Пигмалион

Глава 1

В мастерской необычайно тихо. Мне кажется, если немного напрячь слух, я смогу услышать, как кружатся пылинки в луче света, пробивающемся через щель между шторами.

Я стараюсь дышать как можно реже, чтобы не нарушать эту прекрасную тишину. Здесь, в моей мастерской, прекрасно всё: стены, по которым летят нарисованные птицы, стремятся к солнцу нарисованные деревья, плывут по волнам нарисованные корабли.

У спящих статуй так бледны и стёрты лица... Каждая из них - шедевр, идеал, произведение искусства. Точно живые люди замерли на постаментах. Все они разные: высокие и низкие, худые и толстые, длинноволосые и короткостриженные. Здесь столько разных тел... Но всех их объединяет одно: у каждой стесаны глаза и сбит нос. Я не могу выносить их взглядов. Все они служат мне молчаливым укором, памятником моей глупости, не дающим забыть о совершённой ошибке.

В центре мастерской, задернутое тканью, меня ожидает мое новое творение. Мне даже не нужно снимать покрывало, чтобы увидеть его совершенные линии - я помню их наизусть. Стоит закрыть глаза и его прекрасные черты встают перед моим мысленным взором.

Мой Аполлон. Мой идеал. Таких мужчин не существует - он безупречен, каждый сантиметр его каменного тела исполнен красоты. Я нарочно создавала его таким. Он должен стать моей лебединой песней, венцом моей карьеры, моя последняя надежда.

Много лет назад, когда я ещё только начинала свой творческий путь, мне было нелегко. У меня были талант и огромное желание творить, да ещё ящик с инструментами, а вот клиентов не было. Я жила впроголодь, перебиваясь случайными заказами вроде гипсовых бюстов известных людей для школ и музеев, но и тогда верила, что очень скоро наступит мой звездный час - меня заметят и оценят по достоинству, и уж тогда деньги и слава потекут ко мне рекой. Как же я ошибалась!

Крупные заказы иногда проскальзывали, но это была капля в море в сравнении с множеством однотипных мелких задач. Сделать гипсовую копию со скульптуры, вылепить фигуры счастливых детей для очередного фонтана по заказу администрации города, причем за очень скромную плату, потому что ну для отечества не грех и почти бесплатно поработать. Всё это скорее угнетало, чем доставляло радость от проделанной работы. Было обидно распылять свой талант на такие незначительные дела, ведь мне хотелось великих свершений.

Так шли годы. Мой пыл постепенно поугас, мне было скучно в жёстких рамках однообразия. Эта рутина убивала во мне страсть к искусству, я хотела творить, создавать шедевры, нести красоту в мир, а вынуждена была погрязнуть в неизбывности самоповторов и дешёвого подражания уже существующему. Я просто перегорела.

Неизвестно, чем закончилась бы моя история, останься всё по-прежнему, местах, может, я ударилась бы в религию, может, начала бы топить горечь от невозможности реализовать себя в спиртном, а может, искала бы утешения у случайных партнёров на одну ночь. Но однажды в мою мастерскую зашёл тот, кто изменил всю мою дальнейшую жизнь.

* * *

Негромко, но требовательно звякнул дверной колокольчик, оповещая меня о приходе посетителя. «Наверняка очередной чинуша из мэрии, пришел заказать скульптуру для клумбы в городском парке, или школьный учитель хочет украсить класс бюстом писателя-классика, чтобы дети могли знать, как выглядит тот, чьи нудные и сложные произведения им приходится читать» - недовольно подумала я, отрываясь от работы.

Но клиента нужно было встретить вежливо, поэтому мне пришлось изобразить доброжелательную улыбку и выйти к гостю.

Визитером оказался худой человек среднего роста, на первый взгляд ничем не примечательный: темные волосы, одет в элегантный, но не слишком роскошный костюм, в руках трость и шляпа-котелок. Обычный мужчина, который с равным успехом мог оказаться как чиновником, так и богачом-филантропом, маскирующимся под мелкого буржуази.

Завидев меня, мужчина чуть поклонился, приветствуя. Я, придав голосу фальшивой, но очень убедительной радости, поздоровалась в ответ: - День добрый, господин, чем могу быть полезна?

Человек окинул меня быстрым внимательным взглядом, так что мне даже стало неудобно за усыпанный каменной крошкой рабочий фартук, который я забыла снять. Вдруг он подумает, что меня нет денег на приличную одежду? Хотя, это утверждение было бы недалеко от истины. - Мисс И́мажин, верно? - осведомился посетитель, хотя он явно знал ответ. - Прошу, зовите меня Тея, - быстро сказала я. Мне никогда не нравилось моё полное имя, так что даже своих клиентов я просила называть меня кратким вариантом. - Как пожелаете, мисс Тея, - кивнул визитёр, - думаю, вы можете быть мне очень полезны. Я слышал, вы хороший скульптор. Он не спрашивал, утверждал. - Ну, я бы сказала, что мне есть куда стремиться, но в целом я уже владею определенным мастерством, - вежливо ответила я. - Отбросьте эту ложную скромность, она вам не к лицу. Я видел ваши работы, те, что созданы по индивидуальным заказам, а не пошлые штампованные бюсты. В том, что вы создавали с желанием, есть душа. Эти скульптуры прекрасны, я чувствовал жизнь в каждой линии. Так скажите, мисс Тея, вы можете выполнить ещё один такой заказ?

У меня перехватило дыхание. Впервые за долгое время человек хочет что-то особенное. Я не могу потерять такого клиента, иначе утону в своих низкопробных поделках до конца дней. - Да, сэр, - не раздумывая, ответила я, - что вам угодно?

Человек улыбнулся: - Ваша порывистость мне нравится. Она выдает в вас творца, заскучавшего без достойной работы, жаждущего реализовать себя. Я полагаю, мы можем быть полезны друг другу. Я даю вам заказ и хорошо оплачу, если он меня устроит, а вы используете всю вашу страсть, чтобы создать для меня шедевр.

Снисходительно посмотрев на моё сияющее от предвкушения лицо, он добавил: - Однако хочу предупредить, что вам придется приложить всё ваше мастерство, мне нужно, чтобы работа была выполнена идеально. Другой результат меня не устроит. Я не потерплю ни единого изъяна в своём заказе, надеюсь, мы друг друга поняли? - Д-да, - неуверенно ответила я, шокированная таким неожиданно суровым тоном.

Голос моего собеседника вновь смягчился: - Прекрасно. В таком случае - вот, - он вынул из кармана пиджака свёрнутый вчетверо лист бумаги и протянул мне, - Я хочу, чтобы вы изваяли из белого мрамора статую, повторяющую черты этого рисунка.

Я взяла листок и развернула его. Передо мной предстала копия с какой-то картины, выполненная, впрочем, весьма посредственно. Однако красоты изображённой на портрете женщины это не испортило.

У нее были правильные черты лица, длинные каштановые волосы, струящиеся по плечам, прямой тонкий нос, пухлые бледно-розовые губы, круглые щеки, чуть тронутые естественным румянцем... и только глаза нарушали общую гармонию её облика. Вернее, их отсутствие. На их месте зияли сквозные дыры такого размера, что даже форму глаз угадать было невозможно, не говоря уже о цвете.

Я посмотрела на посетителя. Тот, прочтя в моем взгляде немой вопрос, сразу понял, что вызвало моё недоумение: - Да, видите ли, есть такой нюанс - вам предстоит воссоздать её глаза. Самостоятельно. - Что вы имеете в виду? - переспросила я, - у вас есть ещё изображения, где целы глаза? Или, может, вы опишете мне их примерную форму, разрез, глубину века?

Заказчик покачал головой: - Нет, с этим испытанием вам предстоит справиться без посторонней помощи. - Что за глупость! - не сдержалась я, - как по-вашему я должна угадать, если у меня не будет никаких подсказок, образцов? У нее могут быть любые глаза, неужели вы думаете, я буду пытаться попасть пальцем в небо? Вы потребовали, чтобы работа была исполнена идеально, но сами же утаиваете от меня такую важную деталь!

Мужчина выслушал мою тираду и спокойно ответил: - Не волнуйтесь, мисс Тея, могу вас заверить, вы уже знаете, какими должны быть её глаза. Не зацикливайтесь на этом и сосредоточьтесь на остальном, а когда дойдете до лица, вы поймёте, что и как нужно сделать.

Я посмотрела на него как на умалишенного. Впервые в своей жизни я слышала такой бред. Но заказ есть заказ, каким бы странным он ни казался, это все равно лучше, чем мои «конвейерные» поделки, да и заплатить за него обещают неплохо, а другого такого шанса мне может не выпасть ещё очень долго, поэтому отказаться было невозможно. - Идёт. Но материалы оплачиваете вы, - предупредила я. - Разумеется, - кивнул посетитель, - вот, - он достал из того же кармана, где ранее покоился рисунок, ещё один лист бумаги, - это контракт. От вас требуется только подпись. Прошу, - заказчик развернул листок и положил его на низкий столик, стоявший тут же, в приёмной, как я громко именовала отгороженный кусок мастерской у входа, где, собственно, я и общалась с клиентами.

Одного взгляда на контракт хватило, чтобы понять - визитёр подготовился заранее. Здесь были указаны все мои данные, начиная от имени (полного, к моему вящему неудовольствию), и кончая сроками работы. Выходило, что я должна закончить не позднее, чем через три месяца. Чудовищно мало времени для столь объемной работы! - Сэр, - обратилась я к заказчику, - прошу прощения, но три месяца - это ничтожно малый срок, я совершенно точно не успею завершить к назначенному времени! - Ошибаетесь, мисс Тея, именно столько вам и нужно. Поверьте, вы более чем успеете.

Я снова начала подозревать, что у клиента имеются определенного рода проблемы с головой. - Мисс, взгляните на сумму и подумайте ещё, - предложил посетитель.

Я послушно опустила взгляд на нужную строку. Мои сомнения тотчас испарились, как утренняя роса под солнцем, стоило мне увидеть цифру. - Ох, ну, вообще-то, если я очень постараюсь, то, думаю, смогу уложиться в срок, - надеюсь, у меня получилось придать голосу чуть больше уверенности. Не хотелось бы, чтобы заказчик думал, будто причиной моего согласия в итоге стала жадность, хотя чего греха таить, размер суммы был слишком соблазнительным. Ничего, иногда посплю поменьше, подольше поработаю и всё же справлюсь - подумала я, ставя свою подпись.

* * *

Три месяца. Это много или мало? Три месяца я работала над статуей, и вот, в конце концов, она была готова.

Я провела рукой по её холодной гладкой поверхности. Сколько бессонных ночей с молотком и долотом в руках, сколько мозолей я натёрла, вырезая тончайшие черты, используя целый набор свёрел и камнерезов, а иногда мне приходилось возвращаться к истокам скульптуры, берясь за рашпили и простые стамески, чтобы только добиться совершенства. Но все мои мучения, все старания, все слёзы разочарования и вдохновения, - всё это стоило того. Теперь передо мной стояла идеальная девушка. Я уже не могла больше считать её просто скульптурой - после всего, через что я прошла, создавая эти прекрасные черты...

В некоторые моменты мне казалось - я бездарность. У меня не получится. Я не смогу. Сколько ни бейся над куском великолепного белого мрамора, всё равно из него никак не вылепить этот образ. От так и останется просто слегка отесанным камнем, только и всего.

Такие малодушные мысли посещали меня довольно часто. И каждая была тяжелее предыдущей. Что если я взвалила на себя непосильное бремя? Вдруг я не справлюсь, что тогда? Придется вернуть аванс и возместить стоимость материала? Но все эти деньги я давным-давно истратила! И мне совершенно точно будет неоткуда их взять.

Тогда пройдет слух, что я воровка и обманщица, и моя репутация будет безнадежно уничтожена. Никто и никогда больше не придет ко мне с заказом. Я сама обрекла себя на это.

А женщина с портрета снисходительно наблюдала за моими метаниями. Она точно насмехалась надо мной своей неуловимой улыбкой, а в заменяющих глазах дырках мне чудилась издёвка. Временами я просто ненавидела эту неизвестную леди, а порой обмирала от её красоты.

Даже грубый макет из глины, самая первая черновая версия отражала совершенство её облика. Каждая деталь в ней была столь гармонична, так идеально подходила к остальным, что, казалось, образ этот создавали сами боги. Ну разве могут простые смертные явить на свет такое бесподобное существо?

Порой, после часов любования на это лицо, я переполнялась поднимающейся откуда-то из глубины уверенностью в собственных силах. Мне начинало казаться, что я смогу сделать всё что угодно, мне под силу любое дело и нет ничего невозможного. Тогда я начинала творить. Во все стороны летела мраморная крошка, а иногда и вовсе пыль, если требовалось стесать или сгладить совсем немного. Но я не замечала ничего, полностью растворяясь в работе. Это было сродни танцу - каждый шаг, каждое движение рукой несло в себе смысл, служило конечной цели.

Где же музыка? Она была внутри меня. Звучала в моей голове, взрываясь целым оркестром, аккомпанировавшим моему безумному порыву, гремевшим в так ударам моего сердца. Мелодия, теснившаяся во мне, была столь торжественна и прекрасна, что у меня на глаза наворачивались слёзы от осознания значимости момента.

Но сколько бы эмоций я ни испытала до этого, они не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в моей душе, когда пришла пора приступить к главному. Оставались глаза.

Я долго ломала голову - какими же они должны быть. У такой красавицы, у воплощения человеческого совершенства, у этого творения богов и глаза должны были быть идеальными. Иначе просто нельзя. Но тут-то и заключалась основная проблема - я не знала, что именно мне нужно. Идеал - красивое слово. Возвышенное яркое и... неточное. Слишком объемное, слишком размытое, содержащее в себе столько разных смыслов и понятий... А мне нужна была конкретика. Определенность. Ясность.

Я пробовала рисовать. Взяв чистый лист бумаги, я нарезала его полосками и пыталась изображать на них разные типы глаз. Играть с формой, размером, выражением, - здесь имела значение каждая деталь. Одна чёрточка, одна-единственная маленькая складочка на веке меняла общую картину. Все эти варианты я пробовала прикладывать к имеющемуся у меня изображению, примеряя и прикидывая так и сяк. Но всё казалось неподходящим. Я не знала, что конкретно ищу, но четко видела, если что-то было не так.

А не так было всё. Сколько бы я ни пробовала, сколько попыток ни предпринимала, всё зря. И глиняная модель, переделанная мною, наверное, не меньше сотни раз, не помогала. Ни на бумаге, ни в материале я не могла уловить то, что так судорожно пыталась отыскать. Времени до сдачи работы оставалось всё меньше и меньше, а я застряла.

Казалось бы - глаза - какая мелочь. Можно же оставить и вырезать их потом. Но представьте себе лицо без глаз, и вы поймёте, что от них зависит всё. Не будет их - и восприятие сразу меняется. Сложно расположить брови, нос, оценить высоту лба, даже прическа, и та выглядит совсем иначе, особенно пряди, обрамляющие лицо.

Так я мучилась почти целый месяц, тщетно стараясь сдвинуться с мертвой точки. До конца срока оставалось всего ничего - немногим меньше недели, а я до сих пор не закончила голову своей Леди.

Как-то вечером, совершенно отчаявшись, я сидела перед ней в очередной раз безрезультатно представляла себе её глаза. Всё без толку, всё напрасно. Мне никогда не закончить её, она не увидит этот мир по моей вине. За время работы я так привязалась к статуе, вложив в неё всю свою душу, что уже и забыла о деньгах, обещанных мне за выполнение этого заказа. Она перестала быть для меня лишь работой, которую нужно выполнить, я по-настоящему привязалась к ней. И оттого мне было ещё более невыносимо сознавать, что я не справляюсь.

Моя рука коснулась холодной мраморной щеки. Пальцы прочертили линию от скулы до подбородка, в который раз исследуя каждый миллиметр её каменной кожи. - Прошу тебя, помоги мне! - невольно вырвалось у меня, - подскажи, как быть?

Я смотрела на неё, как верующий смотрит на икону, мой горячий шепот был сродни молитве и сердце билось чаще от мысли, что она может мне ответить. Но конечно же, моя Леди хранила молчание.

Я долго всматривалась в её незавершённое лицо, в рисунок, лежавший рядом, ища хоть малейший знак, крошечную зацепку, тонкий намёк, но всё тщетно. Она ничего мне не ответила и я сама не заметила, как провалилась в сон, уронив голову на руки.

Спала я тяжело и беспокойно, мечась, словно в горячечном бреду. Мне снилось что-то спутанно-ужасное, из которого я заполнила лишь отрывки: стена огня, кровь, струящаяся по белому мраморному полу, омерзительно-жуткие демонические морды, ухмыляющиеся и хохочущие отвратительным режущим уши смехом.

А потом появилась она, затмив собой всё и вся. Ослепительно-белая, прекрасная, великолепная, неподражаемая. Моя Леди. И впервые я увидела её всю - так точно и ясно, будто наяву. Я увидела её глаза, и сразу поняла, что всё это время ходила вокруг да около, то приближаясь, то отдаляясь, но ни разу не попала в цель.

Моя Леди улыбалась мне, смотрела спокойно, с затаённой нежностью и теплом во взгляде. Сейчас она была не мраморным изваянием, а живой человеческой женщиной. Я потянулась к ней, надеясь достичь, прикоснуться, но она не позволила, отдаляясь при каждой попытке дотянуться до неё.

От её волос исходил тонкий аромат жасмина, а лёгкое платье не скрывало фигуру, так что мне было хорошо видно, что я всё сделала правильно. Статуя получилась точно как оригинал.

Когда я вновь обратилась к её лицу, видение уже таяло, растворялось, улетучиваясь вместе со сном. Мне отчаянно хотелось задержать её хоть на миг, но тело уже пробуждалось, а вскоре за ним и голова.

Проснулась я в смешанных чувствах. С одной стороны счастливая - потому что мне наконец довелось увидеть мою Леди, с другой - расстроенная, что эта встреча длилась так недолго. Зато теперь я точно знала, что нужно делать, и, не тратя времени ни на что иное, поспешила вернуться к работе.

В назначенный день моя Леди была готова. Она стояла, ожидая заказчика, похожая на невесту из-за прикрывавшей её полупрозрачной ткани. Я не осмелилась закрыть её грубым покрывалом, как все остальные скульптуры, мне показалось, это будет святотатством по отношению к ней, поэтому я набросила на неё отрез, купленный когда-то на платье, да так и забытый в недрах шкафа.

Заказчик пришел вовремя. Он поприветствовал меня, дежурно осведомился о моем самочувствии и настроении. Я, конечно, ответила, что все хорошо, и на этом мы сочли все формальности соблюденными.

Он проследовал за мной в саму мастерскую. Завидев мою Леди, клиент встрепенулся и ускорил шаг, устремившись к ней. Он обошел её кругом, любуясь через ткань, и я поняла, что уже сейчас он очень доволен. Стоило мне сорвать с девушки покров, как у мужчины вырвался вздох восхищения. Я хорошо понимала его чувства, и даже немного завидовала - он видел её впервые и имел счастье наслаждаться всей картиной сразу, не видя отдельных деталей, не представляя, сколько раз мне хотелось схватить кувалду и раскрошить всё в пыль, потому что все опять получалось не так как нужно.

Сторонний же наблюдатель просто обмер, глядя на неё. И было от чего: перед ним предстала девушка, обладавшая такими же идеальными, как на рисунке, чертами. Изящные руки были прижаты к груди в почти молитвенном жесте, тонкие пальцы переплетены в районе ключиц, длинные волосы струятся по плечам и спине, лишь две пряди сцеплены сзади простой заколкой, явно стилизованной под деревянную.

Но, разумеется, главным произведением искусства были её глаза. Миндалевидные с четко выраженными, но не нависающими веками, они смотрели вверх и во взгляде читались нежность, кротость и спокойствие, но присмотревшись получше, можно было разглядеть за ними уверенность и силу духа. Жаль, камень не мог передать цвет - темно-карий, почти черный, я прекрасно запомнила его, увидев лишь раз.

Мужчина повернулся ко мне, с трудом оторвавшись от созерцания статуи: - Она... идеальна! - прошептал он. В его глазах я заметила искреннее восхищение. - Я знаю. Всё, как вы заказывали. - Даже лучше. Намного лучше! Это потрясающе! Она потрясающая!

Я невесело улыбнулась. Клиент доволен. Заказ исполнен. Так почему у меня на душе так паршиво?

А дальше всё завертелось, словно карусель: мне выдали чек на кругленькую сумму, в мастерскую пришли крепкие ребята-грузчики, с максимальной осторожностью вынесшие статую, посетитель заказчик пожал мне руку, попрощался и ушел. А я, едва за ним закрылась дверь, упала на колени и разрыдалась. Я плакала не от счастья, не от гордости за себя и своё творение. Мои слёзы были вызваны одиночеством и пустотой внутри.

Я вложила в мою Леди столько себя, что заглянув в её глаза, можно было увидеть отражение моей души.

* * *

С тех пор прошло полгода. Я тратила полученные деньги экономно, поэтому не испытывала нужды, но и крупных заказов больше не получала. Снова началась скучная конвейерная жизнь, и я уже готова была взвыть от тоски и отчаяния, когда в мою мастерскую снова зашёл тот самый человек.

Я устремилась к нему, как заблудившийся в пустыне путник мчится к миражу оазиса. - Мисс Тея, рад видеть вас в добром здравии, - улыбнулся посетитель. Я попыталась ответить тем же, но получилось выдавить лишь кривую ухмылку. - Я вижу, вы снова застряли в паутине однообразия? - он кивнул на очередной бюст, ожидавший доработки на столике в углу. В последнее время я не слишком церемонилась и часто оставляла что-нибудь из рабочего в приёмной.

Видимо, моё лицо не светилось энтузиазмом, потому что мужчина улыбнулся своим мыслям. - Что ж, мне есть чем вас порадовать, ибо я пришел вас спасти, - произнес он и замолчал, наслаждаясь эффектом. - Что-то с ней? - быстро спросила я, имея в виду мою Леди. - С кем? А, нет, со статуей всё прекрасно. Но она здесь косвенно причастна, вы правы. Все вышло, как я и ожидал - вы смогли создать шедевр, воплощенное совершенство, и это достойно восхищения. Было бы обидно растрачивать такой талант на всякую ерунду вроде бессмысленных массовых поделок. Поэтому я здесь: у меня к вам деловое предложение. Подумайте и скажите, хотите ли вы и дальше прозябать в безвестности и распылять себя на недостойные внимания мелкие дела или же вы стремитесь к известности и славе, хотите больше таких заказов, как она? Как Леди.

В тот момент меня даже не удивило откуда он знает, как я называла статую, ведь я никому об этом не сообщала. Куда важнее были перспективы, скрывавшиеся за его словами: мне больше не придется утопать в убогой однотипности массовых заказов, я смогу творить и создавать настоящее искусство, как я всегда мечтала. Наконец, можно будет реализовать все свои желания и развернуться в полной мере, узнать, на что я способна и где границы моего таланта.

Исходя из всего этого, мой ответ был до банального очевиден: - Я на всё согласна, если мне больше не придется лепить эти треклятые бюсты!

Мой собеседник рассмеялся: - Понимаю ваше рвение. Тогда давайте перейдем сразу к делу. Я работаю на очень влиятельного человека и он вами заинтересовался. Тот заказ был испытанием ваших возможностей и они его более чем удовлетворили. Мой господин предлагает вам следующее: отныне никаких больше недостойных вас мелких поручений от городских чиновников и прочих незначительных лиц. Только крупные заказы для влиятельных людей. За плату соответствующего уровня, разумеется. - А что взамен? - спросила я, подозрительно глядя на клиента, - слишком красиво всё звучит. Так не бывает. - Вас не так-то легко заговорить, - отметил мужчина, - что ж, взамен мой господин просит самую малость. Одну совершенно незначительную вещь... - Какую же? - Вашу любовь. - Что?! - я замерла на месте, пытаясь понять, что он имеет в виду. Неужели это намек на определенного рода отношения? За кого меня принимают, за женщину лёгкого поведения? Жрицу любви, готовую отдаться любому желающему? Или этот тип и его загадочный хозяин думают, что я настолько плохо живу, что сама готова прыгнуть в постель к любому, кто поманит толстым кошельком?

За секунду до того, как я послала его ко всем чертям, клиент рассмеялся, точно прочитав мои мысли: - Боже, мисс Тея, я понимаю, что у вас богатое воображение, но здесь вы абсолютно точно ошибаетесь. Мой господин не жаждет от вас плотских утех. Всё, о чем он просит - ваша любовь. Буквально. Вы должны отказаться от этого чувства, отдать его навсегда. Взамен - все, что душе угодно - богатства, слава, простор для творчества, все, чего бы вы ни пожелали.

Я молчала, обдумывая сказанное им. Отдать любовь? Как это возможно? Ведь чувства - это не что-то материальное, такое, что можно забрать. Любовь нельзя потрогать, увидеть, почуять. Лишь ощутить. Так что же хочет от меня этот загадочный господин?

Видя моё замешательство, заказчик улыбнулся: - Я понимаю ваше смущение, но, проверьте, то, о чем я говорю, более чем возможно. Это абсолютно безболезненно, не требует хирургического вмешательства и вообще ничего, кроме вашей подписи в договоре. - Ладно, допустим, я поверю, что можно изъять любовь. И что дальше? Что это значит? Каковы последствия? - я не могла серьезно воспринимать такие бредовые заявления, но мне было интересно послушать, как он себе это представляет. - Вы больше никогда не сможете никого полюбить, - ответил мужчина. - То есть, я никогда никому не понравлюсь? - Нет, как раз вы-то можете быть желанной, любимой, привлекательной. Но вот самой вам почувствовать любовь больше не доведётся. Однако, здесь есть и светлая сторона - вам больше не придется терзаться от безответного влечения. Никаких душевных мук, никаких слёз в подушку по ночам. Никто не заставит ваше сердце трепыхаться, как пойманная рыба на крючке, не заставит его биться, изнемогая от страсти. Разве это не прекрасно?

И тут я уже по-настоящему задумалась. В любви мне никогда особо не везло. Мужчины не находили меня привлекательной, а я устала томиться в одиночестве. До чего проще было бы никогда больше не страдать от невзаимных чувств, а просто взять и избавиться от любых сердечных метаний раз и навсегда. Я все ещё не представляла, каким образом меня собирались лишить возможности любить, но какая разница, если это сработает? Я устала разочаровываться. Я больше не хочу искать свою вторую половинку, ждать своего принца, человека, с которым смогу связать свою жизнь раз и навсегда. Надоело. Лучше не любить совсем, чем мыкаться от одного мужчины к другому в бесконечных поисках своего человека, чтобы в конце концов убедиться, что его и вовсе не существует.

Я не сдаюсь, не капитулирую. Просто каждый должен знать, когда нужно остановиться, не тратить силы на то, что не даёт результата, а доставляет лишь чувство неполноценности и ненужности.

В конце концов, в этой ситуации я только выигрываю. Не тратя время на бессмысленные чувства, которые все равно никогда не будут удостоены ответа, можно будет сосредоточиться на творчестве, целиком отдаться искусству и жить только им. Это ли не та судьба, которой жаждет каждый художник? Слава обо мне будет греметь повсюду, мною будут восхищаться, у меня будут толпы поклонников, жаждущих лишь одного моего взгляда, чтобы стать счастливыми. Они будут обожать меня, а я останусь неприступной и холодной снежной королевой, чье сердце не растопить даже самому пылкому любовнику. Такая картина будущего мне очень даже нравилась... - Хорошо, - наконец, произнесла я, - меня устраивают такие условия.

Мой собеседник выглядел приятно удивлённым. - Что ж, если вы уверены в своём решении и не считаете его несколько... скоропалительным... - Я все хорошо обдумала и абсолютно уверена, - теряя терпение, проворчала я. Меня слишком манили образы грядущего успеха, слишком соблазняли открывавшиеся перспективы. О чем тут ещё можно было думать? Кто в здравом уме дал бы иной ответ? - В таком случае, не смею больше отнимать ваше время, - на этот раз посетитель явился с небольшим дипломатом, из которого и извлёк несколько листов бумаги, покрытых машинописными символами.

Стандартный типовой договор, составленный сухим юридическим языком. Права и обязанности сторон, ответственность, риски... Всё так, будто я устраивалась на работу или оплачивала обучение. Всё было слишком стандартно, чтобы вызвать какие-либо вопросы.

Я прочитала текст по диагонали, равнодушно скользнув взглядом по строкам: «Творец обязуется отдать Дарителю чувство любви...», усмехнулась. Какая же глупость! Я все ещё не до конца была уверена, что не стала невольным участником какой-то постановки, но даже если так - что ж, у меня есть чувство юмора и я хотя бы могу над собой посмеяться.

Поэтому, недолго думая, я открыла последнюю страницу и решительно поставила подпись напротив своей фамилии. Со стороны «дарителя» всё было уже заполнено. Я попыталась было прочесть его фамилию, но слово было ужасно длинным и непонятным, так что я бросила это дело. Какая разница, как его зовут?

Посредник, как теперь можно было его называть, кивнул, убедившись, что всё заполнено правильно. - Ну вот и всё. Благодарю, мисс Тея, с вами приятно иметь дело! - он закрыл дипломат и собрался уходить. - Стойте! - воскликнула я, - а как же плата? Когда вы заберёте мою любовь? - О, не переживайте, всё уже сделано, - отозвался мужчина. - То есть как? Я же ничего не почувствовала! - Я ведь обещал, что никаких специальных действий от вас не потребуется. В тот момент, когда вы подписали договор, ваше чувство уже перешло к моему господину, - объяснил мужчина.

Пока я в растерянности хлопала глазами, он кивнул на прощание и ушёл, оставив меня с моей новой жизнью.

* * *

Поначалу всё было просто прекрасно. Уже на следующий день меня посетила старая леди, почтенная вдова, заказавшая статую уже пятьдесят лет как покойного мужа.

Записывая детали, я с интересом слушала её историю: она вышла за него замуж по настоянию родителей в возрасте пятнадцати лет. Ему тогда было за шестьдесят. Он никогда не обижал молодую жену, да и вообще умер в первый же год брака от сердечного приступа, оставив супруге огромное состояние. За это она была ему очень благодарна, а потому решила поставить в холле его статую. Платила за это она тоже очень хорошо, так что работа доставила мне лишь удовольствие.

Конечно, пришлось постараться, чтобы придать ссохшемуся старику с портрета волевые и мужественные черты (по желанию клиентки, конечно же), но в конце концов я справилась с задачей наилучшим образом.

А потом заказы подобного рода посыпались на меня как из рога изобилия. Каждый из них был особенным, необычным, творческим. Ни один из них не давался легко, будто по щелчку пальцев, но после каждого я оставалась с чувством глубокого удовлетворения.

Однако со временем во мне произошли некоторые перемены. Например, утратила большое значение еда. Конечно, я продолжала испытывать потребность в пище и не разучилась различать вкусы, просто как-то вдруг мне стало абсолютно всё равно, что я ем. Многие любимые ранее блюда уже не доставляли такого наслаждения. Я стала равнодушна к цветам. Если одежда мне подходила, я покупала её, не глядя, как окрашена ткань. Мне просто было всё равно.

Как-то вдруг я очень отдалилась от всех, кто был мне дорог. Родные, друзья... Меня больше не заботили их проблемы, меня не интересовало, как они живут и чем. Я пыталась продолжать заботиться о них по привычке, но это выглядело так фальшиво и глупо, что они заметили и сами попросили так не делать. Что произошло? Откуда вдруг такое отношение к любимым людям? Я не знала. Поначалу. Потом, конечно, постепенно всё прояснилось, но далеко не сразу. Сперва я думала, что просто от всех устала и мне нужно немного отдохнуть.

И вот, как-то вдруг я осталась совсем одна.

Попытки снова сблизиться с людьми не дали результата. Они замечали мою неискреннюю обеспокоенность их жизнями и расценивали это как издёвку, оскорбление, насмешку над ними и их проблемами. Поэтому я стала добровольной затворницей, проводя все время в мастерской и выходя только за продуктами.

Если сперва это было даже приятно - тишина, никто не надоедает, не мешает, то вскоре я поняла, что скучаю. По общению, по людям, по миру... Мне не хватало задушевных бесед с подругами, споров с родителями, весёлых вечеров в компании друзей. Но вернуть всё назад я не могла. Не знала как.

Люди из кварталов вокруг мастерской шептались обо мне. Распускали различные слухи и сплетни. Кто-то говорил, что я просто неразговорчивая и избегаю общества, кто-то - что я пережила страшное горе, потеряла всю свою семью, включая мужа и шестерых детей, кто-то - что я сумасшедшая. Но несмотря на это, меня особо не трогали и меня это устраивало. Конечно, было бы неплохо подружиться с кем-то из соседей, но всё опять упиралось в моё безразличие к чужим волнениям.

Так продолжалось довольно долго. Несколько лет я жила, не общаясь ни с кем, кроме заказчиков, и моими единственными собеседниками были статуи.

Я много их создала. Не по чьим-то заказам, а для себя. Поначалу это были попытки воплощать в камне близких мне людей, но видеть их лица каждый день и знать, что это лишь копии, пустые оболочки, прототипы которых больше не хотят меня видеть, было нестерпимо больно.

Так что я отказалась от этой идеи, взяла кувалду, и пол моей мастерской усыпало множество обломков. С тех пор я создавала только случайных людей, комбинируя первые черты, пришедшие мне на ум.

Эти изваяния стали моей компанией, моими безмолвными собеседниками. Я рассказывала им всё, что меня тревожило, беспокоило, все, чего боялась и чего жаждала, о чем мечтала.

Им было все равно. Они равнодушно взирали на меня своими пустыми ничего не выражающими глазами. Холодные, безразличные, безучастные. В их взглядах не было ни осмысленности, ни тепла, как у моей Леди, только глупость и надменная гордость. И от этого становилось мучительно жаль себя, но в то же время в глубине души поднималась беспомощная ярость, бессильная злость на себя. За то, что повелась на сладкие речи, что позволила сделать с собой такое. Я пыталась ненавидеть того посетителя, ставшего посланцем, наверное, самого дьявола, но умом понимала, что во всех моих бедах виновен лишь один человек - я сама.

Говорят, глаза - зеркало души. Что ж, если это так, мои творения - пустые, бездушные куклы. Им нет до меня дела, они слишком горды и глупы, чтобы заботиться о ком-то, кроме себя. Я не хочу смотреть на отражение того, что от меня осталось. Истерзанное, безобразное, измученное - это отвратительное подобие меня прежней.

Пусть лучше у меня вообще не будет зеркал! Поддавшись внезапному порыву, я схватила первое, что попалось под руку - не то стамеску, не то долото - уже и не помню, и принялась ожесточенно крошить, уродовать лица статуй. Мне не нужны такие отражения!

* * *

В мастерской тихо. Я сижу спиной к окну, мне не хочется смотреть на солнце. Мой палец выводит на пыли затейливые узоры. Безглазые статуи тихо наблюдают за мной, и в их молчании мне слышится осуждение. Они завидуют ему, моему Аполлону.

Глупые. Он - мой последний шанс, моя единственная надежда, и оттого так ценен. Но если и он меня подведёт - наказание будет суровым. Я не пощажу ни его, ни их, ни себя. Мы все получим то, что заслужили.

Мой Аполлон покорно стоит под покрывалом. Он ждёт своей участи, даже не ведая, как много на него возложено.

Я тоже жду. Мы всё ждём. Воздух в мастерской почти искрит от напряжения. Стрелки часов будто приклеились к циферблату, и время тянется преступно медленно. Сколько времени до заката? Два часа? Три? Пять? Если б знать наверняка...

Снаружи жарко, солнце нещадно выжигает людей с улиц. В помещении прохладнее, но душно. Стоит открыть окно, как внутрь ворвётся раскалённый воздух, наполненный городской пылью и различными запахами: свежих цветов, которыми украсили дома, вкусной еды из палаток уличных торговцев, приготовленной к празднику, лошадей, запряженных в кареты, чтобы катать людей.

В мастерской тоже все готово к торжеству: на подмостках и стульях стоят чашки с водой, в которых плавают ароматические свечи, я облачена в чистые белые одежды, а в моих волосах благоухают цветы. Постепенно день клонится к вечеру и я понимаю, что время настало.

Долой покрывало - мой Аполлон должен видеть свет. Глядя на его прекрасные кудри, на мужественное, но не лишённое тонкости лицо, стройное мускулистое тело, любая девушка бы замерла от восторга.

Я беру в руки бокал, наполненный тёмно-красным вином, опускаюсь на ткань у ног Аполлона, делаю глоток, другой, и так выпиваю всё до дна. Теперь остаётся только ждать. Через некоторое время меня начинает клонить в сон. Поначалу глаза только немного слипаются, но чем дальше, тем сильнее хочется спать, и наконец я проваливаюсь в забвение как в пропасть. Просто выпадаю из реальности.

Долгое время ничего не происходит, но потом темнота понемногу рассеивается и я обнаруживаю себя посреди прекрасного цветущего сада. Вокруг меня растут деревья, переплетая свои ветви так, что они образуют зелёный коридор. Пройдя по нему, я выхожу на просторную лужайку, в центре которой возвышается фонтан. Изящное сооружение из бледно-розового камня, на бортике которого сидела Она.

Моя Леди.

У меня перехватывает дыхание от счастья. Я бросаюсь к ней, бегу со всех ног, падаю перед ней на колени и протягиваю руки в немой мольбе.

Богиня Любви смотрит на меня с теплотой и жалостью. Она точно знала, в каком облике явиться мне. - Моё бедное дитя, - шепчет она, гладя меня по щеке, - что же ты с собой сотворила? По моим щекам текут слёзы. Я плачу и целую её руки. - Прости меня, я совершила ужасную ошибку! Не проходит и дня, чтобы я не пожалела об этом! Мне так одиноко! Пожалуйста, помоги мне!

Во взгляде моей Леди сквозит печаль: - Дитя моё, я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы спасти тебя, но это не в моей власти. Я не могу вернуть тебе то, что у тебя отняли. - Неправда, этого не может быть! Ведь ты же богиня Любви, ты ведаешь всем, что касается сердечных дел! - отчаянно возражаю я. - Милая моя, Галатея, - из её уст моё полное имя звучит совсем не ужасно, - я знаю, что ты задумала. Ты создала идеального мужчину, собрала в нем всё, что считаешь прекрасным, и теперь надеешься, что если я оживлю его, ты, наконец, сможешь полюбить.

Что ж, это был хороший план, но это не то, как возникает любовь. Её нельзя вызвать искусственно, нельзя заставить себя влюбиться. Как ни обманывай, правда всё равно выйдет наружу, так стоит ли заставлять страдать себя и другого, если в том нет никакого смысла?

Я униженно молчу. Теперь, когда моя Леди произнесла её вслух, моя идея казалась такой бессмысленной и глупой, что мне стало невероятно стыдно за то, что мне вообще пришло такое в голову.

Богиня проводит рукой по моим волосам: - Не отчаивайся, дитя моё, не всё потеряно. Ты ещё можешь быть счастлива, тебе лишь нужно найти способ вернуть утраченное. - Но как?! - с болью в голосе восклицаю я, поднимая на неё полные слёз глаза. - Найди способ, - повторила она.

И прежде, чем я успеваю сказать что-то ещё, мир вокруг начинает растворяться, плыть, смешиваться, а затем меня выбрасывает в реальность. Я просыпаюсь.

«Найди способ» - сказала она. Найди способ! Какой? Как его найти? Что я могу сделать? Как вернуть всё назад?

Где же, где же договор? Посредник оставил его мне, сказав, что это мой экземпляр, так куда же я его положила? Никак не найти!

Я лихорадочно перебираю содержимое шкатулки с документами. Ага! Вот он! Слегка помятый от небрежного хранения, но все ещё читаемый. Теперь осталось найти нужный раздел... «Расторжение договора. Настоящий договор может быть расторгнут в одностороннем порядке в любое время». И всё. Ни слова о том, как это сделать. Ни указания, ни намека. Может, информация об этом есть где-то дальше?

Торопливо читаю все листы сверху донизу, но нигде не нахожу ничего полезного. Ни единого упоминания. Ни-че-го. Издав стон отчаяния, отбрасываю бесполезные бумаги. Что же делать? Мой взгляд скользит по мастерской, ища хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что натолкнуло бы меня на мысль. И находит.

Каменные губы изогнуты в надменной улыбке. На лице написано не спокойное уверенное превосходство, как я считала раньше, а просто глупая заносчивость, самовлюбленность и наглость. Какой же он жалкий! Как я могла считать этот никчёмный кусок породы, по случайности обретший человеческую форму, прекрасным? Какой же это Аполлон? Это напыщенный индюк, пижон, павлин. Он недостоин носить имя бога.

Глядя на него, я вдруг поняла, что должна сделать.

Кувалда в моих руках уже готова карающим мечом опуститься на голову приговоренного. Теперь каменное лицо отражает страх. Да, он трус и всегда им был. Как и я. Он - моё отражение, воплощение моей натуры - слабохарактерный, жалкий, ничтожный, эгоистичный, пытающийся всем показать своё превосходство, но в глубине души ненавидящий себя. Он - ничтожество. Как и я.

Вот способ, о котором говорила моя Леди. А даже если и нет, это то, что я должна сделать. Я обязана уничтожить его. Уничтожить себя прежнюю, переродиться, чтобы жить по-новому, стать другим человеком, быть достойной.

Удар. Ещё удар. Мелкая мраморная крошка и крупные куски камня летят во все стороны. Они царапают мои руки, лицо, но я не обращаю внимания, лишь стараюсь беречь глаза. Исступлённо крича я вновь и вновь опускаю кувалду на то, что когда-то было Аполлоном. Было мной.

Наконец, от изваяния осталась лишь груда уродливых каменных обломков. Никто теперь не узнает, чем они являлись раньше.

Ноги не держат меня и я падаю на колени прямо посреди мастерской. Кувалда падает из рук, по моим щекам текут слёзы, и вот, наконец, плечи сотрясают бурные рыдания. Я слишком много плачу. Но на сей раз это слёзы облегчения и очищения.

Смятые листы договора, лежащие неподалеку, обращаются в прах. Значит, всё-таки, это конец. Мне явно не видать больше всех этих крупных заказов и богатых клиентов, как из рога изобилия сыпавшихся на меня ранее. Ну и пусть! Конечно, мне немного жаль, что после всех моих шедевров придется возвращаться к началу, но кто сказал, что я больше не смогу подняться? Только на этот раз сама, без чужой помощи, кроме, разве что, поддержки близких, с которыми я обязательно помирюсь.

А ещё... Я дождусь, найду, встречу того самого, настоящего своего человека. И чтобы его полюбить, мне не потребуется никакое волшебство или иное божественное вмешательство. Теперь я в этом уверена.

* * *

Дверь отворилась, и под аккомпанемент звенящего колокольчика кто-то зашёл в мастерскую. Я услышала сначала шаги, а затем и голос: - Надеюсь, миледи не против?

Подняв голову, я удивлённо посмотрела на посетителя. Приятный молодой человек, в серых глазах ни капли насмешки, протягивает руку. - В общем нет, но похвастаться особо благородным происхождением миледи не может, - фыркнула я, принимая помощь. - Ничего страшного, мы и сами из холопов, - весело отозвался юноша.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри меня что-то оживает.