Период

Глава 1

1.

Он зашел сюда еще в обед, просто повинуясь давней привычке.

Вечерело. Последнее июльское солнце уже не обжигало улицы, а тени быстро удлинялись. Денис Петрович хмуро смотрел в окно, ничего за ним не видя и вяло ковыряясь вилкой в давно остывшем мясном колобке. В этом кафе готовили вкусно, и упрекнуть поваров в том, что тефтели плохи или желтая горка пюре отдает грязной тряпкой, было невозможно. Есть не хотелось. Денис Петрович наконец отправил кусок тефтели в рот.

Никто не обращал внимания на одинокого мужчину, сидящего в дальнем углу кафе и погруженного в свои мысли, а мысли у Дениса Петровича были очень грустные. Он полгода вел проект. Подписывал бумаги на покупку материалов, заказывал детали, следил за выполнением заказа, и вот теперь, когда почти все готово и сроки подходят к концу, проект летит к чертовой матери. Все потому, что в самом начале кто-то — теперь уже неясно кто: то ли сам Денис Петрович, то ли отдел разработок — допустил глупую ошибку в вычислениях. И сейчас надо было срочно переделывать всю работу. До сдачи проекта остается не больше недели, а времени пересчитывать все заново нет. Да и кто выделит деньги на новый материал? На его рабочем столе уже лежит вызов к генеральному. Все ясно: завтра его уволят. Завтра будет самым страшным днем в его жизни. Ему уже сорок семь. Где он в мировой кризис найдет такую работу? А надо кормить жену на восьмом месяце беременности. Денис Петрович очень любил Настю. Ухаживал с любовью и заботой: шутка ли — рожать ребенка в тридцать семь! А вот теперь увольнение. Его сбережений хватит на месяц-два, а что потом? Отправить жену к маме в деревню, пока он снова не встанет на ноги? Продать купленную недавно машину?

— У вас свободно?

Денис Петрович вздрогнул от неожиданности и, не отрывая взгляда от мусорного бака на противоположной стороне улицы, подвинул поднос ближе к себе. Он не сомневался, что завтра его жизнь станет похожа на мусор в этом баке. Или на окурок, что до сих пор тлеет на краю его жестяной крышки. Тоска и безысходность подступили комом к горлу.

— Могу помочь.

Денис Петрович наконец посмотрел на незнакомца. Напротив него сидел человек, что называется, без возраста. На вид ему спокойно можно было дать и двадцать, и сорок лет. Лицо мужчины постоянно находилось в движении. Он пожевал губами, подмигнул, потом почему-то показал язык и надул щеки.

«Сумасшедший, — Денис Петрович непроизвольно брезгливо скривил губы. — Ничего себе денек! На улице такая жара, а он расхаживает в твидовом костюме-тройке. Да еще застегнутом на все пуговицы!»

— Могу помочь, — повторил сумасшедший и протянул руку для рукопожатия. — Фальконѐ, проводник-через-завтра.

Денис Петрович оторопел. Только сейчас он заметил, что на столе рядом с душевнобольным лежат средневековые перчатки с крагами и тяжелая рапира в ножнах. Мужчина с несчастным видом огляделся, надеясь на помощь посетителей, но никто не интересовался происходящим, и в дверь не забегали санитары в поисках пациента.

— Пу, — громко сказал Фальконе, убирая руку. Денис Петрович подпрыгнул от неожиданности. — Обратите на меня внимание, любезнейший, — голос сумасшедшего стал противно-заискивающим. — Я тут уже битый час вам говорю, что могу помочь. И даже сказал, что я проводник-через-завтра. Чего же тут непонятного? Странного…

— Что вам от меня надо? — наконец смог выдавить из себя Денис Петрович.

— Гы-гы-гы, — загоготал незнакомец, ехидно высовывая язык, — не мне, любезнейший, а скорее вам это надо больше. Я-то найду еще кого-нибудь, кто хотел бы пропустить денек, а вот вы не отыщете того, кто сможет в этом помочь. Совершенно очевидно, что не найдете. Уж это я могу обеспечить. Гарантировать.

— Мне от вас ничего не нужно, — Денис Петрович понемногу смещался к краю стола, чтобы удобнее было вскочить, если больной окажется буйным.

— Ой, как вы обманываетесь. Ой, как же так можно ошибаться? — Фальконе улыбнулся понимающей, доброй улыбкой, но тут же раздраженно проворчал: — Вот народ пошел! Как говорил незабвенный Остап Ибрагимович, вы, любезный, произошли не от обезьяны, как все остальные граждане, а от коровы! Я вам повторяю уже в который раз. Я —проводник-через-завтра. Завтра — завтра. Слово такое. Оно означает день, который будет после этого дня. А я проводник через этот период. День. Вам безумно не хочется, чтобы завтра было. То есть жить вы дальше хотите, но без завтрашнего дня. Ведь можно и умереть, тогда не будет завтра. Но можно сделать так, что завтра не будет, а послезавтра будет. Ясно? Ох-ох. Вижу, что не ясно. Ну хорошо... Какой-то олух из вашего отдела сложил два и два, получил пять, а вас завтра за это уволят. Так ведь? Верно?

Денис Петрович, готовый уже встать и уйти, замер на краю стула. В грудину словно загнали металлические скобы.

«Откуда он знает? Совпадение?» — мелькнула мысль.

— Совпадений не бывает, — голосом философа с многолетним стажем произнес Фальконe. — Вся сеть событий уже давно сплетена. Наконец-то вы начинаете знать. Понимать.

— Послушайте...

— Вот-вот. Я послушаю, если вы скажете хоть одно умное слово. А то кроме глупого мычания от вас ничего не добиться. Я вам толкую, что могу помочь, а вы меня сумасшедшим называете. Нехорошо. Плохо. Некрасиво. Негоже, — незнакомец будто подбирал наиболее подходящее слово.

— Но как же так? То есть?

— В общем, суть вы уловили, — Фальконе поднялся. — Поезжайте домой. До полуночи наденьте эти перчатки и выходите на улицу. Завтра для вас не будет. Пройдет. Вы пропустите этот день. И все, чего вы так боитесь, никогда не случится в будущем. Это не приведет и к искажению временного континуума, если вы об этом подумали. Просто все нити, которые должны сойтись на вас завтра, канут в Лету. Исчезнут.

Он пристегнул к перевязи из грубой кожи рапиру и направился прочь, изображая из себя Панталоне.

«Булгаковщина какая-то! — Денис Петрович вытер дрожащей рукой пот со лба. — А вдруг у него коронки с одной стороны платиновые, а с другой золотые? Что за бред?..»

Проводник-через-завтра в это самое мгновение остановился и обернулся.

— Денис Петрович! — прокричал он, широко улыбаясь и показывая два ряда белых крепких зубов. — Всего вам хорошего. До вечера! Перчатки не забудьте одеть! Надеть!

Он потряс над головой сцепленными руками и вышел из кафе. Денис Петрович смущенно огляделся, но в его сторону никто даже не посмотрел.

«Уф. Час от часу... — он искоса глянул на перчатки. — Глупости какие. Наверное, это все мне померещилось».

Денис Петрович ущипнул себя за руку. Больно. Не сон. Его взгляд упал на часы. Половина девятого. Он уже полтора часа как должен быть дома. Настя будет волноваться. Денис Петрович с ужасом вспомнил, что мобильный телефон разряжен. Вот уж правда, беда не приходит одна.

Он еще раз глянул на перчатки. Ну и шут с ними. Станет он принимать близко к сердцу бред несчастного больного.

Денис Петрович схватил в охапку портфель и почти бегом направился к выходу: в машине должно быть зарядное.

2.

Через тридцать минут он уже был в своей уютной двухкомнатной квартире, в которой еще витал легкий запах недавнего ремонта. Денис Петрович на цыпочках подошел к спальне и, слегка приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Настя спала. Лишь слабый свет заходящего солнца освещал курносый нос и полные губы. Мужчина ласково посмотрел на спящую жену, мысленно поцеловал ее и прикрыл дверь.

«Устала. Пусть поспит. Незачем ее будить», — рассудил Денис Петрович и пошел на кухню.

Очень хотелось крепкого черного кофе. Щелкнул выключатель, и в то же самое мгновение закачались стены, застучало в висках, перехватило дыхание, пол угрожающе двинулся вверх: на краю кухонного стола, пугая своей настоящестью, грубыми швами и блестящими крагами, лежали перчатки. Денис Петрович без сил опустился на табурет. Ведь он оставил их там, в кафе. Это точно. И уж куда точнее, что он не мог принести их домой, положить на стол и не помнить этого. Значит, они таинственным образом появились тут сами. А скорее всего, кто-то зашел и положил их на стол. Кто-то чужой был в его квартире!

От этой мысли его кожа покрылась пупырышками. Денис Петрович неуверенно протянул руку и кончиками пальцев коснулся перчаток. Они не исчезли и не испарились. Бычья кожа была прохладной и шершавой. Хорошо прощупывались стежки. Словом, не мираж. Настоящие средневековые перчатки, именно те, которые оставил ненормальный чудак в кафе.

Готовить ужин уже не хотелось. Громко тикали часы, на улице становилось все темнее. Денис Петрович не мог решиться. Несколько раз он порывался выбросить перчатки в форточку, но что-то неуловимое останавливало его. Внутренний голос лениво советовал дождаться назначенного времени и надеть их, а здравый смысл лихорадочно отыскивал аргументы против. Он приводил один довод за другим, но все они разбивались о камни неприятностей завтрашнего дня, которых можно избежать, просто сделав так, как говорил проводник-через-завтра. Денис Петрович взял одну перчатку и поднес ближе к глазам: рассмотреть. В краге мелькнуло что-то белое. Мужчина потряс ее, и на клеенку выпала половина тетрадного листа в клетку.

«До двенадцати, и потом выйди на улицу. Ничего не страшись. Не бойся», — значилось в записке. «Не страшись» было почему-то зачеркнуто.

«Выход есть всегда!» — завопил разум, не веря, что его крик не найдет отзыва в напуганном завтрашним днем сердце.

И Денис Петрович вдруг запаниковал. Схватил перчатки и подбежал к окну. Открыл форточку, широко размахнулся и замер. Вся улица была словно посыпана пеплом. Серые хлопья редкого снега сыпались с неба. Часть долетала до земли, но исчезала спустя мгновение. Те, что оставались висеть, подрагивали несколько дольше, но также пропадали без следа. Денис Петрович медленно закрыл форточку и положил перчатки на стол. Пепел за окном пропал, и обычный вид улицы уже ничем не пугал.

Как быстро человек, который всю жизнь смеялся над разными провидцами, гадалками, магами, телепатией и подобной ерундой, забывает свои убеждения, сталкиваясь наяву с неоспоримым фактом существования сверхъестественного. Денис Петрович больше не сомневался. Он сделает, как говорил проводник-через-завтра. Взгляд все чаще падал на медленно ползущие стрелки часов. Еще целых полчаса до двенадцати. Как долго... и как мало, чтобы принять окончательное решение. Окунуться в нечто, не поддающееся пониманию, невероятно сложно и страшно.

Без пяти двенадцать Денис Петрович еще раз заглянул в спальню. Жена безмятежно спала. Он, дрожа, как одинокий желтый лист на ветке, подошел к входной двери и решительно натянул перчатки. Ничего не изменилось, лишь тиканье часов на кухне стало тише. Поборов сильное желание посмотреть в окно, Денис Петрович вышел из квартиры. Щелкнула собачка замка, словно отрезая пути к отступлению. На площадке все оставалось по-прежнему. Не став дожидаться лифта, он спустился по лестнице и медленно вышел из здания. В то же самое мгновение его схватила сильная невидимая рука и дернула. На миг в глазах потемнело, и перед ним вырос черно-белый двойник Фальконе. Теперь его лицо было серым, словно высеченным из гранита. Никакой мимики. Плотно сжатые губы, резко очерченные, почти сюрреалистические черты лица. Движения рваные. Он был во все том же костюме и в таких же перчатках. На боку висела не подходящая к одежде рапира. Это выглядело смешно, но Денису Петровичу не хотелось смеяться.

Город исчез. Не было ни домов, ни детских площадок. Пропали автомобильная стоянка, скамеечки, на которых днем собирались старики и старушки, а вечером молодежь бренчала на старой гитаре, деревья, кусты и даже улицы. Вокруг было лишь безграничное пространство, расчерченное разноцветными нитями. Тонкими, натянутыми — как струны, толстыми, провисающими — как корабельные канаты, корявыми — словно сухие ветки. И чем выше, тем гуще было это плетение, которое, сливаясь в сплошной купол, закрывало небо. Грязно-серая, почти черная почва, серый туман и дымчатый снег.

У Дениса Петровича засосало под ложечкой.

— Если снимешь перчатку — исчезнешь. Погибнешь, — без интонации сказал Фальконе. — Пошли.

— Где я? — Денис Петрович хотел прижаться спиной к родному дому, но его там не было.

— Это период. Завтра. Я проведу тебя через него, — голос проводника больше всего напоминал синтезатор речи, — пошли, твои глаза скоро привыкнут, станет немного легче. Иди за мной. Следом. Шаг в шаг, как говорится.

Денис Петрович потерял счет времени. Проводник шел вперед, тщательно огибая скопление нитей и выбирая путь так, чтобы ничего не задеть, и бросал короткие фразы: «Аккуратнее. Не задень вот эту нить. Если мешает, отодвинь, только осторожно. Можешь касаться их только перчатками».

— А что это? — спросил Денис Петрович, в очередной раз приподнимая дрожащий эфирный шнур.

— Это события, — Фальконе остановился, решая, вероятно, как пройти дальше, — которые произойдут завтра. Все не трудно. Просто. Чем темнее нить, тем событие хуже для того, кому назначено. Золотые — исполнение мечты. Точно и понятно.

— Кому?

— Нам, — ответил проводник и обернулся. — Надеюсь, ты не думаешь, что я человек, в том понимании, в котором вы привыкли употреблять это слово. Наше с вами сходство заканчивается на внешности.

— И ты можешь видеть, что скрывается за каждой такой... полосой?

— Да. Могу. Но со временем надоедает заглядывать в каждую. — Фальконе снова двинулся вперед.

— И мои завтрашние события тоже видишь?

— Конечно. Мы идем рядом с ними. Обернись.

Денис Петрович оглянулся. Толстый серый канат, сплетенный из мириад тонких разноцветных ниточек, медленно таял.

— Это твой завтрашний период. Он мог быть гораздо светлее, если бы не это, — Фальконе аккуратно раздвинул пальцами разноцветное сплетение и показал черную, толщиной в мизинец и похожую на волосатую многоножку линию. — Ивнин Леонид отвлекся и не добавил под чертой одну вторую. В знаменателе. А вот эта, — проводник открыл еще одну многоножку, — ты сам, доверился опыту друга и поленился пересчитать.

— Но ведь... а если послезавтра? Ведь никто не забудет о проекте, и тогда...

— Нет, я же сказал, события, которые должны были произойти, не случатся в будущем никогда. Это не путешествие во времени, это проход через завтра. Мы лишь минуем все стрелки, которые на тебе замыкаются. Никто не будет наказан, проект, возможно, начнут заново, возможно, выделят новые средства, этого я пока не знаю, но главное, для чего ты здесь, — тебя не прогонят. Не уволят.

— Просто забудут про это?

— Нет. Это было бы слишком грубо и неправильно. Дело в том, что у вас, у людей, своеобразный способ... — Фальконе задумался, словно подыскивая нужное слово, — создания воспоминаний. Вы думаете, что безошибочно запоминаете все, что случилось с вами, и ваш опыт остается неизменным в том виде, в котором вы его получили. Вот уж нет. Чушь. Многое, что вы помните, станет бесполезным хламом в архивах вашей памяти. Ваши воспоминания пересоздаются, соединяя вместе всего лишь фрагменты той информации, которая осталась, и соотносятся с настоящим. Просто память сама найдет нужное и перестроится.

Некоторое время Денис Петрович молча шел следом, поглядывая, как исчезает в тумане его завтра.

«Вот так легко? Так легко избавиться от всех проблем? — Денис Петрович подозрительно посмотрел на проводника. — Но ведь что-то потребуется взамен? Или нет?»

— Нет, ничего. Достаточно одного присутствия здесь. Мы этим живем. Если будет понятнее, мы крадем. Паразитируем. Чем ярче события, которые вы пропустите — неважно, исключительно черная или золотая нить была в вашем навое, — тем больше пищи получит проводник.

— И сколько ты получишь за меня?

— Смогу неделю ничего не делать. Но это приблизительно. Никто никогда не знает, насколько удачно все сложится. И для нас, и для вас.

— Так сколько же вас? Сколько людей пропускают дни?

— Достаточно. Никто не считал, — ответил Фальконе сразу на два вопроса.

— Но ведь если знать, что завтра...

— Я вижу, о чем ты подумал. Нет, Александр Сергеевич не захотел идти со мной, хотя я говорил. Предлагал. Он сказал, что это не по-мужски. А жаль. Дантес не промахнулся, — Фальконе сухо усмехнулся. — Лишь слабый человек может все бросить и пуститься в бега от действительности. Проводник чем-то сродни наркотику, только второго раза не будет.

Денис Петрович нахмурился: крыть было нечем. Почему он решил, что все безнадежно?

Впереди замелькала яркая фигура. Насыщенные цвета горели в серости этого чужого мира, как автомобильные фары темной ночью.

— Проводник, — ответил на мысленный вопрос Дениса Петровича Фальконе, — ведет кого-то.

«Кем-то» оказалась маленькая девочка лет шести. Что привело ее сюда? Осознание того, что этот совсем еще ребенок уже мечтает не о балах и красивых куклах, а о том, что ей не хочется встречать завтрашний день, повергло Дениса Петровича в еще более глубокое уныние.

Проводники приветствовали друг друга взмахом руки и молча разошлись.

— Почему вы не поговорили? — поинтересовался Денис Петрович, чтобы как-то прикрыть свое смущение и стыд.

— Мы на работе. Зачем о чем-то говорить, когда и так все освещено? Ясно.

— А эта девочка, отчего она так поступила?

— Я не знаю.

— Но ты же мог прочесть ее мысли?

— Мог, но делать этого не стал. Не очень хочется знать, что же на этот раз произошло с несчастным ребенком. Да и вряд ли услышу что-то новое. У вас, людей, очень похожие проблемы и желания.

— Но вы не гнушаетесь брать пищу из страданий этого ребенка?

— Мы паразиты, я же говорил, а теперь замри и ни звука! Молчок!

— Но я же свечусь, как фонарь, от кого прятаться? — прошептал, насторожившись, Денис Петрович.

— Он слепой, но хорошо слышит. Нельзя спугнуть его.

— Кого?

— Случай. Слепой случай, — проводник жестом оборвал разговор.

Маленькая зеленая амеба ползла по нитям, покрывая их изумрудным блеском.

«Выбирает нить, — услышал голос проводника у себя в голове Денис Петрович. — Когда он проникнет в одну, начнет сильно трясти. Падай и держись за землю, только так сможешь выжить», — в голосе Фальконе не было страха, но отчетливо слышалась надежда.

Амеба перебралась на другую ветку-нить, осторожно выпячивая свои ложноножки. Нить не выдержала и сломалась с тихим хрустом. Остатки ее мгновенно запылали и тут же исчезли. Случай завизжал и, кувыркаясь, брякнулся на подвинутый проводником завтрашний день Дениса Петровича. Амеба ощупала пучок нитей и довольно заурчала. Растеклась и вспыхнула изумрудной вспышкой. Землю затрясло. Нити, как щупальца, поползли в разные стороны. Они двигались, меняли цвет и толщину. Сплетались и расплетались. Мужчина вжался в серый песок, с ужасом смотря на начавшийся хаос и на размахивающего рапирой проводника. Только сейчас Денис Петрович заметил, как из ниоткуда появляются осклизлые черные пальцы и тянутся к ЕГО навою, который приобретал золотой цвет. Фальконе обрубал их, и они пиявками падали на песок, исчезая в серой пыли.

«Золотая! — кричал проводник, свирепо разрубая щупальца. — Наконец-то! Будет золотая!»

Денис Петрович многого не понимал в своей жизни, но то, что сейчас его золотое завтра тает у него за спиной, он понимал очень отчетливо.

Землетрясение прекратилось так же неожиданно, как и началось.

— Все! Пошли скорее, надо успеть, пока нить еще меняет цвет. Вскоре придут исправители. Корректоры. После случая всегда приходится что-то переплетать, но до этого момента надо успеть. Они поймут, что это проводник превратил день в мечту, и исправят его. Если только мы не закончим период! Вперед! Ну же!

Проводник схватил Дениса Петровича за руку и потянул за собой.

— Скорее, скорее! — торопил он его. — Мешкать нельзя! Бежим. Бежим!

Усталости не чувствовалось даже через несколько часов бега. Мужчина с удивлением отметил, что у него даже не появилось одышки. А на протяжении всего пути рядом тянулась золотеющая нить его завтра.

— Все. — Проводник замер перед дверью.

Денис Петрович узнал свой подъезд.

— Проходи, ложись скорее в постель. Иначе проснешься на полу... послезавтра, — проводник был счастлив. — Поблагодаришь или проклянешь — решишь затем. Потом.

Денис Петрович медленно отворил дверь. Запах родного подъезда заставил сердце биться сильнее. Только сейчас он понял, что здесь не было даже запахов.

— Ваши неудачи, которые случаются каждый день, в большей или меньшей степени никогда не становятся трагедией, — напоследок сказал проводник. — В трагедию их часто превращают лишь ваши ложные убеждения, такие как, например, серьезные последствия для карьеры, для окружающих или для семьи. Вам бы научиться чаще смотреть на все проще, и мы погибли бы от голода. До свидания. Прощай. И благодарю тебя. Сегодня я стал весьма обеспеченным сытым проводником.

Фальконе подтолкнул Дениса Петровича и закрыл за ним дверь. Перчатки исчезли, словно испарились, и лишь их тяжесть все еще чувствовалась на руках. Он поднялся в квартиру. Такую теплую и приветливую. Из кухни доносилось тиканье настенных часов. Дверь в спальню была приоткрыта. Денис Петрович зашел в комнату. Будильник показывал одиннадцать пятьдесят, тридцать первое июля. Настя спокойно спала, раскинув руки на кровати. Легкое одеяло сползло на пол. Денис Петрович поправил постель, тихо разделся, лег рядом с женой, ощущая приятное тепло нежного тела, и тут же уснул.

3.

Он проснулся от скрипа детских качелей за окном. Его взгляд упал на циферблат электронных часов. Девять! Второе августа! Значит, это был не сон.

Насти рядом не было. Вероятно, готовит завтрак. Денис Петрович встал и вздрогнул, когда требовательно затрещал телефон. Нехороший какой-то звонок. Резкий. Злой.

— Алло, я вас слуш…ю, — сказал мужчина внезапно слабым и охрипшим голосом.

— Денис Петрович? — послышался незнакомый голос. — Денис Петрович, это звонят из родильного дома номер два. Не дозвонились вчера. Поздравляю вас. У вашей жены начались преждевременные роды. Это было довольно опасно: все произошло неожиданно. Такое нечасто случается, но сейчас все уже позади. Мальчик родился здоровеньким, и мама после кесарева чувствует себя хорошо. Вы вчера стали папой! Можете навестить…

— Вчера? — взвыл Денис Петрович.

«...Золотые — исполнение мечты...» — загремели в его голове слова. Да, он мечтал о рождении ребенка, он всегда мечтал об этом, но он хотел присутствовать при этом событии. А выходит, что вчера, в самый главный день его жизни, именно его и не было. Все про него забыли! И Настя забыла, но она вспомнит, что вчера мужа не было рядом. А память подскажет ей нужный ответ на вопрос «почему». И она никогда не простит ему этого.

«.... Нет, я же сказал, события, которые должны были произойти, не случатся в будущем никогда...»

Денис Петрович дико захохотал, в бессилии оседая на пол.