Пентаграмма вторая-фонарь.

Пентаграмма вторая-фонарь.

Пойдём со мной И свети в лицо, И спроси пароль, Чтобы знать, кто Идёт с тобой И несёт фонарь

в темноте

— Бонд с кнопкой, «Фонарь»

Пролог

Над кладбищем висела луна, и между оградок клубился туман.

— Слыхал? Ведьма вчера опять приходила.

— Та самая, которая про Степаныча рассказывала?

— Она. Говорит, новая байка есть. Дорогая, зараза. За неё полведра эктоплазмы отвалил.

— И что за байка?

— Про девчонку. Очнулась в пещере и ничего не помнит.

— Тоже, что ли, из наших?

— Почти. Садись, пока Митрич спит, расскажу.

***

Вокруг темнота и тишина. Девушка очнулась внезапно. Где она? Кто она? Как она здесь оказалась? Эти вопросы пронеслись в её голове и накатили паникой.

Во рту что-то мешало, и она сплюнула на руку и ощупала: что-то круглое, может, камешек? Ни черта не видно.

«Так, спокойно, всему есть логическое объяснение».

Девушка ощупала себя — ран вроде нет. Да, одета в лёгкое платьице. Это что, лён?

Когда глаза немного привыкли, она стала различать некоторые объёмы вокруг: валуны и стены. Похоже, это пещера.

Как она туда попала, она не могла вспомнить. «Может быть, ударилась головой и отбило память», — предположила она. Девушка вспомнила, что она очень любила путешествовать, в том числе по горам и другим интересным природным местам.

Она постояла, подумала, но как-то стало жутко, страшно быть в непроглядной тьме: а вдруг тут змеи есть или пауки. Бррр. Девушка вспомнила, что ненавидела пауков.

И в этот момент по стенам пещеры и по полу зашелестели тысячи ног пауков.

Она завизжала и кинулась бежать.

Она бежала, спотыкалась, снова поднималась и продолжала бежать.

Спустя полчаса бега она остановилась и зарыдала.

Но какие пауки? Только тьма и тишина. Это её воспалённое воображение всё придумало.

Она корила себя и говорила сама себе, какая же она дура, испугалась темноты как маленькая.

Вдруг вдалеке мелькнула искра.

Девушка даже запнулась в своих рыданиях.

Показалось?

Да нет, точно свет.

Девушка встрепенулась и кинулась, как мотылёк, на этот свет.

Чем ближе она приближалась к пятну света, тем сильнее сгущалась тьма за её спиной.

— Эй, подождите! — кричала она. — Я здесь!

— Эй!

Но свет продолжал двигаться в неспешном темпе и не обращал внимания на крики несчастной.

Девушка припустила ходу. Тем более что в сгущающейся тьме ей начали чудиться монстры побольше пауков.

По мере того как она догоняла, она стала различать, от чего свет. Это брёл человек в каком-то старом балахоне, и на плече у него лежала палка, а к ней цепью крепился старинный фонарь, внутри которого что-то горело: то ли свеча, то ли керосинка.

Девушка никогда таких не видела.

— Эй, мужчина, подождите меня! — Она догнала его и одёрнула за плечо.

В этот момент она пришла в ужас: на неё взглянул древний старик. У него были седые усы и борода, а лицо испещрено тысячей морщин, и глаза… Она была готова поклясться, что глаза обволочены белесой катарактой.

— Я… я… я… за… за… заблудилась, — заикаясь, произнесла она.

Старик ничего не ответил, а развернулся и продолжил путь.

Кто это? Что он делает здесь, в горах? И как он идёт — он же слепой?

Эти и тысячи других вопросов проскочили у неё в голове, но тут пятно света сделало ещё шаг, и она вновь оказалась в темноте.

И так неприятно ей вновь было сюда окунуться, так ей стало страшно, что она вскочила и последовала за стариком.

— Эй, дедушка, подожди меня! — уже вежливо спросила она, когда его догнала.

Старик молчал.

Девушка тоже замолчала и просто пошла за ним.

Теперь в свете фонаря она стала различать некое подобие тропы среди этих хаотично набросанных камней. А иногда свет выхватывал то каменную стену, то свод пещеры.

«Точно, я в горах, а старик или глухой, или не понимает моего языка; наверняка местный старец», — успокоила себя она, и они продолжили путь.

Чем дальше они шли, тем спокойнее ей становилось. Этот неторопливый поход даже вводил в некое состояние медитации.

Они шли сквозь тьму вокруг, степенно, и она даже словно ощутила тепло от этого фонаря и света. За пределами круга бесновались тени, и, вглядевшись, она видела, что вот тот монстр — это всего лишь тень от этого странного валуна неправильной формы.

И так успокоившись, она стала приводить свои мысли в порядок. И спустя некоторое время её осенило, она вспомнила.

— Марина! Дедуль, меня Марина зовут! — выкрикнула девушка и даже заулыбалась.

Старик никак не отреагировал и продолжил своё меланхоличное шествие.

А девушка преобразилась: словно вспомнив своё имя, она сорвала плотину, и накопленные слова хлынули из её души.

— Дедуль, ты знаешь, я так перепугалась, когда очнулась в этой пещере, а потом тебя увидела и побежала к тебе. Жалко, что ты меня не понимаешь. Я сначала подумала, дедуль, — ты уж прости, — что ты такой старый, что и не слышишь ничего.

— Но теперь, кажется, вспоминаю: мы наверняка на Сицилии. Мы же с Сергеем всегда мечтали на свадебное путешествие сюда отправиться.

— Ну, я уверена, что мы в Сиракузах, там же рядом горы Иблеи.

— Ведь так?

Старик всё так же молчал.

— Ой, чего это я! Ты же русского не понимаешь, ты, наверное, по-итальянски говоришь. — Девушка всплеснула руками.

«Как же там было?» — девушка в задумчивости даже прикусила губу.

— Вспомнила! — вдруг встрепенулась она.

— Buongiorno, дедуль. — Девушка вопросительно поглядела на старика.

Но тот продолжал идти.

— Buongiorno… — уже неуверенно протянула она. — Неужели нет, не итальянский.

Девушка приуныла, и вновь они погрузились в молчание.

— Может, ты вообще грек? — сказала задумчиво она, и старик даже запнулся слегка.

«Да нет, показалось. Всё равно я не знаю греческого. Сиракузы, кажется, были когда-то греческой колонией», — продолжала девушка.

— Ох, Сергей, наверное, волнуется. — Она вдруг переключилась на другую тему.

Она начала вспоминать про супруга, и какая-то тень набежала на её лицо: что-то нехорошее вспомнилось, но что именно, она не додумала. Впереди слышалось журчание воды.

Это было так необычно — услышать что-то кроме шагов, что Марина даже остановилась на мгновение и опомнилась лишь тогда, когда тьма вновь её накрыла. И она поспешила в освещённую область.

— Что это такое, дедуль? Горный ручей? — спросила она.

Но старик всё так же медленно брёл и ничего не ответил.

Звук ручья усиливался, и чем ближе они подходили, тем яснее девушка понимала, что это даже не ручей, а целая подземная река.

Они повернули из-за угла пещеры, и перед ними раскинулась широкая река, а слева шумел водопад. Вода пенилась и шумела, падая с большой высоты, а дальше она успокаивалась. Вода казалась иссиня-чёрной, но когда они подошли ближе и край берега попал в свет, она увидела, что вода была прозрачной, словно слеза младенца.

Они ещё некоторое время шли вдоль берега реки, пока не набрели на небольшой деревянный причал, к которому была привязана небольшая хлипкая деревянная лодка.

— Дедуль, только не говори мне, что мы на ней поплывём, я не согласна, — сказала возмущённо девушка.

Но старик и в этот раз ничего не ответил, а лишь вступил на причал.

Доски жалобно скрипнули под его весом, и причал был готов развалиться в любой момент.

— Ну нет, дедуль, я не согласна, ты слышишь, должен быть другой вариант! — Марина топнула ножкой от обуявшего её возмущения.

Но старик безмолвно сел в лодку и вставил палку в нос лодки. И что удивительно, шест встал как влитой, словно так и было задумано. Это выглядело так, словно старик специально сломал этот фонарь, чтобы погулять по берегу, а сейчас вернулся и починил его.

Старик начал медленно разматывать верёвку.

— Неееет! Ненавижу эту пещеру! — Девушка решительно двинулась, и доски причала заскрипели под ней, а она с ходу плюхнулась в лодку и сложила руки на груди.

Старик никак не прокомментировал её демарш, а лишь взялся за длинный шест и толкнул лодку от берега.

Так он и толкал лодку. Они плыли через реку, и лодка поскрипывала и покачивалась. И капли воды брызгали девушке на руку, и вода была обжигающе холодной.

Вскоре они достигли противоположного берега. Девушка поскорее выскочила из лодки и замерла в удивлении: вдали виднелся свет и выход из пещеры, и тут не было так непроглядно темно. Она сделала шаг с причала и замерла, ожидая, что старик опять двинется вперёд. Но он не шёл. Тогда она обернулась. И от изумления прикрыла рот одной ладошкой.

Глаза.

Глаза старика стали чистыми и ярко-ярко синими, словно сапфиры.

— Знаешь, Марина, люблю искусство, особенно поэзию, поэтому и пошёл за тобой, — сказал сильным, волевым голосом старик, который резко контрастировал с его видом.

Он протянул ей ладонь и взглядом указал на её вторую руку, которую она всё так же автоматически сжимала с тех пор, как появилась здесь.

— Порядок надо соблюсти, — сказал старец.

Девушка разжала руку и с удивлением посмотрела на свою ладонь: в свете фонаря блеснула серебряная монетка.

Она протянула монету старику.

А сама спросила:

— Дедуль, так как тебя зовут?

— Ты сама уже догадалась, ты писала стихи и про эту реку, и про меня. — Старик ощерил беззубый рот в улыбке. — Иди, тебе пора. — Он указал на выход из пещеры.

Девушка растерянно обернулась к выходу и неуверенно сделала шаг от причала. Про себя она думала, что этого не может быть: это не может быть он.

А старик лишь проговорил ей вслед:

— Может, Марина, может, и ты правильно подумала: меня зовут Харон. Приятно познакомиться.

Эпилог

— Вот и вся байка.

— Погоди. А старик-то что? Раньше зыркнет, монету возьмёт — и хоть криком кричи.

— Так то раньше. Ведьма говорит, сдал Харон. Сентиментальным стал.

— Он?! Который меня сто лет по реке катал?

— Он самый. Поэтов теперь без очереди возит. Стоит на причале со своим фонарём и слушает, что они там написали. А поэтесс, которые покончили с собой, даже во тьму ходит спасать.

— Ну дела… А порядок-то соблюдает?

— Порядок соблюдает: плату берёт, а без платы жди сто лет. Только руки после перевозки, говорят, держит над фонарём подольше, будто греет.

— Тысячи лет по этой реке ходит. Небось, надоело до чертиков.

— Эй, бесплотные! — вдруг встрепенулся Митрич, не открывая глаз. — Харош лясы точить, светает!

Туман начал редеть. А далеко-далеко, там, где кладбище переходит в темноту, качнулся огонёк — ровный и неторопливый, как фонарь на плече у того, кто никогда не оглядывается.