Переплетения нитей судьбы

Холод

Холод пронзил кости. Приглушил боль. Замогильная тишина расползлась по каменным надгробным плитам. Безобразно-шуршащие тени хаотично скользили по обветшалым стенам душных темных склепов. Лунный свет ниспадал на сырую рыхлую землю, освещая старое запустевшее кладбище.

Где-то вдалеке из близлежащей лесной чащи доносился вой стаи диких волков, что никак не хотели замолкать этой ночью и не давали уснуть местному сторожу. Пожилой мужчина нервно ворочался на своей кровати и не видел сна не в одном глазу. Неожиданно снаружи послышался резкий дребезжащий звук. Человек вскочил с кровати, накинул куртку, взял ружье и пулей вылетел из дома. Он осмотрелся вокруг. Ничего подозрительного поблизости не наблюдалось. Мужчина облегчённо вздохнул, увидев перевернутое железное ведро рядом с внешней стеной постройки. Должно быть это опять проделки енотов.

Он уже открыл дверь, чтобы вернуться в дом, как вдруг непонятно откуда полилась музыка. Видимо, сегодня его рабочий день уже не будет таким, как обычно - подумал человек. Он не спеша следовал на неотчетливый шум музыкальных оркестровых инструментов, крепко сжимая в руках ружье. Внезапно он увидел таинственный силуэт женщины в белом платье, что промелькнула мимо него в густом тумане. Он строго велел ей остановиться, но она ослушалась и продолжила отдаляться в серый туман, скрываясь из поля зрения. Рассерженный человек пошагал вслед за ней.

Приблизившись к концу кладбища, возле старой, проржавевшей изгороди он все же сумел настигнуть неуловимую особу. Ее белоснежная улыбка безмолвно приветствовала его, сияя на тлеющем лице, а из пустых глазниц вытекала чернильно-черная тушь. Человек, обомлев, выронил ружье и подался в бега. Столкнувшись с землёй, оружие резко выстрелило и картечью попало ему в ногу. С трудом преодолев пару сотен метров, истекая кровью, он сбежал от леденящего душу призрака и закрылся в доме. Осторожно выглянув в окно и никого там не обнаружив, он прикрыл занавески и облегчённо вздохнул. Сторож взял аптечку с нижней полки и медленно подошёл к камину, чтобы разжечь огонь и обработать рану. Но за спиной его, в углу темнейшем, уже давно и терпеливо дожидалось встречи назойливое приведение. Холод пронзил ледяными иглами его кости, оставив позади отголоски боли.

Тайны полярных руин

Непреклонная и непроглядная снежная вьюга бушевала весь полярный день. Вход в руины древнего храма начисто замело плотным, непроходимым слоем снега. Прошло несколько трудоёмких часов, прежде чем они смогли все расчистить и войти внутрь, готовые душой и действием встретить то, что по их предположениям должно было ждать их внутри. Морозный холод обжигал ее тонкую кожу. Щипал покрывшееся розовым румянцем щеки. Снежинки искрились на меху воротника утеплённой куртки. От ее дыхания из трепещущих уст исходила лёгкая, полупрозрачная, невесомая дымка студеного водяного пара.

— А вот и он! — воодушевленно воскликнул Мэтью, ее напарник по северной экспедиции. — Матерь божья! Он выглядит ещё более огромным, чем нам рассказывала о нем группа Альфа в своем отчете месячной давности. Тут не пятьдесят метров, а все семьдесят, — я тебе это на полном серьезе говорю, у меня глаз наточен как надо, и приборы измерения не нужны.

— Представляю, как обрадуется шеф, узнав какой экземпляр древнего архитектурного искусства нам удалось обнаружить в этих заброшенных пещерах, — сказала Джуд.

— Думаешь, люди в те времена уже были способны воздвигать такие сложные конструкции?

— Нет, это инопланетяне его сюда поместили, никак иначе.

— Смеёшься все, а мне вот не до шуток. Судя по изношенности камня, отчётливо заметным на всем основании его глубоким трещинам и потертостям, видимым даже невооружённым глазом отсюда, я предполагаю, — хотя нет, я почти в этом уверен, — его соорудили не меньше, чем три тысячи лет до нашей эры. Нет, ты можешь в это поверить? Три тысячи! Эта находка может перевернуть все наше представление о технологиях людей тех времён.

— Прежде чем восторгаться, ты бы лучше сначала инструменты из сумки достал.

— Да, пожалуй, ты права. Эмоции на мгновение меня захлестнули. Нужно все тщательно изучить здесь. Тут важен чисто научный подход, а не наш разговорный субъективизм.

— Вот так-то лучше, совсем другое дело. Узнаю старого доброго старину Мэтью. Ты пока сними образцы породы и сделай слепки, а я пойду осмотрю его с другой стороны.

— Замётано.

Джуд быстрыми шагами обошла древнюю статую по кругу и спустя пару минут остановилась возле ее тыльной стороны. Ее внимание привлекла старинная надпись, на которой были видны только последние буквы, выгравированная на мраморной табличке на стене рядом со скульптурой. Подойдя поближе, она, не брезгуя прикосновениями к ценной доисторической находке, смахнула рукой рыхлый тонкий слой снега и аккуратно, но со всей живостью в движениях оттеснила археологической лопаткой оледенелый иней, скопившийся на углублениях букв. Пред ее блаженно воссиявшим любопытством взором во всей красе предстала надпись на древнем языке предков: «Aliis inserviendo consumor». Она с робостью в голосе прочла ее вслух, делая небольшую вдумчивую паузу перед каждым словом, пытаясь с максимальной точностью вспомнить значение каждого из словес, возгораясь в своем стремлении правильно идентифицировать общее смысловое содержание, сразу же мысленно стараясь перевести лаконичное изречение на свой язык, будучи прытким экспертом-лингвистом с недюжинным опытом в архаизмах. «Служа другим расточаю себя» — нерешительно проговорила наконец юная девушка теперь уже на своем языке, докопавшись до заковыристой сути, попутно тихо шепча себе что-то под нос, на миг застыв в своих размышлениях и перебирая в своей памяти лекции по толкованию афоризмов из второго курса университета, который она окончила около семи лет тому назад.

Внезапно из глубоких, надломленных временем расщелин старинной конструкции резко вырвались ярко-белые лучи света, с пронзительным звуком магического свечения, — раздирающего кипящими фотонами студёный эфир, — проносясь исчерпывающим эхом по обширным просторам святилища. Яркая вспышка на мгновение ослепила Мэтью, который от неожиданности упал навзничь, обронив инструментарий. С ужасным грохотом все в округе заполнилось интенсивными колебаниями, вызывая сильное землетрясение, расшатывая неустойчивые стены развалин. С непомерно громким каменным скрежетом гигант вдруг зашевелился, порывисто поднимаясь с колен.

Он смёл с себя опостылевший груз неподъёмной обители человечества, гордо выпрямив спину и широко расправив плечи. Восставший из беспробудных пучин сна колосс устремился к выходу, громогласно воспевая свою свободу, тяжеловесным шагом ступая по измерзшей земле.

Советский постдепрессионизм

Нескончаемый гул ветра, что проносился на несметные мили вдоль ночной автострады, казалось, усиливался с каждым новым пройденным им километром пути, разрушая безмятежную пустоту вокруг себя, расщепляя атомы тишины, разносясь едва ощутимым эхом по прокуренным подъездам, недремлющим вокзалам, темным переулкам, широким проспектам, пока в конце концов не затих, вместе со скрежетом трамваев, ревом мотора ближней иномарки, шуршанием торопящихся домой поздних прохожих, в глубине усталой души пролетариата, чьи веки давно сомкнулись намертво, устремляясь в самые далекие дали сумеречных земель, на краю несметных космических просторов, пытаясь разглядеть размытые лица их радушных обитателей сквозь ортодоксальную преграду темноты.

Звон разбитой бутылки из-под спиртного, выброшенной одним нерадивым участником загулявшейся компании, заставил нервно перевернуться добросовестного представителя рабочего класса на другой бок, на печальный миг вырвав его из цепких объятий обывательницы сонного царства. Подозрительные тени проскользнули по сырой стене холодной подворотни, затем скрылись между высоких домов. Сторожили помнили, как эти странные бесформенные тени мелькали прошлой ночью и двумя ночами ранее, как они являлись на протяжении многих лет в одном и том же месте, чтобы вершить свои темные дела, но помешать им отнюдь не могли.

Впрочем, нашего завсегдатая придорожных чебуречных Евгения Афанасьевича их дела никак не касались, ведь он уже ловил бабочек в цветочном поле вместе со своей новой спутницей из других миров, а завтра его ждал новый, почти радостный день, преисполненный кропотливого труда, едва колышущих душу событий, затем ещё один, и так до бесконечности. В этом нескончаемом, довлеющем над ним потоке времени, он ощущает свое существование как нечто отстраненное от своего эго, не принадлежащее ему самому и не подвластное кому-либо со стороны. Коллаж одинаковых мест, мучительно знакомых лиц и голосов застилает его взгляд серой дымкой, что уносит его сознание прочь от мира обыденности в иллюзорные ментальные страны при любой, даже малейшей, попытке рассмотреть содержимое вне её.

Разветвление его субличностей стало столь автономным, что он не может определить кто из них отвечает за решения, а кто за последствия. В его непроницаемом для света взгляде, в чернильно-черных зрачках проглядывается летаргическая осмысленность исходного кода пустоты. День рождение старого друга, повышение на работе, корпоратив, приглашение на вечеринку — всё смешалось воедино и кажется более не способно вызвать в нём никаких ощутимых эмоций. И вот он срывается, бросает всё, улетает за пределы своих вымышленных и реальных границ, оставив все заботы далеко позади, цепляется за последний шанс, достает свой счастливый билет — шумный ветер ведёт его вслед за собой вдоль ночной автострады.

Предводитель

— Ну же, подходи! Или боишься, что я надеру твой тощий зад? — высокопарно прочеканил грубым низким тембром Холлдор, предводитель Фрейдмунда, облаченный в тяжёлые стальные латы, декорированные полосками прорезной латуни на краях пластин, зловеще ухмыльнувшись при этом. Он был высоким и широченным в плечах, и вдобавок ко всему, еще и с крупным от природы телосложением. Броня его была из прочного, закалённого сплава, и до той степени щепетильно наполирована, что поблескивала на свету солнечными бликами, словно озёрная, зеркальная гладь воды жарким летним днём.

— Почему бы тебе просто не сдаться? И не выдать нам заложницу? Позови сюда генерала Сиджеберхта или кого-то из его представителей. И даже не смей снова нам воспротивиться. Как видишь, нас в разы больше, а ты всего один. Задавим числом и пальцем не пошевельнув. Или у тебя с арифметикой совсем туго? — горделиво произнес Джозас, командор войска Юнгфурта (голос его был спокоен, хотя тоном чуть ниже обычного). Степенного, соблюдающего субординацию военачальника редко когда можно было вывести из себя, поэтому он не поддавался так запросто на провокацию.

— Будь вас хоть пару сотен, хоть несколько тысяч, я не отступлю! Можете созывать сюда все свои войска! Мне все равно это не помешает размозжить твою хлипкую черепушку, даже глазом не моргнув, имперский выскочка! В этом мне поможет мой преданный товарищ по разрешениям беспрецедентных раздоров, с которым я уже давно хочу тебя познакомить. Прошу любить и жаловать, мой верный соратник — «Уничтожитель сосунков», — сказал Холлдор, доставая из-за спины семикилограммовый топор, искусно вращая им против часовой оси кистью руки, будто он весит как перышко.

— Похоже, вести дипломатические переговоры с ним бесполезно. Ну же, парни, зададим ему жару! Покажем, что бывает с теми, кто идёт против воли королевской коллегии!

Выхватив со свистом добротно зазубренный клинок, воин бесстрашно рванул в наступление, а вместе с ним и все его пресмыкающиеся приспешники. Резкий, дребезжащий звук от столкновения металла гулким эхом пронесся по свободным просторам равнины и близлежащего скалистого каньона, укутанного утренним, серебристым туманом. Едва зримые искры посыпались к рыхлой почве, угаснув, так и не коснувшись мягкой, слабо зеленеющей осеннею порою травы. Их мечи с трескучим, хлёстким лязгом и отдающимися вибрациями вдоль основания отскакивали от его всеобъемлющего защитного покрова, как по волшебству, будто бы были связаны единым магнитным полем. Он неистово сметал одного супостата за другим, осатанело размахивая топором, словно бы знаменем собственного превосходства и безрассудного безумства (приобретенного им ещё в далеком детстве, исполненном разнообразными, экстремальными, будоражащими душу событиями, в числе которых было также сотрясение пустопорожней башки при падении с высоченного вьючного скакуна), измазывая свежей кровью всё вокруг — начиная грунтом, заканчивая своими сияющими доспехами.

Приняв согласованное, коллективное постановление действовать более решительно и уверенно, внезапно они окружили его со всех сторон, нагло наваливаясь всей толпой — раскрутившись, словно ураган, он вмиг вышиб из них весь неправедный дух. Бездна колодца его неисчерпаемой силы заставляла оставшихся зевак-новобранцев содрогаться в цепенеющем страхе. Всхлипывая носом, ползая в грязи на коленях и моля о божественном вмешательстве высших сил, один из них попытался сбежать, но тщетно. С криком отчаянья остаточные слюнтяи, резко вдруг ни с того ни сего осмелевшие, надменно посягнули на его жизнь. Они умерли быстро, почти безболезненно, если не считать отрубленной до предплечья руки и трёх продырявленных вмятин на корпусе одного несчастного юнца-доходяги, зачем-то открывшего свой подлый рот в попытке оскорбить честь и отвагу предводителя для отвлечения его внимания.

Последний, самый опытный, с сединою на висках, старался взять здоровяка измором, наматывая вокруг него долгие томительные круги, ловко переступая с ноги на ногу (столь профессионально, словно бы всю жизнь мечтал возыметь чёрный пояс в чемпионате мира по лезгинке), вздымая песчаную пыль по ветру, выдерживая дальнюю дистанцию, и лишь изредка делая шустрые выпады вперед, но таким образом спустя какое-то время сам сдулся безвозвратно.

Усеяв всю землю обетованную багряно-красными цветами и искромсанными телами, Холлдор подошёл к Джозасу, распластанному на траве, истекавшему кровью, с глубочайшей, незаживающей, рваной раной в области торса, и снял с себя шлем, проворно метнув его в сторону.

— Ну и как оно? Задал мне жару?

— Холлдор?! Глазам своим не верю! Нет, этого точно не может быть! Или все-таки может, неужели это и вправду ты? Но как?! Почему?

— Мне всегда была не по душе политика империи и их гуманные методы к разрешению проблем. Они отпустили ублюдка, убившего мою мать за гроши, поверив его лживым оправданиям, а через день он снова кого-то прирезал.

— Я не знаю зачем они подписали тот указ, я в этом не был замешан, клянусь тебе, — хрипло произнес Джозас, с трудом выдавливая из себя звуки, откашлявшись после этого кровью. —То-то я и смотрю, что у тебя голос... какой-то знакомый... Помню, как мы вместе, как-то раз натихую слямзивши пирожки с картошкой прямо из под носа буфетчицы из военной столовки, потом душа в душу уплетали их за обе щеки на внешнем дворе возле курилки под ивой, и синхронно маршировали на плацу бок о бок в одном строю. И как ты застукал меня, заправляющим портянки не по вероисповедальному уставу, начинающим намотку справа налево, а не слева направо, как было принято у нас в то время, и как я с пеной у рта просил тебя никому не рассказывать об этом, даже ротному, а ведь ты меня не ослушался и тайну сохранил по сей день... Ну а сейчас... Я попрошу тебя лишь об одном… Сделай то, что должен...

— Славное было время, Джозас. Беззаботное, спокойное, почти дремотное. Никаких тебе войн и межгосударственных конфликтов. Закрой глаза, Джозас, ты ничего не почувствуешь, словно пчела ужалит.

Джозас прислушался к его словам и плавно опустил веки, тяжело при этом вздохнув. Холлдор занёс топор над головой и молниеносным взмахом одарил его забвением. Чёрные вороны, мостившиеся на ветвях много лет уже как обветшалой ивы, изжившей свой век на другом конце королевства, вспорхнули в небо.

Пепельный дождь

Пепельный дождь пролился с небес, осыпая градом пылающих обломков божественных храмов земные покои. Время встретило свой конец. Изжил себя творения венец. Развитие привело их к логическому завершению, глобальному вымиранию. В стремлении доминировать одних над другими и властвовать над всеми, одни расы истребили иные, а победители разложились нравственно, посеяв хаос внутри своих же границ, не успев натешится наградой.

Побережья усеяли горы трупов. Планета раскололась на части. И тогда пришли они - владыки безвременной пустоты, бескрайних просторов супертемпоральной вселенной. Снося старые, шаткие фундаменты моральных устоев и материальных конструкций, они возводили новые - бессмертные и нерушимые, создавая по крупицам совершенный мир.

Захватывая планеты, близкие и без их божественного вмешательства к своей погибели, они оказывали низменным существам неоценимую услугу, почти не прилагая никаких усилий при этом. Их сила была столь могущественна, что одним лёгким касанием они стирали целые города в порошок, а реки делали иссохшими пустынями. Под их шагами безнадёжные засухи превращались в цветущие оазисы. Трилионы лет им преклонялись многие цивилизации, другие же их боялись, но в одном мудрецы всех эпох и народов всегда сходились - влияние их на сотворение законов мироздания и вовлеченность в переплетение судеб вселенных переоценить было невозможно.

Сливая воедино жизнь и смерть, стирая тщедушные границы добра и зла, они возродили великое наследие. Передавая со скоростью света силой мысли невероятные объемы тайных знаний между носителями своего вида, они воздвигли новый мир, лишенный всех изъянов.

Дрожь потерянных скитальцев

Дрожь овладевала им, с каждой секундой усиливая свою хватку, безжалостно сдавливая его горло, поглощая без остатка. Каждый его шаг вызывал в нем смутное, неподдающиеся контролю и здравому определению сопротивление, словно бы отталкивая его на два шага назад. Он шел в беспросветном мраке вяжущего потустороннего пространства, пытаясь всеми оставшимися догорающими внутренними силами не смотреть на них. Они чуяли за версту его слабость, необузданный страх перед ними, пожирая взглядом, разъедая кожу до костей, исступленно смеясь при этом и изливаясь в богопротивные формы, скрывая себя в обличьях тех, кем не являлись. Проникая в глубину его сознания, они стремились подчинить его волю - сделать одним из них. Неизвестный голос манил скитальца чужеродного мира в неизведанную пустоту, освещаемую тусклыми бликами омертвленного света. Звенящему, гулкому зову было невозможно сопротивляться, поэтому он бессильно плыл к нему извилистыми тропами, по прежнему сторонясь враждебных форм.

Возвышенная фигура предстала перед ним в конце пути во всем своем величественном великолепии. Загадочный владыка непроницаемых бескрайних просторов резко приподнял свою обветшалую руку, жестом призывая все иные формы, всесторонне обрамляющие его, блюсти тишину, и они тут же подчинились. На миг гость застыл перед его ликом, все ещё колеблясь, изнемогая от мучительной дрожи, не способный сделать решающий шаг, будучи не наделённым навыком выживания в превратном мире, но и не готовым встретить свою смерть. Он сделал последний глубокий вдох, и черная мгла наполнила до краев его лёгкие, расползаясь по всему телу едва ощутимой теплой багряно-темной рябью. Веки стали тяжёлыми, постепенно закрываясь, глаза окутала сумрачная пелена - хозяин тьмы принял его, даровав извечный сон.

Слуги смерти

Сплелись разбитые дороги в тугой клубок влюбленных змей. Слуги смерти, питающиеся сердцами безмолвной нежити, нашли утешение в могиле из голосов в его голове...

Но их покой продлился недолго. Они пробудились и их голод не знает меры. Они приходят среди ночи, проникая в сны, разрушая иллюзию тишины. Они кричат жуткими надрывными голосами о том, что нет правды во лжи и никому нельзя верить. Рассеялся маревый покров забытья, и неумолимые голоса вновь поманили скитальца в неисследованную даль, в самую отдаленную беспросветную глубь темных незапамятных надземных лабиринтов, покинутых без исключений всеми. Туда, где даже ветер охладел и в недрах вечно бродит, печальной песнью слух томя, свистит тоскливо и заунывно воет. И сокрыт мучительно выход из него длинными кривыми переходами, затянутыми густыми зарослями обветшалой листвы вьющегося вокруг изгороди плюща, всесторонне обволакиваемого страшными шевелящимися тенями.

— Они не нужны. Ты не получишь от них ничего, кроме страданий и пустых обещаний. Довольно сносить притворства. Продолжай идти вперед, не оборачивайся.

— Не смей указывать мне, ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о пути, который так старательно проповедуешь, на который пытаешься наставлять меня. С ними я хотя бы чувствую, что у меня есть предназначение.

— Вздор! Ты лишь потакаешь их желаниям, этого они от тебя и ждут, разве этого ты всегда хотел?

— Мне уже не вспомнить того беззаветного чувства, равно как и цели, ради которой так отчаянно стремилась моя душа в неизвестность.

— Ты пройдешь этот путь до конца один. Даже не смей мне перечить!

— Почему ты так уверен, что я стану теперь тебя слушать, после всего-то через что мне пришлось из-за тебя пройти? Разве не по твоей вине мы очутились в этом забытом богом месте?

— Я лишь пытался нас спасти, но если бы ты выполнял все указания в точности до мелочей, то погрешности бы не возникло ни при каких обстоятельствах.

— Так я и поверил бы тебе. Только не вздумай причислять меня к числу своих марионеток. У меня есть своя воля и свобода выбора, попрошу это тоже учитывать. И что же ждет меня, по твоему мнению, в случае очередного неповиновения?

— Смерть, ни больше ни меньше. И инициатором ее буду отнюдь не я, уж поверь, здесь довольно много желающих отхватить от нас лакомый кусочек. Впредь будь предусмотрительнее. Я тебе нужен, так же как и ты мне. Вместе у нас куда больше шансов выжить.

— Ты лишь пытаешься отстрочить неизбежное. Куда мы, по-твоему, движемся?

— Придет время, и ты все узнаешь.

— Надеюсь, ответ меня не разочарует.

Переселённый дух был искренен в своих словах и чист в намерениях, но все же было и то, о чем говорить он совсем не планировал. Извечный незримый спутник скитальца решил скрыть от своего чуткого собеседника тот факт, что отсчёт времен в изнанке миров уже давно прекратился и человеческая благодать утратила свою ценность. Они были по разные стороны берегов реки мироздания, но печаль их была одна на двоих. Такие разные, но в то же время так похожи. Он хотел уберечь его от всевозможных опасностей и невзгод, но вместо этого привел в самую гущу событий, наводнённых ими. Издали внезапно хлынула волна и он попятился, споткнувшись о толстую корявую ветку, и упал наземь.

Посторонний шум привлек внимание служителей темных сил. Он бы отдал всё, лишь бы находиться в этот момент не здесь. Зазвучал их шершавый глас тихой трелью, шелохнув враз все фибры волнения леденящим ужасом, не имеющим летосчисления. Скиталец резко спохватился и на всех парах помчался прочь, но извилистая тропа завела его в тупик. Юрким движением он скользнул в густую листву садовой изгороди, полностью укрывшись в ней, выжидающе застыл и затаил дыхание, предвкушая неотвратимо приближающийся конец. Впереди что-то резко зашелестело и быстро промелькнуло. Опасность чудом миновала его, служители не заметили чужеродного присутствия и проплыли мимо. Отдаляясь все дальше в густую растительность, он вышел к холмистой равнине, севернее от редколесья, поодаль в стороне от проклятого лабиринта. Перебравшись через широкий илистый овраг, оставляя позади мелководную трясинную местность, расплывчатый силуэт медленно пересек дорогу, таинственно устеленную увядшими лепестками роз, после чего исчез в обильном тумане.

Заблудшие духи

Миг сменился вечностью. Всё произошло настолько быстро, что они не успели заметить, как потеряли свои тела. Безудержный шторм не утихал всю ночь, и следующая девятиметровая волна вышвырнула корабль прямо к скалистым рифам, в результате чего судно разбилось вдребезги, усеяв беспокойную пенистую зыбь бездной деревянных щепок и бездыханных тел.

Их семьи так и не дождались возвращения близких домой. За каждым членом экипажа пассажирского судна числился не один грех. Кто-то взял долг и так и не расплатился, кто-то кого-то убил в перебранке в порыве ярости, а кто-то украл из прибрежной магазинной лавки рубиновое кольцо прямо перед отправкой. Они не думали, что с них зачтется за все их пакостные деяния, надеясь, что небеса им всё великодушно простят, но они этого делать отнюдь не собирались.

Заблудшие духи парили над океанской гладью дни и ночи напролет, скитаясь в густых серых клубах тумана. Они с горечью вспоминали их прошлые жизни, тоскуя по друзьям и близким. Сожалея о тех словах, которые не успели сказать им, и о тех, что ненароком сорвались с их пламенных уст. Они ждали проводника, который проведёт их в чистилище для искупления ошибок, с трепетом смотря вдаль. Их ожидание затерялось в вечности.

Клоуны-безумцы

Безумные кукольные клоуны бурно хохотали и неистово шатались в разные стороны, без устали расшатывая его и без того хлипкое сознание. Они будто бы намеревались во что бы то ни стало свести с ума новоиспечённого попаданца в их темные владения. Но прыткий юноша не планировал отступать, он собрал всю свою железную волю в кулак и готовился дать отпор настоящему злому ужасу.

В воздухе повеяло приятным ароматом карамельного попкорна и затхлым смрадом полузгнивших трупов. Внезапно за его спиной из удлинившейся тени выполз зловеще хихикающий клоун, с разукрашенным белым гримом лицом, и пронырливо протянул свои цепкие худощавые руки к его спине. Человек отскочил, учуяв подозрительный, тревожный шорох. Кукольные марионетки повелителя истинного зла разбушевались и стали прыгать во все стороны, устремляясь к обомлевшему человеку. Один приспешник коварного ужаса знатно треснул его в бедро, другой чуть было не врезался в него спереди, но он вовремя успел пригнуться и тот со свистом пронесся у него над головой.

Решительный борец с преступной нечистью выхватил револьвер из кобуры и сделал три прицельных выстрела по метавшимся по комнате призрачным приспешникам тьмы. Кувырком уклонившись от всех их безбашенных атак, он проскользил к стене.

Сделав на ходу ещё несколько выстрелов, но так никого и не задев, он рванул к концу коридора. Влетел в комнату, затем закрыл за собой дверь с обратной стороны деревянной доской. Он судорожно оглядел мрачное, пыльное помещение в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь ему в его нелёгком положении. К своему глубокому огорчению, он не смог обнаружить ничего вразумительно-полезного. Единственное винтажное окно было наглухо заколочено и скрывало за собой вид на не самую оживленную улицу города с высоты четырех этажей. Он проверил дверь, ведущую к выходу, но она была также заперта служебным ключом. Возле обшарпанных стен стояли несколько старинных шкафов с антикварной посудой и фарфоровыми фигурками. По бокам валялись пару грязных пустых картонных коробок.

Обратная дверь устрашающе громыхала. Из-за нее доносились мерзкие звуки и улюлюканье.

Нервы молодого человека начинали сдавать, от его лба до щеки прокатилась едва заметная капля пота, он грустно посмотрел на револьвер, в барабане которого оставался всего один патрон. Если бы он только послушал Саймона в этот день и не пошел в этот проклятый заброшенный парк развлечений в одиночку - все могло бы закончиться совсем по другому - подумал напоследок юноша. Он защурил глаза, приставив к височной доле головы холодное дуло револьвера. Затем резко передумал, отряхнулся от сонливости и ещё раз внимательно осмотрел комнату. В левом темном углу он заметил огнетушитель за стеклянным ограждением. В его рассудке вдруг промелькнула рискованная, но вероятно единственно-верная в этот момент времени идея для спасения. Спешно подступившись к стене, он открыл заслон, ухватил огнетушитель и метнул его прямо к входной двери. В ту же секунду из-за двери вырвалось полчище безобразных, кричащих, надрывно хохочущих тварей. Метким выстрелом он пробил металлический корпус огнетушителя, и мощная взрывная волна молниеносно стерла с лица земли всех богомерзких существ. Испуская темный зловещий пар, издавая пронзительные сиплые вопли, они рассеялись пепельной пылью в ослепительно-полыхающей пламени.