Письма Богу

Глава 1

"Письма Богу" – путешествие в метафизику, возвращение к архетипам и погружение в глубину непреходящего.

Последнее милосердие

– Возлюбленный мой, единственный, благословенный! Об одном священном обете молю тебя в последнее дыхание своей жизни…

– Возлюбленная… для тебя ничего и ни о чём не пожалею…

– Тогда всем, что было, есть и будет, заклинаю тебя забыть обо мне… Забыть и не помнить всего, что было с нами, что было у нас…

– Позволь мне оставить хотя бы боль своей клятвы, сохранить горечь слов, связавших мои уста…

– Нет, любимый, не позволю… Забудь обо мне совершенно, так, как если бы меня никогда не было…

Он дал эту клятву, принеся её Земле и Небу, Светилам и безднам, началу времён и безвременью…

И с первой слезой прощания стёр свою память, выжег прошлое, связал тернием сердце, обрубив крылья Любви и Скорби.

Рубцы и незаживающие раны – вот и всё, чем владел, и что берёг больше всего на свете, не понимая значения своих святынь.

"Если бы мне познать тайну стигматов, постичь непостижимую привязанность и нежность к ним! Тогда обрёл бы в душе мир и нашёл покой в своём сердце!"

Но в целом мире не нашлось никого, кто поведал ему о тайне: молчали Земля и Небо, Светила и бездны не нарушали клятвы. Своим чередом шло время, унося дни жизни, ничего не открывая взамен. И всё так же саднили рубцы и не заживали раны.

Тогда воззвал он, без надежды, что кто-нибудь услышит и даст ответ: "Существует ли во Вселенной то единственное, последнее милосердие, что откроет, для чего я пронёс сквозь всю свою жизнь бремя рубцов и незаживающих ран? Или я так и уйду в смертную тень, неведая, за что нёс крест своих страданий?"

Он взывал, но никто не мог ответить ему, потому что сама Вечность была связана великой клятвой, принесённой им в последние мгновения прощания. Ни Жизнь, ни Смерть не посмели сказать ни слова…

Тогда в глубине своего духа он постиг немыслимое и неведомое о том, что правда откроется только тогда, когда он сотворит мир заново.

День за днём, из ничего, из Света и Тьмы, из первозданных вод и безвидного праха земного, он сотворил лицо нового мира, воссоздал, воскресил его из небытия.

И там, в неведомом прошлом, встретил Её…

Обрёл в бесконечной и беспредельной Любви, чтобы больше не забыть, неутратить и не потерять никогда.

Прежде

Прежде, чем ты родишься, посмотри на звёзды, окинь неспешным взглядом Вселенную, вникая в суть игры, которую ведёт Время. Оно зажигает и гасит звёзды, а то бросает их к твоему подножью…

Многие слышали об этом, немногие знают, но ты, ты сумей это увидеть и постичь прежде, чем придёшь на свет. Раньше, много раньше, чем сам выйдешь полюбоваться этими звёздами, или когда станешь странствовать в ночи, не замечая их.

Сумей упредить себя, пока ты не сделал ещё шага, не познал глубинной радости вздоха, не изведал горького счастья слёз.

Успей впитать в себя величие зарождения и неизбежный конец стройных хоров Светил, пока неприкосновенно чист и светел.

Потом, потом, много позже, они раскроются зовами, заговорят языками вечных наречий, которые услышишь только ты, потому что беспредельная Вечность уже связана и обручена с тобой. Не от рождения – прежде, не по праву крови – по силе и тайне запечатлённого в тебе образа.

Придёт час, и ты вместишь, что значит быть прежде, живя как человек и возносясь над бытиём; поймёшь, как ходить по земле, пролетая над звёздами; узнаешь, что означают перемены, когда ты впитываешь артериями Вечность и разливаешь по венам Время.

Одно и другое станет родным, сопряжённым как прежде в одном источнике, в одной точке, для того, чтобы однажды перейти и стать Будущим.

Что должно

Судьба, словно жребий в игре: кости в отметинах, полёт, и паденье… Случившегося, не изменить… Мог ли знать итог изначала? Предугадать, предвидеть, что ждёт за броском?

Кости лягут на бархат стола,

на избитые доски, на прах под ногами;

кости скажут, что ждёт впереди.

Кости станут скелетом,

врастая в тебя – назовутся тобой, откликаясь на имя,

которым ты не был…

Кости станут тщетой, суетой, нищетой…

Разбавляя надежду слезами,

вложат гордость и похоть,

горячечный пыл в самомнение плоти.

Окольцуют годами,

свернут в колесо,

побуждая бежать по пути без возврата

за давностью лет…

Всё пройдёт, всё минует однажды…

И всё станет неважным,

как старые кости забытой игры…

Сон – Судьба,

только ставшая на самом деле –

тобой или мной…

Воды времени тонут в закате,

свет иссяк – ты на ощупь Судьбу познаёшь…

Все отметены выбиты скорбью,

наполнены кровью,

умыты слезами

от рожденья

до смертного сна…

Всё пройдёт…

всё придёт и уйдёт,

всё, что должно, свершится.

Всё, что должен – свершишь…

Только так будешь ты.

Выше Солнца

Выше Солнца с Луною –

Весы:

на одной стороне – всё время мира;

в чаше другой, все мгновенья твои.

Скажешь:

"Неравная мера,

жизнь невесома, что сон…

Был или не был,

идёшь по земле

или уже сошёл в землю,

ты маловесен, как луч…

Вздрогнет ли чаша весов под тобою?

Время прогнётся под тяжестью дней?"

Память – подруга

укроет, обнимет, простит…

Скроет позор и пустые надежды,

только сама не забудет

ничто…

ни о чём…

Ты принеси ей в пригоршне молитвы,

отзвуков вечного рая – битых осколков души…

Ради того, что прошло

и что было,

сложит из них витражи

усыпальницы лет.

Превознесён мавзолей

в сколах забытого рая;

скажет ли кто:

"Взвешен и найден, что лёгок?"

С Вечностью время твоё,

и выше Солнца – пригоршня молитв!

Вестницы

Три говорят о неизбежном, три указуют перстами, три посылают свой взгляд, предваряя грядущие дни.

Первая смотрит с укором, обидой, нуждой.

Сердце жалеет её и её презирает,

словно свободный – раба…

Что для него рабья доля,

что гнёт непосильный, что боль? –

Басни, дурные наветы…

Следом вторая – с виной,

гневом и гроздьями яда.

Сердце её ненавидит

и алчет её погубить:

в прах сокрушить

и рассеять по ветру,

точно чумное поветрие

сбросить в огонь.

Вестница третья бледна и убога –

крылья сложила, как горб.

Взгляд её серый, потухший, холодный –

остеклянелая смерть.

Сердце пред ней

словно Каина камень,

выпавший с проклятых рук.

Сердце уже не твоё,

а чужое –

чуждое прежней душе.

Сердце твоё отцвело, отвердело –

стало запретным плодом;

сердце привадило змея…

Четвёртая вестница –

кто?..

Что было в нас

Ты помнишь игры нашего лета? Простые и бесхитростные, они переносили нас в запределье, в воображаемые миры, где нас подстерегало неизвестное…

Мы были чисты и наивны, и не знали, что таилось в неведомом; мы не понимали, что тени неверны по своей природе…

Мы искушались, но оставались хранимы, ошибались, но сохраняли свою правоту в главном. Беззаботные, играли тенями мира, как марионетками и оказывались на волосок от гибели, но Свет хранил нас.

Всё было для нас и всё наугад познавалось нами: так день за днём мы проживали вечное лето, по имени Рай.

Нас, беспечных, тени учили срывать время, точно цветы и плести из него венки: сколькими мгновеньями были увенчаны наши головы, и сколько небрежно сорванных веков было брошено вон!

Дети вечного лета, мы придумали, как превращать время в яд и вино, навевающие иллюзии Смерти.

Что Смерть? Сон вне сна, лебединая песня, капель на воде… Раз Смерти нет, то чем и как рассчитать несуществующую её, измерить какими причудами вечного лета? Кругом небосвода, крылом листопада или кружевом льда? Не имеющему подобия – нет измеренья…

"Не было, так будет". И стало…

Мы сами её сочинили,

мы сами её окрылили –

открыли в потёмках себя.

И кончились выдумки –

былью…

Нам больно, с нас хватит…

но сердце невольно:

подрезаны крылья,

что нас уносили с тобой

на закате в рассвет.

Вдвоём –

в бесконечное лето.

В безбрежное, Вечное Лето.

Кто?

Семь небес проливали свет,

семь ветров трубили в трубы,

семь громов прорекали миру,

что семь бескрайних просторов

стали одним Путём.

Кто жил самой Жизнью,

и чьё дыхание становилось

Душой

цветущих долин?

Кто измерил Вечность

руками,

так,

что струился Эфир,

и короны светил

становились земными свечами?

Кто,

ради других,

всё потерял,

и нашёл для них

Всё?

Кто,

уходя безвозвратно –

вернулся,

преображая основы Вселенной?

Кто,

сойдя в незримое,

обрёл в Сердце Своём –

бесконечность,

и в бесконечности каждого,

достойного имени

нового Человека.

Несовпадение

По левую руку – Луна, по правую руку – Солнце, впереди – бегущее по волнам Время: это горизонт грядущего.

Лики светил известны, но как постичь лики Времён? Как разглядеть лица чужих, тех, что скрыты под личинами добра, но на деле сроднившихся с ужасом допотопных масок?

Говорят ложь, или произносят правду – не встретишь среди них истины, потому что сама Жизнь сторонится их, глашатаев Смерти. Не раз ловил на себе их призывные взгляды и стыдился того, что они ждут моего ответа, оскверняя сердце намерением.

Время, время! Тебя не стоит терпеть, с тобой не нужно смиряться: тебя не должно быть. Иначе, раз за разом, ты принимаешься за прошлое. Я знаю, что тебя не должно быть и тебя не будет; но пока ты поглощаешь сущее ненасытным змеем.

Однажды, мы разминёмся с тобой, и наши пути навсегда разойдутся…

Верю, наступит час и тебя, Время, больше не будет.

А я буду. Всегда. Потому что настанет моя Вечность.

Подобия

Я – песчинка в Твоей ладони, всего лишь песчинка, которым нет числа и счёта…

Вот, я смотрю на песчинку в своей ладони, смотрю и улыбаюсь, потому что и она несёт свой счёт Времени, в надежде стать Вечностью.

Песчинка сверкает в лучах света, отражает небо, слушает море. Она пребывает с миром, хотя и не знает, где её дом и в какой стихии ей уготовано место: нестись по ветру, быть погребённой в пустыне или тонуть в солёных слезах воспалённого ока? Быть может ей суждено пробудиться в хрустале и расцвести радугой?

Тысячи судеб на бессчётных дорогах жизни, миллионы возможностей в ладони Провидения...

Что тебя ждёт? Какая звезда свяжет с тобой душу, чтобы ты обрела свой свет? Какой случай станет для тебя счастливым, какой роковым?

Кто знает, песчинка в моей ладони, и кто даст ответ, какими судьбами и для чего мы с тобой здесь?

Там, где обитают

Высоко, где призвание,

встретишь тех, кого знал,

но забыл;

вновь сойдёшься с отвергнутым всуе,

обретёшь, что терял мимолётно.

Там твой дух

станет ясным, живым,

и душа потечёт,

как эфир,

по глазам вездесущего Неба.

Всё, что было напрасно –

уйдёт не прощаясь, не вымолвив слова,

растаяв тёплым туманом вдали…

Это просто:

прощать и не прощаться,

встретив взгляд –

перекинуться взглядом,

чтобы миг обрести навсегда.

Стать мгновеньем,

врастающим в Вечность…

Быть собой,

сочленённым,

как слово и речь,

словно дух на зачатом младенце,

прорастающий в тело – душой…

Быть со всеми

и всем, сохраняя своё,

точно голос в содружестве хора.

Честь и слава,

святое и вечное – Быть.

Сердце

Сердце – огонь, сердце – дождь, сердце – птица… Не в груди жить ему, вольному, не во мне, не со мной…

Образом земли и ангелом небес нареку тебя и отпущу, не выпуская из себя. Станешь ли врагом или будешь другом? Убережёшь от зла или дерзко погубишь? Выпьешь чашу моей судьбы или побрезгуешь каждым прожитым днём? За тобой выбор…

Сердце, сердце – ты восстающий из пепла феникс, и звезда на склоне Вечности – тоже ты. Узнаю тебя в радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в отчаянии и надежде, в ненависти и любви до своего последнего вздоха!

В одиночестве и угнетении ты поёшь мне песни сияющих душ, а в мгновения счастья возвращаешь туда, где обитает счастье.

И когда я рождался, когда приходил на белый свет, когда познал благословенный воздух Земли, ты первым приветствовало мою жизнь и подарило надежду. В ней не было ни переменчивых имён, ни мучительных соблазнов – твоя надежда равнялась самой Жизни, горячей, словно кровь, и вольной, как ворвавшийся в лёгкие воздух.

Через тебя, сердце, ощутил, как пульсирует во мне Вечность, разнося моря по венам и по артериям океаны.

Вместе с тобой, сердце, постиг, что замысел Творца отражён во мне, точно в зеркале Вселенной и запечатлён, словно в Храме.

Осколки

Каменной тропою, между скал и крутых обрывов, прямо под небом иду я. Нет проводника над безднами, нет опоры в пути и помощи ждать неоткуда…

Только то, что во мне, что моё от рождения, что даровано свыше – озарение моим ногам и советник разуму.

Кто бы ни спросил меня, не отвечу, и от желающего выведать, уклонюсь. Столько лукавых встретил на дороге и лжецов без счёта отмерили мои глаза. Но верен во мне Дух, но праведна моя душа и всё проходящее – прошло мимо. Прошло и сгинуло, скрылось, рассыпалось прахом…

Здесь, на склонах камней, мельница-время, всё перемелет: хлеб мой будет замешан слезами, испечён на огне дум. И осколки, что резали стопы, разделят со мной хлеб.

Камни – братья по хлебу и крови, возопят к небесам, назовут имена всех ушедших, родных и любимых, с кем не встретиться мне никогда…

Солнца пламенный лик.

Горький хлеб.

Круговерть жерновов. –

Жизни круг непрогляден и страшен…

Всё уходит, уйдёт…

Всё прошло…

Я прощаю вас, братья и сёстры …

Когда

Он был прекрасен и светел, величественен с первой ступени, превознесённый выше своих сводов. По бескрайним небесам он плыл кораблем, уходящим в Вечность.

Надеждой спасения и радостью встречи, после долгожданной разлуки, был он. Счастьем, которое рядом с тобой, предваряя быть в тебе…

Но этот храм должен быть разрушен. Сметён с лица Земли так, что не останется и камня на камне. И даже трава здесь не найдёт себе места… Не станет ничего, не сохранится и тени…

Всё упокоится песками Времени, всё канет в Лету, всё, чему надлежит, Свершится.

Спросишь ли о том, Любовь моя? Нет, не спросишь – и сам промолчу в ответ. Только объятие будет между нами. Объятие, что дороже клятв и надёжнее обещаний…

Что же останется у нас? В чём найдут утешение сердца наши? Что смогут они вынести и унести с собой?

Молнией от Восхода до Заката пролетит Свет наших дней, и время жизни уместится в сжатых ладонях. В них сохранится и пребудет вечным наш светлый Храм. Наш вольный корабль, несущийся по волнам Времени к чистой Надежде.

Он пребудет всегда, во веки веков. Даже когда и памяти о нас не станет…

Свет

Свет, как воля

и разум,

и души

времён и эпох, –

я вместил.

Слово – Свет,

что рождается от дуновенья

и симфонией входит

в уста.

Что от чистого Духа

в бесчисленный дух,

порождающий души живые.

Всё к Тебе

и Тебе,

для Тебя, –

для меня

светоносное, вечное, сущее

"я";

что во мне и других:

запоздалых, святых, присносущих, простых,

но живых –

безусловно, бесспорно, бессрочно

Живых.

И навечно своих,

и навеки родных,

без вопроса и тени ответа.

Всё во мне

всё в Тебе –

в торжествующей Вечности Света.

Выше Времени!

Выше имён!

Пересвет

Среди цветов,

под небом вековым,

жизнь мимолётная,

как сон или виденье.

Нет прошлого

и тягости, и грусти нет. –

Там память светлая

и лучезарна даль.

Кто в той дали?

Кого зову по имени? –

Не знаю…

но люблю

и беру в душе,

как Свет единый

и единственный,

который

всё во всём

и жизнь во мне.

Жизнь

до рожденья

сквозь века рождённая,

светила в прошлом

тысячам других

сияньем добрых глаз.

Сердец блаженных

искренним сиянием

плела многоголосый Пересвет,

вплетая в плоть и кровь

минутной памяти

тысячелетья пройденных дорог.

Прах под ногами

говорит Преданьем

и, память, признавая –

узнаёт

священное в безвестном,

суть в дыхании,

и в лепестках цветка

забытый Рай.

Над всем

В моей руке прошлое,

в моей руке будущее,

я – настоящее.

За моими плечами –

всё время мира.

Падение и взлёты,

величие и низость,

жизнь и смерть –

всё за моей спиной:

словно небесные крылья,

точно земной крест.

Ложатся пальцы на души планет, –

мерцают кометы

и дышат звёзды

дальней памятью.

Опадают на землю небесные пряди,

и слепым вином

проливаются седые сумерки.

Что же там,

за всем…

и Там,

над Всем?

Сложу свои крылья,

выпью вино

и услышу,

как слепые сумерки

плачут над нами.

Между

Земля под ногами – смех…

Небо над головой – слёзы…

Смех сквозь слёзы –

моя жизнь.

Впереди – даль необозримая,

позади – дорога без начала:

от бескрайнего в бесконечность

держу путь свой.

Душа моя – птица,

птица, которая в клетке:

свободная в неволе,

живая, не живёт.

Слышит её Земля

и Небеса внемлют ей –

оттого смешно Земле

и горько Небу.

Но приближается День,

когда не до веселья будет Земле,

и некогда горевать станет Небу:

огненной птицей воспрянет душа,

унося на крыльях послание в Вечность.

Слова

Слова, что сказаны,

что начертаны

и прожиты,

определят меру твою:

взвесят и выверят

каждый вздох.

Дадут ответ

и решат –

кто ты есть.

Слова найдут,

куда бы не укрылся,

всегда застанут врасплох. –

Станешь для них диковиной

и преломившимся отражением:

игрой воображения и воли –

отраженьем в своём зрачке.

Словно вождь на пиру,

как усопший на тризне,

ты – средоточие для них,

и среди них ты – никто…

Тень случайных созвучий,

заплутавшее отголосками эхо…

Но в потёмках судеб

и душ

они – луч надежды,

и посланники Света:

твои ангелы- хранители,

утешители на все времена,

до последнего вздоха.

Отражения

Что найду в отражении моём?

В отражении,

начертанном в небесах,

или записанном на страницах книги…

Промелькнут тысячи лиц,

среди десятков тысяч дней

освящённых радостью

и отягощённых печалью.

Узнаю ли в них себя

и назову ли отражения именем своим?

Что в них открою

и обрету ли в открытом родное?

Впитаю аромат хлеба

и негу молока

посреди скошенных трав?

Объемлю полёт пчелы

под звон лучей

предзакатного солнца? –

Я не знаю…

Но я верю,

что увижу по ту сторону отражений

тех,

кого стремлюсь встретить,

ради кого возжажду открыть сердце,

распахнуть душу,

устремляясь в объятья

так,

что снова обрету крылья.

Не земные

и не эфирные –

крылья самой Вечности,

имя которым:

Везде и Всегда.

Сущий

В печали и радости

звучат хоралов крылья,

что ловят нить дыхания

и сердца тихий стук.

На мелочах земных

и в повседневной речи

они парят,

как пчёлы над цветком.

В снов глубину,

в сумбур неясных чувств

и грёз мозаику

они уходят стаями китов,

поющих песню

первородства моря.

И власть отчаянья, и боль известна им:

в замешанных на судорогах страданьях

нисходит в кровь горящий херувим –

со мной испить из Чаши Упованья.

Молнии

Раны как радость,

и слёзы, как манна

во век невозможного мира.

Того,

что уже не приснится,

не явится в чарах,

не прянет в надеждах

и дней суеты не сотрёт.

На узкой тропе

между льдом и огнём,

над вечным покоем

мои стопы познают

текущее Время.

Здесь, под ногами,

образ Рая и Ада. –

Эхом разносятся их голоса:

невозможные для слуха,

невыносимые для живого.

Здесь, под ногами,

не камни,

а спины Жнецов,

что проредят поколенья,

и соберут, что не сеяли,

и возвратят себя в Хаос.

Молнии в сердце –

Слова,

те, что выше

первичного Мрака и вечного Света,

глубже Вселенной,

надёжней Основ.

Всё и во всём –

в моём сердце

явно и скрыто

в словах.

Отец Света

Свет – мой наставник

и, наблюдая за Тьмой,

учусь Свету.

Странствие моё

от мира к миру,

и путь мой

от колыбели до могилы.

Дух дышит, где хочет,

тело несёт бремя лет,

рука чертит письмена, –

я словно рыбак в море Вечности.

Что окружает меня –

всё моё;

но во мне –

стремление к истине.

Без счёта я засыпал и просыпался;

случалось, что погибал, но не умер. –

И приходил ко мне Свет,

оставляя во мне

частичку Света.

Стану вечерять с долгожданным

Другом,

С тем, кто истинно светел,

Потому что Он –

Отец Света.

Право быть

Я пришёл в праздник Неба:

Мать Вечности шла среди звёзд,

рассыпая над водами

соцветия быстротечных надежд –

и судьбы людей были у Неё на руках.

Там, внизу,

снился Пир –

праздник урожая в дни окончания лета.

Время счастья и благоденствия,

мгновенья радости благословенных.

Но видение было недолгим:

сон померк, погрузился в затмение,

и цветы счастья исчезли,

рассеялись осенними грёзами.

Час моего пробужденья

стал Днём Рождения:

и пришёл я на свет нагим,

утратив память в сумерках мрака,

окутав земными узами

небесное видение.

Теперь ищу в своих снах

и глубине веры

Святую Мать Вечности –

Душу сущего,

что пробудила меня однажды,

осенила

и даровала право Быть.

Узнавание

Моя жизнь –

неудержимый вихрь

взмывающей птичьей стаи,

что ищет спасения

в нас.

Смерть –

она рядом, как тень:

идёт по пятам,

не скрывая себя

до бесстыдства.

В вышине –

нет теней…

смерти нет –

есть возможность Исхода:

в вечный Свет

и в Огонь без конца…

Круговертью миров

и аккордом распада

дышат крылья мои,

опираясь на судьбы

и литеры дальних планет.

На глазах сущих звёзд,

на несущих знаменья кометах,

я читаю по вещим слогам

Всё,

что было, что будет, что есть.

Искупление

По долине теней,

мимо капища душ

и оставленных всуе

погостов,

я иду

по Дороге Царей

поздним гостем.

Справа – поле надежд,

слева – поле сомнений.

Впереди, на престоле, Отец

держит Солнце с Луной на коленях.

Я – как пар,

изошедший из рта,

словно брошенный взгляд

напоследок:

младший сын,

блудный сын,

недостойный перста,

но по крови –

небесный наследник.

Царь из праха

вновь взятый в Цари,

и омытый в пурпуре Заката,

на Восходе,

с приходом Зари,

выйду с Ним

на последнюю Жатву.

Чаша

Жизнь и Смерть,

весть и безмолвие,

время и безвременье –

Врата Предначертанные

в Царство иных измерений.

Песни пустынь и буйство долин,

призрачный лёд и зелёные берега,

круговерть звёзд и мглистые жерла –

знамения и знаки

на этом Пути.

Души живые и сошедшие в прах тени,

дети Света и отпрыски Тьмы,

те, кто не был,

и кому суждено быть, –

все вы

вольные или невольные

свидетели Истины.

Всё,

что свершилось,

и ещё свершится,

чему надлежит,

и чему не бывать –

Вехи для нас.

Чаша моя –

на Твоём алтаре:

знак и значенье,

Святыня

в огне озарённая

Светом,

пролившая Свет,

что вольётся

священным ручьём

в Реку Жизни.