Петля

Глава 1

Комнату заполнял низкий, монотонный гул трех серверных стоек в углу. Бывшая спальня превратилась в штаб частного расследования, и было в этом что-то болезненное, маниакальное. Всю центральную стену занимала детальная карта парка «Могучий Пик», утыканная разноцветными булавками.

Каждый цвет имел свое значение. Красные отмечали подтвержденные исчезновения за последние пятьдесят лет. Желтые — несчастные случаи с необычными, не до конца объясненными деталями. И всего три синих булавки. Они венчали самые необъяснимые истории, те, что идеально ложились в теорию Джонатана Хейза.

Рядом с картой висели графики с цифрами, добытыми из открытых источников: данные о солнечной активности, магнитных бурях и фазах луны. Никакой эзотерики, никакого шаманства. Кусок стены по соседству был посвящен лицам. Типичные фотографии людей, побывавших на экскурсии в национальном парке: улыбающиеся на фоне природных красот, серьезные у карты маршрута, а также размытые любительские снимки. Эрик был среди них. Его фотография, сделанная незадолго до рокового дня, висела в самом конце. Джонатан заставлял себя не задерживать на ней взгляд. Вид сына выбивал его из колеи, мешал работе.

Сам он сидел перед большим монитором, глядя на бегущие строки кода. Алгоритм, который Джонатан разработал сам и окрестил «Цербером», перемалывал данные. Дату и время исчезновения, погодные сводки, ландшафт, показания свидетелей — все это он скармливал программе. Сюда же он добавлял и свои догадки, пытаясь превратить интуицию в цифры, в переменные, которые машина сможет обработать. «Цербер» искал шаблон в том, что для остальных было просто трагедией.

Монитор мигнул, динамики подали звуковой сигнал и Джонатан внимательно уставился в экран, на котором вскоре появилось сообщение:

«Совпадение паттернов: примерно 92%. Локация: Сектор W-13, координаты в приложении. Окно высокой вероятности: 72 часа. Рекомендуется полевое наблюдение».

Джонатан сглотнул. Ему не требовалось сверяться с картой, проверяя координаты. Их он выучил наизусть. Поляна у Старого кедра. То место, где шесть лет назад рухнул его мир.

Джонатан с минуту оставался за столом, сжимая и разжимая кулаки. Затем откатил стул, встал и потянулся к сейфу. Внутри, разложенные по ячейкам лежали инструменты. Небольшой спектроанализатор, новейший тепловизор, несколько датчиков электромагнитного поля с автономным питанием, а также диктофоны с функцией петлевой записи. Все проверено, заряжено и готово к работе. Рядом с сейфом на полу лежал прочный полевой кейс, в который и отправились инструменты. Джонатан укладывал их аккуратно, не спеша, почти не глядя — за годы тренировочных выездов он довел эти сборы до автоматизма.

Для успешной операции требовались не только инструменты, потому, когда кейс был собран, Джонатан вернулся обратно к столу. В верхнем ящике лежала сложенная детская футболка с выцветшим рисунком и свисток на синем шнурке. Такие свистки раздавали рейнджеры в первый день поисков. Мол, подайте сигнал, если что-то обнаружите. Бросив мимолетный взгляд на футболку, Джонатан взял свисток. Облизнув пересохшие губы, он дунул. Звука не было. Свисток был нем, но это и не важно. У него было другое предназначение, потому он отправился в карман куртки, где уже лежал блокнот.

Рядом с клавиатурой на столе лежал большой полевой журнал, открытый на новой странице. Взяв простую шариковую ручку, Джонатан сделал новую запись в журнале:

«Экспедиция номер двенадцать. Целью является верификация данных «Цербера» в эпицентре событий. Вероятные проявления: аномалия ЭМ-поля, термические призраки. Возможно, акустическое эхо. Необходимо проверить гипотезу о локализованном пространственно-временном искажении».

Затем он выключил монитор, погрузив комнату в полумрак. На мгновение показалось, что тени от булавок на карте шевельнулись, удлинились, словно кто-то склонился над ней, разглядывая маршрут.

Перед уходом Джонатану хотелось оглянуться на фото улыбающегося сына, но он удержался. Подхватив кейс, он твердым шагом покинул комнату.

***

Дальше — дорога к «Могучему пику», знакомая до боли. Каждый поворот или дорожный указатель сверялся с картой в памяти Джонатана, натыкаясь на пометки, будто в исписанной тетради. Напряжение нарастало, как у охотника, приближающегося к логову опасного зверя.

Когда внедорожник свернул на грунтовку, ведущую к поляне со Старым кедром, Джонатана наконец одолели воспоминания, которых он всю дорогу избегал.

Яркий солнечный свет, пронизывающий полог леса. Гул голосов, щебетание птиц и высокий, беззаботный смех.

«Пап, прятки! Ну па-аап, пожалуйста. Последний раз, обещаю!»

Подол его рубашки тянет детская рука. На лице у сына написана мольба, вперемешку с нетерпением. Джонатан картинно вздыхал, делал вид что устал. Но не мог сдержать улыбки.

«Окей, уговорил, засранец. Но последний раз, слышишь? Я серьезно! А теперь беги, я считаю до пятидесяти»

Его голос. Тогда еще легкий, живой.

Припарковавшись на стоянке, Джонатан заглушил двигатель и занялся приготовлениями. Нацепил на шею датчики, прикрепил и проверил камеру на груди. Его действия были автоматическими, мыслями он все еще был там, чуть дальше от стоянки, шесть лет назад. Так же на автомате он покинул машину и двинулся по тропе к поляне.

Ему вспоминалось шуршание гравия под кроссовками Эрика. Его нетерпеливые шаги, срывающиеся на бег. Смех, удаляющийся все глубже в чащу. Голос Лидии, занятой подготовкой к пикнику. В тот день они взяли слишком много еды, и она сетовала что половину придется везти домой. Далекие возгласы других отдыхающих с соседней поляны — стояла прекрасная погода и в парке было многолюдно. Обычный летний день, наполненный жизнерадостным звуковым ландшафтом.

Выйдя на поляну, Джонатан остановился в тени Старого кедра. Сердце не екнуло. Он почувствовал лишь холодный научный интерес. Он на месте, координаты сходились с точностью до пары метров.

Джонатан положил кейс на бревно и принялся разворачивать оборудование. Датчики ЭМП он расставил треугольником. Тем самым отмечая контрольную зону. Тепловизор на штативе установил, воткнув в землю, объективом в сторону, куда убежал в тот день Эрик. Привязывая диктофоны к веткам деревьев, Джонатан вдруг ощутил себя неким заклинателем, совершающим ритуал по призыву демона. Мысль эта, мелькнувшая было как мрачная шутка, не рассмешила его.

Расставив по местам инструменты, он включил спектроанализатор. Экран демонстрировал нормальный фон без всплесков. Оглядывая поляну, Джонатан с неохотой вернулся к воспоминанию. К самой ужасной его части.

Полный азарта выкрик расходится по всей поляне.

«Не найдешь! Не найдешь!»

Эрик кричит не переставая. Его красная футболка мелькает среди деревьев. Джонатан слегка запыхался, он старается не упустить сына из виду. Зарычал и ускорил шаг, изображая свирепого монстра. Эрик визжит от восторга, затем бросается за покрытую мхом сосну. Продолжая рычать, Джонатан бежит с другой стороны дерева, уже готовый схватить сына с криком «Попался!»

Но за деревом никого нет. Поначалу легкое недоумение.

«Ну хитрец! Как ты меня провел?»

Шуточный зов, все еще голосом монстра:

«Выходи же, вкусный мальчик. Если покажешься, обещаю не есть тебя целиком».

Потом уже без шуток, с легкой тревогой:

«Эрик, ну хватит! Игры кончились, ты победил. Выходи уже, а? Нас заждалась мама и вкусняшки».

Но ему никто не ответил.

— Субъективное наблюдение: воспоминание вызывает соматический отклик — давление в ушах, учащенное сердцебиение, — монотонно пробормотал Джонатан, прижимая диктофон к губам.

Он заставлял себя фиксировать симптомы. Отстраненно, не срываясь на эмоции. Однако, где-то внутри что-то дрогнуло. Под слоем научного интереса зашевелился животный ужас, который Джонатан тщательно хоронил под тоннами данных и вычислений. Не без усилий, он отогнал пугающее ощущение. Призвал себя к порядку. Необходимо сосредоточиться, он должен быть собран. Должен быть готов, иначе все месяцы подготовки окажутся напрасными.

Успокоившись, Джонатан подошел к кедру. Коснулся шершавой коры, провел по стволу пальцами. Ничего не почувствовал, но этому не удивился. Он и не ожидал, что аномалия проявится так скоро.

Наблюдательный пункт он устроил неподалеку от поляны, на пригорке. Принес складной стул, установил на плоском булыжнике ноутбук и экран тепловизора и уселся, приготовившись к наблюдению. Солнце клонилось к верхушкам деревьев, медленно заполняя поляну тенями. Что ж, наконец-то он здесь, в нужное время. Ведь «Цербер» не ошибался. Ни с такими процентами, уж точно.

Джонатан достал из пластикового контейнера бутерброд, стал жевать, поглядывая на экраны. Вкуса он не ощущал, будто пережевывая картон. Наступали сумерки, и мысли Джонатана снова полезли в прошлое. К годам, что последовали за исчезновением.

«Как ты мог его потерять?»

Перед глазами вместо экрана ноутбука возникла гостиная их старого дома. Голос Лидии, спокойный, тихий и неумолимый.

«Как ты мог его потерять?»

Вместо громких слезливых ссор лишь эта фраза. Как констатация фундаментального закона вселенной, который он нарушил. Он потерял сына. Своим легкомыслием и безрассудством он допустил эту трагедию. Игра в прятки в лесу — невинная забава, превратилась в акт преступной халатности. В ритуал призыва большой беды.

«Как ты мог его потерять?»

Их брак распался, и эта фраза звучала снова и снова, пока не стерла все воспоминания о любви. Параллельно с этим были полицейские участки, суровые лица рейнджеров, добровольцы с надеждой в глазах. С надеждой, которая таяла с каждым днем бесконечных поисков. И наконец, заваленный бумагами стол в кабинете следователя, год спустя. Джонатан хорошо помнил следователя Росса. Мужчина с лицом, на котором профессиональное сочувствие выцвело до блеклой формальности.

«Мистер Хейз, мы просмотрели все. Буквально каждую тропу, поляну и ущелья в радиусе десяти километров. Исследовали реку у подножия пика, прошерстили окрестные пещеры. Собаки толком не могут взять след. Мальчик словно испарился. Иногда… люди пропадают, и мы никогда не узнаем почему. Такие истории далеко не всегда имеют развязку. Вам нужно… Попытайтесь жить дальше, мистер Хейз»

Фаталистическая, чуть ли не языческая фраза — «люди пропадают, и мы никогда не узнаем почему» — засела у Джонатана в голове. После бесконечных поисков, как в одиночку, так и в составе поисковых отрядов, после всех бессонных ночей и тщетных надежд, слова следователя стали своего рода точкой отсчета, началом.

Для полиции это была удобная фраза чтобы закрыть дело. Для Джонатана она стала ключиком. Он не мог принять бессмысленность, не мог смириться с «историей без развязки». Это убивало. И Джонатан твердо решил, что единственный способ выжить, не сойти с ума — найти смысл, разгадать загадку. Даже если ответ окажется чудовищным. Непостижимое горе стало развилось в одержимость. Джонатан ушел с работы, продал часть имущества и погрузился в исследования. Но искал он не только Эрика, а еще и принцип, уравнение, стоящее за таинственными исчезновениями людей в национальных парках.

Будучи аналитиком по профессии, Джонатан отфильтровывал кучу данных, взращивая «Цербер». И, кажется, нашел то что искал. Загадочные исчезновения, которые позднее отметил синими булавками.

Случай № 17: Дин и Сэдди Моррисон, 1998 год. Молодожены, фотографы-натуралисты. Объездили с десяток национальных парков, в том числе и неоднократно посещали «Могучий пик». Пропали во время осенних съемок для своего документального фильма. Через три дня поисков обнаружили их дорогущую камеру и сломанный штатив. За исключением последнего кадра, пленка была полностью засвечена. На нем был Дин, смотрящий чуть в сторону от объектива. С широченной улыбкой до ушей. Сэдди на снимке не было, да и в принципе больше ничего не нашли и спустя месяц поиски прекратились.

Случай № 38: Джейсон Смит, местный рейнджер. Опытный лесничий, почти тридцать лет проработавший в «Могучем пике». У него была своя зона ответственности, свой маршрут по которому он выходил на обход каждое утро. Выйдя на один из таких обходов, он бесследно исчез. Спустя неделю обнаружили его часы и веревку, завязанную в причудливый узел.

И, наконец, Случай № 5, самый старый в собранном архиве: Кэрол, девочка 8 лет. Пропала в 1954 году, во время семейного пикника. Поиски длились почти два месяца, но найти удалось лишь куклу девочки, сидящую на корнях большого дерева. Волосы на голове куклы были заплетены в замысловатые косички, и по утверждению родителей Кэрол их дочь не могла этого сделать, так как предпочитала растрепанные лохмы у своей куклы.

Позднее возникали истории о том, что на пропавших видели свидетели: на несколько секунд они возникали в местах своего исчезновения. К сожалению, Джонатану не удалось поговорить с этими свидетелями, но он сумел раскопать и проанализировать каждый подобный случай, отфильтровывая вменяемые показания от банальных баек и страшилок.

В призраков и монстров Джонатан не верил, но допускал наличие аномалий. Он называл их «Петлями». По его гипотезе, в некоторых местах реальность давала сбой. Она зацикливалась на последнем моменте, словно игла на испорченной пластинке. Последнее действие перед тем, как человека стирало из мира, запечатлевалось и начинало бесконечно повторяться. Искаженно, фрагментарно. Влюбленные Моррисоны вечно улыбались перед камерой; рейнджер Джейсон вязал свой бессмысленный узел, а Эрик вечно убегал со смехом. Лишенное смысла повторение одного момента, вырванного из контекста жизни.

Потому Джонатан и прибыл в парк со всеми своими приборами. Он хотел записать петлю, задокументировать явление. Подтвердить свою гипотезу, доказать себе, что он не сошел с ума от горя.

Уже глубокой ночью на экране тепловизора внезапно дрогнули цифры. В секторе W-13 температура стала стремительно падать. +18…+12…+8… Джонатан подскочил, переводя взгляд на датчик ЭМП, чья стрелка метнулась в красную зону.

— Время 3:14. Резкий спад температуры в эпицентре. Скачок ЭМ-поля, начинаю запись.

Отложив диктофон, Джонатан повернул голову к тепловизору. Среди ландшафта поляны на экране появилось синее пятно, разбавляя зелено-желтые цвета. Пятно обрело контуры невысокого человеческого тела. Оно немного замерцало и на мгновение исчезло, снова возникнув за деревом, обретая больше четкости. Фигура не двигалась, больше не исчезала. Холодное пятно в теплом мире.

Джонатан судорожно сглотнул. Он смотрел на силуэт, и поверх научного азарта в его мозгу на миг всплыл образ: красная футболка, мелькнувшая за стволом.

Все это длилось ровно 37 секунд. Затем, температура поползла вверх, а силуэт начал терять четкость, расплываться, как клякса в воде. Игла датчика ЭМП упала к нулю, и силуэт полностью исчез.

Джонатан нащупал диктофон.

— Проявление аномалии прекратилось, — пробормотал он, удивляясь тому, что голос не дрожит. — Длительность: 37 секунд. На ИК-канале зафиксирован термический призрак. Подтверждено объективными данными.

Он сверился с цифрами и продолжил.

— Спектроанализатор зафиксировал всплеск инфразвука, на частоте 17 Герц.

Инфразвук… Частота, вызывающая чувство тревоги, ощущение незримого присутствия. Разум Джонатана лихорадочно работал, но сердце бешено заколотилось от последующей мысли: гипотеза подтверждалась. Нужен следующий шаг: активный диалог.

Джонатан достал из кейса небольшой медиаплеер. Поднялся и прошел к краю пригорка, на котором обосновался. В памяти плеера хранилась лишь одна запись: трехсекундный обрывок детского смеха, вырванный из домашнего видео. Раньше Джонатан не использовал эту запись, он ждал подходящего момента.

— Эксперимент, — проговорил он в диктофон. — Воспроизвожу аудиозапись, связанную с объектом.

Джонатан нажал кнопку, и из колонки в ночной тишине прозвучал смех. Высокое и звонкое «Ха-ха-ха-ха!», ровно три секунды.

Едва звук умолк, Джонатан метнулся обратно к ноутбуку и датчикам. Прошло несколько секунд и из леса, с той самой поляны ему ответили.

Смех, безусловно тот же самый, что прозвучал из плеера. Тот же тембр, высота и продолжительность. Однако в нем не было радости, не было жизни. Будто звук, воспроизведенный с искаженной пластинки. «Ха. Ха. Ха. Ха». Каждый звук отдельный, выверенный и четкий. Мертвый.

Дрожащими руками Джонатан отложил плеер. Аномалия мимикрировала, словно училась. Контакт состоялся, но торжества Джонатан не почувствовал. На удивление, страха тоже, лишь ледяную тяжесть. Что ж, он только что покормил зверя. И зверь ответил.

Где-то там, за темными силуэтами деревьев, в искажении, которое он называл петлей, что-то притворяясь его сыном смеялось в ответ из мрака. Эксперимент шел по плану.

Остаток ночи Джонатан провел за работой. Каждый час проверял показания и делал записи. Сон был врагом, слабостью, которую он не мог себе позволить. И потому заливал в себя литры кофе, которые, на пару с адреналином, поддерживали в нем необходимую бдительность. После происшествия со смехом лес затих, и это беспокоило Джонатана.

***

Когда небо на востоке посветлело, Джонатан пошел проверить данные с камеры для фиксации звездных треков. Он включил запись на ускоренной перемотке, не особо рассчитывая увидеть что-то кроме дуги звезд. Разве что случайно попавшую в кадр летучую мышь или сову.

Но он ошибся. На экране ноутбука, поверх россыпи светящихся точек проявился след. Ломаный и хаотичный, непохожий на ровные звездные линии. Несмотря на хаотичность, он образовывал почти идеальную окружность, центром которой было дерево, у которого ночью возник силуэт. Полоса следа состояла из отдельных, сливающихся друг с другом вспышек, будто кто-то бежал по кругу, размахивая фонариком.

— Петля.

Джонатан убедился, что не ошибся с метафорой. Время тут вращалось по кругу, зациклившись на определенном моменте. Смех, бег, исчезновение — энергия события словно выжгла петлю в реальности, как палец, прижатый к фотопленке.

Джонатан достал блокнот и сделал пометку:

«Визуальное подтверждение существования «петли». Также подтверждается гипотеза о зацикливании события. Судя по траектории, активность сосредоточена вокруг эпицентра и предположительно не является разумным действием».

Вскоре взошло солнце, и день потянулся в напряженном ожидании. Джонатан не спал, лишь дремал урывками в кресле у монитора. Периодически вскакивал и проверял датчики, боясь что-либо упустить. В середине дня на поляну пришли туристы. Несколько человек с рюкзаками весело переговаривались и фотографировали друг друга у Старого кедра. Джонатан с тревогой наблюдал за ними с пригорка, опасаясь, что они заденут или повредят часть его оборудования.

Переживал он зря: туристы вскоре ушли, ничего не задев. После их ухода поляна снова погрузилась в тоскливую тишину. Проверяя оборудование, Джонатан мысленно возвращался к «Церберу» и его расчетам. Оставалось меньше суток до пика прогнозируемой активности петли. Вернувшись на пригорок, Джонатан достал из кармана свисток. Подержал его в ладони, ощущая холодный металл. Символ всей его беспомощности. Он дул в него изо всех сил, до хрипоты и головокружения, лишь изредка прерываясь в надежде услышать голос сына.

Шесть лет назад поляна и ее окрестности были наполнены различными звуками: свист, лай собак, шум поискового вертолета и окрики добровольцев из поискового отряда. Джонатан подозревал, что все эти звуки питали петлю, стали ее частью. Сделали сильнее и детальнее.

Вскоре наступил вечер второго дня. Тяжелые тучи накрыли небо, погасив закат. Когда совсем стемнело, Джонатан включил фонари на приборах и их свет превратил поляну в жутковатую сюрреалистичную декорацию. Датчики капризничали, ЭМП показывал колебания, а температура стала падать, прямо как прошлой ночью. Аномалия просыпалась.

Глядя на все это, Джонатан решил, что пассивного наблюдения недостаточно. С помощью «Цербера» он отыскал окно, но чтобы увидеть суть, нужно открыть дверь. Столько лет исследований, экспедиции, сбор данных: все это было лишь подготовкой к этому моменту. Годами он анализировал и разбирал чужие трагедии, но здесь, в эпицентре собственной катастрофы у него есть уникальный шанс. Его горе, вина, навязчивые идеи и воспоминания могут стать идеальным катализатором.

«Как ты мог его потерять?»

Если он хочет понять, что забрало его сына, он должен воссоздать события того дня. Прожить все заново. Он еще какое-то время размышлял над этим, прислушиваясь к своим ощущениям. Готов ли он? Может ли в принципе человек к такому подготовиться? Это, пожалуй, не важно, ведь он должен.

Джонатан прошел к поляне, оставив работать только диктофон, прикрепив его к нагрудному ремню. Снял с себя все датчики, вытащил наушники. Фонарик остался в кармане. Несмотря на кромешную тьму, его он не включал. Он чувствовал, что должен остаться таким же уязвимым, каким был тогда. Только так можно надеяться на контакт.

Медленно, шаг за шагом, Джонатан шел к центру поляны, где когда-то отсчитывал до пятидесяти.

— Эксперимент второй, активное взаимодействие, — негромко произнес он в диктофон. Голос звучал неестественно и хрипло. — Воссоздаю «Нулевой день», с целью спровоцировать проявление петли.

Он остановился, сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Сжал кулаки, когда удалось вызвать перед мысленным взором ощущения того дня. Яркое солнце, голоса вокруг, смех и крики. Открыл глаза и заговорил в темноту с решимостью безумца, стоящего на краю пропасти:

— Эрик! Начинаю отсчет! Прячься хорошенько!

Стал считать вслух, и каждое число было камнем, падающим в колодец без дна. Отсчет сопровождался хлопком в ладони. Где-то на середине отсчета его голос охрип, ладони горели, но он упрямо продолжал.

— … сорок восемь, сорок девять, пятьдесят!

Замолкнув, он прочистил горло, а затем крикнул, постаравшись придать голосу беззаботность.

— Ну все, зверь выходит на охоту!

Джонатан сделал первый шаг по направлению к Старому кедру. За ним второй. Третий. Он шел медленно, стараясь вжиться в роль, вызывая в себе то легкомысленное настроение охотника. Не получалось. Сердце колотилось, внутренности будто скручивало, но он продолжал идти. Температура резко упала, изо рта вырвался пар. Джонатан остановился, заметив едва уловимое движение. Тень, чуть более темная, чем остальные, зашевелилась. Потом еще одна.

Джонатан напряженно всматривался, замерев на месте. Теней становилось больше, они отделялись от общей темноты и выходили из-за деревьев, обретая человеческие силуэты. Лишенные всяких деталей, будто вырезанные из мрака фигуры остановились неподалеку от него. Он насчитал десять силуэтов. Они не пытались приблизиться, только замерли, словно чего-то ожидая.

Джонатан почувствовал ледяные мурашки, бегущие по спине. Он выдохнул и сделал шаг вперед, к тому месту, где прошлой ночью наблюдался термический силуэт ребенка. Все силуэты вокруг синхронно сделали шаг вперед.

Он отпрянул.

Они отпрянули.

Он медленно поднял руку, убирая со лба волосы.

Десять фигур отзеркалили его жест.

От этой жуткой мимикрии по телу Джонатана прокатилась волна панического страха. Он словно видел воплощение своего отчаяния, помноженного на десять.

— Наблюдение… — начал было он, но голос сорвался.

Страх, настоящий, первобытный, прорвал плотину его самообладания. Едва не завопив от ужаса, Джонатан попятился прочь с поляны. Бежать отсюда, бежать без оглядки, к своим приборам, к понятной ему реальности. Забыть все это, выбросить из головы. Но далеко он не ушел. Среди силуэтов он заметил то, что заставило его остановиться.

Маленький силуэт прямо у старого кедра. Ростом с ребенка, эта фигура была немного четче остальных. В его позе угадывалась готовность к бегу. Где-то на клеточном уровне Джонатан понимал, что это не Эрик. Просто не мог им быть, это всего лишь его отпечаток, петля. Но вид этой маленькой фигуры, застывшей в вечном ожидании погони, окончательно сломал его. Годы исследований, расчеты в поисках ответа, научная броня, которой он себя окружил, его скептицизм и холодный подход — все это рассыпалось в один момент.

В груди осталось только одно: всепоглощающая боль отца, что видит призрак своего ребенка. Джонатан вмиг позабыл обо всем на свете. Эксперименты, «Цербрер», протоколы и гипотезы, главная цель всех этих шести лет — все ушло. Он набрал побольше воздуха и крикнул так, как не кричал даже в первые дни поисков — с надрывом и отчаянием, с последней каплей надежды, которую он сам в себе давно похоронил.

— ЭРИК!!!

Крик разорвал тишину, покатился по поляне. Все силуэты, включая маленький, синхронно дернулись в его сторону, и Джонатан сумел их получше рассмотреть. У них не было лиц, только смутные размытости там, где должны быть черты. Джонатан услышал, как силуэты повторяют его недавний вдох. Он знал, что последует дальше и крепко зажмурился.

Его собственный крик, ужасно искаженный и растянутый, раздался одновременно со стороны всех призрачных фигур. Звук, будто из замедленной магнитофонной ленты, скрипучий и визгливый, звучал, казалось, отовсюду. Он накладывался сам на себя, порождая жуткую, диссонирующую полифонию чистейшего отчаяния.

— ЭЭЭРРРИИИКХХХ!!!

Крик, пропитанный чистейшей концентрированной эмоцией, насыщал силуэты, придавая им мощи, делая их четче. Джонатан, не в силах пошевелиться, ощущал, как этот звук впивается в него сотней ледяных кинжалов, разрушая все тщательно выстроенные стены.

Жуткий крик внезапно стих. Силуэты постояли еще несколько секунд, а затем стали расплываться. Один за другим, словно гаснущие звезды, они теряли четкость и исчезали. Маленький силуэт продержался дольше остальных. Он будто специально задержался, чтобы посмотреть на Джонатана. Но вскоре растаял во мраке, будто стертый гигантским ластиком.

Джонатан стоял, покачиваясь, не отрывая взгляда от того места, где только что стоял призрак его сына. По щекам катились слезы, он плакал впервые за много лет.

Вскоре он вернулся в свой лагерь на пригорке. Опустился на стул, весь дрожа, как в лихорадке. Руки потянулись к оборудованию — сработал инстинкт ученого, наперекор сломанной психике. Дрожащей рукой поднес диктофон к губам, намереваясь продиктовать наблюдение. Но из горла вырвался лишь бессвязный лепет, вперемежку с рыданиями. Его сознание, не выдержав перегрузки щелкнуло выключателем, и он отключился.

Но до того, как сознание окончательно покинуло Джонатана, ему показалось, что где-то очень близко, кто-то тихо прошептал:

— …лови меня, если сможешь…

И засмеялся. Мертвым, зацикленным смехом петли.

***

Двое рейнджеров, совершающих стандартный обход, получили сообщение о том, что в районе поляны со Старым кедром видели странного мужчину. Мол, группа туристов наткнулась на человека, что сидел, прислонившись к дереву. Туристы попытались помочь мужчине, но тот не реагировал на попытки заговорить. Просто сидел, запрокинув голову и глядя в небо.

Рейнджеры прибыли на место и поблагодарив туристов за сигнал, отправили их обратно на экскурсию.

— Давненько к нам не забредали наркоманы, — пробурчал один из рейнджеров, подходя к странному мужчине. Его напарник лишь хмыкнул в ответ.

Мужчина у дерева выглядел ужасно. Из уголка рта стекала слюна, уже подсохшая на подбородке. В одной руке он сжимал свисток на синем шнурке, а во второй — диктофон.

— Сэр? Сэр, вы нас слышите?

Рейнджер осторожно тронул Джонатана за плечо.

Ответа не последовало. Мужчина был жив, его грудь поднималась короткими судорожными движениями, но взгляд оставался пустым. Рейнджеры обменялись встревоженными взглядами. На наркомана мужчина не был похож. За годы службы рейнджеры повидали всякого: вышеупомянутых торчков, заблудившихся туристов, людей с переохлаждением и в шоковом состоянии. Этот человек не выглядел травмированным или заблудившимся. Он напоминал пустую оболочку. Сосуд, из которого вынули все содержимое.

На пригорке рядом с поляной обнаружилось дорогое по виду оборудование. Различные приборы, датчики, ноутбук и тепловизор с замершим изображением — термическая карта с синим пятном у дерева. Рейнджеры не стали разбираться и вникать. Они еще несколько минут пытались самостоятельно привести мужчину в чувство, а затем вызвали помощь.

***

Больница. Стерильный белый свет, запах лекарств и гул медицинской аппаратуры. Джонатана положили в отдельную палату, где капельница питала его тело. После нескольких осмотров врачи разводили руками. Физически у пострадавшего легкое обезвоживание и переутомление. Неврологически — сложнее. Кататонический синдром, диссоциативная реакция, причина которой неизвестна. Губы пациента шевелились, будто пытаясь что-то выговорить, а пальцы периодически начинали совершать мелкие движения.

Лидию вызвали как ближайшего родственника, сразу после того, как удалось опознать мужчину. Она приехала на следующий день и войдя в палату ощутила болезненный укол. Бывшего мужа она видела в разных состояниях. Давно привыкла к его одержимости, закрытости в своем мирке. То, что она увидела, было хуже.

Подходя к больничной койке, Лидия не знала, что сказать. Желание расплакаться боролось в ней с желанием бежать подальше. Она сразу поняла, что Джонатану не помочь. Он будто умер, но его мозгу забыли сообщить об этом.

— Джонатан, — тихо произнесла она. Ноль реакции. — Джонатан, это я. Лидия.

Его пальцы дернулись и задвигались. Хаотично, беспокойно, и это была единственная реакция на ее слова.

Лидия, сделав над собой усилие, подошла ближе и положила ладонь на его руку.

— Джонатан. Что с тобой случилось? Что… что ты там увидел?

Бывший муж вздрогнул и медленно повернул голову в ее сторону. Его стеклянный взгляд скользнул по ней, но сфокусировался на чем-то позади. Казалось, будто он увидел что-то в углу палаты. Лидия подавила желание обернуться.

— Он не один. Их много, — слова выходили с трудом, будто он пытался произнести фразу на незнакомом языке.

— Что?.. Кто?.. О чем ты?

Во взгляде Джонатана проступила ясность. Он несколько раз моргнул и внимательно посмотрел на бывшую жену. Его губы растянулись в улыбке.

— Они все еще играют, — прошептал он с леденящей душу убежденностью. — А я у них водящий.

Он замолк. Медленно поднял руки, не переставая улыбаться. Несколько секунд разглядывал свои руки и начал хлопать. Каждый хлопок, сухой и гулкий, звучал словно выстрел в тишине палаты. С каждым хлопком он четко выговаривал цифру, идеально синхронизируя голос с хлопками.

Лидия отпрянула. Этот жест она видела тысячу раз. Ритуал охоты «монстра за вкусным мальчиком».

— … одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — отсчет продолжался и самообладание Лидии лопнуло вместе с очередным хлопком.

С криком, вырвавшимся из самой глубины ее существа, она выбежала из палаты. Она неслась по коридору, не замечая ничего перед собой. Несколько раз натыкалась на людей и предметы, но продолжала бежать. Оклик врача, возмущенный голос медсестры — все пролетело мимо. Она хотела лишь бежать, скрыться, как можно дальше от этого места. Но в ушах все еще звучали хлопки и слышался ужасный, мертвый голос бывшего мужа.

Лидия выскочила в тамбур, ведущий к парковке и только там остановилась перевести дух. Стояла ночь, за стеклом отражались лишь огни холла и ее собственное искаженное страхом лицо. Тяжело дыша, Лидия прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя. Бросила взгляд на стеклянную дверь.

Прямо за ее отражением в глубине пустого коридора на долю секунды мелькнул маленький размытый силуэт из-за угла. Лидия судорожно вздохнула и медленно обернулась. Галлюцинация, шок, игра света и тени. Так она себя убеждала, ведь ей были известны все рациональные объяснения. Это место, расположенное недалеко от парка, ее бывший муж, сошедший с ума: все это сыграло с ней коварную шутку. В голове предательски зазвучал голос Джонатана:

«Он не один. Их много».

Коридор за ней был пуст. В ярком освещении было хорошо видно, что никаких силуэтов там нет. Но страх не отступал. Не оборачиваясь, Лидия стала нашаривать позади себя ручку стеклянной двери, чтобы выйти наконец на улицу. К своей машине, к миру, который еще казался ей нормальным.

Когда дверь отъехала в сторону, Лидия услышала, что из больничных репродукторов, обычно транслирующих фоновую музыку, донеслось шипение. За ним последовал тихий, едва слышный за помехами звук. Лидия прислушалась и уловила шепот:

— … лови меня…

За шепотом последовал зацикленный механический смех.

«Ха. Ха. Ха. Ха»

Лидия выбежала на холодный ночной воздух и больше не оглядывалась.