Пацюк

Глава 1

— Издревле на хуторе нашем ходили слухи об огромной и злой крысе, которая крадёт непослушных детей, гуляющих по ночам. Было бы це слухом и далее, если бы не одна зловещая история. Как-то поздним вечером, у края хутора, аккурат за сенным амбаром, собралась компания юношей та девушек. Ладно бы собрались на гулянье, как полагается: с горилкой и закусью та с кострами разожжёнными. Но на хуторе долгое время безвозвратно пропадали детишки, но все, за исключением некоторых, слушались родителей и по ночам не гуляли. Наши ребята всё равно подозревали таинственного Пацюка — а кто ещё может красть детей? Собрались они выследить зверя таинственного и прекратить эти исчезновения, а то не останется в хуторе детей — вымрет в будущем хутор, а может зверь и на взрослых охотиться начнёт. Так что надо было действовать решительно. — крепкий старик прокашлялся, отпил из кружки прекрасно пахнущего травяного чая, вздохнул, и продолжил — Да, решительно. Взрослым плевать было — надо было работать. И за дело взялось подрастающее поколение. И я тогда был с этой компанией. Среди всех я был самым невеликим, и боялся постоянно, что выступлю в роли наживки. Да и Пацюка я боялся — было ведь мне всего 13! Отойду я от своих, и тут бац! — поминай как звали. А остальные не боялись. Чего ж им бояться? У Петрушки та Миколы ножи ого-го какие длиннющие были, Левий с Сашкой дубинки из дерева достали, Емеля рогатку принёс — ох и страшна эта рогатка была! Да и сам Емеля стрелок был что надо — с десяти саженей тетерева валил преспокойно. А Лазарь топор притащил. У Миколы, Петрушки и Лазаря факела были — не вслепую же идти. У Дары с Ладой просто камни были. А у меня только перочинный ножик. Да сделаю я что-нибудь Пацюку этой спичкой? Девки, ладно, камнями его закидают, пока убегать будут, а я что? Не кидать же в него — дома от батьки влетит, зад болеть три дня будет. Сашка с Петрухой смеялись надо мной, а мне не до смеху было. Да и остальные какие-то слишком сурьёзные были. Вот, как помню, на речку когда мы ходили... — Дед Матвей, — я поспешил прервать старика, уходящего в сторону от рассказа. — Что там с Пацюком? Вы же собирались на него идти? — Ясное дело, собирались. И пошли мы на него. Вот как зараз помню...

Собрались мы и пошли в лес, рядом с хатой, где ребёнок пропал. А ребёнок как раз в этот день под вечер и пропал — как солнце склонилось. Ну, думаем, оборзела животина совсем — чуть не среди бела дня нападает, вот и решили мы собраться. Идём через то место, где дитину, скорее всего, волок по земле Пацюк — судя по всему, к убежищу своему. Видим — трава измята, кое-где следы крови. Девки как кровь завидели, сразу на хутор побежали. Испугались, да и не мудрено — даже мы боялись, но страха показывать не хотели потому шли все молча. Не долго эдак мы шли — нашли куст проломанный, листья в крови запачканы. Думаем, накой хрен Пацюк через кусты полез? Да и насколько ж он крупный, что так куст изломал? Сашка как это увидел — так струхнул тоже, пошёл к девкам. Я боялся пуще всех, но идти назад не хотелось — засмеют ведь! Ну и пошли мы дальше через кусты. Шли мы, шли, и тут Микола спрашивает у Левия: — Коли ты увидал его? — Да часа два назад — как собрал вас всех, так уж и потемнело. — Погано. Дуже погано. — А чего так? — вмешался Петрушка. — А то, что пока бабы собирались, пока вы по хутору бегали, Пацюк мальчугана схавает. Да так, что не останется ничего. — Як так? — удивился я. — Не может же он такой большой быть? — Замовкни, Матвей — отрезал Микола. — Ещё как может. Помнишь кусты сломанные? Авось это он ещё аккуратненько прошёл. — Ой, не пугай мелкого, а то не найдёт нас Пацюк вообще — убежит к мамкиной титьке наш Матвейка! — начал издеваться надо мной Петрушка. — Так а чего ты сам про титьку мамкину вспомнил? Тилько отошёл недавно и снова захотелось? — огрызнулся я — Раз дело такое, сам назад беги, а я, пока Пацюка не прибью, домой не повернуся. — Ах ты гад мелкий! Сейчас я тебе... Петрушка замахнулся на меня кулаком — видимо, слова про мамку его жутко задели, но его руку перехватил Левий: — Хорош ты на более слабых ругаться — а как с ровесниками? Отстань от Матвея. Он здесь самый мелкий и хилый, но хлопец похрабрее тебя оказался. Петрушка выдернул свою руку и отошёл на пару метров. Ему не понравилось, что другие меня поддерживают. Поделом! Я ему ещё припомню то удило! — сказал я про себя. — Замолчите — многозначительно сказал немногословный Лазарь. И все замолчали.

Уже луна стояла над лесом, как мы добрались до норы Пацюка. Увидев размеры норы, все с облегчением вздохнули. Нора размером напоминала лисью, разве что чуть больше. Такого зверя мы вшестером запросто сделаем, та трофеи до хутора донесём легко. Но тут у всех возник вопрос, а озвучил его Емеля: — А в нору кто полезет? Надо же зверя вытащить наружу, да и детину вытаскивать надо. Петрушка предложил меня, дескать, я самый мелкий, мне легче будет, и, в случае чего, не жалко. После подзатыльника он решил прислушаться к мнению большинства, а именно, что в нору полезет Емеля, поскольку сам и предложил. Емеля боязно подошёл к норе и, немного дрожа, стал засовывать руку в нору. Наконец осмелев, он быстро дёрнул её вовнтурь и начал ею водить по всему досягаемому пространству норы. Внезапно он завизжал и вытащил руку и, к нашему ужасу, на ней висело три-четыре гадюки. Они покусали Емелю за то, что тот влез к ним в дом. Емеля кричал и бегал, а мы до сих пор не могли понять, что произошло. Наконец, когда он запыхался и чуть осел на землю у дерева, мы и поняли, что произошло страшное и скорее всего, Емеле придётся идти домой — путь с ядом в руке он не сможет продолжить, а тем паче уж дать бой Пацюку, поскольку покусана была его правая рука, которая уже распухла. Мы приняли решение отправить его назад, да и Емеля сам говорил, что лучше уж он тут посидит чуток и пойдёт домой, чем будет нам обузой. С ним остался Микола и забрал два факела — на случай, если нужно будет оставить Емелю одного недалеко от хутора, чтобы быстрее дойти к нам. Один, чтобы Емеля видел куда идти, второй, чтобы Микола смог нас найти. Мы простились и двинулись дальше, как только обнаружили неподалёку от норы сломанные, точь-в-точь как рядом с хутором, кусты. Крови на них уже не было.

Мы шли по следам Пацюка — таким, как будто он шёл на всего двух лапах. Петрушка сказал, что на двух других он несёт мальчугана. Мы приняли эту версию за правду и шли вслед за ним, потому что у него был факел. Мы шли и разговаривали о том, насколько страшным может быть этот зверь. Высказывали мнения, что будет с Емелей и как нам влетит от родителей за такие ночные похождения. Мы проходили около почти высохшей лужи как вдруг навстречу Петрушке вылетел пугач, чем сильно напугал его, заставив выронить последний наш факел. Как назло, факел упал прямо в лужу. Мы остались вчетвером в кромешной темноте ночного леса, едва освещаемого луной. Мы — я, Петрушка, Лазарь и Левий. И Пацюк.

Дед Матвей посмотрел на меня вопрошающим взглядом. Видимо, продолжение истории было не из приятных. — Если вам больно вспоминать, то можете не рассказывать — попытался я успокоить старика. — Мне такого вполне хватит для своей статьи о быте обособленных украинских деревень. Но мне жутко интересно услышать историю до конца. — Тогда, юноша, слушай дальше — в голосе милого старичка отчётливо прозвучали нотки металла. — Вспоминать не больно. Вспоминать страшно.

Несмотря на почти полное отсутствие видимости, мы решили продолжить путь наугад, иначе боялись остаться тут на корм Пацюку. Очевидно, что Пацюк мог видеть в темноте. Поэтому и шли мы чуть дыша, чтобы услышать любое передвижение местных обитателей во всех сторонах. Мы то и дело шугались перелетавших с дерева на дерево птиц и каких-то мелких зверей, бегающих в кустах под соснами. В каждом таком шуме нам отчётливо был виден Пацюк. Пацюк был везде. Пацюк был внутри нас. Мы не знали этого, но уже тогда он поймал нас и уже пожирал наше сознание. Страх этого существа и был Пацюком. Но мы тогда этого не знали. Мы дрожали от страха, но всё равно шли к цели, неизвестно куда. Наиболее спокойно из всех держался Лазарь. Мы с Левием шли за ним, а Петрушка вёл нас всех, хоть и с потухшим факелом. Внезапно, впереди послышался звук падения, как от мешка, громкий хруст и протяжный хрип. Мы с ужасом подбежали, как оказалось, к краю обрыва, в который и упал Петрушка. В тусклом и призрачном свете луны на дне обрыва мы увидели лишь тело Петрушки с неестественно выгнутой в сторону шеей. Мы поняли, что он сломал её, и что он уже не доберётся до хутора. Мы за десять минут адских страданий смогли спуститься вниз и аккуратно вынести Петрушку из оврага. Я нёс на плечах его ноги, Лазарь поддерживал туловище, а Левий держал его грудь и голову. Каждые пять секунд Петрушка издавал жуткий хрип, звук которого пробирал нас до костей. Мы шли с ним, к нашей непонятной цели, пока он, через минут пять, не издал свой последний хрип. Слёзы текли по нашим щёкам, но мы не издали и звука.

Через некоторое время, когда небо уже светлело перед восходом солнца, мы вышли на берег нашей речки — Зализной, и пошли по течению в наш хуторок. Пока мы шли, уставшие, в темноте, несли на себе уже усопшего Петрушку. Только к рассвету добрались мы к нашему хутору. Родители, встретившие нас, были не в силах ругать нас — они и сами не спали всю ночь. Староста лишь выслушал нашу историю, как мы ловили Пацюка, сколько нас вышло из хутора, и сколько должно было вернуться. Сашка с девками не промолвили ни слова. Староста, как помню, тихо выругался и рассказал, что Емеля с Миколой так и не вернулись. Петрушку уже уносили в хату его родителям. Мы валились с ног от усталости, но всё же решили пойти искать наших товарищей. Староста и родители под угрозой порки загнали нас домой — мы не могли противиться их воле. На следующий день рыбаки выловили тело Миколы. Оказалось, он в темноте упал в реку, ударился о дно головой и захлебнулся. Емелю через ещё два дня — охотники в лесу. Он сидел под деревом, раны от укусов на его руке были черны. Яд убил его быстрее, чем он смог дойти, и Микола в ужасе побежал искать нас. Так всё и окончилось. Мы думали, что это были проделки Пацюка, поскольку дети так и пропадали, и пропадать начали и взрослые. Но потом нам рассказали, что историю про Пацюка придумали взрослые, лишь бы отгородить детей от прогулок по ночам и склонить их к послушанию родителей. А детей, которых, как мы думали, похитил и съел Пацюк, забирали дальние родственники деревенских в города. Туда же и отправлялись другие взрослые. А кровь та, что на траве и кустах, была от кабана — его охотники и ранили около той хаты.

Старик остановился и поплотнее укутался в плед на своём кресле. Он опустил глаза и просто держал чашку с уже остывшим, но всё ещё замечательно пахнувшим чаем. Такой чай, как он сам рассказывал, в детстве научила варить его бабка, как говорили в деревне, ведунья. В доме у изрядно постаревшего, но всё ещё хорошо сложенного деда Матвея, на все окружные деревни известного, как мастера-плотника, висело множество сушёных трав, среди которых было больше всего зверобоя. Именно он и давал этому чаю такой прекрасный запах. Старый мастер остался в своём доме один, а во всей деревне их жило лишь человек десять-двадцать. Как и предсказывал Матвей в детстве, вся деревня потихоньку вымирала. Но Пацюк не был виной этому. Виной стало обычное человеческое желание оставить свою жизнь в деревне и перебраться в город, где, по слухам, жизнь лучше, перспективы выше, люди красивее, а свободы больше. Но нигде нет свободы больше, чем в отдалённом хуторе на краю леса и берегу тихой речки, в окружении кудрявых берёз и сосен, тянувшихся в небо. В окружении бесконечно дорогих тебе друзей детства, с которыми ты можешь в любой момент бросить всё и пойти искать ужасного и оттого ещё более таинственного и загадочного Пацюка.