Печать Тэке

Глава 1

Приём, как слышно? — Вас слышно хорошо, мистер. Не желаете освежающего чая?

— Отпусти всех лаборантов из аудитории на время.

— Есть!

Тусклый свет пронизывал всю комнату. Моё сердце, будто попрыгунчик, колотило то вверх, то вниз. Руки были связаны стальной цепью, оставлявшей глубокие ссадины на запястьях. Всё, что мне сейчас хотелось сделать, — это спросить у Господа: за что мне такие наказания?

У всех нормальных детей в наказание ставят в угол или бьют по самому невесёлому месту, если вы понимаете, о чём я. И странно, что моего отца за его проделки не посадили на пожизненное заключение. Ведь то, что он творит, не поддаётся никакому логическому объяснению.

Такое чувство, что это череда не очень приятных глазу стоп-кадров.

1944 год Мой отец — это из ума вышедший доктор, который любит всяческими способами издеваться над людьми и животными. Причём с такой лёгкой, почти незаметной улыбкой, словно ему этого в жизни и не хватает. Я не знаю, откуда в нём такое скотское отношение как к обычным гражданам, так и к собственной дочери.

Пробирки шипели, как змеи. Из них лилась коричневая жидкость с зелёным осадком на дне. В операционную забежал папин ассистент и принёс милого кроху-шимпанзе. Его взгляд был таким добрым и милым — подумала я в первые пять секунд.

Папа покормил его с ложки той самой коричневой жидкостью из колбы и подставил баночку между ног обезьяне. Я сидела в полном недоумении от всего происходящего. Отец стал готовить какие-то приборы. Всё мне увидеть не удалось — только скальпель и шприцы.

Через несколько минут у шимпанзе начался припадок, словно у человека с эпилепсией. Папа просто наблюдал за этим. Ещё через пару мгновений в баночку полилась белая, липкая жидкость. Когда её объём достиг нужного состояния, папа резким движением закрыл банку.

Дальше я всё помню смутно... Но этот резкий, противный запах сдохшей скотины заставил меня вспомнить весь этот ужас.

Отец медленно подошёл ко мне, позвав ассистента. Мерзкими, грязными руками он снял с меня нижнюю одежду, а мою... сами знаете что, зафиксировали зажимами.

Я кричала в ту роковую ночь так, как не кричала никогда. Отец открыл банку, и мне в гхм влили эту жидкость до отказа. Моё тело заледенело от холода. С меня сняли зажимы, убедившись, что влитая жидкость не вытечет.

— Это прорыв, профессор! — залепетал ассистент. — Только что мне удалось, благодаря датчикам, подключить вашу дочь к компьютеру. Мы можем видеть развитие плода в реальном времени!

Меня тут же, не медля, положили на кожаную койку и стали вливать в меня всё, что попадётся под руку. Результатом этого стало стремительное развитие плода. Всего за пару секунд я была на втором, четвёртом, шестом, девятом месяце беременности, пока, наконец, через адскую боль из меня не вышел урод. Точнее, уродка. Иных слов я просто не подберу.

Ей быстро отрезал пуповину мой сумасшедший папочка. Ассистент и он были счастливы, чего не скажешь обо мне. Я стала ненавидеть своего отца.

Чёрная смуглая кожа, деформированные пальцы, в точности как у шимпанзе…

— Это самый настоящий гибрид человека и животного, доктор! — крикнул недотёпа-ассистент.

Отец назвал её Эйра.

После всех экспериментов меня отвязали, а малышку отнесли в заранее подготовленную люльку. Шли дни, а отец лишь ей и занимался: обучал речи, ходьбе и прочим развивающим штукам.

Очень хорошо, что мама этого не видела. Мамочке сейчас хорошо: она была прилюдно казнена немецким солдатом за невыдавание государственной тайны.

Хорошая всё-таки женщина была.

1954 год. Эйра. Наши дни. Кларк, штат Иллинойс. Меня расположили в одной из клиник, где проверяют детей с аномалиями. Детство, прямо скажем, не ахти. Находилась я в больнице номер 13. Прям как по заказу. Каждый мой день начинался одинаково: белый кафель под босыми ногами и с каждым днём осознание собственной беспомощности.

Врачи клиники и не скрывали отвращения. Порой казалось, что они делают это специально.

Невозможно было смотреть, как они изучали каждый мой шаг, словно я звезда.

— Кости рук как у животного, — судорожно записывая информацию, промолвил врач, который меня осматривал.

Рацион дня был таким: умывание три раза в день, питание три раза в день, отбой в девять часов. Всё как у обычных людей. Но у меня почему-то была привычка лазать на корточках, как животное.

Из-за этого в больнице меня прозвали «обезьяной»: стиль ходьбы был схож.

Помимо меня, в клинике было ещё много пациентов разной степени тяжести аномалий. Как в цирке: тут тебе и человек-утконос, и человек без пальцев на ногах и руках.

Но никто из присутствующих не проявлял ко мне хоть какого-то интереса.

Если все детки играли между собой, то я просто пыталась рисовать, забившись в самый дальний уголок. Что я рисовала, никому не рассказывала, пряча рисунки под подушкой в самодельной папочке.

Через год после того, как меня отправили в Кларк, я сидела на холодном полу. Раздался пронзительный крик. Меня повели в какую-то комнату, крепко держа за руки. Тянущееся, как струна, время будто застыло. Меня привязали к кровати и ввели дозу наркоза.

Наутро я проснулась с дикой болью в носу. Выяснилось, что они изменили мне форму носа, придав более человеческий вид.

Стоит ли говорить, но это продолжалось стабильно раз в год. Никакого ощутимого результата это не приносило: через неделю после процедур всё возвращалось в прежнее состояние.

Мной двигали будто животные инстинкты. Я забиралась на самый верх, до куда позволял мой рост.

Все изменилось в одну прекрасную ночь.

Как сейчас помню, в тот день я немного приболела и отпросилась спать пораньше. Но мне не засыпалось из-за лёгкого сквозняка, который непонятно откуда тянул. Повернувшись в сотый раз, моё внимание привлекла приоткрытая форточка.

Встав с помощью ручек кровати, я мягким касанием открыла форточку полностью. Босыми ногами ступив на подоконник, я соорудила из простыни и одеяла верёвку, спустилась по ней на улицу и наконец почувствовала: я свободна!

Бредя по улицам, в с ног до головы облепленной зелёной жижей пижаме, я особо не привлекала к себе внимания. Всё бы ничего, за исключением того, что было очень холодно. На улице будто минус сто.

Так как я никого не знала в городе, просить ночлега я не могла ни у кого. Пережидая холод в заброшенных домах, я забиралась на возвышенности, где зачастую находились чердаки с хламом. Среди бетонных стен я и спала.

Честно говоря, я себя ненавидела и проклинала свой род, о котором даже не знала.

Поспав очередные сутки на чердаке, я отправилась на поиски пищи. Вдруг мою руку кто-то схватил. Резко обернувшись, я увидела седого человека с длинными волосами и большими, словно всё понимающими, глазами.

— Как тебя зовут, дитя? — спросил он, присев на одно колено.

— Эйра, — тихо ответила я.

— Красивое имя. Меня зовут Минамото Текаши. Я практикую лечебную терапию через древние ритуалы.

Я смотрела на него с сомнением, но что-то в его голосе внушало доверие.

— А вы можете сделать меня красивой? — внезапно спросила я с огнём в глазах.

— Зачем тебе это? — нахмурив брови, ответил Минамото.

— Чтобы хоть кто-нибудь обратил на меня внимание, — ответила я, сдерживая слёзы.

— А так не обращают?

— Нет, — вздохнула я. — Все ставят опыты надо мной и высмеивают... А мне бы так хотелось, чтобы все парни влюблялись в меня.

Старик долго смотрел на меня, затем тихо произнёс:

— Есть один способ. Но он очень опасен, предупреждаю сразу.

— Что за способ?

— Древний японский ритуал, основанный на одной старой легенде. Он называется «Поцелуй Тэке-Тэке». Он позволяет обрести неописуемую красоту. Но взамен... — он замолчал.

— Взамен что?

— Хм. Это маленькая шалость, о которой жертва ритуала узнаёт уже после его проведения.

Старик протянул мне визитку:

— Если решишься, приходи.

Он указал пальцем путь и скрылся в толпе.

Поскитавшись по городу, я всё же отправилась к старцу, чтобы провести ритуал. Для его проведения понадобилось:

— Полная тьма. — Свеча с отпечатками губ жертвы. — Блюдце с водой, в которой плавает цветок ромашки.

Самое главное: на японском языке нужно трижды произнести:

Тэке-Тэке, явись, одари красотой своей и в свой мир вернись!

Когда все формальности были соблюдены, я в мгновение превратилась в ослепительно красивую девушку с яркими красными губами.

Я не знала, как благодарить дедушку. Счастью моему не было предела. Заря была и то менее красивой, чем я.

Минамото что-то говорил, но я уже не слушала, побежав куда глаза глядят. Моя жизнь словно разделилась на «до» и «после».

Теперь все парни улыбались при встрече со мной.

Но всё изменилось в тот момент, когда я поцеловала одного из них.

Его кожа начала покрываться камнем. Я в ужасе отшатнулась, не понимая, что происходит.

Почему я причиняю боль другим? Я ведь просто хотела быть красивой, чтобы меня любили, чтобы меня замечали. Но теперь всё оказалось иначе.

Я бросилась прочь, сдерживая рыдания.

Спустя несколько часов блужданий по Кларку, я наткнулась на старое кафе с облезлой вывеской. Внутри почти никого не было, кроме молодого мужчины, сидящего у окна. Его взгляд был внимательным, но не осуждающим, в отличие от всех остальных, кого я встречала.

Я прошла мимо и села в самый дальний угол, стараясь не привлекать внимания. Однако он заметил меня.

— Привет, ты в порядке? — внезапно раздался его голос.

Я вздрогнула и подняла глаза. Он уже стоял рядом с моим столиком, смотря на меня с лёгкой улыбкой.

— Я… да, всё нормально, — попыталась соврать я.

— Не похоже. Ты выглядишь так, будто столкнулась с чем-то страшным, — парень сел напротив меня. — Меня зовут Крис. Крис Эйвуд. А тебя?

— Эйра, — тихо ответила я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Красивое имя, — заметил он. — Послушай, я не хочу показаться навязчивым, но ты выглядишь так, будто нуждаешься в помощи.

Я не знала, почему, но его слова заставили меня почувствовать себя немного спокойнее.

— Помощь мне не поможет, — горько усмехнулась я. — Никто не сможет.

— Позволь мне попытаться, — мягко сказал он. — У меня есть опыт с… необычными ситуациями.

Я рассказала ему всё: о ритуале, о новой внешности, о том, что произошло с мальчиком. Крис слушал внимательно, ни разу не перебив меня.

Когда я закончила, он задумчиво потёр подбородок.

— Это звучит как древний магический ритуал, — сказал он наконец. — Ты сказала, что его провёл какой-то старик? У тебя осталась его визитка?

Я достала бумажку и протянула её Крису. Он внимательно изучил её, затем нахмурился.

— Минамото Текаши… Я что-то слышал об этом человеке. Он практикует тёмные ритуалы, но всегда есть цена, которую он не озвучивает. Ты сказала, что хочешь узнать о своём происхождении? О том, кто ты на самом деле?

— Да, — ответила я. — Но я больше хочу понять, как остановить это… проклятие. Я не хочу причинять боль людям, Крис.

— Тогда мы начнём с твоего прошлого, — уверенно сказал он. — Возможно, ответы там помогут разобраться в том, что с тобой происходит.

Прошло несколько дней.

Мы с Крисом отправились в библиотеку, где он начал искать информацию о моём древе семьи. Используя старые документы, он наткнулся на имя, которое заставило его побледнеть.

— Эйра, ты знаешь, кто был твоим дедушкой? — спросил он, оторвавшись от книги.

— Нет, — ответила я. — Моя мама никогда об этом не рассказывала. Он был… странным человеком.

Крис медленно повернул ко мне документ.

— Менгеле. Йозеф Менгеле. Твой дедушка — Ангел Смерти.

Мир вокруг меня будто рухнул.