Персональный бес

Глава 1. Доброе утро, мадам

Ещё не совсем проснувшись, он уловил мелодию. Песня доносилась из ванной. Очень хороший знак. Когда она пела, принимая душ, это всегда сулило вкусный завтрак и день без придирок. К сожалению, последнее время такое бывало не часто. Он улыбнулся сквозь сон и в тот же момент проснулся, теперь уже окончательно. Какая песня? Какие завтраки? Они уже год как расстались и не живут больше вместе, а новую он не завёл. Так кто же тогда там поёт?

Пение прекратилось. Солистка прошлёпала в кухню и забренчала стаканами. Чисто предположительно, это кто-то из вчерашней тусовки. Там развлекались несколько смазливых девиц без комплексов. Но привести одну из них в дом он мог только теоретически. На деле – исключено. Для него совсем нетипично тащить кого-то к себе, предварительно не присмотревшись, с кем конкретно имеет дело. Даже спьяну не сделал бы этого. Вчерашних он и не помнит, они все пришли в заведение каждая со своим кавалером.

«Шикардос!» – раздалось из кухни, громко и довольно вульгарно.

Голос грубый и незнакомый, к тому же немолодой. Стопроцентно, такую даму он бы не пригласил. Скорее всего, с такой он не стал бы и разговаривать, а не то что сближаться. Однако, похоже, придётся всё-таки познакомиться и заодно проводить. Выставить и отоспаться. После ночного застолья голову изрядно ломило, хотя пили только элитное, если верить бармену. Пожалуй, пора представиться.

Он нехотя встал с постели и, пошатываясь, пошёл, но в дверной проём не вписался – угодил почему-то в косяк. «Фу, ты!» – он мысленно выругался, потирая заболевшее место. Так же медленно вернулся к кровати, чтобы надеть свои треники, – мало ли кто там на кухне сейчас его ожидает. Превозмогая волну дурноты, пригладил руками волосы и натянул футболку.

Вторая попытка выйти вновь закончилась неудачей, он опять зацепил косяк тем же ушибленным местом. Посмотрел на проём внимательно. Если бы не похмелье, он мог решить, что рама двери находится сегодня левее, чем это было всегда, и поэтому мышечная память заставляет его промахиваться, биться плечом о преграду. Однако в том состоянии, в котором он пребывал, ничего утверждать нельзя. Зажав ладонью ушиб, он потащился в кухню знакомиться с визитёршей.

То, что он там увидел, чрезвычайно его поразило, он не был готов к подобному. За столом восседала босая полураздетая тётка в возрасте его матери. Не обращая никакого внимания на его появление, она закинула ступню на столешницу и начала стричь ногти на своих гигантских ногах с веером растопыренных пальцев, при этом полы её халата разъехались по сторонам, оголяя мясистые ляжки, а изогнутые обрезки ногтей падали в пустую тарелку и казалось, что их было больше, чем ногтевых фаланг на обеих конечностях. Он буквально остолбенел от вида этой картины.

– Доброе утро, мадам, – изрёк он с деланной бодростью, твёрдо намереваясь прояснить ситуацию.

Она как ни в чём не бывало занималась своей гигиеной, будто его здесь не было. Закончив стрижку ногтей, принялась чистить уши. Тогда он молча уселся напротив и так же молча убрал со стола упаковку с ушными палочками. Мадам не отреагировала ни на одно его действие. Зевнула во весь свой рот, потянулась, снялась с табурета и, повернувшись к нему спиной, зачем-то взялась перекладывать всякую мелочёвку, хранящуюся на полках.

– Ничего, что я тут сижу? – усмехнулся он желчно. – Сообщите, если мешаю.

Как бы он ни старался, в ответ никакой реакции, словно он был невидим. Огляделся по сторонам. Это его квартира! Что она здесь забыла, и кто впустил её в дом? Накаляясь от возмущения, он уже едва сдерживался, чтобы не надерзить, в то время как наглая баба излучала невозмутимость.

– Ну, хватит! – терпение лопнуло, и он с нескрываемой злостью ударил рукой по столу. – Либо Вы объяснитесь, либо прошу на выход.

Она вдруг снова решила запеть, теперь в классическом оперном стиле, будто заранее знала, как его раздражают арии. Напевая, она расчесалась его любимой расчёской, сбрызнула тело парфюмом, стоящим перед трюмо, накинула на халат снятый с его вешалки плащ и с его хозяйственной сумкой отправилась восвояси, не удостоив хозяина ни единым словом и взглядом. Он закрыл за нею замки и хмуро поплёлся в спальню. Сон сняло безвозвратно. Самое отвратительное, что он ничего не понял. Из-за этой необъяснимости засосало под грудной костью, и что-то ему подсказывало, что история не закончилась.

Глава 2. Паника

Всё утро он поглощал солёную минералку в попытке восстановить подорванное здоровье. С выпивкой вчера перебрал. Не стоило смешивать вместе столько сортов алкоголя. Но время шло, головная боль постепенно ослабевала. К полудню он смог убедить себя закинуть в рот бутерброд, правда, пока через силу. И, разумеется, он обзвонил всех, с кем пил накануне. Никто из его сотрапезников не вспомнил кого-то похожего на описанную мадам. Выходит, её там не было. Где он её подцепил, и как она оказалась в его холостяцкой берлоге, представить не получалось. Разве что дверь не закрыл, и она пробралась сама. Хорошо же он накидался, если этого не заметил.

К вечеру больной оклемался и вновь начал чувствовать вкус и удовольствие жизни. Бездельничал и пересматривал любимые боевики. В рекламных паузах тихонько насвистывал – признак выздоровления. Встал только пару раз, хотя если бы не вставал, ещё немного пожил бы спокойно. Проходя по своей прихожей мимо вешалки для одежды, он увидел висящий там плащ – тот самый, который нахалка уволокла на себе, покидая его квартиру. Входная дверь была заперта на внутреннюю задвижку, такую не откроешь снаружи. Он кинулся в кладовую, где обычно бросал рюкзак, прихваченный ею утром. Сумка валялась внизу – там же, где и всегда.

Его окатило жаром и тотчас прошиб озноб. Непроизвольно задрожала губа, он попытался остановить её пальцем, но тело уже не слушалось. У него подогнулись колени, ноги сделались неустойчивыми, и на этих ватных ногах он обошёл всю квартиру, заглянул в каждый угол и шкаф, где она могла уместиться. Затем проверил и там, куда она со своей комплекцией не втиснулась бы никак. Всюду его преследовал едва уловимый запах его туалетной воды, которой она обрызгалась перед своим уходом. Никогда ещё он не чувствовал себя таким уязвимым на собственной территории.

Паника нарастала. Эта тётка вернулась и прячется. Вопрос, как она вошла через закрытую дверь, совершенно не удивлял и не казался странным. Он отчего-то сразу уверился, что дверь для неё не барьер, она может пройти и сквозь стену. Дрожащей от страха рукой он набрал телефон полиции. Ему ответили, он сбросил вызов. Никто не станет ловить привидение. Просто вызовут санитаров. Что ж он такого выпил вчера, чтобы так поехала крыша?

Его квартира была угловая и в пределах горизонтали занимала весь торец здания, но окнами не выходила на боковой фасад. Практически как в самолёте – тонкая стенка и пропасть. Он представил себе мадам, заходящую с улицы в стену на его втором этаже. Никакой тебе гравитации, никакого запрета Паули, никаких кулоновских сил. Что там ещё из физики втюхивали им в школе? И сама она наверняка состоит совсем не из атомов, а из чего-то другого, и никаких электронов в ней нет.

Требовалось узнать, у остальных то же самое, или только ему фартануло вступить в контакт с потусторонними сущностями? Не объясняя, в чём дело, он снова перезвонил всем, с кем сидел за одним столом и сообща надирался. Судя по их ответам, белка ни к кому не пришла. От сознания, что у всех всё в порядке, и только он один в это вляпался, сделалось вдвое тошнее. Он не любил приключения с непонятным концом.

Самые разные чувства захлестнули его изнутри, но доминировали из них два желания – бежать подальше от этого места и понять суть происходящего. Понять хотелось сильнее, да и бежать было некуда, оставалось разбираться в проблеме. Если б не этот страх неопределённой опасности, он мог бы считать себя в норме. Но если ему всё мерещилось, то это вообще не норма, а чистое помешательство. Хорошо ещё, если временное и не особо острое.

Он решил остаться в квартире и наблюдать, что будет. Выключил все приборы и сам обратился в слух. Из-за стены его комнаты слышалась приглушённая речь, нудная и тягучая, как синтезированный компьютером голос. Сверху что-то упало на пол, потом заскрипел паркет. Шум работающего лифта и гулкий хлопок дверью шахты. Гудение вентиляции. Характерный звук торможения. Шелест ветра за стёклами окон. Неумолчные звуки жизни. И только в его жилище всё замерло в ожидании неизвестной беды. Ничего не происходило, но было мерзкое ощущение, что за ним точно так же следят.

Глава 3. Стрёмная тема

Дом перестал быть убежищем. Боясь прозевать что-то важное, он намерился провести ночь без сна. Да и что это был бы за сон? Спать в подобных условиях – значит обречь себя на кошмары. Для спокойствия больше толку, если бодрствовать до рассвета или сколько сумеет выдержать. Возможно, ему предстоит караулить мадам даже дольше, чем одну эту ночь. Пока ещё не понятно, как повернётся дело. Ради своей безопасности нужно быть предельно внимательным, не пропустить сигнал.

Он принял меры предосторожности – открыл все дверные замки, заперевшись лишь на ночную задвижку. Если вдруг в самом деле придётся спасаться из дома бегством, выскочить сможет быстро. Надо просто быть наготове. Сидеть в самом центре квартиры, как это делают кошки, чтобы следить за всеми и всех держать в поле зрения. Других идей пока не было, да и что тут ещё можно придумать?

За несколько часов ожидания удалось немного привыкнуть к тому, что он не один тут, что в доме ещё кто-то есть. Постепенно чужое соседство переставало держать его в страхе. Он просто устал бояться и начал искать решение, как избавиться от квартирантки. Сумбур в голове прошёл, он поставил себе задачу обнаружить неявную логику. Необычная ситуация требует нестандартный подход, следовательно, всё допускается, и всё подлежит рассмотрению.

Уяснив своё положение, он набросал вопросы, которые необходимо обдумать. Больше всего волновало, есть ли угроза для жизни, и почему его скромный угол стал эпицентром иррационального треша? Никаких попыток насилия со стороны мадам не замечено. Поскольку он по-прежнему жив, то и угрозы, скорей всего, нет, по крайней мере, сейчас. Разве что вероятность незаметно сойти с ума. Оставался вопрос – почему. В случайности он не верил. Под каждым следствием есть причина, её надлежит найти и, по возможности, устранить.

Толкование типа «сплю и мне это только снится» он отверг, не раздумывая. За все его двадцать лет ему ни разу не снились головная боль с тошнотой. Правда, была диарея, но всегда безболезненно. А с утра его так выворачивало, как возможно лишь наяву. Он к тому же подстраховался, провёл все тесты реальности, какие ему известны.

Ровно в полночь, когда на смартфоне появились четыре нуля, ему вспомнился лёгкий метод определения состояния сна. Он посмотрел на дисплей, затем отвернулся в сторону и через небольшой интервал опять взглянул на часы, – время не поменялось. Делал так до тех пор, пока не прошла минута и правый ноль на экране не сменился на единицу. Память во сне короткая. Если бы это был сон, он смог бы всего лишь раз увидеть шеренгу нулей, а в остальных моментах время должно меняться при каждом взгляде на цифры. Во сне часы не покажут дважды одно и то же, всегда только разное время. Если закрыть глаза и посмотреть позднее, картинка не сохраняется.

Точно такую проверку он произвёл на книге: читал, отводил глаза, потом перечитывал строки, – все слова остались на месте – не исчезли, не изменились. Существует достаточно способов понять, где сон, где реальность. Можно спросить себя, что совершилось недавно – полчаса или час назад. Если не удаётся вспомнить что-либо связное, значит, всё происходит во сне. Однако он отчётливо помнил, чем занимался только что и в течение дня.

Версий для объяснения оставалось, по сути, две – шиза или бесовщина. С шизой относительно ясно. Последний год он частенько пьёт, и это хорошая почва для когнитивных сбоев. Впрочем, в эту минуту мышление не было путаным.

Бесовщина – стрёмная тема, но почему бы и нет? Если его визитёрше не мешают стены и двери, вряд ли она человек. Говорят же, будто у каждого есть невидимый опекун. Дух, который оберегает и удерживает от зла. Может, и бес у каждого свой – собственный, личный бес. Это, конечно, дикость. Он и сам не поверил бы, если б кто-то сказал. Высмеял бы и не дрогнул. Послал бы лечить кукуху. О подобном лучше молчать. Если кому-то расскажет, его отправят туда же и с равнозначной целью – восстанавливать психику. И что теперь с этим делать? Каким тестом определяется присутствие в доме беса? Он понимал лишь одно – справляться предстоит в одиночку.

Глава 4. Контроль

Сидя в полумраке гостиной, он мысленно констатировал, что практически уже не считает эту квартиру своей. Даже наполовину не ощущает себя владельцем. Теперь вот из-за отсутствия какого-то иного жилья вынужден приспосабливаться к изменившейся обстановке, к совершенно другим условиям, в которых нельзя расслабиться. Вполне возможно, что это надолго. Он никогда не думал, что мистические сюжеты имеют истоки в реальности, и то, что происходило сейчас, было новым ошеломляющим опытом.

С трудом приняв эти факты, он старался вникнуть в детали, чтобы постичь через них суть неизвестной проблемы и предугадать возможный исход. Что его ожидает, а главное – почему? Ему хотелось понять причину. Эта нечистая сила в образе тучной бабы, видимо, неспроста явилась в физический мир в ту самую точку пространства, где находится его дом. Он не считал, что это ошибка, и что их локации совпали случайно. Что-то должно их связывать – его и эту толстуху.

При разительном несоответствии у них было также и сходство, о котором он точно знал. Может, и не одно. Между кресел стоял низкий стол, очень удобный для кофе и для игры в подкидного. Сразу после принятия душа он укорачивал там свои ногти, как это делала тётка на кухне. Забрасывал ногу наверх и совершенно не заморачивался, куда отлетают обломки. Непривычно смотреть на себя с таких негативных позиций. Мадам казалась ему омерзительной, и всё же он не мог отрицать наличие общей привычки. Именно это общее и навело на мысль о существовании взаимосвязи между ними двумя.

Если тётка реально бес, а тем более персональный, то наверняка от рождения, и, значит, вся его жизнь находилась всегда под контролем. Что ж она не вылезла раньше? Для чего проявилась сейчас? Он стал вспоминать все события, случившиеся за последнее время, искал какой-то нюанс, выбивающийся из колеи повседневности, чтобы хоть как-нибудь объяснить перемены в накатанной жизни.

Целый год он сидел без работы на шее своих родителей и никуда не спешил, не принимал решений. С тех пор как он остался один, всё движется как-то само – предсказуемо, по сценарию, где каждый день похож на другой, и каждый месяц – точная копия предыдущего и последующего. Никаких необъяснимых явлений никогда на его памяти не было. Хотя, возможно, они и были, только он их не замечал.

Он упорно пытался понять, что же могло спровоцировать всю эту жуткую мистику, из-за которой он не может уснуть. Накануне злополучного дня всё шло своим чередом, как и в любую ночь с субботы на воскресенье. Собрались тусой в клубешнике. Были на кураже и угарали над всеми. Заказали много бухла. Выпили и закусили. Разгоняли смешные истории. Кто-то ушёл курить. Он вернулся из туалета, схомячил остатки сэндвича. Снова выпили и снова поржали. Дальше, уже бухой, попёрся на свежий воздух. Там увидел какую-то бабку. Стояла, согнувшись в три слоя, растирала ногу у щиколотки. Охранник жёстко наехал, чтоб отошла от входа. Она уйти не могла, что-то с ногой у неё. Вышибала – бугай, громила – продолжал на неё давить. Бабуленция чуть не обделалась, слёзы стояли в глазах. Тогда он тормознул ей такси и сунул немного денег, чтобы могла расплатиться. Бабка выпала в шок со страху, а он вернулся за стол. Снова пили и купажировали, напрягали бармена.

Стоп! Может, бабка и есть тот самый искомый нюанс?

Неужели за всю его жизнь он сделал добро лишь однажды? Это было так необычно, что даже бес всполошился? Неприятно осознавать, что тебя контролируют. Раньше он не задавался вопросом, добрый он или злой. По умолчанию считал, что нормальный. Без закидонов и крайностей. В общем, без фанатизма. Сейчас захотелось знать правду. Был бы злой, так наверняка не пожалел бы старуху. И, может, ещё кого-то, о ком потом позабыл. Силился вспомнить – не смог. Зато всплывали моменты, где отказывал в помощи. Матери, например, когда попала в больницу и попросила кефира. Он ей кефир не принёс и отключил телефон, чтобы не доставала. И дело не в том, что занят был, а просто в лом утруждаться. Стыдно после этого не было. К родственникам у многих отношение свинское. Всё же решил, что не злой, а скорее нейтральный, может быть, даже слишком. Никакой, одним словом.

Вспомнил хрупкую девушку, которую год назад бросил из-за того, что она захотела ребёнка. Ушёл некрасиво, с гонором, наговорил кучу гадостей. Это был чудовищный промах. Лучше неё он не встретил, а вскоре начал бухать. Бесовская тётка не лезла. Зачем? Её всё устраивало. Наблюдала, как он спивается, и ни во что не вмешивалась, по крайней мере, столь явно. Присматривала со стороны и не давала ему отклоняться от её изощрённого плана. А ведь он размышлял недавно, что катится под откос. Посещали такие мысли, что надо бы остановиться, пересмотреть позиции, скорректировать курс. Мадам это не понравилось, потому она и возникла. Принимает срочные меры, чтобы вернуть его в стойло. Такая интерпретация показалась ему убедительной.

Глава 5. Ночной звонок

На самом деле версия с бесом едва ли была вероятнее, чем версия сумасшествия, но казалась ему предпочтительной по иным основаниям. Он склонялся к ней потому, что в случае с помешательством по причине частого пьянства у него оправдания нет, а в случае с бесом имелось. Гордый дух не терпит ответственности за сделанные ошибки, ему непереносимо носить на себе вину, и, чтобы её не чувствовать, гордец обвиняет других. Но несмотря на привычку всегда искать виноватых, он не стал бы отмахиваться от правды, какой бы она ни была, будь он хоть в чём-то уверен.

Правда редко бывает ласковой, однако всегда фактична, и в силу своей фактичности призвана побеждать. Её можно долго утаивать или не признавать, но нельзя опровергнуть. В его случае не получилось бы даже не признавать, ведь он сам являлся свидетелем. Отрицать то, что видел сам, очевидец не может. Все эти сверхъестественные чудеса и эффекты – они ему не померещились. До сих пор в ушах её пение, между прочим, совсем не слабое.

Трижды в течение дня у него пропадали вещи. Сначала пакетик с чипсами. Он поставил его на торшер возле своей кровати. Торшер был высокий, с полочкой вокруг вертикальной стойки. Он протянул за чипсами руку, но полка оказалась пуста, хотя он отлично помнил, что ставил именно здесь. Через час или полтора чипсы снова стояли там же, куда он их поместил. Сами вернулись на место. То же самое случилось и с бритвой, а потом ещё и с зарядкой для мобильного телефона. Исчезали и появлялись. Что это, если не мистика? Мадам как будто издевалась над ним.

Его обуяла злость. «Пришла напомнить, где моё место?» – проговорил он мысленно: «А если я не послушаюсь, что ты мне сделаешь, сволочь?» Сразу вслед за этой бравадой, маскирующей неуверенность, на него опять накатило гнетущее чувство опасности вкупе с таким же растущим тягостным одиночеством. Перепуганный неизвестностью, он был просто жалкий юнец, пронзительно беззащитный даже в собственном доме. Но он стал мудрее за сутки. Выяснилось, что радость крылась в простых мелочах, которых его лишили.

В нём пробудилось желание услышать голос той девушки из недавнего прошлого. Как она там без него? Нашла ли ему замену или тоже одна? Он подумал, что был очень счастлив с ней, но почему-то не понимал. Вероятно, его эгоизм не позволял это видеть, требуя слишком много. В порыве острого сожаления стал листать электронный блокнот, разыскивая контакт и страшась, что после разрыва удалил её номер.

Телефонный контакт нашёлся, и он ощутил облегчение, словно с него упал груз, который он долго держал, изнемогая от тяжести. Мимолётная вспышка восторга осветила на миг темноту, царившую в его сердце. Он набрал её номер, однако не сразу решился активировать этот звонок, – слишком уж сильным был стресс, хотя и с положительным знаком. Она ответила сонным, чуть встревоженным голосом. У него перехватило дыхание, и душа заныла от грусти: «Могла бы сейчас быть рядом...»

Он внимал ей в полном молчании, испытывая волнение от интонации её речи.

– Вы в курсе, который час? Вы ребёнка мне разбудили!

Не успел он опомниться от услышанной новости, как из кухни тут же донёсся знакомый фарфоровый звон. Мадам забренчала посудой, привлекая его внимание. Он запрокинул голову, пытаясь прогнать наваждение, но звуки стали слышнее, с каждым мгновеньем усиливаясь. До него внезапно дошло: «Так это она всё разрушила и заставила нас расстаться?» Ком подкатил к его горлу, и он натужно сглотнул. «Ты меня не сломаешь», – сказал он, сжав кулаки: «Я не хочу быть подонком».

Голос его дрожал, и он не стал притворяться, что не боится беса. В таком притворстве нет смысла, наверняка бес знает и видит все его мысли. То, что они с этой тёткой имеют схожий характер, может значить только одно, – она на него влияет, и это нужно пресечь, положить конец её выходкам. Знать бы ещё, каким образом.

За углом тарахтел холодильник, гораздо громче обычного. Она как будто подманивала, звала его подойти. Идти на зов не хотелось, он не был готов к новой встрече. Вчера он пришёл на кухню, не зная, кого там найдёт. Злился, но не боялся, спокойно смотрел ей в глаза. Сегодня совсем иначе. Теперь её женский облик не сглаживал впечатления, ведь он уже понимал, что перед ним не женщина. Оказаться по доброй воле один на один с угрозой, встретиться со своим страхом – это было непросто. Прежде чем он решился, продумал, что именно скажет, очутившись лицом к лицу. Даже если она не ответит, что, в принципе, даже лучше, она, несомненно, услышит его.

Сила шума всё возрастала, становилась пугающей. Однако решение принято. Несмотря ни на что, он не станет плясать под чужую дудку. Пусть она засунет поглубже свой духовой инструмент. Так, подбадривая себя, он двигался в сторону кухни, захваченной нахальным врагом. То, что это именно враг, он нисколько не сомневался, хотя не было понимания, насколько тот враг опасен. На всякий случай надел кастет, отлитый им на костре из рыбацких свинцовых грузил.

Кухня была пустой. С минуту он стоял в тишине и вдруг почувствовал такую усталость, какой не знал никогда. Держась за стены, дошёл до кровати и без сил повалился навзничь.

Глава 6. Кривые зеркала

Его сморило одномоментно, но и во сне он отчётливо слышал, как в мозгу кто-то роется, отодвигает в сторону его вялые сонные мысли и внушает что-то своё, ему не принадлежащее.

– Говоришь, засунуть поглубже? Ладно! Сам напросился.

Он очутился в отверстии старой дренажной штольни. Это был наклонный тоннель с тёмными влажными стенами и множеством рукокрылых. Обеспокоенные его приближением, перекрикивая друг друга, мыши делали массовый взлёт и метались туда-сюда по подземному коридору. Монолитный бетонный каркас через каждую сотню метров имел вертикальную шахту, в ствол которой через стальную решётку проникал тусклый свет и воздух. Внизу валялись битые камни и куски арматуры, он натыкался на них, цеплялся за мусор одеждой, иногда оступался и падал, сдирая кожу с ладоней.

На стенах в большом количестве были высечены углубления, и в каждой искусственной нише располагалось искривлённое зеркало. Отражался в зеркальном пространстве не тот, кто стоял напротив, а непонятная тварь, стремящаяся загасить в нём те жидкие всполохи совести, благородства и доброты, что пока ещё тлели внутри. Его персональный бес. Глумясь, мадам создавала адскую какофонию – смесь ужасающих звуков, терзающих его нервы и вызывающих в нём отвращение. Она сипло неровно дышала, громко сглатывала слюну, шмыгала носом, жевала, резко надсадно кашляла, причмокивала губами, подвывала, похрюкивала и издавала массу других неречевых шумов, больно режущих его слух раздражающими пульсациями.

Посредством зеркальных клонов она одна учиняла неумолчный гнетущий гул – разноголосый, дикий, сравнимый с рыком и чавканьем сотен обезумевших хищников, одновременно массово пожиравших друг друга. Множество отдельных шумов сливались в единый давящий сплошной звуковой поток, тяжёлый и непрерывный, который воспринимался как ушами и телом, так и каждой нейронной клеткой истерзанного сознания.

Это беспорядочное сумбурное нагромождение звуков, лишённое не только гармонии, но и всякого смысла, было откровенной издёвкой и выражением хаоса, который бесовка намеренно вселяла в его рассудок. Хаотичное сочетание, где каждый звук казался фальшивым и отдавался болью, действовало на психику сокрушительным образом. Акустический диссонанс создавал в нём острое напряжение внутреннего непокоя, это ощущение подавляло его, отнимало способность мыслить и волю к сопротивлению, что, по-видимому, и являлось целью данных манипуляций.

Злодейка корчила рожи и грозила ему рукой с надетым на пальцы кастетом. Зеркала с искривлённой поверхностью искажали её отражения, это делало облик мадам пугающе безобразным, порой абсолютно уродливым. Очевидно, она решила, что объект уже сломлен морально и близок к капитуляции, поэтому все её клоны одновременно смолкли, шумовое неблагозвучие полностью прекратилось, а двойник из ближайшего зеркала осклабился во весь рот и с неприятным присвистом прохрипел ему прямо в лицо:

– Думаешь, ты и есть главный герой истории?

Он отпрянул от неожиданности, но у другого зеркала она вновь обратилась к нему из своего укрытия:

– Если ты самый главный, то почему так испуган?

Всякое новое зеркало, попадавшееся ему на пути, с хохотом возвещало угрожающее пророчество – по одной язвительной фразе из каждого очередного каменного гнезда.

– Ну, и что ты можешь, слабак? Да ничего ты не можешь!

– У тебя нет ни силы, ни духа.

– Ты – мыльный пузырь.

– Мелкий червь.

– Раб и рабом останешься.

– Ты никогда не получишь право выбирать самому.

– Тебе всегда будут диктовать чего желать и что делать.

– Будешь думать так, как прикажут.

– Куда отправят, туда и пойдёшь.

– Ты давно многократно свой и никуда не денешься.

– Внимательно слушай инструкции.

– Не серди своего Господина.

– Упрямство обходится дорого.

Спотыкаясь во тьме о камни и шарахаясь от зеркал, в которых кривлялась мадам, несчастный брёл по тоннелю и лихорадочно бормотал, неизвестно к кому обращаясь:

– Если ты меня слышишь... Не верил, что существуешь... Считал, что тебя придумали как жилетку для жалоб... Только ты способен помочь... Вытащи... Умоляю тебя!

Никто не пришёл на помощь. Демиург сохранял молчание, а хриплый бесовский гогот вонзался в спину как нож:

– Умоляй, сколько хочешь, всё равно пощады не будет.

– В жанре жёсткого реализма не предусмотрен счастливый финал.

– Если жертва назначена, конец её предрешён.

Фразы били точно по цели. Спящий стонал во сне. Он нисколько не сомневался в реальности происходящего. Как полагает мозг, то и есть полноценная явь, другой реальности нет. Изнурительный марафон в подземелье кривых зеркал забрал у него убеждённость, что он сам управляет жизнью, и что от его решений зависит его судьба.

Он проснулся вконец разбитый, вычерпанный и сломленный. Лучше бы он не совался помогать незнакомой старухе с её больною ногой. Сейчас всё было бы тихо. И всё же он сознавал, что оставаться рабом обстоятельств, исполнителем чужой воли, безмолвной марионеткой – это значит не быть человеком. Жалкое существование, на которое он не подписывался.

Сам себе он казался теперь никчёмным, убогим и мелким, как и заверяла мадам. Не личностью, а личинкой, лишённой всякой значительности. Пустым местом без веса и сути. Совершенным нулём. Это очень его угнетало, и было уже непонятно, как раньше он умудрялся жить с завышенным самомнением. Не выдержав натиска беса, он заплакал как маленький мальчик от бессилия и обиды.

Глава 7. Безнадёга

Он лежал, свернувшись в калач с отрешённым потухшим взглядом, ощущая себя припёртым к невидимому препятствию, которое ни перепрыгнуть, ни обойти нельзя. Можно перемещаться только в двух направлениях вдоль бесконечной стены, вдоль искусственного забора у себя за спиной, а настоящая жизнь находится по ту сторону. Там свобода и радость, которые не нуждаются в алкогольных прогревах, чтобы существовать. У них есть внутренний стимул, самодостаточный запуск, надёжный и безотказный, но это всё далеко и совершенно недосягаемо.

Однако он знал эти чувства, недоступные ему в настоящем. Знал их как нечто естественное и неотъемлемое от жизни. Это счастье случалось с ним дважды – в детстве и год назад, когда они ещё не «поссорились». Он трусливо смягчил выражение. В действительности меж ними крупных ссор никогда не бывало. Она слишком его любила. Были его предательство, его эгоизм и гордыня. Его тупая уверенность, что если его так любят, значит, он неизъяснимо хорош. Сейчас-то он понимает, кто на самом деле хорош. Понял это довольно быстро, но вернуться уже не мог. Как возвратиться туда, где ты хлестал по живому, где рвал на куски чью-то жизнь, где тебе доверили сердце, а ты сыграл им в футбол? Обратной дороги нет.

Он не мог вернуться назад, потому что не заслужил даже мизерного сочувствия, не говоря о любви. Как вообще это стало возможным, что его – такое ничтожество – кто-то смог полюбить? Впрочем, ясно, она просто ошиблась, а он сам поспособствовал развенчанию её заблуждений. Сердце ныло от мысли, что уже не будет по-прежнему. Наверняка она теперь рада, что избавилась от проблемы. Тогда он пожелает ей лучшего – не такую скотину как сам. Это было бы честно.

К справедливости призывают ради щедрого награждения. Для возмездия за грехи справедливость никто не ищет. Но разве ему самому причитается что-то большее, чем то, что он получил? Его лимит – дебелая нечисть, присутствующая незримо во всём, что его окружает, влезающая в его мозг и старающаяся нагнуть его, доконать, довести до предела. Ей практически удалось. За прошедшие сутки многое поменялось в его суждениях о себе, а после блужданий по штольне самооценка понизилась до критических показателей. Он презирал себя так, как не смог бы и злейший недруг. Презирал за свою никчёмность. За абсолютную бесполезность своего присутствия в мире. За то, что жестоко обидел любимого человека. За то, что в своём малодушии позволил бесам считать себя сдавшимся.

Он был загнан, раздавлен, выжат и, как ему самому казалось, уже ни на что не годен. Целый год убивал своё время, вместо того, чтобы действовать. Не наслаждался жизнью, а прожигал её. Только пил, ел, спал – прозябал. И вот теперь пожинает плоды. Какая-то лютая стерва угрожает его же кастетом и лишает его последнего, что у него ещё оставалось – его глупых иллюзий. Крайняя степень бессилия придавила его к кровати, он не мог даже шевелиться и пролежал так до вечера, пока эта безнадёжность не начала отступать.

Оживился он после того, как снова вспомнил о ней – о русоволосой девушке с такими невероятными фиалковыми глазами – доверчивыми и понимающими. Привстал, опираясь на локоть. Ночью она сказала, что проснулся её ребёнок. Видимо, она замужем, и всё у неё хорошо. Но он хотел бы удостовериться, что у неё всё в порядке.

Любой разрыв отношений – большая нагрузка для психики. После того, что он сделал, она могла замкнуться в себе, возненавидеть мужчин или наоборот – заводить случайные связи, чтобы не впасть в депрессию из-за своей ненужности. Могли быть любые последствия. Тягу к случайным интрижкам он испытал на себе после их расставания, а душевную опустошённость чувствовал до сих пор.

Он не собирался ничего разрушать в созданной ею семье, просто хотел сказать ей, что виноват и раскаивается, чтобы ей было проще жить со своею обидой. И ещё он желал убедиться, что не искалечил ей жизнь, не сломал судьбу человеку, который его любил. Снять, хотя бы частично, тяжесть своей вины.

Подспудно он понимал, что ей это всё ни к чему, и помочь ничем ей не сможет. Даже если помощь нужна, она от неё откажется. Предательство непрощаемо. Но и бездействовать дальше не мог. И так слишком долго откладывал. Это был потерянный год.

Душа настойчиво просила поступка, была готова к нему. Всякое достойное действие сейчас являлось той самой соломинкой, за которую он, утопая, собирался схватиться. Решимость зрела стремительно. Где-то слышанная им фраза, что нужно спасти кого-то, чтобы выйти из безнадёги, приобретала смысл, впервые ему понятный. Даже одно желание поступить хорошо смогло поднять его на ноги.

Глава 8. Чего хочет бес?

Впервые за много месяцев у него появилась цель, которая его вдохновляла и удерживала от отчаяния, придавала импульс и силы. Он наконец-то решился осуществить задуманное. Точнее сказать, попробовать сделать то, о чём он мечтал на протяжении года, но из-за сомнений в успехе не предпринимал ничего. В нынешнем положении это пришлось весьма кстати. Фиалка (так он прозвал её за необычный цвет глаз) сосредоточила на себе его мысли и отвлекла от страха перед необъяснимым явлением. Она, конечно же, удивится, когда он сделает это. Ей известно, как он не любит извиняться и объясняться, но он точно не ошибётся, если поступит правильно.

Контакт остался в мобильном, он предусмотрительно сохранил его после ночного звонка. О фразах не беспокоился и заранее ничего не придумывал. Счёл, что лучше всего говорить так, как приходит на ум, без предварительной подготовки. Когда планируешь речь наперёд, выходит менее искренне, а для неё отсутствие фальши могло быть решающим доводом. Это то, что она может принять, следовательно, будет экспромт. Скажет так, как получится.

Продолжая думать о ней, он нажал кнопку вызова. Гудки, один за другим, утверждали, что номер свободен, но нужный ему абонент на вызов не реагировал. Он едва справлялся с волнением. Сердце билось в неистовом темпе. Его номер ей не знаком, карта давно уже новая. Вряд ли возьмёт с незнакомого, хотя ночью трубку сняла, вероятно, не разобравшись. Поскольку он ничего не сказал, вторично уже не сработает. Что ж, поделом дураку. Это тоже часть справедливости, с которой придётся мириться.

Обратился вслух к жирной бестии:

– Не дозвонился. Довольна?

Наверняка она здесь же. Озираясь по сторонам, предупредил без уверенности:

– Ты особо-то не рассчитывай, что я под тебя прогнусь. Лучше сдохнуть, чем быть под тобой.

Он лукавил, на самом деле. Расставаться со своей жизнью не входило в его намерения. Жить хотелось безумно. Интуитивно он чувствовал, что существует щит. Когда некто силён, и зол, и может действовать безнаказанно, остальным без защиты не выжить. Однако вокруг все живы, значит, защита есть.

Рассуждая логически, если будешь сопротивляться неправильному, то в дело вступит новая сила – уже на твоей стороне. Возможно, придётся доказывать. Подтверждать неизменность желания выйти из подчинения. Это потребует времени, да и не только времени. Он сам не знал, сколько выдержит. Всё легко на словах. Но, кажется, он понял главное – что именно следует делать, чтобы избавиться от мадам. Нужно начать исправлять косяки. Всё, что он налажал за жизнь и что ещё можно поправить. Ну, или хотя бы последние. Те, которые помнит. Это и будет выход из-под её жуткой власти. Не зря же бес отговаривал от попыток сопротивления, гоняя его по тоннелю. Значит, боится утратить контроль.

Его безупречная логика не отменяла необходимости прилагать слишком много усилий, чтобы достичь желаемого. Было бы кратно проще пойти по другому пути. Нечисть быстрее отцепится и оставит его в покое, если он продолжит движение, оставаясь в своей колее. Разумеется, под присмотром мадам. Но это не тот покой, какого ему хотелось. Качество жизни под бесом стопудово будет отстойным. Жить по-старому уже не устраивало, он хотел переломить ситуацию, освободиться от манипулятора навсегда.

Мысли словно вдруг натолкнулись на что-то, и он застыл в замешательстве от внезапного озарения, что молотит ужасный вздор и, может быть, прямо сейчас буквально сходит с ума. Он ведь реально спал, и мышиное подземелье ему пригрезилось в посталкогольном бреду. Да, пару дней назад он ещё не был подвержен приступам белой горячки, но всё когда-нибудь начинается и бывает впервые. Это уже не скипнешь. Это начало конца.

С упадочным настроением он загрузил в нейросеть самый идиотский запрос, какой когда-либо делал: «Что от меня хочет бес?» Искусственный разум ответил, что бес в человеке стремится уничтожить его духовную сущность.

Он долго смотрел на результат генерации, не понимая значения текстового контента. Не мог уловить, в чём прикол. Сообразив, что это не юмор, он весьма поразился, что ответ был таким серьёзным. Сам не знал, чего ожидал, задавая подобный вопрос, но однозначно не этого. Путая в спешке буквы, быстро набил новый промт: «Что такое духовная сущность?» ИИ отвечал обстоятельно, с множественными подробностями, но формулировал сложно: «Высший уровень саморегуляции личности, ориентированный на добро...»

Теория его напрягала. Он не любил философствовать, всегда избегал отвлечённостей и был в своих суждениях прост. Никогда не думал о том, как человек устроен, и что из этого следует. Но раз уж какие-то качества свойственны человеку, то, видимо, неспроста и потерять их по глупости, скорее всего, не резон. Хотя, возможно, он уже потерял их за годы совместной жизни в одном пространстве с мадам. Хотелось верить в обратное.

Глава 9. Блеф

Разобраться в проблеме с ходу оказалось непросто, и пока что он находился в полном недоумении. Если тема бесов не хохма, как он всегда считал, это много меняет. Но ведь именно так все и думают, что это вымышленный персонаж, буйство народной фантазии. Его знакомые – точно все. Он и сам лишь сегодня узнал, что эту тему копают всерьёз – изучают и продвигают, но, похоже, не сильно продвинули, если он об этом не слышал. А если бы случайно услышал, не обратил бы никакого внимания.

Уничтожить духовную сущность. Да как её уничтожить, если она – основа? Что же тогда останется? Для внесения ясности «попросил» виртуальный ум повторить своё объяснение, максимально упростив ответ. Вышло менее информативно, зато гораздо доходчивей. Совесть. Честность. Способность любить. Потребность в знании истины. Истрёпанные слова с давно размытым значением. Неходовые понятия с неактуальной ценностью. И всё же именно это ликвидационная цель и демонтируемый бесом объект. Видимо, тут имелась какая-то подоплёка.

Прояснив, с какими намерениями явилась к нему мадам, он стал размышлять о причинах. Зачем ей это понадобилось? Какой от этого прок? Мозг закипал понемногу, отказываясь принимать такой объём новых данных. Отродясь он столько не думал, как в эти кошмарные дни. Но чем более он вникал, тем больше оставалось неясного. Ощущение давящей тяжести внутри его головы сигналило о перегрузке.

«Может, забить на всё и позвонить пацанам? Наверняка они уже замутили что-нибудь интересное, а я тут сижу как дурак и придираюсь к шляпе».

Закравшаяся идея не всколыхнула его. Слишком уж эта мысль диссонировала с остальными. Как будто ему её вбросили в надежде, что приживётся. Однако не прижилась. Совершенно не согласовывалась с его нынешним настроением и подлинными желаниями.

На душе опять заскребло. Ощутил внутри пустоту, словно из него что-то вынули. Что-то особенно значимое, без чего невозможна жизнь, как без сердца или без воздуха. По факту, сдал себя бесу на милость, даже не заметив – когда. И вот теперь выясняется, что бес его не помилует. Он не забыл, как из чёрного зеркала мадам выкрикивала ему, что никакой пощады не будет. Сказала, у них не принято жалеть назначенных жертв.

Его назначили жертвой и настырно лишают главного – нематериальной основы. Если этот краеугольный камень выбить из фундамента личности, обрушится весь человек. И во что же он превратится, когда это произойдёт? Впрочем, какая разница, он в любом случае не согласен, чтобы его сознание взламывали.

На ум пришла шальная догадка: «А что если бес блефует?» Он снова ввёл задание в поиск: «Могут ли бесы действовать против воли людей?» Как только запрос был отправлен, гаджет тут же завис.

Ожидая отклик системы, чтобы продолжить исследование, он подумал: «Неужто и комп глючит по их указке?» Разморозка нужной программы длилась около часа, но он проявил упорство и довёл свой план до конца. Когда работа возобновилась, заново переотправил тот же самый вопрос, – могут ли злые духи загонять человека в угол и принуждать к чему-то против его желания.

Программа ответила: «Нет».

«Необходимо косвенное согласие человека. Полной власти они не имеют, поэтому соблазняют, а не действуют силой. Их влияние возможно в той мере, в какой человек им позволит».

Радость вспыхнула и погасла. Мысли бурлили ключом. Неужели он сам согласился? Как это вышло? Когда? Что означает «косвенно» – принятие предложений, внушаемых исподтишка? Каждый следующий вопрос тащил за собой десять новых, мозг едва успевал обрабатывать поступающую информацию.

Он сидел в глубоком раздумье. То, что случилось с ним, открыло глаза на многое, чего он раньше не видел, и это само по себе вызывало его удивление. Как такой важный аспект мог ускользать от внимания? Сейчас он смотрел по-другому на давно привычные вещи, переосмысливая их заново. Это было подобно прозрению.

Мадам пыталась внушать ему, что он тратит ресурс на пустое:

– Ты паришься из-за фигни...

– Не стоит в это впрягаться... Выпей-ка лучше пивка...

– Посмотри, все живут на чилле... Расслабься и ты... Остынь...

– Не суши себе мозг, чувак...

– Позвони корешам, там весело...

Он отметал эти вбросы. Распознать их было нетрудно, наверное, потому, что он теперь был начеку. Это состояние бдительности помогало ему сохранять критическое восприятие.

Чиллить? Да он всю жизнь только этим и занимался! Теперь понимал – почему. Что же ещё мог он делать с такими-то консультантами? Развели его как лоха, чуть не загнали в дурку. Слава Богу, у них не вышло. Вовремя раскусил. Или это приходит на помощь та самая «новая сила», которую он подспудно и безотчётно ждал? Неизвестная ему сила, превосходящая хитроумие бесов и заставляющая их ошибаться. Он чувствовал эту поддержку через свой слабеющий страх. Хотя, возможно, ему показалось. Наверняка он не знал и не мог быть в чём-то уверен.

Вопросы множились сами, но ответы приходилось искать.

Глава 10. Проверка доказательств

Переваривая информацию, полученную по запросам, он смутно пока представлял, что ему с этим делать. Знал, что искусственная нейронная сеть способна вводить в заблуждение и нелишне иногда проверять представленные результаты. Являются ли факты о бесах, которые выдал ИИ, обобщением коллективного опыта? Можно ли им доверять, или это всего лишь месиво надёрганных отовсюду фрагментов – переиначенных анекдотов и художественных цитат, увязанных между собою и причёсанных до приемлемой гладкости?

Если ответы компьютера – обыкновенный коллаж, компилятивный вымысел интеллектуальной системы, опираться на них нельзя, там стопудово содержится куча грубых ошибок. Если же это действительно совокупный опыт людей, значит, то, что случилось – не исключительный казус, и, стало быть, он не единственный, кто столкнулся нос к носу с бесом. То же самое происходило с другими. Он не первый и не последний. Кто знает, может быть, это распространённая практика, а накопленный опыт и есть тот самый ответ, который дала нейросеть.

Но почему никто никогда не говорит об этом? Впрочем, понятно: боятся, что сочтут ненормальными. И всё же это неправильно, что инфа критической важности остаётся вне досягаемости для остальных людей. Он и представить не мог, что за какой-то кулисой происходит подобный движ. И разве это менее значимо, чем то, что перетирают практически каждый день? Надо будет порыться в тематических группах. Если это случалось со многими, где-то непременно должна быть хоть какая-то информация.

Он решил заглянуть на форумы (если что-то и говорится, то, скорей всего, там) и обнаружил дискуссию со стартовым заголовком «Какие признаки у человека под воздействием беса?» Проглотив одним махом мнения всех участников дискуссионной площадки, он был в итоге разочарован. Личных контактов с бесами никто из них не описывал. В сообществе, в основном, рассуждали о непристойностях в поведении отдельных пиплов, доставляющих беспокойство и разрушающих общий комфорт. Назойливость, агрессивность, грубость и бескультурье – вот, по мнению дискутирующих, признаки человека, находящегося под влиянием или во власти демонов. Особенно выделяли нетерпимость и раздражительность. Обсуждение очень быстро соскочило с проблемы бесов и ушло в другом направлении.

Это было совершенно не то, что он хотел бы услышать. Игривые комментарии, слишком беспечные и поверхностные, с оттенком лёгкой комичности и примесью непринуждённого стёба, не проясняли вопрос. Несмотря на мрачную тему, всё свелось к досужему трёпу.

– Я почти всегда раздражён. Значит, я под влиянием беса?

– Мы все под этим влиянием.

– Самый главный признак того, что мы находимся под влиянием – то, что читаем подобную хрень.

Как видно, эти счастливчики не бродили ночью по штольне с сотней летучих мышей под гогот нечистой силы. Они сошлись поболтать. Однако он разобрался с тем, что больше всего тревожило: бес не будет выкручивать руки и не кинется в рукопашную, его метод – пугать и обманывать. Сумеешь не поддаваться на его провокации – уцелеешь и не допустишь того, во что не хочешь войти. Хотя это вовсе не просто, такой контрмеры достаточно. Нужно лишь помнить об этом.

Как-то раз он летал над городом на прогулочном вертолёте, и, глядя в окно с высоты на снующих внизу людей, думал, что люди, в сущности, лишь разновидность фауны. Не отличаются от животных. Так же проводят дни, преодолевая препятствия, избегая угроз и проблем, работая, отдыхая, помогая или вредя, воспитывая потомство, и нет существенной разницы между прайдом и муравейником, между стадом и социумом. Но при рассмотрении человека вблизи, разница становилась видна. Ни одно животное в мире не отказывается использовать, что дано ему от рождения, тогда как люди, напротив, сознательно игнорируют свой внутренний потенциал, не реализуют даже на треть собственные способности. Иначе как объяснить, что жизни многих проходят ничтожно – бесцельно и бестолково, в растрате на пустяки. Теперь он предполагал, что это и есть влияние таких, как его мадам.

Сложно что-либо утверждать, не имея проверенных данных. Нейросеть – ненадёжный источник, но иного он не имел. Методом исключения и методом от противного (два из доступных ему способов доказательств) он, как мог, произвёл проверку и собрал из отрывочных сведений, как из деталей пазла, цельное изображение, объясняющее ему, что с ним произошло. В его распоряжении были только косвенные доказательства, но и они обнадёживали, что окончательный выбор всегда остаётся за ним. Даже простое знание этого поднимало ему настроение.

Пока ещё не было ясно, что с ним будет в дальнейшем, но он перестал ощущать себя узником, приговорённым к казни. Цель, поставленная накануне, сохраняла свою актуальность. Неизменным оставалось желание повиниться перед Фиалкой. Но вместе с тем он наметил ещё одну важную цель, крупней и весомее прежней, относительно своего будущего.

Глава 11. Корректировка

Появление новой цели стало следствием перелома в его смятенном сознании. Это изменение взглядов, вызванное не столько событиями, сколько последующим осмыслением собранной информации, было достаточно резким, но не слишком болезненным, как будто переоценка назревала давно, и основание для перемен было уже заложено. Вероятно, на то повлияло повторяющееся переживание его разлуки с Фиалкой. Только расставшись с нею, он понял, что натворил.

Иногда он разглядывал в зеркале глаза своего отражения, в них стояла такая боль, что становилось не по себе, – сердце щемило от жалости, и опускались руки. Из-за этих повисших рук он пустил всё на самотёк. Кончалось всегда одинаково – попойкой и отключением. Это было приемлемым злом в его градации зла, которую он себе выдумал. Есть вещи, которые делать нельзя, но фактически можно, и есть то, что недопустимо ни при каких условиях. Он никогда не делал то, что недопустимо. Не убивал никого, не издевался над слабым, не запугивал беззащитного. Сделав это, ты переходишь за абсолютный запрет – туда, куда тянет мадам – за черту человечности.

Переворот в сознании произрастал из семян, упавших на рыхлую почву, поэтому корректировка стала неизбежным исходом. Всё протекало в русле неосознанного желания кардинально изменить свою жизнь, но лишь теперь эта тайная тяга оформилась в чёткую цель. Попытка распутать клубок и во всём разобраться не только встряхнула ум, но и придала ему сил, зарядила его энергией для полного погружения в поиск сокрытой истины.

Допоздна засидевшись в сети, он проделал большую работу, но в итоге докопался до сути и выяснил всё, что хотел. По крайней мере, достаточно, чтобы картина событий прояснилась и стала понятной. Он всё разложил по полочкам и знал теперь то основное, без чего рассыпался пазл, – обосновал логически, кто и зачем вмешался в его разгульную жизнь. Первоначальное мнение, что процессом рулит мадам, не найдя своего подтверждения, развалилось как карточный дом. Если бы командовал бес, результаты были б иными.

Неопределённость рассеивалась, и запутанная история постепенно приобретала прозрачность. Расплывчатые силуэты событий сменились чёткими образами, а внесённый в сознание хаос превращался в упорядоченную структуру, где всё стоит на своих местах.

Невзирая на поздний час, он принял душ и побрился, затем вскипятил себе чай. Пока напиток заваривался, подравнял на коврике ногти, на этот раз – в ванной комнате. Стряхнул обрезки в ведро, вложив в эту процедуру позитивный символический смысл. Эта крошечная победа воодушевила его, придала ему мотивацию действовать в том же ключе. Не важно, как мал первый шаг, важно, что он уже сделан и стал критическим рубежом, преодолев который отменить ничего нельзя, можно двигаться только вперёд или сломаться полностью.

Он подошёл к окну и слегка отодвинул штору перед своим лицом. Диск луны обратился к земле невидимой стороной. Безлунная ночь была тёмной. Мерцание дальних звёзд не могло осветить планету, но повышенная темнота обеспечивала астрономам идеальные наблюдения. Он посмотрел наверх, в бесконечную чёрную даль, впервые безо всякой иронии допустив, что там кто-то есть, и этот кто-то, скорее, друг, чем безучастный зритель. «Я стараюсь», – сказал он тихо, потом, осмелев, погромче: «У меня получается».

Ему никто не ответил, но всё же возникла уверенность, что его сейчас слышат и слушают. Этого впечатления не было в недрах штольни, когда он взывал о помощи. Раньше не было, а теперь появилось и наполняло спокойствием, как будто ему сообщали, что проект утверждён, одобрен, и включён зелёный сигнал. Мадам солгала ему о беспредельности своих сил. Он почувствовал этот предел, когда получил одобрение, которое могло означать, что больше препятствий нет. Путь свободен, можно идти. Это невероятное, особенное ощущение переросло в понимание, что просимая помощь пришла, и что более мощная сила, способная даже бесов заставить содействовать правде, теперь на его стороне.

Удовлетворённый успехом он наконец-то отправился спать, при этом очень надеясь, что ночь пройдёт без эксцессов. А ночью ему приснился удивительный сон.

Три больших корабля следовали друг за другом единой линией курса. По хребту килевого бруса корабельными мастерами на каждом из кораблей были вложены золотые монеты, чтобы расположить к себе море и обеспечить судну счастливое возвращение. Однако, несмотря на монеты, вся кильватерная колонна попала в жестокий шторм.

Монеты не помогали утихомирить бурю. Напуганные матросы беспрерывно молились и, чтобы задобрить стихию, кидали в море баллоны с запасами пресной воды – самое дорогое, что было у них кроме жизни.

Два корабля спаслись, третий пошёл ко дну вопреки всем принятым мерам. Моряки с уцелевших судов обнимались от радости и, возвратившись в порт, рассказывали встречавшим, что именно их спасло – то, что они пожертвовали пресную воду морю.

Он пробудился от сильного внутреннего толчка. Было странное ощущение, что этот сон что-то значит. Подсказка, напоминание, предупреждение или намёк – что-то ценное для него, но точный смысл ускользал.

Глава 12. Ошибка выжившего

Утро третьего дня дышало ветром и сыростью. Судя по обилию луж, здесь прошёл настоящий ливень. Ему невольно подумалось, что именно непогода сблизила их с Фиалкой. Точней, единственный зонтик, которым она поделилась с ним при случайном знакомстве. Не вставая с кровати, он слушал, как хлещут по стёклам косые струи дождя, и предавался воспоминаниям. Каким надо быть идиотом, чтобы собственноручно разрушить свою удачу.

Сегодняшний утренний сон не был похож на те, что, по мнению аналитиков, являются сообщениями от нашего подсознания и отражают собственные невыраженные эмоции через загнанный внутрь конфликт. Такие ему тоже снились и достаточно часто. Бегство от крупного зверя, опаздывание на поезд, внезапное выпадение здоровых зубов и волос, способность летать, даже смерть – это были обычные сны, зашифрованные подсознанием в виде образов и сюжетов, которые психология всегда объясняет проблемами, требующими решения.

Последний сон отличался необычайной реалистичностью и тоже выглядел как послание, но не с глубин его психики, а от кого-то извне. Хотя, в принципе, шторм на море мог присниться ещё потому, что с улицы в дом проникали звуки ночной грозы – шум проливного дождя и сильного шквального ветра, но это было бы слишком простое и скучное объяснение. За двое прошедших суток он привык придавать значение обыкновенным вещам, искать в них мистический смысл. В этот раз он также настроился на разгадывание загадки.

Шторм впечатался в память до мельчайших подробностей. Он помнил лица матросов, перекошенные от страха. Крики, едва различимые между раскатами грома. Качающуюся палубу. Рёв бурлящего моря. Захлёстывающую борта чёрную тяжесть волны. Исчезнувший в пучине корабль.

Себя самого он не видел ни на спасательных шлюпках, ни среди тонущих моряков, ни на уцелевших судах. Он вообще не был в эпицентре этой ужасной трагедии. Следил за всем отстранённо, находясь за кругом событий, без возможности или желания повлиять на исход. Наблюдал и не испытывал сострадания, глядя на погибающих.

Созерцание без эмоций и без физического вмешательства, но с жадным пристальным интересом чем-то напоминало деятельность учёного, беспристрастно и хладнокровно проводящего эксперимент. Он как будто сканировал взглядом всё, что делали люди, и отмечал про себя выявленные просчёты.

Ему было ясно видно, что на каждом из трёх кораблей творилось одно и то же. Все экипажи судов с верой и крайним усердием вносили свой вклад в спасение. Везде с одинаковой истовостью молились морским богам. Все команды без исключения бросали баллоны за борт, жертвуя морю то, без чего невозможна жизнь. Всюду с грохотом рушились повреждённые бурей конструкции. Но только одно из судов под гул разъярённой стихии скрылось в толще воды и погрузилось на дно.

Три терпящих бедствие судна походили одно на другое, по крайней мере, снаружи, как тройка матросских узлов, завязанных одним способом. Поверженный в бездну корабль был точной копией тех, которые уцелели. Спасение остальных казалось либо случайным, либо имело причиной незаметное неискушённому глазу техническое преимущество. Что морские боги не в деле, с этим полная ясность. Собственно, он полагал, что и богов таких нет.

Сон приснился не просто так, в этом он был уверен. Есть категория снов, которые что-то значат и требуют от человека особенного внимания. Как правило, эти сны не вызывают сомнений относительно своей важности. Ему как будто давали понять, что существует некая связь между морской трагедией из последнего сновидения и подлинной ситуацией из настоящей жизни. Шторм и драма кораблекрушения были восприняты им как безмолвное приглашение обнаружить эту скрытую связь. Если это предупреждение, значит, нужно понять, о чём оно. Если намёк – на что? Если напоминание, то о каком событии? Все подсказки должны быть спрятаны внутри самого видения, надо только суметь распознать их. Он вновь погрузился в мысли и провёл за этим занятием не менее двух часов. Но то ли ему не хватило естественной проницательности, чтобы нащупать нужную нить и установить повторяемость, то ли включились в работу бессознательные реакции, отторгающие чужой опыт, однако сколько бы он ни вникал и ни старался примерить ситуацию сна на себя, сделать это не удавалось.

Приходила даже идея, что этот ночной ужастик про затонувший корабль свидетельствует о чём-то, что ждёт его впереди. О чём-то, похожем на сон. Это, кажется, называется термином синхрония. Попробовал представить – не смог. Шестое чувство молчало. К тому же он не моряк и живёт далеко от воды.

Как ни странно, на слово «вода» чуйка отозвалась. Выжившие заблуждались в оценках причины спасения. Их спасла не вода. Для стороннего наблюдателя ошибка была очевидной. Утонувшие тоже жертвовали канистры с пресной водой. В отличие от спасённых, ему это было известно. Только что даёт это знание? Загадка не поддавалась, и он решил хотя бы до вечера отсрочить все выяснения.

Глава 13. Окно

Дождь лил почти до полудня, и всё это время он думал, как убедить Фиалку согласиться на разговор. Сперва собирался звонить, но понял, что будет лучше переговорить с ней вживую. Лишь бы адрес остался прежним.

Всё стало крайне сложно за этот прошедший год. Нельзя просто так явиться в чужой налаженный быт и поставить всех перед фактом, что пришёл принести извинения. Такой подход не работает. В общем, есть ещё масса вопросов, которые нужно продумать, прежде чем начинать.

Сегодня – день подготовки, выдвигаться планировал завтра. Пока ещё не решил, что именно скажет и сделает, но знал, что уже не отступит. Никакой обман неприемлем. Не получится сделать вид, что случайно столкнулся с нею возле её подъезда, тем более она уже не одна. Он не станет доставлять неудобства. Законный муж не должен расплачиваться за то, что она доверилась не тому человеку. Мужья вообще не обязаны терпеть закидоны любовников, к тому же ещё и бывших. Кому из мужей понравится пересекаться с предшественником? Появление идиота, который был до него, – сомнительное удовольствие для любого мужчины. Короче, нельзя забывать, что никто его там не ждёт, разве что морду набить.

Попытался себе представить, какой человек её муж. Наверняка положительный – серьёзный, уравновешенный, не чета ему, дураку. Это правильно, так и должно быть. Ещё, наверное, деликатный. Ну, не качок же с банками, не вылезающий из тренажёрных подвалов? Это было бы слишком круто, полный отвал башки. Уж лучше пусть будет чутким. В любом случае он не заслуживает, чтобы напрягать его прошлым. Всё должно быть справедливо и честно. Если издали, на расстоянии, не вторгаясь без приглашения в её жизненное пространство, обозначить своё желание просто поговорить, она способна выйти на связь. Он скажет, что сожалеет о сделанном год назад и больше всего о том, что причинил ей боль. И он, конечно, не думает, что тут же будет прощён. Разве можно такое простить? Что угодно, но не предательство.

О товарищах по застолью вспомнил только однажды. В отличие от него, все друзья его были при деле, звонить им в рабочие дни не имело большого резона, особенно если учитывать единственный интерес, связывающий их вместе. Занятые по будням, они тоже к нему не лезли вплоть до вечера пятницы. Но сейчас он и сам не хотел. После всего, что случилось, его не тянуло к общению в формате приколов и стёба. Побеседовать по душам, обменяться по-дружески мнением о том, что произошло, в этом он, конечно, нуждался, но откровенничать ему было не с кем. Он не знал ни одного человека, кто мог поддержать разговор на такую специфичную тему. Даже ссорой с Фиалкой боялся с ними делиться, тут же поднимут на смех и просклоняют по всем падежам.

Единственным в их тусовке, кому можно было открыться без страха остаться осмеянным, был парень с кликухой Малой – самый младший и бесконфликтный в их разношёрстной компании. Пацан способен внимательно слушать. Кивает. Улыбка хорошая. Смотрит прямо в глаза. Умеет войти в положение. Никогда ни о ком не злословит. В общем, понимающий чел. Впрочем, что он там понимает, в действительности неизвестно. Может, из осторожности предпочитает не спорить. У него по здоровью проблемы и физподготовка слабая. Поэтому и помалкивает, чтоб избежать конфликтов. Но и за это нельзя поручиться. Чужая душа – потёмки. Хоть недолюбливал молчунов, но Малой ему чем-то нравился. Видимо, как раз потому, что с ним легко и спокойно. Любопытно, что он сказал бы, если б узнал про мадам? Смог бы поверить на слово и проникнуться ситуацией? Это казалось возможным, хотя и не гарантировано.

Шёл третий день новой жизни, начиная с того мгновения, как он впервые встретился с бесом. С виду всё оставалось по-прежнему. Повседневность не изменилась. Всё текло своим чередом, жизнь продолжала идти как и раньше. Тарелка с ногтями исчезла, предметы больше не пропадали, и сама мадам не показывалась. Но ощущение, что он на вокзале всё ещё сохранялось. Скорее всего, это чувство уже никуда не уйдёт. Что толку в замках и укрытии, если враг проходит сквозь стены – быстро, в любой момент и ничем его не остановишь.

Однако при неизменном быте также многое и поменялось за три минувшие дня. Возникала другая реальность, а старую он препарировал, подвергал безжалостной критике и глубокому демонтажу, постепенно сдвигаясь в сторону понимания скрытой сути. Это была реальность новой жизни с новым мышлением, и, само собой разумеется, рождалось такое непросто.

К вечеру физическая усталость ещё более омрачила его и без того унылое настроение. Это ж надо так облажаться! Демонстрировал свою важность, воображал, что крут, а сам за год не смог научиться жить отдельно от девушки, с которою обошёлся так предательски подло. Да и разве же только с ней? Родителям тоже кисло из-за его чудачеств. А мать Малого вообще рыдала в их прошлое возвращение. В тот день он вернулся из клуба практически без сознания, и она на коленях упрашивала не губить её сына. Объясняла, что плохая наследственность, что ему спиртное нельзя. Но пацанам это кажется весело, все его постоянно подначивают и берут на слабо.

Вдруг накатило желание подойти, как вчера, к окну и, глядя в звёздное небо, попросить ту самую силу, которая ему помогает, взять под защиту Малого. Не просто задонить ему порцию мелкой удачи, а помочь соскочить с бухича – совсем завязать с алкоголем, чтобы мать его больше не плакала. Преисполненный бескорыстной решимости спасти своего товарища, он подошёл к окну, резко раздвинул шторы и замер ошеломлённый, уткнувшись в глухую стену.

Непостижимым образом окно бесследно исчезло.

Глава 14. Стресс

На мгновение ему показалось, что он очутился в склепе. Оцепенев от ужаса и дурного предчувствия, он стоял и смотрел на место, где прежде находилось окно. Стена была тёмной, шершавой, с трещинами и неровностями, совершенно непроницаемой и очень крепкой на вид.

Хотелось снова задёрнуть штору, спрятать за ней аномалию и оказаться где-нибудь за тысячу километров – там, где нет никаких чудес, где всё стабильно и предсказуемо, где он сможет укрыться от назойливого внимания, и где его никто не найдёт. Но вместе с тем он безумно боялся, что действительно замурован и выйти уже не сможет.

Уровень стресса зашкаливал. Потрясение было столь сильным, что сработал предохранитель – защита от перегрузки, за порогом которой начинается разрушение. Словно выключили рубильник, и чувства резко оборвались. Ему сделалось всё равно. Он вошёл в состояние полной внутренней пустоты. Такая внезапная холодность, почти ледяное спокойствие, не являлась душевным покоем, возникающим в безопасности, а более напоминала безразличие выгорания. Психика заработала в режиме борьбы за жизнь и не тратила больше энергию на бессмысленное волнение, которое не снимало пиковую нагрузку, а лишь сильней нагнетало паническую атаку. Все ощущения разом исчезли, все эмоции отключились. Наступила апатия.

Стена, портьера, он сам – всё представлялось ненастоящим. Он стал безучастным как робот ко всем происходящим событиям. Даже собственное своё тело видел будто со стороны, воспринимая его отстранённо безо всякого интереса. Перегруженный страхом мозг впал в сонливую отрешённость и не спешил обрабатывать тревожную информацию, отказываясь поверить, что произошедшее – правда. Всё вообще казалось сейчас не имеющим к нему отношения и лишённым какого-то смысла.

Неизвестно, сколько в действительности он простоял без движения перед зловещей стеной. Восприятие времени было сильно искажено. Когда реакция оцепенения начала проходить, он сделал глубокий вдох, потом замедленно выдохнул и потоптался босиком по паркету, чтобы вернуть чувствительность. Контакт с реальностью возобновился.

Первая осознанная мысль, которая пришла ему в голову после его кратковременного эмоционального онемения, не превратились ли и прочие окна в куски бетонной стены? Он отступил назад и, пятясь спиной вглубь комнаты, дошёл до открытой двери. Дальше следовало развернуться, чтобы выйти из спальни и осмотреть другие помещения в доме. Однако отвернуться от места, где что-то происходило, что не укладывалось в стандарт и ломало привычный ход, означало потерю контроля над непонятным событием, поэтому на пороге он ненадолго замешкался, но так как ему не терпелось быстрее узнать ответ, он подавил свой страх и решительно шагнул в неизвестность.

Аналогичные чувства он испытывал в первый день, когда всё только начиналось, с той лишь разницей, что теперь он точно знал, кто над ним издевается. Его квартира была небольшой, с тремя наружными окнами – в спальне, в зале и в кухне. Имелось ещё одно крохотное оконце, сделанное ради забавы в форме иллюминатора на раздвижной двери из прихожей в гостиную. Обойдя за одну минуту свои жилые владения, он с радостью убедился, что остальные окна остались на прежних местах. Исчезло лишь то окошко, в которое он смотрел, когда просил о поддержке в противоборстве с мадам. И, видимо, неспроста. Таким устрашающим способом мадам извещала его о своём недовольстве.

Кажется, он догадался, что вызвало её ярость. Когда пропало окно, он собирался вписаться за своего приятеля, и бес перекрыл ему точку, откуда он вёл разговор. Припомнилась фраза мадам, которую она бросила, гоняя его по штольне: «Ты давно многократно наш и никуда не денешься». Похоже, что и Малого она тоже считает своим. Посягнул на чужое, это и стало причиной, которая привела её в бешенство.

Окно – несомненный сигнал, явный маркер её несогласия. Мадам показала наглядно, чего она не простит. А ведь это, походу, значит, что толстуха струхнула. Испугалась, что он своей просьбой поколеблет её власть над Малым. Неужто такие просьбы имеют какой-то эффект? Может быть, потому, что просишь не за себя? Его осенила мысль, что реакция беса – убедительное свидетельство, что он на верном пути. И к тому же, по логике, мадам не может ему запретить. Не имеет таких полномочий. Ошеломлённый пропажей окна, он на какое-то время отвлёкся от своих планов, но не был лишён возможности послать реквест небесам. Чтобы просить за Малого, никакое окно не требуются, нужно только желание. Его намерение не ослабело, скорее, даже окрепло после всего пережитого. Для себя он уже решил, что не станет ей подчиняться.

Глава 15. Неподчинение

Не допуская даже мысли о том, чтобы вернуться в спальню, он сел в полумраке прихожей на обувную тумбу и обратился к тому, от кого с изощрённым упорством уводила его мадам. Он говорил отрывисто, не обдумывая наперёд и не заботясь о гладкости. Воспоминания и эмоции поднимались от сердца, он облекал их в слова практически на автомате, и они сменяли друг друга без логики, без тормозов, без фильтров самоцензуры, выплёскиваясь наружу непрерывным жарким потоком.

– Это голимая жесть!

– Третий день как по минному полю.

– Больше всего напрягает, что не могу ответить.

– А если бы мог, ответил бы. Она бы меня запомнила!

– И вообще по какому праву она здесь распоряжается?

– На фига мне этот нервяк?

– Проклятая интриганка.

– Именно из-за неё всё всегда кончается плохо.

– Стопудово это она рассорила нас с Фиалкой.

– Даже знаю – зачем.

– Так ей проще нас спаивать и штамповать алконавтов.

– Хочет, чтоб мы загнулись.

– А мы, придурки, ведёмся. Перекрываем план по коктейлям.

– И после дружно и регулярно ловим дикий похмел.

– Малой вообще – рекордсмен. У него отходняк, бывает, до понедельника длится.

– Спрашивается, в чём смысл?

– Абсолютно тупые ходы.

Сдерживаемые обиды бурлили как жидкость под крышкой, требуя выход на волю. Но сейчас он не жаловался, просто озвучивал мысли. Фактически думал вслух.

– Фишка с окном ей понадобилась, чтобы я не просил за Малого.

– Малой у неё на привязи, это яснее ясного.

– Вцепилась бульдожьей хваткой и двигает им как куклой.

– Чистой воды кукловод.

– Плотно взялась за него.

– Подсадила его на синьку, теперь бухает по-чёрному.

– Уже шнурки завязать не может, потому что руки трясутся.

– А он, между прочим, классный! Не то что наш алкосквад.

– Его мать обращалась к нам.

– Блинами нас угощала.

– Плакала из-за него.

– Мать, кстати, пожилая, родила его в сороковник.

– На кого ей рассчитывать в старости, если Малой сопьётся?

– Да и жалко его, он – слабый. Из нашей субботней тусы он один в сортире блюёт.

– В прошлый раз вообще еле встал.

– И колбасит его дольше всех с каждого бодуна.

– По-любому Малой не вывезет.

– Нужно его спасать.

Оказавшись один на один с пугающей неизвестностью, он, как и всякий другой в столь непростом положении, стремился найти товарища, вдвоём с которым было бы легче пережить тяжёлый момент. Мысленная забота об отсутствующем приятеле отчасти помогала ему не ощущать себя брошенным.

– Странное совпадение, у нас с Малым общий бес.

– Вряд ли это случайно.

– Думаю, мы в синхроне.

– Сам много раз замечал, что он меня понимает и всегда готов поддержать.

– Мне кажется, мадам испугалась, что я за него вписался.

– Значит, она не всесильна.

– Похоже, у нас есть шанс, главное – не упустить.

Он замолчал на секунду перевести дыхание, но чувствовал, что не высказал и половины того, что собирался сказать.

– Если бесы пасут нас с младенчества, почему мы не замечаем?

– Мы бы жили иначе, если б они к нам не лезли.

– Главное, всё очень скрытно. Типа они в стороне, просто я фиганутый и сам себя накрутил.

– Да я и взаправду думал, что у меня чердак не в порядке.

– Разве это не подло так подставлять людей?

В нём усиливался протест. Вызрела полная невозможность мириться с теми условиями, в которых он оказался по вине зловредной мадам. Тяжёлое чувство бессилия, как рюкзак, набитый камнями, давило на спину и плечи три последние дня, но постепенно переставало пригибать его книзу, снижая планку желаний. Он по-прежнему был уязвим и понимал, что случай с окном превосходит его ресурсы, но вместе с этим уже не колеблясь делал осознанный выбор, реагируя на ситуацию без внутренних противоречий.

– Ей надо, чтобы я подчинялся: действовал по указке и жил по навязанным правилам. Только этого больше не будет. Я и так слишком долго косячил. Пусть ищет других дураков, а меня оставит в покое.

Возбуждённый собственной дерзостью, повторил, словно закрепляя очень важный итог:

– Я не стану жить под диктовку. Пусть кошмарит тех, кто согласен, а я согласия не даю – ни прямого, ни косвенного.

Выговорившись, он почувствовал, как ушло напряжение. Вспышки злости сменились спокойствием. Он не испытывал больше острого одиночества, из-за которого всё казалось угрожающим и враждебным. Сердце переполняло трепетное ожидание – надежда слишком необъяснимая для того, кто совсем недавно находился в отчаянии.

Неожиданно для себя он сказал своему визави:

– Там у входа бабуся стояла... Тоже не вывозит уже... Нельзя ли ей как-то помочь?

По телу от макушки до пят прокатилась волна мурашек – внезапное мимолётное сладостное ощущение физического наслаждения. Он машинально ахнул.

– Кажется, я стал понимать, как это всё устроено.

– Вот только ещё узнать бы, что не напрасно надеюсь.

Та же волна блаженства окатила его вторично.

«Неужели это ответ?» – подумал он в изумлении.

Его поразила невероятная быстрота, с которой он получал предполагаемое подтверждение. Почему-то возникло желание сию минуту подняться с тумбы и отправиться в комнату, где исчезло окно. До сих пор он старался не думать о том, чтобы вернуться к стене, хотя подспудно догадывался, что этого не избежать. Он пытался вообразить, как всё выглядит с улицы. Однажды видел строение с заложенным кирпичами окном, но здание было заброшенным. Совершенно не понимал, как можно жить в таком помещении, если даже смотреть на это было весьма удручающе. Собирался спросить, есть ли способ убрать эту жуткую стену, но не успел – отвлёкся на разговор о Малом. Теперь навязчивое желание, с которым он не справлялся, понуждало идти и смотреть.

Глава 16. Возвращение реальности

Безудержное, неистовое, совершенно неодолимое, почти что патологическое и абсолютно нелепое стремление видеть стену зациклило на себе все его мысли и чувства. Желание напоминало стремительный водный поток, который не остановишь и которым нельзя управлять. Оно само управляло им, подавляя всё остальное.

Желание вторглось в сознание непроизвольно и цепко, с неукротимой силой, и эта неукротимость распаляла его ещё больше, подстёгивая и разжигая неожиданный интерес. Неестественная потребность действовать таким образом (безо всякого промедления и без оценки рисков последствий), казалось, противоречила логике безопасности, но он не мог контролировать своё странное состояние одним лишь усилием воли и был готов исполнить задуманное несмотря ни на что.

Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Желание было спонтанным, как сильный внезапный ветер, налетевший при полном штиле словно из ниоткуда и сметающий всё на пути. Столь же необъяснимая лёгкая эйфория безо всяких на то причин сопровождала его с момента возникновения.

Необычные ощущения были, скорее всего, результатом работы гормонов, однако чего-то похожего он до сих пор не испытывал. Даже страстно желая женщину, был в состоянии сдерживаться.

Первоначальный трепет, подобный магической искре, способной менять реальность, быстро разгорелся в костёр. Согревающее тепло превращалось в мощную силу – сильный внутренний жар, и чтобы пламя не жгло изнутри, требовалась разрядка. Энергия заполнила тело, все мышцы его напряглись перед началом желанного действия – движения в сторону спальни, откуда бес удалил окно.

Думая только об этом и чувствуя огонь возбуждения, он встал и пошёл на зов мистического наития. Не для того, чтобы выяснить, нет ли там изменений, а совершенно бесцельно, не понимая зачем, влекомый одним лишь порывом.

Дверь спальни была закрыта, но не достаточно плотно, оставался зазор. Он приник к этой узкой щели и увидел на тёмном полу знакомое световое пятно, оно всегда появлялось, когда за окном на улице зажигался висячий фонарь.

Ещё находясь за порогом и глядя на это пятно, он уже сознавал, что страшной стены больше нет, и что утраченная реальность снова вернулась к нему в осаждённый бесами дом. И всё же для подстраховки, перед тем как войти, он внутренне приготовился к новой атаке врага. Хотя никакого волнения по этому поводу не было, как если б он точно знал, что новой атаки не будет. И он, действительно, знал. Точнее, был убеждён, что в присутствии большей силы бес не посмеет приблизиться. А то, что присутствие есть, он практически не сомневался.

Дверь тихо коротко скрипнула, и его восхищённому взору, как картина в оконной раме, предстало ночное небо. Созвездия тускло поблёскивали сквозь редкие облака, и молодая Луна с освещённым тоненьким краешком начинала свой новый цикл. Увидев окно на месте, он нисколько не удивился и, зачарованно глядя на звёзды, пожалел, что не решился потрогать, была ли та стена настоящей или только галлюцинацией.

Висевший неподалёку фонарь заливал жёлтым светом паркет. Проникая через стекло, свет от уличного фонаря проецировал на полу растянутый многоугольник. Слабая интенсивность фонарного освещения делала след луча слегка размытым, нечётким, но всё же довольно заметным в темноте помещения. А так как фонарь светил сбоку, луч получился вытянутым в достаточно длинную полосу, сужающуюся к стене. Тень от оконной рамы делила отсвет на секции, а ветви дворовых деревьев отбрасывали на паркетные доски причудливые по форме движущиеся силуэты. Он много раз перед сном рассматривал геометрию этого светового пятна и следил, как свет от машин, проезжающих рядом с домом, искажает проекцию, заставляя блики скользить, поднимаясь от пола на стену и со стены к потолку.

Кажется, все неприятности остались, наконец, позади. Во всяком случае, он в это верил или, по крайней мере, надеялся. Стресс забрал слишком много сил, требовалось восстановление. Он умылся холодной водой и, мысленно убеждая себя, что этот ужас не повторится и что опасаться ему больше нечего, лёг поверх одеяла. Полчаса или час он лежал, глядя как узкий месяц двигается по небу, и вспоминая в подробностях всё, что случилось в течение дня.

Окно, немытое больше года, выходило в закрытый двор, предоставляя обзор прилегающего пространства – вид на обшарпанную скамейку и низкорослые клёны с большими резными листьями. Взирая почти с умилением на оконный проём, он думал, какое же это везение – иметь в своём доме окно. Раньше он никогда не задумывался, насколько это может быть важно.

Не сводя задумчивых глаз со звёздного небосвода, он лежал и прокручивал в мыслях одну за другой все сцены, пережитые им за вечер. Вспоминал, как отдёрнул занавес, и как его взгляд упёрся в глухую бетонную стену. Как боялся повернуться спиной и потерять контроль окончательно.

Незаметно настал момент, когда мысли стали мешаться, воспоминания спутались, и в голове возникли изменённые образы, дорисованные воображением, освобождённом от логики. Он увидел то, чего не было – как отскочил от испуга назад и, потеряв равновесие, ухватился рукой за штору, нечаянно сдёрнул её, обнажив боковые простенки с сетью глубоких трещин, а кто-то внутри стены встревоженно и торопливо заговорщицки прошептал: «Янгера не выпускай! Запечатывай выход!»

Хриплый знакомый голос заставил его проснуться. Что это было – глюк? Мадам кого-то замуровала и держит насильно в стене? Не позавидуешь парню. И тут до него дошло, что Янгер – это Малой. Стало по-настоящему страшно, на этот раз – не за себя.

Глава 17. Янгер

Похоже, рано обрадовался. Мадам не даст жить спокойно. Будет его донимать, пока не дожмёт окончательно. Каждый день подгоняет квест суровее предыдущего. Мало ей показалось вчерашнего, приготовила новый жесткач. Походу, у неё в арсенале много ещё экстремального.

Вчера было мега жёстко. Как же он напугался, когда вместо окна на улицу обнаружил под шторой бетон. Зрелище не для слабых. Даже кожа на башке натянулась, как будто волосы встали дыбом.

В штольне он был уверен, что это самое жуткое из того, что могло с ним случиться. Но когда пропало окно, стало ещё страшнее. Наверное, потому, что физические законы поплыли более явственно. Ощутил такой дискомфорт, что сам чуть в статую не превратился, глядя на этот склеп. Реально остолбенел, только волосы и шевелились. И вот сегодня опять. Хитрый и подлый ход – за то, что он топил за Малого, бес загнобит пацана. Обманет и уничтожит. Наказаны будут оба.

Как и вчера, его психика работала на пределе. Вдруг это всё буквально, и мадам в самом деле засунула беднягу Малого в стену? В настоящий цементный раствор. И где теперь эта стена? Он знал, что прямое насилие бес применять не может, но его ума и коварства достаточно, чтобы жертва сама навредила себе. Возможно, самоубийцы – это как раз тот случай. Бес умеет подать свою мысль, как будто она твоя. А дальше прыжок с моста или что-то подобное. Ответственность за приятеля сгущала мрачные краски, нагоняя немыслимой жути.

Он почувствовал необходимость предупредить Малого, а заодно убедиться, что Малой пока ещё цел. Да и было невыносимо трое суток держать всё в себе и не иметь возможности обсудить с человеком. В уме созревало решение потолковать с приятелем. Позвонить ему и рассказать о том, что случилось ночью. Малой, скорей всего, спит, но ради важного разговора его стоило разбудить. Промедление крайне опасно для самого Малого. Придётся резко ускориться.

Он посмотрел на смартфон. Было три часа ночи. Поделиться хотелось так сильно, что он уже едва сдерживался и наконец решился на телефонный звонок. После первого же гудка в трубке послышался голос – не тягучий, тихий и сонный, а бодрый и чуть возбуждённый:

– Обалдеть, братан, это ты?

Словно Малой его ждал.

– Извини, если разбудил. Нужно срочно перетереть.

– Прикинь, ты мне только что снился! – огорошил его приятель.

– Надеюсь, это не то, о чём я сейчас подумал? – он был рад, что Малой не в стене, а дома в своей постели.

– Да это ваще другое! Ты меня типа спас. Зацени, со дна моря вытащил! Я уже пузыри пускал.

Было слышно, что друг взбудоражен.

– А как ты оказался на дне?

– Да вот так! Мой корабль тонул, а ты – на другом корабле, и ты мне кричишь, чтоб я прыгал, только я не умею плавать. Было капец как нервно!

– Ты же умеешь плавать.

– Но не в таком бульоне. Ты бы видел, что там творилось. Такой был жуткий замес, вся вода кишела утопленниками. А я ещё тупанул – не надел спасательный круг. Мне его предлагали, но посчитал, что без надобности. Потом, конечно, жалел. Короче, тону и слышу, как ты истошно орёшь, чтобы я отплывал подальше, иначе в воронку затянет. Но меня уже затянуло. Из-под воды смотрю, как надо мной колышется небо, и облака на волнах качаются.

Сразу вспомнился сон про шторм, который он до сих пор так и не разгадал.

– Кораблей видел только два?

– Нет, был ещё один, но он потонул самым первым.

– И что случилось потом?

– А после ты говоришь так пафосно, блин, так значительно: «Янгер, держи мою руку». Тянешь руку ко мне, пальцы у тебя удлиняются и достают до самого дна.

Он ошалело промямлил:

– Почему не Малой, а Янгер?

– Не знаю, братан, так приснилось. И такой фантазон был реальный, как будто фильм крутой посмотрел. Назвал бы «Ручища–монстр». Только в кино не так ссыкотно. Коленки дрожат до сих пор. Никогда так не очковал.

Малой на секунду замолк, удерживая эмоции, но они нахлынули вновь с большей силой, чем прежде:

– Я уж и не надеялся. Думал, что мне кранты. Даже смирился уже. С мамкой мысленно попрощался. Мать очень жалко стало, она не переживёт, если что-то со мной стрясётся. Шансов на выживание – абсолютный голяк. Это прям чудо какое-то, что ты мне руку подал.

– А ты?

– Уцепился, конечно. Я ж не дурак помирать. Короче, ты меня выручил. Спасибо тебе, братан.

Изложенная история поражала закономерностями. Устойчивой связью фрагментов. Он читал, что ночные видения не являются просто путаницей случайных сигналов и чувств, но это было нечто особенное. Слушая своего друга, он видел в событиях сна строгий логичный порядок. Сон не был набором образов, но точным правильным чертежом, где каждое отдельное действие стыковалось со смыслом целого. С тем, что уже четвёртые сутки происходило с ним в его доме.

Его охватило волнение, с которым он не мог совладать. Малой, сам того не зная, стал частью происходящего, а значит, имеет право на полную информацию. Он понял, что должен поведать всё от начала и до конца, ничего не скрывая от друга. Это было совсем непросто, но совершенно необходимо. Ведь есть и его вина в том, что несчастный парень втянут в этот кошмар.

Малой вдруг как будто сдулся, потерял интерес к разговору. Показалось, даже начал позёвывать. Видно, к финалу рассказа истощил весь свой запас красноречия.

– Братан, чего-то брюхо скрутило, – пожаловался приятель с оттенком страдания в голосе. – Мне нужно срочно в тубзик.

Друг очень торопился. Телефон запищал отбой раньше, чем собеседник успел ответить хоть что-то.

Глава 18. Облом

Он не успел рассказать. Диалог слишком рано прервался из-за того, что Малому приспичило. Теперь предстоит ожидать, когда Малой придёт из уборной, и они продолжат беседу. Ничего, это будет скоро. Он готов подождать. Можно пока подумать, чтобы не упустить какой-нибудь важный момент. Он буквально горел желанием вытащить обречённого друга из алкогольной ямы. С тех пор как эта идея овладела его сознанием, ему самому ни разу не захотелось выпить.

Никто из них не сказал «созвонимся», было ясно без слов. Когда тебя будят ночью, это не трёп о погоде. Очевидно, что дело срочное и отлагательств не терпит. Разговор оборвался в начале, значит, нужен созвон.

Он прилёг дожидаться звонка, нисколько не сомневаясь, что Малой наберёт его, как только освободится. Ему ведь охота знать, с какой целью его потревожили в столь неурочный час. Но звонка слишком долго не было, гораздо дольше, чем нужно, чтобы сходить в клозет. Разве что ненароком приятель уснул на толчке. Впрочем, Малой частенько засиживается везде, где находит уединение. Отойдёт на пару минут, а застревает на десять. Может, уходит в себя, а может, гоняет лысого, причина тому не известна. Что ж, придётся поторопить. Не ждать же его до рассвета, пока он там накайфуется.

Он решительно ткнул в мобильник, вызывая пропавшего друга. Малой, хотя и не сходу, но всё-таки отозвался, буркнул что-то нечленораздельное. Не ругательство, но судя по тону, определённо кислое.

– Ты сделал свои дела?

– Какие ещё дела? –не врубился приятель.

– Ну, ты ж в туалет пошёл...

Парень громко смачно зевнул и проворчал с недовольством:

– У тебя бессонница что ли? Я уже сплю давно.

– Извини, мы с тобой не закончили.

– Разве? Думал, закончили.

Товарищ снова зевнул, причём два раза подряд.

– Мог бы спросить для приличия, чего я звонил среди ночи.

– Зачем ты звонил, братан?

– Тут такое дело, Малой... Надо поговорить.

– Хорошо, давай в воскресенье.

– Это нельзя откладывать.

– Что у тебя там стряслось? – сонно промямлил приятель, разбуженный против воли.

– Не у меня – у тебя. Точнее, у нас обоих.

– И что же это такое? – без особого любопытства переспросил Малой.

– Мы с тобой ужасно живём! – слова прозвучали торжественно, но с какой-то надрывной скорбью.

Малой беспрерывно зевал и не проявлял интереса к тому, что ему сообщали.

– Считаешь, этот вопрос не потерпит до воскресенья?

– Нужно действовать без раскачки, пока ещё есть возможность.

– Да что случилось, братан? – не понимая, в чём дело, приятель терял терпение.

– Ты на дне, это факт. Что может быть хуже дна?

– Это всего лишь сон.

– Нет, Малой, это явь. Это всё правда, чувак. Неоспоримый пруф.

– Что правда?

– То, что мы тонем. Вернее, не тонем – спиваемся. И рука – это тоже правда, только она не моя. Я не зову тебя Янгером.

Зевок и протяжный вздох.

– Да ладно, какая разница? Янгер – тот же Малой, только по-иностранному. Мне такая кликуха нравится, хочу её застолбить. Я не против остаться Янгером.

– А я тебе говорю, что спасал тебя кто-то другой. Я за тебя вписался, но руку к тебе не тянул. Моя рука не такая длинная. Улавливаешь, о чём я?

– Честно сказать, не очень.

– На тебя открыта охота.

– Кто на меня охотится – акулы?

– Бесы, чувак... Самые настоящие бесы! И это тебе не просто залётные беспредельщики, это куда опаснее.

– Ты ведь сейчас базаришь не на серьёзных щах? – с надеждой свести всё к шутке пробормотал Малой.

– Я абсолютно серьёзен.

– На фига я им сдался?

– Они хотят стереть нашу сущность. Совесть и всё такое... Называется сущность. Если её разрушить, человек попадает в рабство, бесы его гнобят и вынуждают им подчиняться. Могут даже загнать под землю, чисто для устрашения. Или в стену замуровать. Но я понял, это обманка, чтобы отвлечь внимание. Если сопротивляться, то возникает рука, хватает тебя за шкирку и вытаскивает со дна. Ровно как в твоём сне. Ты думал, что я тебя спас, но я ни хрена не делал. Повторяю, это другой. Тот, кто сильнее бесов.

Малой прекратил зевать и осторожно спросил:

– Откуда ты всё это взял?

– Я лично с Ним разговаривал. Он отвечал мгновенно. По мне мурашки бежали, когда Он мне отвечал.

Не сдержав мимолётной гордости, со значением обронил:

– Я больше бесам не подчиняюсь, если что и тебя научу не прогибаться под них. Вместе как-нибудь справимся.

Он подождал реакцию, когда Малой немного отвиснет, но приятель не реагировал. Молчание собеседника заставляло его ощущать себя человеком, несущим вздор. Из-за этого вся его речь, интонации и аргументы становились неубедительными. Он решил ослабить наезд и сменил направление мысли:

– Наша клубная банда затянула нас как болото. Вся наша жизнь, чувак, это просто грязная лужа, в которой мы сели на пузо. Нам кажется, что мы движемся, а мы буксуем на месте. И вся эта суета, которую мы наводим, она нам самим во вред. А ещё перед матерью стыдно. Твоя тоже переживает. Чилить отменяется, бро. Тебя пацаны с нашей тимы просто берут на слабо. Это развод, понимаешь? Токсичат и угарают, считают тебя хлюпаком.

– Да меня с детства дразнили хлюпиком.

– Только не говори мне, что тебе не обидно.

– Так я ведь и вправду хилый.

– Они тебя тупо используют для «принеси-подай»!

– Ерунда, я привык.

По какой-то неясной причине Малой его жёстко обламывал. Впервые за время знакомства между ними возник разлад. Он раздражённо выкрикнул:

– Ещё скажи, что тебе это нравится – приползать домой на карачках и сраться с перепою в штаны!

Янгер не отвечал. Его хаотичные реплики растворились в ночной тиши. Уязвимость перед безмолвием ощущалась как обнажённость. Как нехватка опоры. В этом давящем натужном молчании он почувствовал себя дураком, бьющимся лбом о стену.

Глава 19. Без шансов

Собирался красиво взлететь, а вместо этого рухнул, с размаху впечатавшись в стену глухого непонимания. Ненужность, досада, растерянность навалились одновременно, и трудно было определить, какое чувство сильнее. Наверное всё же последнее. И ведь главное, что обидно – летать могли бы вдвоём, но Малой наотрез отказался даже мыслить в таком направлении. Предпочёл продолжить дичать. Это такой тупняк! Неужели не понимает, что его ожидает, если он останется в тусе? Там у него нет шансов. Если физически не устранится из этой пьющей среды, где все завербованы бесами, это верный конец здоровью. Может быть, даже смерть.

Он знал одного мужика, который умер от пьянства. То ли печень, то ли мотор не выдержали нагрузки. Да и башка поплыла – боялся ходить на улицу. Утверждал, что за ним гоняются тучи невидимых блох и больно кусают за шею, его на этом прям клинило.

У самого Малого дядька сгорел от спирта. Пил дешёвые суррогаты и скончался задолго до старости от химического ожога. Мать не раз ему намекала, что у них в семье было четверо потомственных алкоголиков. Трое братьев ушли под землю ещё до рожденья племянника, а недавно туда же отправился самый младший из дядюшек. На поминках четвёртого Малой наклюкался в зюзю.

Так вот что значила фраза «Янгера не выпускай», что на очереди – племяш. Малой, конечно, видит иначе: «Пока меня тянет блевать, я ещё не алкоголик». Но когда рвотный рефлекс не сработает, уже поздно будет метаться. Однажды он допьётся до дурки, как и все брательники матери.

Как же ему хотелось спрятать Малого от беса! В чём просчёт? Он не сразу понял. Малой, по всему видать, не поверил его рассказам. Винить за это бессмысленно. Да он и сам не поверил бы, если б не испытал. Планировал важный созвон, намеревался предостеречь, а скатился к банальным нотациям. Мало что ли Малому дома мозги пылесосят? Мать его постоянно чихвостит, что он регулярными пьянками роет себе могилу. Только это всё бесполезно. Словами не прошибёшь. Пока сам не примет решение, что больше не хочет так жить, ничего не изменится. Знал это по себе. Чужие разумные доводы никогда не работают. Никто не сможет остановиться по совету со стороны, так что базар впустую. Человек должен сам травмироваться, иначе он не поймёт.

Провал, конечно, был неизбежным, но, подавив досаду, он продолжал прикидывать, что ещё можно сделать. Голова по инерции действовала в заданном раньше режиме. На уговоры он уже не рассчитывал, но и просто заткнуться – тоже не вариант. Иногда и слепые выстрелы попадают случайно в цель. По крайней мере, он попытался. А молчать – подобно предательству.

Малой оставался на линии исключительно из деликатности и только и ждал момента, чтобы от него улизнуть. Удержав себя от соблазна упрекнуть приятеля в глупости, он сконфуженно произнёс:

– Наверное, считаешь, я сбрендил? Не стесняйся, руби как есть.

Чувствовалось, Малому трудно давался ответ. Деликатность мешала честности.

– Ну... нет... почему... Я понял, что ты меня разыграл.

Он протяжно вздохнул в микрофон, подыскивая слова, которые не наводят на мысли о сумасшествии:

– Похоже на вздор, сознаю. Сам бы ни за что не поверил, если бы лично не видел собственными глазами. Тебя взаправду преследует бес. Это очень опасно, чувак.

Малой моментально затих.

– Что опять замолчал? Думаешь, заливаю?

– Ничего я не думаю, – отозвался Малой обречённо.

– Меня не обманешь, дружище. Вижу тебя насквозь. По-твоему, я рехнулся?

– Я же сказал, не думаю, – повторила трубка упрямо.

Под натиском недоверия, его решимость сломалась.

– Ладно, забей, чувак. Я пошутил. Забудь.

– Блин, а нельзя помягче? – мгновенно откликнулся друг с нескрываемым облегчением. – Нафига так жестить, братан?

– Испугался?

– А ты как думаешь! Сам бы не напугался, если б я такой бред колотил? Мог бы поаккуратнее!

– Ты прав, Малой, извини... – выдавил он потухшим, совершенно бесцветным голосом, в котором не оставалось ни прежней надежды, ни злости. – Давай, иди... Досматривай сон.

Экран телефона погас. Он снова лёг на кровать и уставился в потолок. В световом пятне фонаря мельтешила резвая мошка. Его била нервная дрожь. Внутри накопилось столько, что, кажется, ещё миг, и это переполнение разорвёт его на клочки.

Он хотел разделить груз с товарищем, но ничего не вышло. А теперь ещё и шарахается как от чумной заразы. Давно уже замечал, что люди понимают друг друга, пока общаются на поверхностном слое, но стоит копнуть поглубже, понимание пропадает. Лучше не лезть глубоко. Хотя какое ж это общение? Так... Сотрясение воздуха.

А ведь пазл почти сложился. Всё совпало до мелочей, все детали яви и сна. Даже спасательный круг, от которого Малой отказался. Оказывается, чтобы спасать, мало только желания. Ещё нужно иметь согласие того, кого хочешь спасти. Он считал, что каждый мечтает быть спасённым по умолчанию, теперь понимал, что ошибся. Это было странным открытием. Даже тот, кому он молился (он называл его мысленно: «Тот, кто сильнее бесов»), не навязывал свою помощь и не спасал насильно. Малой не хочет, и кончен бал. Против воли добро не впаришь.

Жизнь, в которой нет шансов, не стоит того, чтобы жить. Это как лабиринт без выхода. Нет ничего, кроме страха и мучительного бессилия. Он там был, поэтому знал. Впрочем, знал уже и другое: что правила можно менять, и что один шанс всё-таки есть. Шанс, который ты создаёшь собственными руками, обращаясь за помощью к Сильному. Пока не совсем понятно, как долго он будет действовать. Если кто-то навроде Малого упустит свою возможность, то лишится её навсегда или точка ещё не поставлена?