Переулок, где затаилась смерть

Глава 1

Когда наступает время надеть ночной наряд, город преображается. Центр что столичная модница: блестят разноцветные огни, сверкают витрины, по дорогам непрекращающимся потоком мчатся автомобили, на тротуарах неспешно прогуливаются прохожие, всё это украшается мишурой из шумов и веселья. Другое дело окраины. Если днём пушистые кусты и старые статные деревья деликатно скрывают шрамы растрескавшегося асфальта, уродливые чиреи из груд мусора и нагноения в виде брошенных домов, то ночью здесь делается по-настоящему жутко: листья из зелёных становятся серо-черными, мелкие улочки словно щупальца расползаются во все стороны и могут утащить тебя туда, откуда уже не выбраться, а моргающие фонари не позволяют глазам привыкнуть к темноте, отчего каждый шорох воспринимается как знак приближающейся опасности.

Как раз по окраине тридцати четырёхлетний Федя и возвращался в отчий дом после работы поздним вечером. Мог бы выбрать другую дорогу, но таким уж он был человеком: предпочитал женщин без косметики, а город без прикрас. Маршрут он знал хорошо ещё с детства, когда этот район был населён, жив-здоров и признаков надвигающейся тяжелой болезни никто не замечал. Череда кризисов, безработицы, предательство друзей и родственников, миграция в крупные города подкашивали район потихоньку, пока не выкосили почти целиком.

Спускаясь под горку, Федя с необъяснимой мечтательностью во взгляде рассматривал опустевшие дома. Всегда хотел стать единственным полноправным собственником участка на земле. Квартира – а у Феди раньше была квартира – это не то. Может быть, когда чёрная полоса в жизни оборвётся, он прикупит участок здесь?

В небольшом домишке на перекрёстке поселилась семья – пожилые родители, старшая дочь и сын подросток. Переехали, видимо, из деревни, потому что развернули бурное строительство. Строили сами, «материалы» скорее всего собирали с брошенных участков. Кирпичи так точно оттуда натащили, а может чей-то дом повалили.

Работа велась и утром, и днём, и поздним вечером. Вот и сейчас дочка с пустым ведром плелась от кучи строительного мусора, которую они навалили на обочине напротив своего участка, обратно к воротам. Даже не глянула на Федю, прошла прямо перед ним и скрылась за калиткой. Парень вспомнил, как однажды он повстречал маму девушки. Та тоже была с ведром, но заметив Федю, не стала выбрасывать мусор, дождалась, пока он пройдёт и только после этого продолжила работу.

Федя тогда не сразу понял, почему женщина так поступила, и только спустя какое-то время вспомнил о примете, согласно которой если женщина с пустым ведром переходит тебе дорогу, то быть беде. Или это про чёрного кота? А что тогда было с ведром? Не суть. Важно, что женщина остановила работу, чтобы не накликать на Федю беду. И хоть он был абсолютно несуеверный человек, этот поступок его почему-то очень тронул. Женщине было не всё равно.

«Небезразличие к первому встречному редкость во все времена. Сейчас даже на друга положиться нельзя», - подумал Федя, спускаясь под горку и, заметив поворот в переулок, куда вела покрытая ямами грунтовая дорога, неожиданно для самого себя свернул, хотя туда ему было не по пути.

Он знал, что не забредёт в тупик – в конце переулка будет тропинка через лесополосу к реке, там мостик, а за ним крутая горка, поднявшись в которую Федя выйдет на свою улицу. Давным-давно он не ходил этим путём, а вот сегодня решился. Проверит, верна ли примета, да и просто вспомнит детство – он с друзьями часто здесь гулял, переулок запомнился ему уютным.

Но с тех пор много воды утекло. Сегодня это место выглядело заброшенным даже на фоне умирающего района. Разросшиеся деревья развалили заборы, обломки шифера трещали под ногами, фонари горели один через один. Федя попытался вспомнить, как это место выглядело в его детстве. Дорога была асфальтовой, у дворов подметено, деревья аккуратно пострижены, тихо и светло. Правда, местные ребята были драчливыми и гостей не жаловали. Иногда даже драться приходилось. Федьке всегда доставалось больше остальных, потому что он никогда не убегал. Но тумаки того стоили – у речки было классно, мальчишки жгли там костры, ловили ужей и ящериц, натянули над водой канат и катались на нём, словно Тарзан прыгая с одного берега на другой.

Федя сильно тосковал по тому времени. Даже не столько по впечатлениям, сколько по царившей внутри детского коллектива справедливости. Принципы значили тогда больше, чем сейчас. Если ты их нарушал, коллектив от тебя отворачивался, ты становился белой вороной, чувствовал себя ужасно. В детстве за обман товарища с тобой все перестали бы общаться. Когда друг детства и бывший одноклассник обманул Федю, то никто от первого отворачиваться не стал. Федя, вложивший в дело свои кровно заработанные деньги, оказался на заводе и в долгах, с которыми смог расплатиться только продав свою квартиру, а его одноклассник сначала перебрался в Москву, а сейчас уже запускал какой-то бизнес на Кипре. Где та справедливость, которая казалась абсолютной в детстве?

Феде мотнул головой, разгоняя навязчивые, преследующие его не первый месяц мысли. Пусть это останется на совести предателя. Зато Федя честный человек. Да и не так уж плохи его дела, у многих гораздо хуже. Только ментальные упражнения не слишком помогли – образ предателя не шёл из головы.

Так вот шаг за шагом, ассоциация за ассоциацией, и приятные детские воспоминания вернули Федю в неприятный реальный мир. Внешний мир словно бы отразил перемену внутреннего настроя Феди: рабочих фонарей почти не осталось, идти приходилось наполовину вслепую. Парень уже пожалел, что выбрал эту дорогу и подумывал о том, чтобы вернуться, однако из чистого упрямства хотел дойти до леска и попытаться отыскать тропинку. Он выбрался на более менее открытое место, освещавшееся луной и звёздами, когда позади раздался звук шагов.

Федя обернулся – за спиной у него стоял неизвестно откуда взявшийся человек. Хотя человек ли? У забора очертания, напоминавшие мужскую фигуру. Может это просто игра света и тени? Тем более что вокруг ничего не видно.

- Вы что-то хотели? – окликнул он незнакомца. Ответом послужила тишина.

«Хорошо, никого вокруг нет. Решили бы, что я дурак, который с кустами разговаривает», - заключил Федя и хотел было продолжить свой путь, как вдруг заметил, что «кусты» пришли в движение, отделились от забора и вышли на дорогу. Это точно был человек. Он стоял, широко расставив ноги, сложив руки по швам.

Федя немного оробел. Он был низкий щуплый парень, хотя постоять за себя мог - в школе драться приходилось часто, и он всегда «награждал» обидчика ссадиной или синяком, даже если в драке проигрывал. Неизвестный был крепкий, рослый. Но не это самое страшное. Незнакомец вёл себя странно. Будто и не человеком был вовсе.

Какое-то время они просто стояли друг напротив друга и ничего не делали. Как поступить в такой ситуации Федя не знал. Пойти навстречу и вернуться тем путём, которым пришёл? А если этот нападёт? Взять камень и отбиться! А если у него нож? Идти в конец переулка, отыскать тропинку и убежать? Похоже, это был самый лучший вариант. Федя уже собирался уйти, как вдруг со стороны крыши близлежащего домишки донёсся странный шум. Федя глянул туда и увидел, что прямо на газовой трубе стоит ещё один человек, укрытый в тени ветвистых деревьев. Толком не разобрать, во что он одет и как выглядит, но на трубе стоит, как заправский акробат в той же позе, что и другой незнакомец на дороге.

Вот теперь Федя был напуган по-настоящему. Он развернулся и быстро пошёл вперёд, постоянно оглядываясь. Стоявший на дороге мужчина остался недвижим, а тот, что наверху, наклонился, ухватился руками за трубу и с обезьяньим проворством пополз следом за Федей. Любому другому было бы неудобно так передвигаться, но этот перемещался даже быстрее, чем Федя шёл. Пришлось бежать, но преследователь не отставал.

Впереди рабочий фонарь. Добежав туда, Федя собирался перевести дыхание, но услышал хруст шифера за спиной, обернулся и увидел ещё две фигуры преследователей. Но это не самое страшное. Гораздо сильнее Федю напугало другое - у преследователей просто не было лиц! Это были гладкие чёрные почти пластиковые поверхности. Ни глаз, ни рта, ни ушей, ни волос. Овальная чёрная маска. Вот только это не было маской!

Осознав, что он вляпался во что-то совсем скверное, Федя побежал быстрее чем прежде, хотя ему казалось, что быстрее он не сможет. Больше парень не оглядывался, высматривал в появившейся с левой стороны дороги лесополосе тропинку и не находил её. А что, если она поросла кустарником, и там не пройти в темноте? Как быть тогда? Что будет, если эти чернолицые чудовища его догонят? Думать об этом не хотелось, оставалось только мчаться вперёд пока не выбьется из сил, а дальше будь что будет.

Федя почти отчаялся, потому что лесополоса оборвалась, и потянулся новый ряд заборов, а значит, тропинку он пробежал – как вдруг впереди справа появился дом, в окне которого горел электрический свет. Последняя надежда!

Шифер трескается под ногами преследователей, они совсем рядом, но и Феде бежать недалеко! Он подбегает к калитке, ощущает в ногах лёгкость, будто ему четырнадцать, а не тридцать, кладёт руки на забор, толкается ступнями и с неожиданной для самого себя лёгкостью перепрыгивает через преграду, несётся к дому, взлетает на крыльцо, дёргает за ручку и – закрыто!

Стучит изо всех сил, просит о помощи, оборачивается и видит, как люди без лиц карабкаются на забор. Их не трое, а уже с десяток, они ползут отовсюду, как тараканы. Занавеска у окошка рядом с дверью отодвигается, через стекло на улицу смотрит напуганная старушка.

- Откройте, пожалуйста! – молит Федя. – На меня напали!

Глаза старушки округляются, она становится бледнее белого, задергивает занавеску.

«Бросила меня!» - проносится в голове у Феди. Он поворачивается и смотрит на забравшихся во двор людей без лиц. Они подходят к крыльцу, тянут к нему свои руки… Федя кричит, опирается спиной о дверь, отбивается ногами, но чудовища даже не пошатываются от его ударов.

Опора за спиной исчезает, Федя неуклюже вваливается в прихожую, а старушка мигом захлопывает дверь, закрывает её на засов.

- Откуда ты такой бестолковый взялся?! – кричит на него перепуганная бабушка.

- Да я просто домой возвращался, - оправдывается Федя. – А кто это такие? Почему они не ломятся сюда? Откуда их там столько?

- Ну и угораздило тебя, парень, свернуть в этот переулок. Пойдём, я тебе всё расскажу.

Растерянный Федя беспрекословно последовал за старушкой. Она проводила его на уютно обставленную, но давно не ремонтировавшуюся кухню, дышавшую духом советских времён, усадила за стол, налила чай, угостила бубликами и пряниками, села напротив и заговорила.

- Какой у нас раньше переулок был, не представляешь! Люди замечательные, в обиду друг друга не дадут, всегда помогут, всегда поддержат, всегда подскажут. Соседи что супруги – рядом и в горе, и в радости. Сколько уж минуло? – она погрузилась в себя, вороша пыльные архивы своей памяти. – Пятнадцать лет, кажется. Тогда в конце улицы новый дом строить начали. Участок купил человек небогатый, свозил всё на своём личном автомобильчике. Стройматериалы покупал с рук, либо приворовывал где-то на стройке. Дом почти достроил, да беда случилась. Любила тут ребятня гулять, уж не знаю, за что наш переулок так приглянулся.

- За поляну у речки, - подсказал Федя. – Мы с пацанами тоже сюда часто приходили

- Ну вот видишь. И повадился один из пришлых ребят на стройку эту треклятую бегать. Игрался, хвастался, по кирпичам лазил, на крышу взбирался. Хозяин-то на работе был, не мог уследить за тем, что на его участке творится. В общем, лазил мальчик, лазил и долазился. Упал с большой высоты, а следом за ним камень со стеночки полетел. Здоровый такой, жёлтый. И прямо на голову мальчишке. Что там было я не знаю, не видела. Только со слов людей. Говорят, каша! Родителей как привели, так мать криком кричала. Эт я слышала, подтвердить могу. Про похороны тоже ничего толком неизвестно, знаю только, что мальчишку этого в закрытом гробу хоронили. Горе-то горе, но мальчишка был ненашенский, потому мы не сильно кручинились. Случилось да случилось. Стали жить дальше. Прошёл месяц, прошло два. И соседи с дальнего конца переулка, что у стройки, говорят, неладное творится. Кто-то среди ночи по стройке лазит. Может кошки какие. А может ребятня на место упокоения мальца поглазеть приходила. Чтоб им пожутчее было, ночью шлялись. Мы большого значения разговорам этим не придали. Удивляло только, что соседи вообще из-за этого разволновались. Их спрашиваешь, что ж в этом удивительного-то? А они толком ответить не могут. Мне Петровна сказала по секрету. Как-то, говорит, нехорошо ходят, не по-доброму. Шуть его знает, как её понять. Из памяти до поры до времени выветрилось всё. Идёт время дальше. Продавать свой участок наш новоявленный сосед начал. Ну тот что строился…

- Я понял, - сказал Федя.

- Да. Продаёт. А почему продаёт, никто не знает. И не просто продаёт, а дёшево. Пересуды пошли. Зачем же продаёт, если столько сил вложил? А соседи-то с того конца переулка и говорят – ночами в окна стучит кто-то, по крышам бегает. Кто не знаем, страшно выглянуть, - старушка взволнованно всплеснула руками. – У нас знаешь какой район спокойный был? Никого никогда не то что ограбить, да пальцем тронуть нельзя было. Мы друг за дружку горой! А тут бояться? Чего, спрашиваем, боитесь? Опять ответить не могут. Гадали мы, гадали, и пока гадали, участок продался. Новые приехали, думали, дом быстро достроить да вселиться. Но что-то у них не получалось. Новоселы словоохотливые попались, правду рассказали. По ночам, говорят, кирпичи пропадают, а потом их у реки – знаешь же, там внизу река течёт? – вот у реки их находят. Только кирпичи уже не простые, а все кровью измазанные. Про мальчонку-то, что на участке погиб, они, конечно, знали. Но потому, думали, так дёшево участок и продают. А вот столкнуться с чем-то эдаким не ожидали. Батюшку приглашали, он им дом освятил. Вроде и помогло. Они так решили. Дом кое-как достроили. И вот как вселились, совсем плохо стало. По всему переулку кто-то ходить начал да в окна стучат, по крышам шуметь. Ко мне на чердак забирались. Среди ночи ножки стук-стук-стук, - бабуля постучала костяшками пальцев по столешнице. – Спрашиваю, кто здесь? Ответа нет. Занавеску одерну, а там стоит этот – весь чёрный и без лица! Перекрестилась, задёрнула занавеску, «Отче наш» прочитала, в кровать вернулась, с головой укрылась и дрожу вся – лишь бы нечисть ушла! Самые умные сразу смекнули – всё, жизни нам не дадут. Ноги делать надо. И стали здесь дома массово продавать. Ну те, что первыми объявление подать успели, удачно отделались – сбыхали и съехали. Те же, кто припозднился, остались при своём жилье. Потому как слухи про наш переулок быстро по городу расползались. Деваться некуда, стали жить как живётся. Ночью, конечно, страху натерпишься, но со временем даже к такому привыкаешь. Ещё пару лет пожили кое-как: после заката народ носу из дому не показывал. Но потом стало хуже. Первыми съехали те самые неудачливые новосёлы, что недостроенный дом купили. Просто бросили жильё и с концами. Плевать на всё им было. Не сказали нам, что на своём участке трупики кошек да собак стали находить. Душил, значит, кто-то живность по ночам. А потом и за людей принялись. Дочку у Степановых чуть со свету как-то ночью не свели. Хорошо отец услышал, что дочь хрипит, прибежал и увидел, как чудище это без лица над кроваткой дочурки нависло и лапами своими удавить её пытается. Степанов сначала напасть на чудовище попытался, да сдвинуть с места его не смог. Тут ещё в окно новые полезли. Страшно стало! Свет включил, тогда только напасть прошла – разбежались черти! Степановы старожилами были, сразу всем правду рассказали. Ну и понял народ – конец нашему бытью здесь. Бросали всё да уезжали кто куда. Ползла напасть от того злополучного дома, где мальчишку камнем прибило, и до самой границы переулка, а дальше ни-ни. Никто не знает почему. Будто мы были виноваты, что мальчишка погиб, и нас наказали за его смерть. А мы-то что? Мы дружные были, друг друга в обиду не давали…

- А вы-то почему остались?

- Некуда деваться мне, мил человек. Несемейная я, видишь. Вот и живу здесь, пока земля носит. Страшно, но что делать? Свет на ночь включаю и кемарю себе тихонечко. Вот ты забрёл сюда, тебя выручила. Оставайся, уходить тебе сегодня нельзя, беда случится. Здесь на кушеточке ложись, да попытайся как-нибудь заснуть.

Федя поблагодарил старушку, посмотрел в сторону зашторенного окна, перевёл взгляд на кушетку, заключил, что делать нечего, лёг спать. Дома его никто не ждал – родители уехали в Петербург навестить старшего брата, поэтому звонить некому. Случись чего, никто не хватится. Лучше не рисковать.

На кушетке было неудобно, Федя долго проворочался с боку на бок, только под утро провалился в глубокий тревожный сон. За ним гнались тени, он бежал к свету, к солнцу, а когда добрался до цели, то увидел мертвого мальчика, на голове которого лежал огромный камень, услышал перешёптывания откуда-то сверху, причитания, а потом проснулся, ощутив себя так, будто поднялся со дна Марианской впадины на поверхность и чудом выжил.

На горизонте зачинался рассвет. Федя собрался уходить. Выручившая его старушка не спала. Он поблагодарил её, попрощался, вышел на крыльцо и, осмотревшись по сторонам (вокруг ни души), покинул двор.

Свежо, тихо. Перед глазами встала яркая картина из детства: они с пацанами бегут друг за другом и смеются. Во что они тогда играли? В догонялки? Или в бешеную корову? Он понял, что не может просто так пойти. Вместо того, чтобы вернуться тем же путём, которым пришёл сюда, Федя пошёл дальше, вперёд, к тому дому, о котором рассказала старушку. Месту, где поселилась смерть.

Идти пришлось не слишком долго, дорога упёрлась в деревянный полуразвалившийся заборчик. Большая часть штакетин вывалилась, позволяя рассмотреть ощерившееся острыми кривыми ветками пространство двора. Там стоял пустой жуткий дом, через обвалившуюся побелку которого словно кости сквозь сгнившее мясо проглядывал красный кирпич.

Двор завален битыми бутылками и мусором. Сам дом почти развалился. Деревья росли прямо через крышу, сломав черепицу, развалив кровлю. От забора остался лишь деревянный каркас, чем-то напоминавший оградку могилы. Да это место погребения. Здесь покоилась вся эта улочка. Смех ребятни, пересуды старушек, заботы взрослых. Всё осталось только здесь. В месте, где погребены не люди, а жизни.

Глухое перестукивание донеслось из-за дома. Федя вздрогнул, вспомнил, где он находится и что здесь произошло. Нужно уходить, старушка сказала ему, что чудовища боятся света, но где гарантии, что это так? А если здесь они сильны настолько, что могут напасть даже утром?

Но что это было за перестукивание, будто что-то скатилось с горки? Страшно, но Федя чувствовал себя обязанным разобраться. Он сглотнул накопившуюся во рту слюну и осторожно пролез через дырки в заборе.

Тихо, страшно. Двор порос густой травой, от пустого дома веяло угрозой. На мгновение показалось, что в разбитом окне мелькнул овал чёрного гладкого лица, без глаз, без носа, безо рта. Федя застыл, внимательно всмотрелся в темноту заваленной мусором комнаты, ничего там не заметил.

Продолжил свой путь. Когда добрался до стены, идти стало легче. Он легко обогнул здание и прошёл через поваленный забор к пригорку, уходившему резко вниз, к реке. На её берегу валялись окровавленные кирпичи. Тот, что скатился недавно, упал прямо в воду. Оставленные им следы на рыхлой земле напоминали отпечатки детских ножек, семенивших по склону. Перед мысленным взором Феди вдруг вспыхнул яркий образ – дети бегут прочь, перепуганные тем, что натворили. И тут он всё понял!

Чуть ли не бегом вернулся к дому старушки. Она сидела на пороге и с обреченным выражением лица встречала рассвет.

- Это ведь был не несчастный случай! – крикнул ей Федя. – Это сделали ваши дети! А вы не рассказали, оставили это в секрете. Сговорились и соврали, покрыв убийц!

Бабушка вздохнула, пожала плечами.

- Какая теперь разница? Ну пусть так. Мы покрыли своих, а кто б так не сделал? Мы здесь дружны были. Ты не представляешь как. Обидишь одного – обидишь всех. Вы зачем сюда вечно шлялись? Как хозяева себя вели? Не стоило. Переулок нашим деткам принадлежал. И если уж они и натворили чего, то имели на то право.

- Имели право?! – Федя с ужасом посмотрел на старушку. – Вы сейчас оправдываете убийство?!

- Да какое убийство? Ну игрались детишки, повздорили, погорячились. Ты знаешь, кем теперь те, кто это сотворил, стали-то? А всё потому что мы дружны были. Всем переулком друг за друга держались! Даже когда разъехались, держаться не перестали. Так и поднялись, и зажили хорошо.

- Вас только бросили!

- Да, - голос старушки погас. – Бросили. Потому что я как ты, колебаться стала. Думала, нужно сходить, рассказать всё. Других подбивала. Нельзя же, чтобы вот так с человеком. Жалко было родителей загубленного мальчишке. Но мне быстро мозги вправили. Сказали, они чужие, а дети наши. Сказали, я предательница. И теперь расплачиваюсь за своё предательство, - она грустно вздохнула и отвела взгляд. – А разве это было бы предательством, если бы тех, кто погубил того мальчика, наказали? Скажи мне, парень?

- Нет, - неуверенно пробормотал Федя.

- А все остальные говорили по-другому. И теперь у них всё хорошо, а я здесь одна осталась. Так вот жизнь распорядилась. Жизни виднее, кто прав. Я тебя почему ночью пустила – потому что ты мне себя напомнил в молодости. Доброе лицо у тебя. Не ошиблась, видишь. Во всём ты разобрался без подсказок. И смотри, куда тебя жизнь приведёт, если той же дорожкой идти продолжишь. Смотри и на ус мотай.

Федя не знал, что сказать. Это настолько противоречило всему, чему его учили с детства… И как быть теперь? Спустя пятнадцать лет разве узнаешь, кто из детей это натворил? Переулок будет проклят. И район продолжит догнивать, пока не останется одни поросшие мхом развалины.

Федя побрёл обратно, повесив голову. Перед глазами стояли их беззаботные детские игры в этом переулке, конфликты с местными ребятами, доходившие до драк – но не до смертоубийства же! – яркость и радость тех беззаботных дней, когда он даже представить не мог, что человека могут наказать за то, что он будет добиваться справедливости!

Он выбрался из переулка и остановился у подъема в гору. Повернулся и посмотрел назад. Понял, что больше никогда не будет вспоминать об этом месте. Постояв ещё немного, он с тоской похоронил свои детские воспоминания и побрёл в гору. Не домой, на работу – смена начиналась с утра, за опоздания их штрафовали.