать.

Первым делом мама высказала Ане за то, что та вообще собралась ехать в Цикму, хотя накануне ничего против особо не имела. Потом за то, что та решила разыскивать родственников, что было и вовсе несправедливо, потому что про родственников Аня до сегодняшнего дня не знала ровным счётом ничего. В общем, начало разговора не задалось.

Но потом мама успокоилась, а после упоминания о доме и прав на наследование совсем оттаяла.

- А ты случайно не знаешь, сколько такой дом может стоить? - спросила мама.

- Откуда? Я и дом-то видела только снаружи, из-за забора.

- Ладно, я завтра приеду с документами.

- Хорошо. Думаю, что Софья Евгеньевна поможет нам всё уладить.

На следующий день мама пришла в больницу ближе к полудню. И привезла домашней еды, которая голодной Ане показалась особенно вкусной.

Потом позвонили Софье Евгеньевне.

За ночь отёк немного спал, хотя болела нога всё так же сильно. Ходить Аня толком не могла. Узнав у врача, как доехать до Гагаринской администрации, они с мамой отправились на остановку.

- Вы в аптеку нашу зайдите, - посоветовала врач. - Там трость купить можно недорого.

Трости, действительно, стоили недорого. Только вот ходить с такой Ане совсем не хотелось - это были обыкновенные бадики, как их называла мама. Похожий Аня видела вчера у Любови Антоновны. Но делать нечего, ходить им предстояло много, а без трости это будет ещё медленнее.

Медленно дошли они до остановки. Через полчаса ожидания подъехал автобус, формой напоминавший ботинок, и Аня опять очутилась в маминой молодости. Хотя в то время автобус, наверное, выглядел лучше.

Мама попросила водителя предупредить их, когда будет нужная остановка.

- Не переживайте, кувай, предупрежу, - заверил её молодой маре и широко улыбнулся Ане.

- Что такое "кувай"? - шёпотом спросила мама.

- Кажется, "тётя" по-марейски, - Аня пожала плечами.

Мама молча кивнула, и о чём-то задумалась.

Ехали от силы минут пятнадцать, но Анина несчастная нога запомнила каждую кочку. Чтобы отвлечься, Аня разглядывала город за окном. Ехали они той же дорогой, по которой Пётр Павлович вёз её вчера в больницу, так что ничего примечательного или нового увидеть не довелось.

Зато вид магазинчика на углу одного из домов напомнил Ане, что приключения приключениями, а у неё вообще-то завтра рабочий день. В Шупашкар сегодня попасть не удастся, это точно. Придётся звонить, объясняться. Хозяйка, конечно, будет не в восторге, но даже выйди Аня завтра работу, толку от неё было бы немного. Минус одна дневная зарплата. А может и две.

Аня не сомневалась, что её новая знакомая, Софья Евгеньевна, поможет им разобраться с документами, но сегодня в любом случае воскресенье. Так что как минимум завтрашний день придётся пробыть в Цикме.

- Кувай, ваша остановка, - окликнул водитель. - На перекрёстке налево перейдёте, там рядом совсем.

Аня со страхом поднялась на ноги. Как она и ожидала, после долго сидения на остановке и в автобусе, нога опять отказывалась ходить. Выйти из автобуса оказалось довольно непростой задачей. Трость, суетящаяся мама и узкая дверь только добавляли трудностей.

- Ну-ка, погоди, чеверын, - не выдержал водитель и, подняв тормоз, перешагнул через бортик, отделяющий водительское от салона. - Кувай, Вы возьмите палку, а я ей спуститься помогу. Давай-ка, сначала больную ногу вниз. Дайте ей палку. Вот. А теперь на палку обопрись и спускай здоровую. Вот так. Осторожней надо быть.

- Непременно буду, - ответила Аня, поморщившись от боли, - Спасибо за помощь.

- Кугу тау, - вдруг сказала мама, покраснев.

Водитель улыбнулся, махнул рукой и, шумно закрыв дверь, тронулся с места.

- Что это сейчас было? - Аня с недоумённой улыбкой смотрела на маму.

- Да так, воспоминания детства, - мама пожала плечами. - "Кугу тау" - это "спасибо большое" по-марейски.

Софья Евгеньевная ждала в кабинете, читая потёртый томик "Зарубежная фантастика" с космонавтом и ракетой на обложке. Аня невольно улыбнулась: сотрудница администрации Гагаринского района читает на досуге фантастику о космосе.

С документами разобрались довольно быстро, у мамы было всё необходимое. Дело оставалось только за документами бабушкиной сестры, которые хранились у муниципального нотариуса, который выйдет на работу завтра. Мама была решительно настроена уладить внезапно образовавшийся имущественный вопрос в максимально короткие сроки, поэтому и речи не было о том, чтобы вернуться сегодня в Шупашкар.

Аня вздохнула и пошла звонить хозяйке, пока Софья Евгеньевна рассказывала маме о нежданно найденной родне, хоть и ныне покойной. Выходных за свой счёт Аня попросила с запасом, поэтому до четверга была теперь совершенно свободна.

- Ну, что, дом пойдёте смотреть? - спросила любительница ретрофантастики, которую мама называла теперь Соней и на "ты". - Ключи у кого-то из соседей должны быть.

- Я знаю у кого ключи, - отозвалась раздосадованная Аня. Опять идти.

- А, ну, отлично. Я бы с вами пошла, да у меня дела ещё сегодня.

- Бог с тобой, Соня. Ты и так нам очень помогаешь.

Попрощавшись, Аня с мамой медленно отправились по разбитому тротуару вдоль улицы Береговой.

Снова пропал асфальт, потом пешеходная дорожка, и вот они на месте. В свете послеобеденного, ещё по-летнему жаркого солнца, дом выглядел как-то особенно угрюмо.

Аня постучала в ворота напротив. Редкий громкий лай, которым пёс предупреждал чужаков на улице, чтобы держались подальше, сменился частым и злым.

- Тихо, Орол! Место! - раздалось во дворе. - Кто там?

- Извините за беспокойство, - промямлила Аня, и, коротко подумав, пояснила, - Это соседи Ваши.

Любовь Антоновна приоткрыла калитку.

- Да тихо ты! - снова шикнула она пса, и, испытующе глянув на Аню и маму, сказала, - Погодите, сейчас выйду.

Калитку закрылась. Орол, видимо дождавшись пока хозяйка ушла, снова рьяно взялся за свои обязанности.

- Я кому сказала "тихо"?! Ну-ка, отойди! Место! Место, кому говорят!

Снова лязгнул засов, и открылась калитка. Соседка протиснулась на улицу, стараясь не выпустить пса. Аня с мамой на всякий случай отступили подальше. В сухой загорелой ладони Любовь Антоновна сжимала связку ключей.

- Давайте отойдём, а то так и будет глотку рвать, стараться, - досадливо, но с нежностью сказала старушка.

Подошли к калитке дома номер 14. Соседка решительно сбросила крючок и шагнула в сухую ломкую траву, ловко приминая сухие стебли на своём пути тростью.

Ане с мамой ничего не оставалось, как последовать за ней.

- Так ты, значит, Манина дочь? - соседка решила обойтись без долгих вступлений.

- Можете звать меня Катя, - ответила мама.

- Катерина Дмитриевна, значит, - кивнула соседка.

- Нет, Ивановна. Екатерина Ивановна, - мама сложила руки на груди, как всегда, когда нервничала.

- По деду, значит, - опять кивнула соседка, и, решив не продолжать разговор об именах, протянула маме ключи. - Ну, заходите. Осмотритесь.

Мама решительно взяла ключи и поднялась на невысокое крыльцо. Аня с тревогой смотрела ей вслед. Может, вовсе не стоит туда ходить, в этот чёртов дом, который ни с того, ни с сего свалился им на голову? Но мама уже открыла дверь и замерла на пороге. Внутри было темно.

- Ты дверь за петлю зацепи, чтобы не закрылась, - посоветовала соседка, - а то окна-то заколочены.

Мама не сразу нашла на наружней стене старую железную петлю, в которую идеально входил такой же старый на вид крючок, приколоченный к двери.

- Ты когда же успела костылём обзавестись? - оглядев Аню, спросила Любовь Антоновна.

- Да ногу вчера подвернула, пока на вокзал шла. Хорошо, что возле почты была. Заодно и в администрацию зашла, как Вы и советовали, - улыбнулась Аня.

- Заодно... - повторила соседка, смерив странным взглядом дом, а потом Анину ногу.

Мама всё ещё в нерешительности стояла на пороге. Потом достала телефон и, включив фонарик, всё же шагнула внутрь. Аня решила, что отправлять маму одну - плохая идея, и, подволакивая ногу, поднялась на крыльцо и вошла следом.

Темнота вблизи оказалась негустыми сумерками. Света, падавшего с улицы вполне хватало, чтобы разглядеть небольшую комнату, с печкой налево и крохотной кухней направо. За печкой была открыта двустворчатая дверь. А против входа - обычная. На кухонном столе были нагромаждены кастрюли и тарелки. Вдоль стен лежали скатанные половики. Рядом с печью - вешалка. Аня не могла толком разглядеть, что за вещи на ней висели. Что-то тёмно-зелёное, кажется. Аня поскорее отвела глаза, на секунду ей подумалось, что сейчас это тёмное зашевелится, спрыгнет на пол и поползёт к ней.

Мама осторожно заглянула в обе комнаты, не решаясь переступить через порог.

- Это видимо большая комната, - кивнула мама на двустворчатую дверь. - Как зал. А вторая поменьше, вроде как спальня.

- Я сейчас сына позову, чтобы он доски снял, тогда ставни можно будет открыть, - голос соседки застал их обеих врасплох и Аня вскрикнула.

- Да не пугайся ты так, - рассмеялась соседка и скрылась из виду.

- Может, снаружи подождём? - предложила Аня.

- Да, давай, - энергично согласилась мама.

Пристроив ногу на ступеньке, Аня наблюдала как сын Любови Антоновны, Александр, без особых усилий отдирает ломиком доски и открывает ставни.

- Ну, всё, готово, - сказал он, спускаясь с лестницы. - Можете заходить, теперь светлее будет. А я пока пойду, с той стороны ставни открою.

- С какой, с той? - спросила мама.

- Ну, как? На ту сторону тоже окна выходят. Вид оттуда хороший, на сад, на Идел, - ответил Александр.

А потом, оглядев дом добавил:

- Хорошо, что хозяева нашлись. А то мать извелась уже вся. Мол, осал шулыш в доме поселится, плохое теперь место станет. Она же у меня маре на половину, мать-то. Про всю здешнюю нечисть знает. Но теперь успокоится.

- А кто это, осал шулыш? - спросила мама, недовольно нахмурившись.

Александр пожал плечами, виновато улыбнулся и ответил:

- Да вроде как злой дух.

И, подхватив лестницу, отправился за дом.

Аня с мамой переглянулись и одновременно взглянули на дом.

- Ладно, злой или добрый - потом разберёмся, - туманно сказала мама. - Пойдём посмотрим, что там.

Теперь, когда большая комната и кухня были залиты дневным светом, дом не был уж таким страшным. И то тёмно-зелёное нечто оказалось старым пальто. Большая комната была старомодной и опрятной, не считая скатанного паласа. Два больших массивных книжных шкафа нависали над старым диваном. Посреди комнаты, под низко-висящей лампой - стол. В середине стола - небольшая старомодная вазочка, стеклянная, с толстыми стенками. Ане как-то очень живо представилось, как хозяйка дома проверяла тетради, сидя за этим столом. Наверное, потому что мама тоже так делает. Печка выходила сюда внушительной лежанкой. Зимой, наверное, сидеть здесь было очень тепло.

Снаружи раздался скрежет - это Александр снимал доски. Распахнулись ставни и Аня ахнула от открывшегося вида. Дом, оказывается, стоял на пригорке, чуть ниже, на узко-нарезанных террасах, ютились огород и небольшой сад. А дальше резал глаза искрящейся синевой Идел, широко разливавшийся в этом месте.

- Ух, ты! - мама отдёрнула тонкий тюль. - Ты посмотри сколько здесь земли! Да ещё и спуск к реке. А красота какая! Если привести в порядок двор, можно будет продать как дачу. Ты не знаешь, какие у них тут удобства?

- Нет, не интересовалась. Когда бы?

Идея выгодной продажи захватила маму почти полностью. Они пробыли в доме ещё с полчаса, осмотрели спальню и кухню, в последней нашёлся кран с холодной водой, что очень обрадовало маму.

Когда они, наконец-то, добрались до старой дешёвой гостиницы, в которой мама предусмотрительно остановилась, в расчёте на волокиту с документами, Аня уже слышать не могла ни про что, кроме душа и кровати.

Всю ночь она плохо спала. То болела нога, то снились кошмары про тёмно-зелёное нечто, ползущее к ней в темноте.

На следующее утро мама встала ни свет, ни заря и, оставив Аню смотреть в окно в крохотной гостиничной комнатушке, отправилась на встречу с Софьей Евгеньевной. Вернулась она только часа в два дня, раздражённая, уставшая, но в целом довольная. Она вступила во владение домом, все документы были оформлены. Оставалось пойти и забрать у Любови Антоновны ключи, теперь уже как полноправная хозяйка.

- Поедешь со мной? - спросила мама. - Пётр обещал довезти.

- Ты уже и с Петром Павловичем познакомилась? - рассмеялась Аня.

- Да, Соня попросила его помочь.

- Да уж, - только и нашлась ответить Аня.

У неё возникло ощущение, будто они приехали в гости к большой родне, и впервые в жизни всё складывалось не против них, а, наоборот, в помощь. Даже дурацкое растяжение в итоге обернулось к лучшему.

- Ладно, поехали. Вроде как это же теперь наш дом.

Пётр Павлович привёз их самой калитке. Мама рассыпалась в благодарностях, которые, правда, на хмурого водителя не оказали никакого эффекта. Буркнув что-то похожее на "всегда пожалуйста", он уехал.

Мама забрала у соседки ключи и порцию поздравлений. Любовь Антоновна светилась как лампочка, провожая маму до калитки. Аня стояла и смотрела на дом со ощущением абсолютной нереальности происходящего: она приехала сюда только позавчера, в совсем чужой город, просто чтобы выяснить кто же так настойчиво шлёт ей непонятные письма. А нашла дом, где родилась и выросла бабушка, узнала как звали деда. И вот теперь этот дом - их. Чёрте что. Так ведь не бывает. Впрочем, всё случившееся вполне поддавалось объяснениям. Всё, кроме писем.

- Ну, пошли, хозяйка, - мама весело хлопнула Аню по плечу. - Да, работы здесь много. Ну, ничего. Сегодня у нас какое? Двадцать третье? У меня ещё месяц отпуска остался. Как раз управлюсь.

- С чем управишься? - недоумевала Аня.

- Ну, как? Наведу во дворе порядок. Заросло вон всё. В доме тоже надо прибраться. Что-то продать, что-то раздать. Шкафы книжные видела? Очень приличные. Да и вообще, надо вещи разобрать. Всё-таки бабка с дедом здесь жили, может, и мамины какие-нибудь вещи остались. Фотографии, например.

Они вошли в дом, и мама принялась открывать занавески и окна, чтобы проветрить. Встав у окна, Аня разглядывала заросший огород и тяжело наклонившиеся яблони в саду. Идел был всё так же красив, как и вчера. Ветер доносил свежий речной запах. Жаль, что её детство прошло не здесь, а в пыльном Семертлехе, где маленький огородик заканчивался не выходом к реке, а забором и соседским туалетом. Может, отговорить маму от продажи?

- О! А это здесь откуда? - удивилась чему-то мама.

Аня повернулась и, проследив мамин взгляд, увидела на столе придавленный вазочкой конверт. Точно такой же, как те, в которых приходили письма на её шупашкарский адрес.

- Мам, подожди, - голос у Ани дрожал.

Она медленно подошла к столу. И в адресе отправителя, и в адресе получателя на этот раз значилось одно и тоже: "г. Цикма, ул. Береговая, д. 14". Только инициалы адресата теперь были другие: "Лозиной К. Д."

- Катерине Дмитриевне... - незаметно для себя вслух произнесла Аня. - Вчера его здесь не было, я точно помню.

Мама сложила руки на груди.

- Открой лучше ты, - сказала она, заметно нервничая.

Аня отставила вазочку и взяла конверт. Да, точно такой же. Чёрт, что за ерунда! Она открывала письмо плохо слушающими руками. Точно же такой лист, из ученической тетрадки в линеечку, пожелтевший с краю.

- "Здравствуй, Маня." - Аня прочла первые слова, и сердце заколотилось так, что трудно стало слышать собственную речь. - "По всему видать последнее это письмо. Помру не сегодня завтра. Жалко что так и не повидались. Да видимо не судьба. Хотела перед смертью попросить у тебя прощения. Прости и меня и Митю. Сколько уж раз пожалела я о сделанном, да только что в том толку. А ты не держи зла, от того все беды, сама видела. Об одном только попросить тебя хочу. Как помру я, так ты дом не продавай. Его ведь ещё дед наш поставил для отца с матерью. Если уж сама жить тут не захочешь, так отдай Катеньке, ей нужнее будет. Она уже большая совсем наверное. Я ведь её только на фотографии и видела. Твоя сестра, Вера".

Повисло почти осязаемое молчание.

- Может, это соседка его подложила? - мама первой пришла в себя. - У неё ключи есть. Она могла вчера вечером принести.

- Может, и она.

- Ну, а кто ещё?

- Ну, кто-то же слал мне письма в Шупашкар. В таких же конвертах, на такой же бумаге. Уж точно не соседка. Кто-то хотел, чтобы мы сюда приехали.

- Ты теперь тоже веришь в духов?

- Вряд ли духи умеют писать.

- В общем, не знаю, чьи-там были письма, но вот это точно соседка написала. Мне Соня сказала, что покойная хозяйка была учительницей русского языка. Образованный человек. А ну-ка дай сюда...

Мама выхватила письмо и принялась перечитывать.

- Ну, вот, смотри. И знаки препинания расставлены как попало. И язык какой-то деревенский. Пошли!

- Куда?

- К соседке.

- Может, не стоит. Она пожилой человек всё-таки.

- Я не собираюсь с ней ругаться. Просто спрошу и всё. Пошли.

Аня нехотя поковыляла за мамой.

На этот раз Любовь Антоновна открыла не спрашивая.

- Здравствуйте, здравствуйте, соседи, - улыбнулась она.

- Здравствуйте, - сухо ответила мама. - Мы спросить Вас хотели: Вы вчера никакого письма не оставляли в доме на столе?

- Да бог с тобой! Нет, конечно. Зачем мне вам письма-то писать? Да и некогда мне.

- Откуда же оно там взялось? Вчера ничего такого не было, - мама предъявила соседке письмо.

И Аня знала, что это бесполезно. Во-первых, соседка не сможет ничего прочесть без очков. А во-вторых, не соседка писала все эти письма. Почерк был везде одинаковый, Аня его хорошо запомнила.

- Погоди сердиться, мне очки нужны, - ответила Любовь Антоновна, но на этот раз не пригласила их в дом, а достала очки из кармана фартука.

Пробежав письмо глазами и осмотрев конверт, соседка пожала плечами и вернула находку маме.

- Не знаю, откуда это в доме взялось, но я туда не заходила.

- Ну, кто-то же эти письма пишет. И дочери моей присылали, и здесь вот теперь оставляют.

- Может, суртводыж, - сказала соседка нечто для неё само собой разумеющееся.

- Какой ещё сутворыж? - мама начинала терять терпение.

- Суртводыж, - терпеливо поправила соседка. - Хозяин дома, хранитель.

- Ясно, - резко сказала мама, - спасибо за помощь. Ань, пойдём.

- До свидания, - Аня кивнула Любови Антоновне и отправилась следом.

Остаток дня они провели в молчании. После разговора с соседкой они пробыли в доме не больше десяти минут. Мама закрыла окна, подозрительно осмотрела пол, и они отправились в гостиницу.

Уже ложась спать, мама предложила Ане вернуться на следующий день в Шупашкар.

- А ты что будешь делать?

- Займусь домом.

- А жить где будешь?

- Ну, в доме и буду. Сколько можно на гостиницу деньги тратить!

- Тебе разве... не страшно?

- Нет, ну ты посмотри на неё! - неожиданно разозлилась мама. - Два дня здесь пробыла, а уже понахваталась этой ерунды!

- Ты сама не видишь, как всё странно? - обиделась в свою очередь Аня.

- Нет, не вижу.

- Ну, как хочешь, - надулась Аня.

Это была их первая ссора за много лет. Всё случившееся было слишком странным и внезапным, и разрушило их годами тянувшуюся размеренную жизнь. Аня только сейчас поняла, что они и в гостинице-то никогда не жили. Разве что один раз в пансионат ездили, когда бабушке дали путёвку.

Интересно, чтобы бабушка сказала на всё это? Вот уж кто не терпел разговоров про всякую чертовщину и сверхъестественное. У бабушки бы нашлось не менее пяти рациональных объяснений произошедшего. Может, бабушка потому и не любила эти разговоры, что они напоминали ей о жизни здесь? Начальник стройучастка, она даже на пенсии не позволяла себе ничего легкомысленного. Аня хорошо помнила, как три года назад была дома на каникулах, и придя из магазина, нашла бабушку тихо и неподвижно сидящей в кресле у окна, уронив на колени книгу "Проектирование, строительство и эксплуатация высотных зданий". Дальше Аня вспоминать не хотела. Да и что там вспоминать. Звонок маме, истерика, "скорая", но всё бессмысленно. Как бы бабушка отреагировала, получив письмо от уж год как умершей сестры?

На следующий день непривычно прощались на чужом вокзале с тяжёлым сердцем. Аня не хотела оставлять маму одну, не хотела продавать дом, который вдруг стал вовсе не чужим.

- Езжай, езжай, - мама махнула рукой на Анино беспокойство. - Не сердись, но мне без тебя сподручней будет.

И Аня отправилась в Шупашкар.

Сначала они созванивались пару раз в день - утром и вечером. Потом - раз день по вечерам, мама сдержанно, с какой-то странной безмятежностью, пересказывала достижения за день. Пару недель спустя после Аниного отъезда мама стала отвечать на звонки раз в три дня, чаще отделываясь сообщениями о том, что с ней всё нормально. Это было настолько на неё не похоже, что Аня всерьёз забеспокоилась.

Письма больше не приходили, и Аня точно знала, что не придут. Кто бы их не писал, он хотел, чтобы хозяева вернулись и жили в доме, как раньше. Этот кто-то уже знал, что дом скоро продадут, и не видел больше смысла в писанине.

То ли от того, что Ане было жаль этого незнакомого автора писем, то ли потому что жизнь опять превращалась в старую рутину, но без слёз о маминых планах думать не получалось.

Стремительно приближалось двадцатое августа, маме пора было выходить на работу, но она всё ещё оставалась в Цикме.

В один из вечеров Аня решительно взялась за серьёзный разговор:

- Как там движутся дела с продажей?

- Пока никак, - уклончиво ответила мама, и тут же перевела разговор, - Ой, видела бы ты как красиво шкафы теперь выглядят. Я их сегодня лаком покрыла. Через пару дней просохнут и можно будет заносить домой.

- Подожди! Ты, что, шкафы двигала?! Мам, ну, честное слово, ты с ума сошла! А если опять в спину вступит, как прошлый раз?! Что ты там будешь делать?! Какие ещё два дня?! Тебе же на работу через выходить вот-вот!

- Ань, ты не переживай так, - абсолютно спокойно сказала мама, и Аня поняла, что никогда не слышала такого маминого голоса. - Я их не сама двигала. Мне Александр с другом помогли.

- Сын соседки?!

- Да.

- Понятно, - только и нашлось что ответить.

Аня помолчала с полминуты и решила пошутить:

- А его жена не против?

- Он в разводе, - всё так же спокойно ответила мама.

- Понятно.

- Слушай, я тебе сказать кое-что хотела, ты только не нервничай.

- Ну.., давай. Ты же знаешь, я не нервничаю, - у неё что, роман что-ли?

- В общем, я этот дом продавать не буду, - вот тебе и раз.

- Почему?

- Я другой продам... Который в Семертлехе.

- Мам, ты, что, переезжаешь?

- Да.

- Из-за соседа?!

- Да нет, Саша тут ни при чём. Ну, в смысле, отчасти при чём. Но не совсем. В общем, я не хочу больше в Семертлехе жить. Здесь и участок больше, и река. И вообще. Буду работать здесь. Здесь тоже учителя нужны. Я уже решила.

Аня не нашлась, что сказать.

- Ты чего молчишь?

- Да просто растерялась, если честно. Ты точно решила?

- Да, точно. Ты против? - спросила мама, и по её голосу Аня поняла, что каким бы ни был ответ, на мамино решение он вряд ли повлияет.

- Ну, в принципе, нет.

И тут Аня поняла, что письма перестали приходить, потому что всё же дошли до адресата.