Персики поспели

Глава 1

Нам тогда всем немного не повезло.

На дворе уныло тлел 1997 год, папе на заводе не платили зарплату, маминым ученикам было не до музыки, и на крышке фортепьяно вместо нот пылились журналы бурда и отрезы дешёвой и грубой ткани – мама брала уроки шитья у своей портнихи. Моя школьная любовь, Пашка Мельников, вылетев со второго курса радиотехнического, загремел в армию и после 3 месяцев в учебке уже штурмовал Грозный. Вернувшись домой, Пашка подался в шестёрки к местному авторитету Шурупу, надел малиновый пиджак, увешался золотыми цепями и щедро сорил деньгами по кабакам в обществе шлюх и таких же как он искромётных дебилов, которым по меткому определению моей мамы может и жить-то оставалось два понедельника. Встречи одноклассников раз от разу становились всё унылей, большинство девчонок уже успели выскочить замуж и родить, и их сфера интересов вдруг сузилась до размеров детских пелёнок и естественных, опять же детских испражнений. Таких как я, грызущих гранит науки, было немного.

Сдав зимнюю сессию, весь наш четвёртый курс гадал, где у нас будет педпрактика. В институте упорно ходили слухи, что обязательное распределение четверокурсников по деревням вот-вот отменят, как досадный пережиток совкового прошлого, но на общем собрании в холодном актовом зале наш замдекана, латентный гей Коростылев под унылый ропот студентов опроверг эти слухи.

– В этом году, как и в предыдущем, руководство пединститута решило не отходить от общепринятой традиции, – высоким тонким голосом провозгласил Коростылев, нервно теребя синий галстук в крупный белый горох. – Поэтому студенты нынешнего четвёртого курса будут распределены проходить педагогическую практику по школам сёл близлежащих районов, с которыми у нас установлено тесное сотрудничество и достигнуты договорённости.

– Бл***, Танька, – шепнула мне на ухо Лёленька, моя боевая подруга, с которой мы делили комнату в общаге и не только. – Щас увидишь, меня точно сошлют в тьмутаракань.

Коростылев, перекрывая недовольный гул, зачитывал списки. Лёленьке досталась деревня с непоэтичным названием Скотинино, меня же определили в Малые Сосны.

– П***ц, ну п***ц же, – повторяла Лёленька, затягиваясь сигаретой на крыльце института. – Ты только представь: я преподаю французский юным скотининовцам. Сильвупле мез анфан. Асейву, же сюи пердю.

Лёленька хрипло рассмеялась.

Выяснилось, что ехать мне и Лёленьке было по пути, во всяком случае хмурая и заспанная кассирша на автовокзале вручила нам с Лёленькой билеты на один и тот же пригородный автобус.

– В Скотинино много народу выходит, не проедешь, – буркнула она Лёленьке. – А Малые Сосны спросите там.

Мы погрузились в вонючий автобус, плюхнулись на ободранные дерматиновые сидения и отправились сеять разумное, доброе, вечное. Автобус трясло, на каждом ухабе он подскакивал и утробно урчал, сидевшая через проход длинноносая старуха в облезлой каракулевой шубе истово крестилась и беззвучно шептала молитвы, с заднего сиденья слышался весёлый матерок – компания юных гопников дулась в подкидного.

Автобус медленно тащился по пригородной дороге, за окном мелькали покосившиеся бревенчатые, почти чёрные от времени избы, кривые ёлки, лысые кусты, заснеженные поля, которые после грязного мартовского города выглядели девственно чистыми. В каждой деревеньке водитель делал остановку и сипло кричал:

– Баландино кто выходит?

Или

– Тряпкино. Следующая Сидорово, останавливать али как?

Автобус постепенно пустел. В Баландино вылезла длинноносая старушенция, в Сидорово автобус отрыгнул весёлых гопников. Вот уже и Лёленька вышла в своем Скотинино, а я всё ехала и ехала, и казалось, этой дороге не будет конца и краю.

– А скажите, до Малых Сосен далеко ещё? – спросила я толстую тётку, сидевшую впереди меня.

– Та нет! – лениво протянула тётка. – Скоро уже.

Скоро составило сорок минут.

– В обчем смотри, в сами-то Малые Сосны мне не проехать, ты щас вон там видишь тропку? – водитель махнул рукой куда-то вправо. – Видишь?

Я неуверенно кивнула.

– Так ты туда и иди. Там мостик будет через речку, а потом горушка, поднимешься, и все твои Малые Сосны как на ладони.

И они действительно лежали как на ладони: ладные избы с крепкими черепичными крышами, поверх которых из кирпичных труб клубился уютный домашний дымок.

Я стояла на горке и смотрела, как куда-то вниз, причудливо петляя, уходит узкая протоптанная тропинка, ведущая к этим игрушечным и чистеньким домикам, весёлым и ярким заборчикам, к двухэтажному, покрашенному в зелёный цвет зданию, над которым реял триколор – к школе.

– Скорокопытко. Алла Ивановна.

Высокая женщина приветливо протянула мне руку. Рука была прохладной, хотя само помещение школы было жарко натоплено. Женщина выглядела довольно-таки молодо, но её ровное, почти лишённое морщин лицо странно контрастировало с седыми волосами, убранными в высокую прическу.

– Я – завуч по учебной части и преподаю здесь химию. А вас, Татьяна Михайловна, к нам, значит, английский определили преподавать. Очень-очень вовремя, Анна Степановна от нас ещё в прошлом году на пенсию ушла, и мы здесь без английского просто погибаем.

– Вообще-то, у меня английский – второй, – неуверенно пробормотала я. – А так-то я французский изучаю.

– Вот и прекрасно, – перебила меня Алла Ивановна. – Вот и прекрасно. А с французским можно организовать факультатив. Я думаю, желающие найдутся. Эдик!

Алла Ивановна распахнула дверь кабинета, высунулась в коридор и ещё раз крикнула кому-то:

– Эдик! Эдуард Бадминтонович, тьфу!

Алла Ивановна весело рассмеялась.

– Вот ведь, всё дети, окрестили нашего физрука Бадминтоновичем, а вообще…

– А вообще-то я Богданович.

На пороге кабинета завуча вырос высокий красавец-блондин в спортивной форме.

– Но можете звать меня Бадминтоновичем, я не обижусь, – блондин весело рассмеялся, а потом обернулся к завучу. – Алла Ивановна, Абрамов там вазу вашу хрустальную разбил в кабинете химии.

– Вот ведь поганец! – Алла Ивановна всплеснула руками. – Сейчас вот я ему. Эдик!

Она обернулась к блондину.

– Я в кабинет химии, а ты тут растолкуй девушке, что и как. И да, покажи, где мы её разместим. У Марты Валерьяновны, кажется?

– У Марты, всех же у Марты селим.

– Ну вот и славно, – Алла Ивановна шустро выскользнула за дверь.

Не знаю, как там обстояли дела у Лёленьки с обучением юных скотининовцев, но мне в Малых Соснах жилось неплохо. Моя квартирная хозяйка, Марта Валерьяновна, оказалась крепкой старушкой, низенькой, немногословной и аккуратной. В комнату мою она без надобности не заглядывала, в душу не лезла, но вечерами обязательно поила меня ароматным чаем, настоянным на смородиновом листе и ягодах шиповника.

Коллеги были людьми интеллигентными и приветливыми, школьная администрация в лице Аллы Ивановны и директора Анатолия Романовича Штейнберга, страстно обожавшего историю, которую он преподавал, и хор, организованный им же, была лояльной и демократичной, а вверенные мне дети, даже Абрамов, разбивший любимую Аллы Ивановскую вазу, всеми силами выказывали свою тягу к знаниям.

– Ландан из зе кэпитал оф грейт британ, – уверенно тараторила толстенькая Леночка. – Итс ван оф зе ларджест ситис оф зе ворлд…

Ну лучше всех был, конечно, Эдик Козлов, физрук.

Он как-то уверенно и незаметно взял надо мной шефство, ввёл меня в круг учителей, познакомил с деревенскими жителями. Он помогал мне разруливать сложные ситуации с детьми, когда таковые возникали, и провожал меня до дома вечерами.

– Ты знаешь, Тань, ты к нам летом приезжай.

Эдик запрокидывал голову, и лицо его озаряла широкая и добрая улыбка.

– Когда персики поспеют.

– Персики? Ты шутишь? В наших краях?

– А что? У нас Петрович, знаешь, какую оранжерею отгрохал! Мичурин бы от зависти удавился.

Я и сама не заметила, как практика моя подошла к концу. Уезжать не хотелось. Каким-то чудом до меня дозвонилась Лёленька. Алла Ивановна вызвала меня к себе прямо с урока.

– Там, кажется, ваша подруга звонит, Танечка. Так вы поговорите, поговорите, – и Алла Ивановна тактично выскользнула за дверь.

– Танька, я так соскучилась, так соскучилась. Здесь же п*** как плохо, полный отстой, вечерами всё Скотинино пьёт, – тараторила в трубку Лёленька. – Завхоз в школе ещё ничего так мужик, за бутылку разрешил тебе позвонить. Ох, Танька, как же мне тошно здесь, удавиться со скуки можно. Сигарет нормальных не достать, все какой-то самосад курят…

Я слушала Лёленькину болтовню, уставившись в окно. Там на школьном дворе Абрамов незлобно дразнил толстенькую Леночку, биолог Петрович спешил по тропинке с группой старшеклассников к теплицам, а чуть дальше, на спортивной площадке, виднелась высокая фигура Эдика. На мои глаза невольно навернулись слёзы.

Неожиданно выяснилось, что к моему отъезду решили организовать отвальную.

– Тань, сегодня вечером приходи в оранжерею, – Эдик застенчиво улыбнулся.

– В оранжерею? – удивилась я.

– Ну да. Там у нас хорошо. Лимоны растут, апельсины. Петрович там всё организовал, скамеечки, беседки, ну ты же была уже в оранжерее.

– Вообще-то нет, – я пожала плечами.

Действительно за всё своё пребывание в Малых Соснах до оранжереи я так и не добралась.

– Ну вот и увидишь. Значит, сегодня в девять.

– Сегодня в девять, – завороженно повторила я.

Я толкнула дверь оранжереи и неуверенно вошла. Света не было.

– Это такая шутка, да? – пробормотала я и чуть громче крикнула. – Эй, есть тут кто?

Ответа не последовало. Я засунула руку в карман брюк и нащупала там зажигалку. Достала, пару раз щёлкнула. Зажигалка зажглась не сразу. Я посветила вокруг себя. Неровный свет от зажигалки выхватил из тьмы кадку с каким-то растением, причудливую лесенку… Вдруг прямо на меня из черноты выступила Алла Ивановна. Глаза её горели красным. Я вскрикнула и попятилась, на что-то наткнулась и чуть не упала. Этим чем-то оказался директор Штейнберг, со странным застывшим лицом и стеклянными кроваво-красными глазами. Из-за спины директора выглядывала моя квартирная хозяйка, Марта Валерьяновна, а ещё чуть дальше, медленно двигались мне навстречу, страшно вытянув руки, два старшеклассника. Я закричала, оттолкнула директора и бросилась назад, справа виднелись смутные тени: высокая математичка Адель Захаровна, круглая Вероника Осиповна, завхоз Андрей Ильич, а у дверей стояла толстая Леночка и странно улыбалась. А прямо за ней был Эдик. Он резко метнулся ко мне, чуть оттолкнув Леночку, блеснул глазами и широко открыл рот.

У него клыки, какие же они удивительно белые, успела подумать я, почувствовав, как клыки слегка царапнули кожу шеи…

Почти одновременно с этим раздался звук бьющегося стекла, и что-то прыгнуло на меня прямо сверху. Краем глаза я увидела, как падает Эдик.

– Танька, бежим! – меня дёрнули за руку, рывком поставили на ноги и толкнули к двери…

Я сидела в старенькой раздолбанной девятке, и меня колотила крупная дрожь.

– Тань, может выпьешь, а? – Пашка Мельников крутил баранку. – Посмотри в бардачке, у меня там коньяк припрятан.

Я отрицательно покачала головой и сжала зубы.

Появление Пашки было внезапным, это он свалился мне на голову в оранжерее, выдернув меня из ночного кошмара.

– Я и не знал, что ты тут, у этих упырей, пока подружка твоя не сказала, эта, ну такая ногастая, Ляля или как её там…

– Лёленька, – бесцветно отозвалась я.

Оказалось, Пашка с дружками из Шуруповской банды регулярно наведывался в Скотинино, где у Шурупа был небольшой бизнес по производству палёной водки.

– Вот, а подружка твоя и говорит: а Танька, мол, тоже на практике, только в Малых Соснах. Я как узнал, вот, веришь, Тань, сразу сюда рванул. Здесь же место нехорошее, наши пацаны сюда не суются, логово ж вампирское. Думаешь, я тебе сказки говорю, не веришь мне?

И Пашка пустился в пространные объяснения, рассказывал про какого-то Влада, который в Малых Соснах провёл лето.

– А потом, слышь, Таньк, как подменили его. И пули не берут, словно заговорённый. А Шуруп говорит, пацаны, тут дело нечисто, и точно…

Я закрыла глаза. Голос Пашки тонул где-то рядом. Я думала про Эдика, про персики, про толстую Леночку…

Дверь здания института с шумом захлопнулась у меня за спиной. Я облегчённо вздохнула. Последний госэкзамен был сдан, всё, можно считать – дипломированный специалист. В сумочке затрезвонила тяжёлая чёрная Нокиа, Пашкин подарок.

Вообще, после экзаменов и получения диплома мы с Пашкой собирались пожениться. Ресторан уже был заказан, готовое свадебное платье – пышное как зефир – висело на плечиках в шкафу родительской квартиры. Пашкин шеф, не Шуруп (Шурупа пристрелили на разборках четыре месяца назад), а Пашкин новый шеф, Андрей Данилович, подарил нам квартиру, старенькую однушку-хрущёвку, в которой сейчас делала ремонт шумная и не слова не говорящая по-русски бригада Алика. В целом, жизнь удалась, вот только… только что-то не давало покоя.

Нокия надрывалась в сумочке. Я открыла сумку, достала телефон, повертела в руках и опустила его в стоящую рядом урну.

Ноги сами понесли меня на автовокзал.

– В Малые Сосны мне не проехать, ты по тропке ступай, вон она, там, – водитель автобуса распахнул передо мной двери.

Я кивнула и весело спрыгнула со ступенек. Знакомая дорожка уходила вниз под горку.

– Тааааняяяя!

– Эдька! – я подхватила сумку и бегом припустила к знакомой высокой и плечистой фигуре.

– Я знал, что ты вернёшься, знал.

Эдик крепко сжимал меня в своих объятьях. Я чуть высвободилась и подняла к нему своё счастливое лицо.

– Ты же говорил, летом приезжай, ну, вот я и приехала. Как там персики?

– Персики? – Эдик широко улыбнулся. – Персики поспели!