Перезаклад

Глава 1

Ветер свирепствует над пустырем, срывает объявление о пропаже собаки, подкидывает рваные пакеты, двигает картонные коробки, бьется об бетонные блоки, сухие деревца и брошенные гаражи. Никому не захочется соваться ночью в такое место, пусть оно и в черте города; но десятки отчаянных молодых людей ныряют туда через дырку в сетчатом заборе. Я вижу их сквозь пыльное окошко, из разваливающейся многоэтажки через дорогу от пустыря, и каждый раз мне от увиденного печально. Всем известно, чего они там ищут - то, что для них прячут такие же бедолаги. Но тех, кто прячет, мне не жалко, а тех, что ищут - жалко. Однажды и я такой была, и однажды плохо кончила. Днем я не могу выйти из дому; но ночью, в темные сезоны - получается. Беззвучно я выскальзываю из квартирки - дверь моя никогда не заперта - и иду вслед за очередным кладоискателем. Я быстрая. Молодой человек подсвечивает себе путь фонариком, дрожит от холода, оглядывается. Совсем один пошел. Боится он не меня - в таких как я он не верит - а боится полиции. Что же, это нормально. Однажды и я боялась только полиции, понимаю.

Пустырь меня не любит. Местные - еле видные тени, такие же, как и я - стоят поодаль, покачиваются и мрачно наблюдают. Я раздражаю теней-маразматиков, я беспокою их сон, но мне они сделать уже ничего не могут - слишком ослабли. Тупые, пустые создания. Хотят лишь исчезнуть.

А я еще вполне в форме, и вполне соображаю, и все преследую дурачка. Паренек - совсем молодой, едва ли 18 лет отметил - подходит к кустам, сверяется с фото в телефоне, нагибается и начинает шарить рукой по земле. Значит, пора. Воплощаюсь. Это для призраков ужасно больно - выдираться в реальный мир, это словно бы через стекло разбитое лезть - потому ужасный крик из рваного рта вылетает сам собой. Являюсь я, какой меня последний раз видели люди - ужасно худая, скрюченная, с мутно-желтым пакетом на голове, с кровавыми ранами - и реву, кричу, шиплю, руками размахиваю. Парень сам вопит и скрывается во тьме - вглубь пустыря, дурак, побежал; но ничего, выберется. Придет домой, скажет себе: "пора, похоже, завязывать, крыша уже едет...", и об увиденном друзьям проболтается лишь годы спустя, по пьяни - ему не поверят, конечно. Или ничего он не поймет, а может, даже вернется назад через час - что же, дурак он тогда. Уже не мое дело. А я снова становлюсь невидимкой - и мне ужасно плохо, двигаться почти не могу, и тошнит, и в глазах все кружится, словно бы напилась. Придется теперь ползти домой часами - до рассвета нужно успеть. Но я сделала что-то почти хорошее, и я этому рада.