Писатель

Глава 1

Капель дождя мелодично выстукивала свои ноты, но, как это обычно бывает, людям совершенно не интересно к ней прислушиваться. У них слишком много личных крайне важных забот.

– Кто поймет этих баб, – негодовал один из молодых людей, подтянутый, со щегольской бородкой, но в бандане такого цвета, будто ее вываляли в пыли, муке и еще кое в чём черном. Невзирая на приятную внешность, и умение искусно сливаться с толпой, Акин тем не менее, вносил в собственный образ что-то из своего буйного прошлого.

– Девушек, – привычно поправил его напарник, как обычно, терявшийся на фоне видного товарища, зато знавший о его амурных делах, не только в вольном пересказе, а порой, и сам выступавший в роли отвода. К тому же, друг никогда не упускал возможности поделиться своими достижениями, если Кэмп, по каким-то причинам о них ещё не знал.

– Какая разница, – уже привычно огрызнулся Акин. – На этот раз, я прямым текстом послал её кораллы считать, а она, представь, обратно вернулась. Все пыталась докопаться, на самом ли деле, она мне больше не нравится или я вру? Можешь представить?

Напарник ещё как представлял, все потому что прекрасно знал, его друг мог так ответить, что даже очень любящая девушка его не простит. А значит, тот не сильно то и старался.

– Так ведь, действительно нравится, по тебе видно, – не удержался Кэмп от дружеского пинка. Напарник много чего не любил в этой жизни, в том числе и намёков, что когда-нибудь придется остепениться, причалить и бросить якорь у чьих-нибудь ног. – Симпатичная мордашка и фигурка ничего. Правда, наивная чуток.

– Э-эх! – вздохнул он. – В том то и дело, не хочу её обманывать. А ведь придется, если продолжим общаться. И потом, она рано или поздно заметит мои оговорки и долгие отсутствия, обязательно возникнут неудобные вопросы. Я же не смогу долго сдерживаться.

С этим было не поспорить, Акин порой и своего напарника мог достать. Особенно, когда вынужден был по работе принимать изменяющее речь и внешность зелье. Тогда во всей красе проявлялись побочные эффекты, такие как понижение критичности мышления, здравомыслия и азарта. Третий показатель, правда, наоборот усиливался. Но слепой азарт, при отсутствии логики, мог привести к плачевным последствиям. Как в день их первого знакомства.

– Смотри, – Кэмп решил отвлечь напарника от необходимости сиюминутного выбора. – Там на обложке персонаж, точь-в-точь на тебя похож. Надо, же, даже имя твое.

На витрине книжной лавки, среди новинок, стояла книга с заурядной обложкой, «Акин, вечный сын моря», – гласила она. Сын моря был молод, мускулист, высок, имел такую же щегольскую бородку, бандану цвета морской волны, одна рука была занята саблей, а другая сжимала характерный лазерный пистолет. Книга явно была с фантастическим уклоном, на что якобы намекал сундук с цифровым паролем, вместо обычного замка.

– А? – Акин вначале переспросил рассеяно, полностью переключившись на свои ощущения наблюдателя. Среди привычного, не представляющего опасности фона: знахарка, шепчущая наговор; подростки, пытающиеся вызвать духа халявы; медитирующий просвещенный им успешно мешал, а рядом, накрыв энергией полдома, и тому подобных людей, мелькнул очень необычный человек. Необычный и знакомый. Когда же Акин обратил внимание на книгу, внутренний пазл сложился, и он завопил, не обращая внимания на одиноких прохожих. – А что б тебя! Он всё-таки это сделал.

Он мигом вбежал в книжный магазин, чтобы убедиться в своем подозрении. Взял книгу прямо с витрины и бегло её пролистал.

– Ты о ком? – Кэмп не отставал. Патрулировать в одиночку, когда напарник мается дурью, чревато. Да и не эффективно, если честно, Акин был в разы опытнее него.

– Эта отрыжка писателя. Он, всё-таки посмел написать о нас.

– С чего ты решил, что о нас? И вообще, откуда какому-то постороннему, тем более писателю, знать о нас достаточно много, чтобы хватило на книгу?

– Спроси что полегче. Мы ему уже раз пять стирали память, всё без толку. Крысиный хвост ему в глотку, – первый признак того, что выдержка щеголя подходила к концу. – Он как будто любитель с саморобным радио, постоянно настраивается на нашу волну. И не хочет её покидать. Как мы только его не отпугивали, но видимо этого карася только граната успокоит. А ещё эта макрель, каким-то образом нас сразу узнаёт.

– Как, если память стирали? – удивился Кэмп и тут выдвинул предположение. – Хотя, если у него, врожденная блокировка.

– Да, какая там блокировка? Он даже не маг и не менталист. Просто, стоит ему кого-то из нас увидеть…

Негодующий Акин, не веря глазам, резко замолчал, провожая взглядом какого-то прохожего за окном. Тот в свою очередь, неуверенно потоптался у порога, будто сомневался, стоит ему заходить или нет. Но все-таки решимость, как обычно, победила паранойю.

…Закон Подлости оказался настолько подлым, что опять столкнул писателя с этими людьми. Сначала он увидел книгу, потом того, кто её держал. Потом, отметил, что персонаж его книги и этот человек очень похожи. Хотел по этому поводу улыбнуться, но не смог. Как-то недобро на него смотрел этот человек. А когда услышал рычание, у писателя в голове будто щелкнул предохранитель, включающий активную работу мозга. Сложилась цепочка из сравнений и ассоциативных связей, с тем, что видит и о чём писал. Он сразу понял, кто перед ним. Ноги понесли его прочь, раньше, чем сознание сообразило отреагировать. Писатель действительно знал, о ком писал, и пятой точкой чувствовал, что пощады, на этот раз, не будет.

Первый квартал он пробежал исправно, а потом начал, вне зависимости от своего желания, притормаживать. Перешёл на обычный шаг, а потом и вовсе, остановился. И ничего не мог с этим поделать.

Как во сне, когда хочешь бежать и не можешь.

– Отрыжка мокрицы – услышал он за спиной. – А ты неплохо бегаешь, как для писаки.

Прямо перед ними (заехав немного на тротуар), остановился синий бус. Боковая дверь отъехала в сторону, и второй человек, приглашающим жестом махнул рукой. Мол, заходи, гостем будешь.

– Прошу на борт.

Писателя подтолкнули в спину, и он ощутил, что опять может двигаться. Только на этот раз, о побеге не могло быть и речи. Пришлось подчиниться.

Пока его приковывали наручниками к подлокотнику, он только поморщился, но промолчал, продолжая с тщательным вниманием рассматривать своих похитителей. Профессионально отмечая малейшие детали. Он давно заметил, что описывая такие детали, образ будущего персонажа, будто сам проявлялся. Правда, в этот раз, возможно, эти знания уже не понадобятся.

Кроме него, в автомобиле было четыре человека. Двоих он встретил в книжном магазине, третьим и четвертым был водитель и его пассажир. Последний, положив подбородок на сгиб руки, наблюдал за всем с искренним интересом. И первый вопрос задал именно он.

– Это кто?

– Нарушитель, – коротко ответил Акин.

– А почему он так выглядит? На нас это не повлияет?

– Спроси у Белки, это её работа.

– У Белки? Это у той ведьмы что ли?

– Эй! Ты за языком то следи и при ней такого не ляпни, а то без него останешься. Или ещё чего похуже.

Кэмп хмыкнул, предположив, а не из-за неё ли случаем напарник вынужден так разговаривать? О своём прошлом, как и о речевой специфике, Акин особо не распространялся.

– Эта в…женщина специалист по неприятностям. А как по мне, убить будет милосерднее, чем поручить ей обработку клиента.

Писатель, не рискуя высказываться в голос, возмущенно уставился на щеголя, выражая ему, и всей ситуации в целом, свой протест. Так вот откуда у него все «неприятности»? Он уже год с ними мучается. Нервные окончания на руках, особенно на кончиках пальцев, будто находятся под постоянным напряжением тока, продолжительная работа на клавиатуре, превратилась в пытку. Главное, чем дольше сидишь, тем боль усиливается. Обезболивающие не помогают, врачи уже не знают, что посоветовать. Что-что? Не писать. А ещё экзема на пол лица, из-за которой он вынужден меньше выходить на улицу. И эти периодические боли в глазах. Именно из-за них он научился слепому письму. Причем боли начинались не только, когда он больше часа сидел за монитором, но и когда просто смотрел фильм. Теперь хоть стало понятно, из-за кого ему приходится всё это терпеть. Ещё бы понять из-за чего.

– А вы не пробовали зачислить его к нам, раз он такой непрошибаемый? – не унимался пассажир.

– Зачисляли, – нехотя, даже, как будто с сожалением, ответил Акин.

Писатель на него вытаращился, не веря своим ушам. Он всё-таки на них работал? А впрочем, это как раз вполне объясняет маниакальное желание писать и именно об их работе. Если быть точным, то скорее о конкретном человеке.

– И что?

– Он писатель до мозга костей. На фиг нам такие каракатицы нужны? Летописец хренов.

– Так, что теперь с ним будут делать?

Данный вопрос повис в воздухе, никто не спешил, ни загадывать, ни обнадеживать.

Бус ехал не торопясь, мягко, соблюдая все правила дорожного движения. И от этой неспешности у писателя по спине пробегали мурашки. Готов ли он к тому, что его ждет? Скорее, да, чем нет, с обреченным смирением, понял он. Подсознательно, мелькало подозрение, что эта книга будет первой и последней в его карьере.

– Слушайте, – в гнетущей обстановке, возглас пассажира был неуместен, но ему было важно, чтобы услышали все. – А почему бы ему и дальше не писать.

– Ты что, стажёр, кильки объелся? Тоже хочешь узнать, где раки зимуют, так я могу устроить?

– Нет, ты что! Я всего лишь, предлагаю решение этой проблемы. То есть, это не нам решать, будет принято мое предложение или нет… я так, только…

– Короче, что за предложение? – прервал Акин поток иносказаний.

– Ну, он может и дальше писать, только под нашим присмотром. И то, что выгодно нам, понимаете?

И видя, что его мало кто понял, кроме понурого писателя, которому совсем не улыбалось писать из-под палки, продолжил:

– Книги писателей такого жанра довольно популярны, – пока стажёр озвучивал прописную истину, Кэмп незаметно накрыл прихваченную книгу одеждой.

– Мы в курсе, только эти книги будут читать не только обычные люди, но и наши конкуренты.

– Вот именно, – возликовал стажёр. – Что нам стоит подправить данные и разрешить озвучивать не истину, а вольный пересказ с домыслами и…и преувеличениями? Без конкретных описаний сотрудников, городов, местности. А те, которые и будут описаны, вполне могут выступить наживкой.

Он многозначительно замолчал, чтобы все прониклись его замыслом.

– Звучит, так заманчиво, что даже отвратительно. Только есть одна проблема, которую ты пропускаешь мимо кормы. Если до него, после всего этого, доберутся наши враги, у них окажется не только источник информации, а еще и индикатор, с которым, нас перетопят, как котят.

– А кто сказал, что он будет писать под своим именем? Можно использовать псевдоним, женский, к примеру, или вообще прикрыться подставным лицом. Или пустить слух, что над книгой работала команда.

– Мне интересно, откуда ты так много знаешь о писаках?

– А, – отмахнулся тот, – я тоже, когда-то пытался быть писателем. Но мое стремление зарезали всякие умные критики, можно сказать, убили мою музу. Сколько нервов потратил, не передать.

Акин уставился на него, как на ещё один источник неприятностей. Стажёр намек пронял и отрицательно замахал руками.

– Ты чего? Мне реально отбили всякое желание писать. Зуб даю.

– Зуб говоришь? Тогда, что предлагаешь делать с уже изданной книгой?

– Ну, изъять, наверное, пока она не слишком распространилась. Мы же это и так собирались делать, разве нет? И вообще, вряд ли за это время успели продать много экземпляров. Писатель неизвестный, имя ещё себе не сделал.

– Стажёр дело говорит. А ещё, – заговорил Кэмп, до этого внимательно прислушивающийся к их беседе, – может все-таки стоит прочесть его книгу? – и продемонстрировал её всем. – Для перестраховки. Вдруг, он уже нас сдал или наоборот, ничего существенного не раскрыл и книгу можно не изымать. Ну, а тебе, – он повернулся к другу, – наверное, стоит сменить имидж. Или опять поменять место работы, на время, пока не убедимся, что все в порядке.

Шум двигателя не смог заглушить очередного рычания.

***

Все-таки писателя отпустили, не с миром, и не с богом, а с татуировкой, на шее. Пытались его убедить, что она поможет ему в случае опасности, если его таки найдут. Только писатель точно знал, что они врали. Или не договаривали, ведь он сам не требовал подробностей. Просто знал, что после активации, она, скорее его убьет, чем поможет. Но ведь это необходимая мера, правда? Что-что, а убеждать он себя умел. А еще он, точно знал, что не прекратит писать. Только не сейчас, когда он может этим заниматься в свое удовольствие, уже без преследующих его болей.

***

Как же он ошибался, решив, что поле всего произошедшего его оставят в покое. Писатель как раз решал дилемму, кого сделать главным действующим персонажем книги, когда его размышления нагло прервали.

– Так вот ты какой, писатель, которого трудно заткнуть?

Невозможно адекватно отреагировать на голос в абсолютно пустой квартире. Естественно, писатель завопил и отскочил как можно дальше. По пути сшиб табуретку, и набил синяк об стол, так что говорящего увидел уже на полу. На него насмешливо смотрела девочка подросткового возраста, в обычных джинсах и клетчатой рубашке.

– Ты как тут оказалась? – не на шутку перепугался парень. Она никак не могла войти через входную дверь, во-первых, он точно помнил, что её закрывал, во-вторых, она при открывании скрипела.

– Через балкон, – ответ прозвучал, как издевка.

– Балкон? Так тут же пятый этаж.

– Меня такие мелочи никогда не останавливали, – девочка подошла к дивану и села на его подлокотник.

– Ты кто вообще? – мозг запоздало вякнул, что приличные люди обычно через балконы не ходят, даже если им это раз плюнуть. С другой стороны, был бы это враг, в первую очередь огрел бы чем-нибудь тяжелым, и вообще не стал бы говорить. Как назло, в квартире не было ни какого оружия, для самозащиты. Ведь то, что перед ним была всего лишь девочка, парня нисколько не успокаивало. Нормальные девочки, перед тем как войти, стучат в дверь, и у них нет такого оценивающего и хищного взгляда, пробирающего до печёнки.

– Ручка тоже сгодится, если её правильно использовать, – подсказала она, догадавшись, о его мыслях.

Он же, наоборот, сделал вид, что сидеть на полу вполне удобно, и вообще часто так делает.

– Я пришла по делу. Меня попросили передать, о чём тебе следует писать.

Ну, по крайней мере, она от них, а значит, его жизни ничего серьезного не грозит.

– Да? И о чём же? – не очень дружелюбно поинтересовался он.

– Будешь писать обо мне.

Да сколько ей там лет, максимум на два рассказа потянет.

– Не волнуйся, материалом я тебя обеспечу. Условия те же, не называть имен действующих сотрудников, не прописывать названия городов и адресов, даже фальшивых, нам не нужны лишние жертвы. Как все это оформить, сам придумаешь.

– А если я откажусь? – захотелось показать свой характер.

– Не откажешься, – уверенности ей не занимать. Она одним, плавным движением, поднялась с дивана и подошла к нему. – Так как на лишнюю переписку тратить время не хочется, да и опасно это, сделаем проще. Посмотри мне в глаза.

Делать нечего, посмотрел, краем сознания отметив, что ее зрачки отличаются от человеческих глаз. Значит, она действительно не человек. Перед его глазами на мгновение вспыхнул яркий свет, болезненно пронзило нервы, а в голове зашумело.

– Что?.. – это всё что он успел спросить, его захлестнули образы, события, мысли. Все чужое, но четко разложено, из-за чего ничего не путалось, и главное, все эти сотни событий были связаны с одним человеком… с ней.

***

Я против воли открыл глаза и вновь встретился с ней взглядом, после чего меня качнуло вперед и снова назад, как мячик на резинке. Саррит, свалил, оставив после себя кучу информации, с ограничениями и такими жесткими рамками, что меня взбесило не само их присутствие, а невозможность хоть как-то фантазировать.

– Отлично, – заключила она, направляясь к балкону. – Можешь начинать.

– Маргарита, – попробовал произнести я ее имя. Теперь я знал, кто она такая, кто такой Саррит, и что он со мной сделал, а еще что вся информация, которой со мной поделились, была мягко сказать, не достоверной. Хотя бы потому, что они были живы, предлагая мне написать откровенную чушь. – Я…я не буду об этом писать.

– Ты не сможешь отказаться.

Я и сам уже это чувствовал. «Муза» буквально распирала меня изнутри от желания творить. Но я продолжать сопротивляться. Ведь творчество это свобода.

Свобода, которую не заглушить мигренью. Или другой болячкой, я сам это недавно доказал.

– Зачем вам…зачем тебе это?

– Да так, познаем новые грани, развиваемся. Ты же сам сказал, если постараться, об этом узнает много народа, очень много народа. Своего рода реклама.

– В рамках одного мира.

Она многозначно усмехнулась.

– Кто сказал, что одного?

– Дело ваше, но я не могу работать с такими ограничениями. Они нелогичны. Эти переводчики, из-за которых, кажется, будто все говорят на одном языке. Эти имена, будто все живут в одной стране и ты, на вид ребенок, а разговариваешь, как взрослый человек. Да не каждый взрослый так разговаривает. Мне не поверят, мне будут задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.

– Импровизируй. Саррит тебе там немного оставил места для собственной фантазии. Что ты привередничаешь или тебе понравился предыдущий вариант? Учти, он все еще актуален. Как ты сам заметил, история должна получиться мягкой, без жесткой реальности.

Я криво усмехнулся. Если «это» они считают мягкой историей, то, что у них там происходит на самом деле? Пожалуй, мне уже не хочется об этом знать.

– Я всего лишь приманка?

– А ты догадлив. Через год я вернусь, чтобы узнать о результатах. Постарайся за это время не умереть, тогда сможешь получить дальнейшие инструкции. Нам ещё никогда не приходилось работать с писателями. Так сказать, новый опыт.

Двери балкона закрылись, она пропала, применив амулет отвода глаз, а я всё так же сидел на полу.

Если раньше я использовал всего лишь догадки и предположения по отношению к таинственной организации, то сейчас мне предоставили просто огромный объем информации, который могу сортировать как угодно, невзирая на поставленные ограничения.

И где-то там в этой куче крылась истина, ответ на вопрос, как же она все-таки выжила.

Белый лист бумаги меня уже давно не пугал, а сейчас и подавно. Слова так и просились наружу. Главный герой – девочка оборотень, видящая магию, видящая и чувствовавшая порталы, с неуязвимостью нежити и опытом в триста лет, думаешь, я не смогу загнать тебя на второй план? Нет, ты не будешь главным персонажем, история не о тебе, а о людях, которые тебя окружают. Они видят тебя другой, обычным ребенком, что пытается быть взрослым. Когда это ограничения останавливали истинных писателей?

23.06.19 (дополнено 24.09.23)