Паромщик

Часть первая

Ярко-рыжий пушистый комочек едва заметно мелькнул среди ветвей высокой сосны.

– Эй! – воскликнул кто-то внизу.

Маленькие черные глазки опасливо выглянули из-за густой хвои. На земле в карманах портфеля копошилась девчонка лет шестнадцати, переминающаяся на месте от сухих колючек, попавших в ее «Конверсы». Не представлялось возможным разглядеть лицо незнакомки из-за черного козырька кепки, напяленной поверх светлых волос. Но вдруг темные ушки-кисточки разом навострились, когда ладонь, тонущая в необъятных рукавах клетчатой гранж-рубашки вытащила на свет небольшой целлофановый пакет с чем-то наверняка вкусным внутри.

– Ну? Не бойся, маленький… гляди, что у меня есть, – рука приподняла пакетик с шуршащим содержимым над головой и заманчиво потрясла его.

Уловив доселе неизвестный, но такой манящий запах, зверек, более не в силах сдерживать себя, уже совсем не скрываясь, перелез с ветки на ствол и стремительно спускался вниз, волоча за собой длинный пушистый хвост.

– Молодец! Давай, рыжик, давай… – подбадривающе повторял голос.

Он уже был напротив ее лица, но по-прежнему не отрывал взгляда от пакетика с изюмом. Ладонь с длинными пальцами и наманикюренными разноцветными ногтями аккуратным движением зачерпнула целую горсть сушеного винограда и осторожно протянула его белке, но не в упор, чтобы зверек мог насладиться угощением, только встав лапками ей на руку.

Она видит, как забавно он борется с инстинктом самосохранения и неистовым желанием поесть, то вытягивая мордочку вперед, смешно дергая носиком, то отстраняясь, понимая, что ему для этого нужно сделать. Но она не собиралась больше предпринимать каких-либо действий, давая возможность зверьку самому принять это нелегкое для него решение.

Наконец, когда голод все же взял верх, бельчонок нетерпеливо выставил лапку вперед, а она еще ближе придвинула ладонь, чтобы ее новый друг внезапно не передумал.

– Эй! – она резко поглядела в сторону, откуда на нее замахнулся длинной доской крепкий чернокожий мужчина в спортивной майке с цифрой «два».

Вскрикнув, она пригнулась, а над головой просвистел ветерок. Доска с гвоздем на конце со всей силой опустилась на было дернувшегося бежать зверька, после чего во все стороны брызнула кровь, вырвавшаяся из лопнувшего тельца.

Она выпрямилась на дрожащих ногах и, не в силах выдавить из себя ни единого звука, посмотрела вниз: свисающие блондинистые волосы были испещрены ярко-алыми капельками, а на такой же белой, надетой под черно-красную фланельку, окровавленной футболке, висел маленький черный глазик. И вот теперь она уже по-настоящему закричала.

***

Кирилл резко проснулся от ослепительного света солнца, наглым образом пробирающегося сквозь закрытые веки. Он незамедлительно подскочил на кровати, но тут-же вспомнил о том, что сегодня суббота. Это знание не заставило его тотчас выдохнуть и расслабленно откинуться в своей берлоге: он давно выработал для себя одно правило, которого старался беспрекословно придерживаться: всегда, независимо от того, какой на календаре день недели, он просыпался по будильнику ровно в семь. Но сейчас, судя по тому, как высоко светило солнце, можно было сделать смелый вывод, что на часах уже не меньше двенадцати.

– Теряешь хватку, старик, – стариком Кирилла при всем желании назвать было нельзя: самый что ни на есть заурядный тридцатитрехлетний офисный планктон, мимо которого если и пройдешь в толпе, то уже через минуту при всем желании не сможешь вспомнить его лица. И все же накануне, желая хоть немного выделиться из окружающей серой массы, он сумел-таки выкроить для себя время, чтобы наведаться к одному знакомому барберу и сменить, наконец, свое «гнездо» на модный «гребень» как непременно выразился бы его покойный отец.

Поднявшись, он поскорее натянул на ноги джинсы. Возникли проблемы с пуговицей: явно выросшее за последнее время пузо стало приносить ощутимый дискомфорт каждое утро. Не сказать, что он и раньше был Аполлон: проблема лишнего веса однажды уже стучалась к нему в дверь, но тогда он успел искоренить ее еще в зародыше, с трудом начав следить за собой, по возможности занимая себя вечерами силовыми нагрузками.

И пусть медленный метаболизм не позволял обзавестись даже четырьмя кубиками пресса – Кирилла всё устраивало. Но только его жизнь скатилась в сплошную рутину, как старая проблема вернулась с еще большей силой. Он уже не мог, да и не хотел противиться этому, ведь против ежедневного фастфуда и сидячего образа жизни не попрешь.

– Что ж, похоже, от джинсов скоро придется отказаться, – грустно сказал он, наконец справившись с так долго мучившей его пуговицей.

Но вскоре он заметно повеселел, вспомнив, что он сейчас в своем загородном доме. Один. Без жены, за последнюю неделю убившей все его нервные клетки. Без тещи, орущей по поводу и без. А впереди целый день, а может и ночь, тихой и такой спокойной рыбалки.

Рыбалка была для него тем самым занятием, в котором абсолютно плевать на результат: поймаешь ты целое ведро жирных карасей с окунями, либо же одного заморыша-пескарика – все равно он их сразу же и отпускал обратно, ведь для него в рыбалке всегда на первом месте был сам процесс. Атмосфера полной отрешенности от насущных проблем, которые в этот момент касались кого угодно, но только не его.

Одевшись, Кирилл бросил недобрый взгляд на телефон, так по-предательски подставивший его сегодня. Взяв мобильник, он сразу понял в чем дело – гаджет был выключен.

– Разрядился что ли? – он зажал кнопку питания.

Дождавшись, когда исчезнет логотип производителя, он ввел незатейливый пароль. Заряда еще было достаточно: целых шестьдесят семь процентов. Краем глаза Кирилл заметил, что связь в этом месте полностью отсутствует.

– Ну и славно, – усмехнулся он, – ведь хоть раз, в самом деле, я могу побыть наедине с собой и природой?

Накинув на себя ветровку камуфляжного цвета и выпив сока, купленного вчера по дороге сюда, он, даже не причесавшись, схватил заждавшихся его с прошлого приезда удочку и ведро и, затянув потуже шнурки на берцах, направился к двери.

Дневной свет ослепил его, но стоило глазам немного привыкнуть к нестерпимой яркости, как железное ведро вместе с удочкой грохнулись на пол.

– Что за… – только и смог выдавить из себя он, ведь его дом, который он купил по бешеной цене вместе с прилегающими к нему тенистым садом, плодовитым огородом и небольшим озерцом неподалеку, теперь стоял посреди чистого поля. Будто за ту ночь, что он мирно нежился в постели – его вместе с домом самым наглым образом перетащили куда-то к черту на рога. Но он точно помнил, что не просыпался, а сон у него чуткий: малейший шорох – и он тут же был бы на ногах.

Ему вдруг стало тяжело дышать. Он медленно съехал по стене на пол и обеими руками схватился за голову, начиная массировать пульсирующие виски.

– Так… ну-ка… не раскисать, понял? Давай, встань на ноги и двигай в… – он, наконец, увидел, что перед домом за высоким частоколом нет его новенькой Ауди А-шестой, – в машину…

– Ах вы, сволочи! – закричал он со всей злобой, что накопилась в нем за последнее время. – Даже забор перенесли, а тачку пригнать забыли?!

– Помогите! – послышался далекий голос спереди.

Кирилл, совсем поглощенный своей утратой, нехотя перевел взгляд туда, откуда шел звук. Сквозь летнее марево он смог различить темный силуэт на зеленом фоне.

– Пожалуйста! Помогите! – умолял рыдающий девичий голос.

– Ну вот… в кой-то веке хотел провести свой выходной на рыбалке в одиночестве? Ни тебе рыбалки, ни одиночества, – совсем уж ворчливо пробубнил он, поднимаясь с порога.

Он уже отчетливо мог разглядеть расширенные к низу джинсы, черно-красную фланельку на пару размеров больше положенного и длинные светлые волосы, выглядывающие из-под кепки и подпрыгивающие при каждом отталкивании от земли.

– Наконец-то! – запыхавшись, всхлипнула она, перейдя на шаг. – Я уже целый день здесь болтаюсь! Вы первый человек за несколько часов, которого я встретила.

– Вот уж счастье-то какое…

– Я проснулась. Сделав все утренние дела, отправилась в художку, куда хожу по субботам. Я опаздывала, поэтому быстро выбежала из своей многоэтажки, а там лес! Хотела развернуться обратно к двери – но там уже было пусто! Кругом одни лишь деревья! Я, конечно же, вся перепугалась, ну и рванула, куда глаза глядят. Вот недавно только выбралась из вооон того леса, – она показала пальцем за спину, где и правда стеной раскинулся большой лес. – Ну а там уже и увидела этот дом.

– Девочка, ты под чем? – скептично хмыкнул Кирилл, подозрительно косясь на незнакомку. – Значит, ты просто вышла, посмотрела за спину, а дома нет? Так?

Та тотчас же переменилась в лице: сначала брови-домики подпрыгнули вверх, затем медленно сползли к переносице, а на бледных щеках загорелся слабый румянец.

– Знаешь, дядя, лучше бы я черта лысого встретила, чем такого Фому неверующего! Сам-то под чем, а? Кто в здравом уме будет дом посреди поля строить? Или ты любитель всего нестандартного? Тогда удачи! – она развернулась и уже решительно шла к выходу со двора, как ее окликнул Кирилл.

– Подожди! – она застыла на месте и, не оборачиваясь, небрежно бросила:

– Ну?

– Ты не видела нигде белой машины? Там навигатор, да и на четырех колесах оно явно сподручнее выбираться, чем на своих двоих.

– Тут связь не ловит, не в курсе? А значит, и навигатор твой также сдох.

– И все-же… не могла бы ты проверить за домом?

– А сам-то чего, дядь? – усмехнулась девчонка, окинув надменным взглядом мужчину. – Боишься, что только переступишь порог, как всё? Тю-тю твой последний безопасный островок! А ты попробуй… вот тогда и посмотрим, кто здесь «под чем-то».

Он и правда не решался совершить этот шаг за порог и глядел на него с опаской, как на край крутого обрыва.

– Ладно, – снисходительно бросила девушка. – Посмотрю.

Она вышла со двора и, пройдясь вокруг дома, вернулась обратно.

– Нет здесь ничего. Боюсь, тачка твоя сейчас там-же где и моя многоэтажка.

Он не нашел, что сказать и только молча подвинулся в сторону, когда девчонка подошла ближе.

– Я войду? – кивок головой.

– А у тебя тут уютненько, – послышалось уже из его комнаты.

Заперев дверь, он и сам направился туда.

– Нельзя прятаться здесь вечно. Так что давай, бери все необходимое и скорее валим отсюда.

– Куда?

– Искать людей. Не тупи, дядь!

– У меня и имя есть, вообще-то.

– У меня вообще-то тоже, дядь. Но ты все молчишь, так что…

– Кирилл.

– Ага. Лиза. Не скажу, что приятно познакомиться, потому что и знакомство-то это мне вовсе не приятно, да и обстоятельства не те. Ты давай пакуй чемоданы и скорее уходим отсюда.

– Так, во-первых – это мой дом и мои правила. А во-вторых…

– А во-вторых давай ты будешь молча собираться в дорогу, или я пошла, а ты и дальше сиди и жди, когда твоя карета превратится в тыкву, а ты сам – в жирного крысюка. Противного такого… с облезлым хвостом…

– Всыпать бы тебе ремня…

– Да-да! Заводи пластинку…

Не видя более никакого смысла пытаться научить дерзкую школьницу манерам, он просто стал неспешно складывать в рюкзак все, что казалось необходимым.

– Э… Кирилл, – прозвучал внезапно смущенный голос.

– Ну?

– А у тебя чего-нибудь пожрать найдется?

– Вот, – он выложил на стол початую полуторалитровую бутылку сока и целлофановый пакетик с изюмом.

– Да… не густо… – разочарованно заключила девчонка, все же взяв пакет и спрятав его в свой небольшой портфель. – Оставим на потом.

– Я готов, – прохрипел Кирилл, устраивая бутылку в набитом под завязку рюкзаке.

– А плащ-палатка тебе на кой? – изумленно вскинула брови Лиза, взглянув на содержимое.

– Никогда не знаешь, в какой именно момент пригодится та или иная мелочь.

– Ладно, чудила… пошли.

– Клянусь, если мы выберемся – я тебе язык с мылом вымою.

– Если? – она посмотрела на него, и он увидел, как в этот момент в округлившихся серых глазах дрогнул огонек надежды.

– Когда. Я хотел сказать когда… Не бери в голову. Идем.

Кирилл пропустил Лизу вперед, подозревая, что дом исчезнет сразу, стоит только ему оказаться вне его стен. В последний раз оглянувшись в глубь своего скромного жилища, источавшего теплый уют и безопасность, он сделал решительный шаг в густую траву. Охваченный тягостными раздумьями, он не сразу нашел в себе силы заставить себя посмотреть назад. Но когда это случилось, он обнаружил, что дом стоял на своем прежнем месте.

Победно взглянув на свою попутчицу свысока, Кирилл уже заметно увереннее направился к выходу со двора, по пути выдрав из неокрашенного забора одну доску с торчащим из нее гвоздем. Лиза вопросительно посмотрела на мужчину, взявшего свое оружие на манер двуручного меча.

– Мы ведь не можем знать, что ждет нас впереди, – потупив взгляд, пробормотал Кирилл.

Лиза устало махнула рукой и, обернувшись в очередной раз, убедилась, что дом по-прежнему стоит на своем месте.

– Гляди! – воскликнул Кирилл, и внимание обоих упало на стоящий вдалеке в поле автомобиль.

Оба, не сговариваясь, побежали в направлении черной машины. Кирилл вырвался вперед, не заметив, как его спутница совсем отстала от него.

– Подожди! – вдруг донеслось из-за спины до слуха мужчины.

Он остановился и посмотрел назад. Лиза стояла, согнувшись пополам и опираясь руками о колени.

– Все нормально? – участливо поинтересовался Кирилл, возвращаясь к ней.

– Да… Да, просто голова закружилась… ну ты и прешь… хотя по твоему брюху и не ска…

Она не договорила, ведь ее резко вырвало прямо себе под ноги. Некоторые брызги попали на белые носики ее кед, но она спешно вытерла их о траву.

– Точно все хорошо?

– А ты сам не видишь? – уже было вспылила она, но тут же остыла. – Идем. Незачем так лететь сломя голову. Сомневаюсь, что эта машина сейчас от тебя куда-то убежит.

Они пошли медленнее и, оказавшись рядом с премиальным «Мерседесом» черного цвета, заглянули в окно водительского сиденья, обнаружив там тощего мужчину средних лет в белой рубашке с красным галстуком, безуспешно пытающегося завести автомобиль.

– Руки бы оторвать той свинье, что это корыто собирала! – он с раздражением ударил обоими кулаками по рулю, а затем уперся в него лысеющей головой.

– У вас проблемы? – участливо поинтересовался Кирилл у незнакомца, вздрогнувшего от неожиданного стука в приспущенное окно.

– А?! Нет. Убирайтесь! – бесцеремонно выпалил тот.

– Как скажете… – Кирилл развернулся и пошел в обратном направлении.

– Эй, ты куда?! – воскликнула Лиза, увязавшись за ним. – У него ведь есть машина!

– И что? Все равно толку от нее, как… – он замер, увидев открытую крышку бензобака. – Да… на Святом Духе она, конечно, вряд ли поедет…

– Приятель, ты бы взглянул на датчик уровня топлива, а еще лучше вылез бы из своей колымаги и увидел все собственными глазами, – дружеским тоном обратился Кирилл к сидящему в машине.

– Что? Чего вы несё… – его взгляд невольно упал на приборную панель, где он обнаружил, что топлива и правда нет.

– Что за вздор! Я только вчерашним вечером ее заправил! – незнакомец как ошпаренный выскочил из машины и ахнул от возмущения, подбежав к открытому баку.

– Чтоб вас! Признавайтесь, это вы сделали?!

– Послушай, мы сами только подошли, – вмешалась в намечающуюся перепалку Лиза.

– Учтите, у меня сегодня важная встреча! Если я не буду там вовремя, и мне за это попадет – будете сами отвечать моему боссу, по какой причине я отсутствовал! На коленях будете ползать перед ним, лишь бы загладить свою вину! Или я вас обоих засужу!

– Слушай, Кирилл, – тихо шепнула Лиза. – Пошли отсюда. Я думала, ты чудик, но этот вообще какой-то ненормальный…

– Кирилл? Что за странное имя… вы русский?

– Да. А что вас, собственно, удивляет?

– Вы говорите без акцента. Совсем.

– С чего бы мне говорить с акцентом на родном языке?

– Вы бредите? Или это такая идиотская шутка? Каждое слово, произнесенное здесь сегодня, было сказано на чистом немецком!

– Послушайте, дядя, нас здесь двое, и мы оба сейчас говорим по-русски. Так что либо ты сумасшедший, либо же это твоя сверхидиотская шутка! – разгоряченно ответила Лиза.

– Да как вы смеете?! Еще и издеваетесь?! Я, Себастьян Гиберг, урожденный немец из Аугсбурга, не позволю насмехаться надо мной каким-то…

– Ну? Давай, дядь, не стесняйся!

– Вы обо мне еще вспомните! Будете молить меня забрать заявление из суда…

– Ты сначала дорогу отсюда найди.

– Не смейте со мной фамильярничать! Я уважаемый человек! У меня сегодня важная встреча, а я торчу неизвестно где, в окружении каких-то хамов! Вы за все ответите, слышите? За все! За каждую минуту, что я здесь бездейственно провел! За каждую… каждую… – Себастьяна пошатнуло. Он взялся рукой за голову и было начал падать, но Кирилл вовремя среагировал и подхватил иностранца. Благо весил тот не много и удержать его от вспашки земли своим носом было нетрудно.

– Не трогайте… отстаньте… из-за вас… из-за вас меня могут сегодня уволить… негодяи… зачем? Зачем? Я ведь ничего вам не сделал…

– Тише, приятель. Никто тебя не уволит. Успокойся…

– Вы… вы не понимаете…

– Ну же… всё мы понимаем… – как-то совсем убаюкивающе сказал Кирилл.

– Черт… никогда так паршиво не было… будто после литра залпом выпитого шнапса…

– Так, может, и выпил?

– Нет… я уважаемый человек… мне нельзя… у меня сегодня встреча… важная встреча…

– Чёт мне кажется, наш иностранец того… – прошептала Лиза Кириллу на ухо. Он перевел осудительный взгляд на нее.

– Ну, этого… – она покрутила пальцем у виска.

– Я всё слышу, – проворчал Себастьян, вырываясь из удерживающих его рук Кирилла. – И сами вы «того», а я – уважаемый человек…

– Да-да! Мы поняли! А еще у тебя сегодня очень важная встреча, да настолько, что ты двинулся, кажись, слегка на этой почве.

– Отпустите, я пойду…

– И куда это, интересно, ты намылился? Давно видел, чтобы психи вне палаты без надзирателей разгуливали?

– Послушайте, милочка, – прошипел ей в лицо Себастьян, – будьте уверены, жили бы мы сейчас в менее цивилизованное время – вам бы наверняка прижгли раскаленным клеймом ваш чрезмерно длинный язык!

– Ну, тут не поспоришь, – пожал плечами Кирилл.

– Так и куда же ты собрался? – и не думала отступать Лиза.

– Да хоть бы и в маши… – Себастьян застыл как вкопанный, обнаружив на том месте, где совсем недавно стоял его автомобиль, лишь пустое пространство. Даже на траве не осталось и следа, будто она и не была придавлена тонной металла мгновением ранее. – Но как… – изумленно выдавил из себя Себастьян.

– Ты видел, как она исчезла? – обратилась Лиза к Кириллу.

– Нет. Вроде бы она… до последнего была здесь… – Кирилл оглянулся туда, откуда они пришли, но и там больше ничего не было.

– Дом пропал, – уже как-то совсем обыденно сообщил Кирилл.

Лиза оглянулась, чтобы убедиться. На этот раз, вновь посмотрев на Кирилла, уже ей хотелось насмешливо улыбнуться, мол, «я же говорила», но она понимала, что сейчас не время, да и не место.

– Пойдем отсюда, – объявил Кирилл, поудобнее устроив на спине рюкзак.

– Погодите! – воскликнул Себастьян. – А мои документы?! Всё ценное, что у меня было, осталось в машине!

– Сомневаюсь, что тебе это сейчас пригодится… – бросил Кирилл через плечо.

– Идем… – Лиза настойчиво потянула немца за рукав рубашки.

Тот еще долго оглядывался на то место, где совсем недавно была его машина.

– Не печалься, я тоже сегодня свою красавицу потерял… – подбадривающе сказал Кирилл, легонько пнув кулаком плечо Себастьяна.

Лиза остановилась, пропустив мужчин вперед, а сама пристально вгляделась в небо. Ее накрыли смутные чувства неправильности чего-то, что явно было на самом видном месте, хотя она отчаянно и не могла понять, чего именно. Небо, как и положено, синее. Самое обыкновенное полуденное солнце. Даже облака не обладали той самой «неправильностью», за которую можно было бы зацепиться взгляду.

– Эй, – окликнула она мужчин, явно разговорившихся на тему автомобилей. Те обернулись к ней. – А куда мы вообще идем?

– Как и раньше: искать людей, – ответил Кирилл.

– Бесцельно бродить кругами, ты хотел сказать?

– А ты целенаправленно меня нашла? Или мы встретили Себастьяна? Да мы даже и не предполагали, что здесь кто-то есть, кроме нас двоих!

– А вы не пробовали вызвать помощь? – поинтересовался Себастьян.

– Не, здесь глушь полная… Связи совсем нет, – отмахнулся Кирилл.

– Если нет внизу, то можно поискать ее вверху. Залезть на самое высокое дерево, вдруг оттуда удастся словить хоть одну полоску? – задумчиво предложил немец.

– Да вы что?! Ослепли?! – не сдержавшись, закричала Лиза. – Не видите сами, что тут дичь какая-то творится? Предметы, даже огромные, исчезают, только отвернись от них! Люди, в нормальной жизни не понимавшие ни слова друг друга, спокойно разговаривают! Да даже небо здесь какое-то неправильное!

– Небо? – удивились мужчины. – А что с ним не так? – всматриваясь в бескрайние синие просторы, скептично поинтересовался Кирилл.

– Не знаю! – всхлипнула Лиза. – Но, пожалуйста, не ищите тут какой-то логики! Связи здесь нет. Ее просто не может быть, потому что нет ни электростанций, ни линий электропередач.

– То есть?

– Мы не в нашем мире, – совершенно серьезно ответила Лиза.

Больше не в силах сдерживаться, мужчины в голос расхохотались.

– Хватит ржать! – ее требование осталось неуслышанным.

– И где же мы тогда, если не секрет? – отсмеявшись, спросил Кирилл.

– Похоже, что в Нарнии, – ответил вместо Лизы Себастьян, после чего оба вновь разразились искренним смехом.

– Не знаю! Может мы умерли, вот и всё! – выпалила девушка, сгорая от злости.

– Себастьян, тебе больно? – сказал Кирилл и пнул товарища локтем в бок.

– Ай!

– Вот видишь? Уж что-что, но уж во всяком случае пока, мы еще живы.

Такое доказательство и правда слегка расслабило Лизу, но она по-прежнему была настороже.

– Слышали? – вдруг застыв на месте, произнесла Лиза.

Как по команде, Кирилл и Себастьян тоже полностью превратились в слух.

– …пожалуйста! Кто-нибудь!

– Там человек! – указала пальцем на лес Лиза.

Троица мигом сорвалась с места и помчала на звук. С трудом пробираясь по высокой траве, увязая в ней, точно в болоте, они едва добрались до первых деревьев. Молящий о помощи крик становился всё ближе. Несмотря на дикую усталость, они из последних сил мчали вперед сквозь еловые ветви, хлещущие по лицу и раскидистые корни, готовые свалить людей на землю в любой момент.

– Хоть кто-нибудь! Помогите!

– Эй! Мы идем! – отозвалась Лиза, не сбавляя темп бега.

– Я здесь! Сюда!

Сквозь пышную растительность стало возможным разглядеть небольшую полянку, где из-под обломанной кроны ели торчало чье-то мускулистое тело в темно-синей майке с цифрой «два» и черные ноги в шортах и спортивных кроссовках.

– Помогите… прошу… – видимо услышав звуки шагов, уже тише прохрипел незнакомец.

Только троица устремилась к нему, как вдруг ветви елей с противоположной стороны поляны раздвинулись, а оттуда показались два бледно-размалеванных лица.

– Кто кричал?! – взволнованно спросил женский голос.

– Похоже этот, – басовито отозвалась вторая физиономия.

Странная парочка протиснулась вперед, и вот уже двое типичных неформалов стояли на поляне. Угольно-черные кудлатые волосы, выбеленные лица, глаза подведенные черным и губы того же цвета. Одеты оба также были во все мрачное, кожаное и обтягивающее.

– Ничего такой прикид… – оценила Лиза, подняв большой палец.

– Спасибо, родная! – послала ей воздушный поцелуй готесса.

– Вы из какого цирка сбежали, клоуны? – уж совсем бестактно фыркнул в их сторону Себастьян.

– Вы, старики, все такие зануды? – язвительно спросил парень.

– Старик? Ах вы! Да мне еще только сорок один!

– Я слышал, говорят, не столь важен возраст календарный, сколько возраст внутренний. И, судя по всему, внутри вы уже давным-давно дряхлый старик…

– Эй, может быть, вы отложите свои склоки на потом, а сейчас снимете с меня эту штуковину? – наконец подал голос придавленный.

Кирилл обошел тело со стороны короткостриженой головы и окинул взглядом лицо, всем своим видом умоляющее его о помощи. Над шеей, в месте, где ее должно было раздавить дерево, ствол искривлял дугообразный изгиб вверх.

– Чертовское везение… – изумленно пробормотал Кирилл.

– Ага, еще какое! Вот только жаль, голову вниз наклонить не могу, чтобы оценить по достоинству…

– Как тебя зовут-то парень?

– Майкл. Но для друзей просто Майк.

– Американец?

– Хьюстон, штат Техас, – будто всю жизнь к этому готовясь, отчеканил парень.

– Себастьян, помоги мне. Возьми ветку с той стороны и поднимай по моей команде.

Тот сделал, как его и попросили.

– Давай: раз… два… подымай!

Только дерево приподнялось над землей, как человек ловко выскользнул из-под него.

– Парни, я до конца жизни обязан вам!

– Да ладно тебе, брось… – неопределенно махнул рукой Кирилл.

– Ну а вы кто и откуда? – не унимался Себастьян с расспросами неприятных ему неформалов.

– Я Пьер, а это прекрасное создание – Салли, – парень посмотрел на девушку, и та, игриво улыбнувшись своему спутнику, продолжила за него:

– А родом мы из славного города, известного своим воздухом, насквозь пропитанным романтикой и искусством, вином, многообразием великих писателей, а также своей башней, о которой вы наверняка слышали. Париж.

– Лягушатники, – недобро зыркнул Себастьян на новых знакомцев.

– Так как же вы попали сюда? – закрыв собой немца, решил наладить контакт Кирилл.

– Мы заснули, – живо начал Пьер.

– Да, на заброшке, – поддержала его Салли. – Мы часто в них ночуем.

– Именно. Мы вышли из нее и оказались на берегу какой-то реки.

– Никого из людей мы сразу не нашли, но, побродив вокруг, мы заметили вдалеке какой-то странный человеческий силуэт.

– Да, но потом услышали крик и, решив, что еще успеем вернуться туда, побежали в этот лес…

– Ребята, я поняла, что не так с этим небом! – все вдруг замолчали, разом обратив внимание на Лизу.

– Посмотрите на солнце!

Все подняли глаза вверх. Где сквозь кроны деревьев, окутанных сумерками, едва виднелся тусклый свет.

– Когда я проснулся, на дворе был полдень, – растерянным голосом прошептал Кирилл.

– Вот именно! – живо подхватила Лиза. – А сейчас рассвет!

***

Еще долго компания стояла с полуоткрытыми ртами, тупо глядя на неправильное солнце, которое, судя по всему, садилось на востоке, а вставало на западе. Дело неумолимо близилось к ночи, и тускло-малиновые полосы рассвета в небе вот-вот должны были скрыться за горизонт.

Первым выйдя из оцепенения, Кирилл немедленно взглянул на парочку неформалов.

– Вы, – обратился он к ним. – Где значит, вы видели тот силуэт?

– Силуэт? Ах да… там, – неопределенно Пьер указал себе за спину.

– На самом краю крутого берега, – добавила Салли.

– Так, ладно… – нервно потирая переносицу, произнес Кирилл. – Сколько времени вам приблизительно понадобилось, чтобы добраться сюда?

– Бегом – минут около двадцати, – Салли задумчиво закатила глаза вверх.

– Или тридцати. Мы останавливались перевести дыхание, – поправил подругу Пьер.

– Уже смеркается, а если идти пешком – мы явно не успеем до темноты, – уверенно рассудил Себастьян, оглядевшись по сторонам.

– В темноте мы все ноги себе переломаем… – добавил Майкл.

– А как же тот человек? – непонимающе спросила Лиза, глядя на Кирилла. – Мы ведь не можем просто взять и вот так его бросить!

– Нам некуда сегодня спешить, Лиза. А тот человек, будем надеяться, останется там же, где и был. Во всяком случае, нам гораздо важнее то, что там есть река. Река – отличный ориентир и наверняка куда-нибудь нас да выведет.

– Предлагаю прямо здесь развести костер, – озвучил свою идею Майк.

– Я за, – подхватил Себастьян.

– Тогда давайте собирать сухие ветки. Только не расходимся далеко. В пределах поляны, – обратился ко всем Кирилл, как вдруг наткнулся на недовольный взгляд.

– А огонь ты где возьмешь, гений? – огрызнулась Лиза. – Или усядешься и будешь палочку тереть, пока не задымит?

– Да хоть бы и так! Не тебе меня учить, как огонь добывать.

– Ну давай, добытчик. Я посмотрю…

– У меня есть зажигалка, – встрял Пьер в начавший набирать обороты спор, показав небольшой железный прямоугольник.

– Довольна? – с упреком спросил мужчина.

– Довольна… – намеренно дурашливым тоном ответила девчонка.

Вся разросшаяся за последнее время компания разбрелась по разные стороны в поисках хвороста. В очередной раз нагнувшись, Майк вдруг громко застонал, схватившись за спину.

– Что с тобой? – озабоченно поинтересовалась находившаяся неподалеку Лиза.

– Ничего. Просто ушибся, наверное, когда упал. Вот теперь кости и ломит.

– Ты так и не рассказал, зачем вообще на дерево полез.

– Мне, если честно, и говорить-то об этом стыдно… пытался поймать связь.

– Да, пара других дурней сегодня тоже хотели сделать нечто похожее.

– Жаль, что напрасно. Связи все равно нет, а я, увлеченный, и не заметил, как ствол треснул.

– А ее и не будет, – как-то совсем уж безнадежно проговорила Лиза.

***

Когда лес уже полностью окутала мгла, шестеро людей плотным кольцом окружали неспешно разгорающийся костер, источавший нежное тепло и обдающий лица оранжевым светом.

– Так значит, мы сейчас на самом деле говорим на разных языках, но все равно понимаем друг друга? Обалдеть! Это как вообще? То-есть вот я сказал слово на английском, а ты услышал его так, будто оно прозвучало на русском, верно? – выпучив глаза, спрашивал Майкл у Кирилла.

– Ну, что-то вроде того, да… – расплывчато говорил мужчина, дивясь живости своего собеседника.

– А что у нас, в конце концов, вообще есть общего? – спросил Себастьян скорее у пламени костра, нежели у самой компании. – По какому-то критерию ведь нас должны были забросить в этот странный мир с неправильным солнцем…

– Мы все отличаемся друг от друга… – также, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила Лиза. – Возраст, пол, национальность, деятельность… Даже проснулись мы здесь в разных местах: кто-то в своем доме, кто-то нет, а кто-то вообще в машине…

– Послушайте, – оторвал всех Кирилл от тягостных мыслей. – Не думайте, что я сейчас лезу к вам в души из чистого любопытства, но скажите честно: вы были счастливы, прежде чем попали сюда?

– Раз не из любопытства, то начни с себя, – лениво ответила ему Лиза.

– Легко. Нет, я не был счастлив. В последнее время жизнь моя превратилась в сплошную рутину. Началось знакомое всем: работа-дом, работа-дом, выходной. Выходной – это непременно ругань и скандалы с женой и тещей, после чего всё повторялось вновь и вновь. Не сказать, что приключение вроде сегодняшнего меня порадовало, хотя новые ощущения определенно стали как глоток свежего воздуха. Нет, я не рад тому, что оказался неизвестно где и неизвестно с кем, но какой-то крошечный уголек удовлетворения все же сидит в глубине души.

Лиза уже хотела начать рассказ о себе, но первым рот открыл Себастьян.

– У меня, Кирилл, тоже была работа. Я спокойно себе занимался производственным менеджментом и, поверь, с превеликим удовольствием и дальше вел бы свой тихий быт без всяких там приключений. Ведь меня абсолютно все устраивало в моей жизни. Я, можно сказать, был счастлив в этой рутине, что окутала меня. И ничуть не разделяю даже «уголька» твоего «удовлетворения в глубине души».

– А я просто человек, старающийся везде находить плюсы, – вставил свое слово и Майк. – Ведь даже теперь, несмотря на то, что все мы попали неизвестно куда – мы встретили друг друга. И когда мы выберемся, я уверен, мы вполне можем стать хорошими друзьями.

– В нормальном-то мире мы вряд ли будем понимать друг друга, – скептически хмыкнул Себастьян.

– Разве языковой барьер в наше время – это проблема? Столько всего изобретено для облегчения связи между людьми из любого уголка земного шара, а вы по-прежнему относитесь к этому, как к чему-то невероятному? Завтра я пропущу бейсбольный матч, к которому готовился всю жизнь. Но я не отчаиваюсь, ведь сегодня встретил людей, готовых, не раздумывая, броситься на помощь незнакомцу. Вы все отозвались на мой зов, хотя не были обязаны. И поэтому я считаю, что если между вами и есть что-то общее – так это то, что вы все хорошие люди. Не берусь говорить за себя, здесь вам виднее.

– Ты хороший человек, Майк, – при теплом свете костра на щеке Лизы блеснула одинокая слеза.

– Черт, я бы сейчас выпил, хоть и бросил пять лет назад! – громко воскликнул Кирилл, после чего поляна наполнилась дружным смехом.

– Да, хотела бы я с той же уверенностью сказать, что не переживаю о том, что мы здесь очутились, – грустно вздохнула Лиза. – Но стоит мне только подумать, что там происходит с моими родителями… как они волнуются. Обзванивают всех в поисках меня. И ведь хуже всего то, что если мне не удастся вернуться обратно, то я так и не смогу сказать им о том, как сильно я на самом деле их люблю… В последнее время между нами были только ссоры. Школа, экзамены, друзья, парень… за всем этим я абсолютно забыла о таких простых вещах. А ведь сбей меня сегодня машина или прирежь какой-нибудь маньяк – они запомнят обо мне только то плохое, что было между нами…

– Это хреново, подруга, – участливо положила ей руку на плечо Салли. – Я сочувствую тебе, хоть и не понимаю, что ты испытываешь.

– Да, мы с Салли выросли в детдоме, – добавил Пьер, расчесывая красные запястья. – Там как-то сдружились и с тех пор неразлучны.

– Ага, как чай с сахаром.

Лиза едва заметно улыбнулась.

– Ладно, – поднялся с земли Кирилл. – Не будем дразнить пустые желудки рассказами о еде. Так что ложитесь, а я пока послежу за огнем. Не хотелось бы просто так засыпать, держа в уме то, что мы не в нашем мире.

– Я сменю тебя через час, – вызвался Себастьян.

– А после я, – добавил Майк.

– Я тоже буду дежурить, – не остался в стороне и Пьер.

– Замечательно. Тогда устраивайтесь поудобнее и приятных всем снов, – оповестил всех Кирилл, после чего все заворочались на земле у костра, готовясь ко сну.

Лиза подложила под голову рюкзак, Салли пристроилась на груди Пьера, а Пьер на снятой кожаной куртке. Себастьян и Майк были налегке, поэтому собирались ложиться просто на голую землю.

– Подождите, – окликнул их Кирилл. – Вот, возьмите.

Он закопошился в рюкзаке и достал оттуда плащ-палатку. Он вручил ее Себастьяну, а Майклу предложил свой рюкзак. Видя это, Лиза чуть слышно хмыкнула. Одобрительно. А Кирилл в полном одиночестве принялся смотреть в огонь.

***

Ночь прошла без происшествий. Мужчины по очереди заступали на дежурство до самого утра, а точнее вечера. Пьер не спал уже около двух часов, более не замечая того, как машинально расчесывает до крови кожу на запястьях. Час назад, все еще будучи окутанным тьмой, он, равно как и его предшественники, наблюдал за беспокойно ворочающимися во сне товарищами, а сейчас он вяло выводил бессмысленные рисунки на земле небольшой сухонькой палкой, надеясь хоть немного скоротать время. Чтобы совсем чуть-чуть, буквально самую малость вздремнуть, он уперся лбом в свою импровизированную трость и устало прикрыл отяжелевшие веки.

– Ну как тебе, удобно-то, парень? – вдруг послышался чей-то незнакомый каркающий голос.

Пьер мгновенно распахнул глаза и завопил фальцетиком, отбросив от себя окостеневшую человеческую руку. Все, как по команде подорвались с мест и ошалело уставились на теперь даже не белое, а позеленевшее лицо Пьера.

– О, что с тобой?! – воскликнула Салли, подбегая к колотящемуся парню.

– Рука… – заплетающимся языком пробормотал он, а дрожащий палец указал на самую обычную палку в паре метров от него. – Это была рука… я видел! Не знаю как, но кости без всех этих мышц и сухожилий каким-то образом крепились друг к другу…

– Может, показалось? – успокаивающим тоном проговорила Салли, поглаживая вздрагивающие узкие плечи.

– Да нет же! – раздраженно вскрикнул Пьер.

– Нам нужно идти, – сказал Кирилл, убирая в рюкзак плащ-палатку.

Все уже были относительно готовы к походу, ведь и никаких пожитков у них, в общем-то и не было. Неспешно в небо поднимался ярко-алый закат, освещая своими теплыми лучами крону этого мрачного леса.

***

Когда чаща стала постепенно редеть, солнце уже было достаточно высоко, чтобы люди перестали спотыкаться на каждом шагу, не в силах разглядеть, что у них под ногами.

Наконец, расступившись, последние стволы голых сосен открыли вид на крутой берег, на краю которого в полном одиночестве стоял старик. Самый обыкновенный дед, укутанный в древнее потрепанное рванье.

– Вот он! – обрадовалась Лиза.

– Ох, ребятки! А я-то вас уже и заждался! – приветственно разведя руки в стороны, весело прокряхтел старик, делая шаг навстречу.

– Простите, что не пришли за вами вчера. Уже начинало смеркаться. Мы сомневались, что сможем дойти сюда до темноты, – виноватым голосом проговорила Лиза.

– А зачем за мной приходить? Вы скажите лучше: вам на тот берег или у меня остаетесь?

– Что значит у вас? – сделал шаг вперед Себастьян.

Старик уже открыл свой беззубый рот, чтобы что-то ответить, как вдруг Кирилл припал на одно колено, задыхаясь. Весь мир в мгновение ока сменил свои закатные краски на серые и какие-то тленные тона. Он повернул голову в сторону милейшего на первый взгляд дедушки и не смог сдержаться, чтобы не закричать.

В рваных тряпках перед ним стояло дряхлое, практически мумифицированное тело. Кожа почти полностью слезла с лица, выставив напоказ оголенный улыбающийся череп, глазеющий на Кирилла двумя черными провалами, в которых чувствовалась немая насмешка. Несмотря даже на свой ужасающий вид, они просто искрились жизнью, в отличие от помутневших глаз мужчины, держащегося за горло и беспомощно взирающего снизу вверх на лысую макушку, всю в трупных пятнах и с торчащими из нее остатками седых волос, развевающихся на ветру, как старая паутина.

– А-а-а… вижу, у одного из вас уже приспустилась завеса… – довольно протянула мумия.

– Хватит морочить нам головы, мистер! – воскликнул Майк

– Да! Выкладывай все, что знаешь, старик! – поддержал Себастьян.

– А вы все еще не помните? Ах, ну довольно! Хватит этого пустого трепа! Ко мне ведь скоро придет следующая партия…

– Следующая партия? – едва сдерживая слезы, проговорила Лиза.

– Именно. Кто там из вас вчера сказал, что вы все хорошие люди? – дед задумчиво почесал бороду. – А, плевать. Да-а… порадовали старика! Давненько я так не смеялся… Вы ведь даже не понимаете, за какие страшные преступления перед людьми сейчас наказаны.

– Ну просвети же нас, дед! Против каких таких людей мы совершили эти преступления? – раздраженно выпалил Пьер, закрывая собой Салли.

– Против себя, глупцы, – хриплым голосом, абсолютно серьезным тоном произнес старик. – Все вы – жалкие самоубийцы! – эти слова тотчас заставили судорожно затрястись ноги всех присутствующих. Кого-то бросило в нестерпимый жар, кого-то в леденящий душу холод, перед глазами одних весь мир будто замерцал, как испорченная лампа, а у других застыли картинки тех роковых мгновений, когда всё было кончено.

Стараясь унять сильную дрожь в коленях и преодолеть настойчивое желание искалеченного сознания просто плюнуть на всё и отключиться, Себастьян сбивающимся голосом обратился к старику:

– Хочешь сказать, мы все мертвы? Раз так, то почему же тогда мы чувствуем боль?

– Я не говорил, что вы мертвы, но очень скоро непременно таковыми станете. Чем дольше вы здесь находитесь – тем больше будет спадать завеса. Он, – старик указал крючковатым пальцем на Кирилла, – прямо в эту секунду висит в петле под балкой сарая в своем загородном доме. Он сейчас ближе всех вас к смерти, вот и завеса перед ним спадает быстрее.

– Ты, – палец указал на Себастьяна, – тебя уволили, и тем же вечером ты на эмоциях и под градусом сел в машину. Скорость сто тридцать и до ближайшего столба. А сейчас ты сидишь там с разбитой о переднее стекло головой и потихоньку умираешь в полном одиночестве...

– У тебя и вовсе история – смех, да и только, – кивнул дед в сторону Майкла. – Ты был на своем матче. В самый решающий момент бить пришлось тебе, но от волнения бита прошла чуть выше мяча. Твоя команда проиграла из-за тебя, а ты, не выдержав позора, шагнул из окна многоэтажки.

– Вот ее только что нашли всю в собственной рвоте на полу ванной, – старик насмешливо посмотрел в лицо побелевшей Лизы. – Она обожралась таблеток после того, как паренек, обещавший ей свадьбу сразу после школы, сбежал. А ее родители сейчас носятся вокруг нее и зовут помощь… но они не успеют.

– А эти двое хотели романтично умереть в один день, как в сказках, и одновременно вскрыли себе вены. Теперь оба лежат на полу заброшенного здания, медленно истекая кровью.

Все, услышавшие ужасную правду, тотчас же рухнули на землю, атакованные жестокой памятью. Ложные воспоминания заменялись правдивыми. Кирилл, перед которым все еще стоял этот тленный, мрачный мир, сейчас видел истинные лица своих друзей: Себастьян сидел на серой траве, держась за раскроенный лоб, еще сильнее размазывая кровь. Лиза лежала на земле с посиневшим лицом и закатившимися глазами, изо рта шла пена, а на белой майке под клетчатой рубашкой расползлось крупное рвотное пятно. От Майка вообще мало что осталось: вывернутые под неестественными углами конечности, пара открытых переломов на руках. Вместо лица на Кирилла смотрело сплошное кровавое месиво, где на месте носа зиял один черный треугольник. Лишь на Пьера и Салли можно было взглянуть, не содрогнувшись от ужаса или отвращения. Все такие же привычно бледные, только на левых руках, где раньше были покрасневшие растертые ссадины, теперь виднелось по три длинных пореза вдоль запястья. Кирилл понимал, что вряд ли и сам сейчас сильно отличается от всех остальных. Он живо представлял себе бордовый след на шее, вывалившиеся из орбит глаза и лопнувшие в них капилляры, раздутое и посиневшее лицо.

– Что это за место? Почему мы здесь? – собравшись с духом, обратился он к мумии.

– Все вы из разу в раз задаете один и тот же вопрос… ну что ж… хорошие люди попадают в Рай, плохие – в Ад. Так, кажется, вам говорят ваши «Слуги Господа»? Так-то оно так… Вот только что в подобной ситуации делать с такими как вы? Ведь самоубийца при жизни мог быть и хорошим человеком… происходило много путаниц из-за этого. Так что однажды и было решено создать место, такое же неопределенное, как и сами самоубийцы – эта река… – скелет окинул взмахом сухой ладони реку, начинающуюся неизвестно где и заканчивающуюся там же. – Это место, где человек не испытает на себе мук Ада, но и райских кущ тоже, а будет лишь плыть по течению в компании других душ, все время борясь с ними за право хоть на секунду вынырнуть на поверхность и вдохнуть этот прелый воздух. И так до скончания веков…

– Вы какой-то хозяин этого места? – всё крепче сжимая ладонь Пьера, спросила Салли.

– У этого места нет хозяина, милая. Ему он просто не нужен, да и я, во всяком случае, уж точно для него не гожусь. Ведь я – всего-то навсего паромщик… Могу лишь дать людям возможность получить второй шанс, либо же остаться здесь.

– Какой шанс? – все еще видя ужасную картину мира, обратился к мумии Кирилл, уже немного свыкнувшись с ее пугающим обликом.

– Вы можете пройти испытание. Для этого я переправлю вас на тот берег – вход в Ад. Справитесь – вернетесь к жизни, нет – останетесь навечно гореть в Преисподней.

Себастьян полз по траве к берегу, не взирая даже на то, что его дорогие брюки в коленях уже давно протерлись до дыр. Только он свесился над водой и протянул трясущиеся руки вниз, как еще даже не успев окунуть их, почувствовал что-то холодное и мокрое на предплечье. Вдруг мир погрузился в серость, и он увидел, как за него схватилась чья-то мокрая полупрозрачная рука. Резко переведя взгляд на воду, Себастьян, не сдержавшись, издал оглушительный вопль, отползая обратно. Вся река оказалась одним огромным скоплением людей, плывущих друг над другом. Тысячи. Миллионы душ, обреченных вечность плыть в этой мертвой реке.

– А-а… вижу, у тебя тоже спадает завеса… Не надо бояться. Ведь все они когда-то были такими же, как и вы.

– Что случится, когда завеса упадет полностью? – задыхаясь от ужасного озарения, спросил Майк.

– Вы умрете. Ваши тела умрут, а души больше не смогут вернуться назад и отправятся сюда, – старик указал пальцем на реку мертвых.

– А если мы не захотим нырять в твою вонючую реку? – осмелился возразить Пьер.

– Так ведь вам и не нужно в нее нырять! – хохотнул дед. – В этом мире всё относительно: вы видите это как самую обыкновенную речушку, но на деле же это бескрайний океан, заполненный миллионами душ, а это место – лишь маленькая льдина, плывущая под палящим солнцем. И как с завесой, чем ближе к вам смерть – тем скорее будет таять этот ваш последний островок. Земля будет исчезать прямо у вас на глазах. Шаг за шагом. Метр за метром. В конце концов, когда бежать будет уже некуда – река сама заберет вас.

– Нет! – Лиза вдруг вскочила и на колотящихся ногах побежала к лесу.

– Стой! Не уходи! – окликнула ее Салли.

– Пошли вы все! Я не останусь здесь! И в Ад тоже не попаду!

– Лиза, подожди… – крикнул ей вслед Майк и уже дернулся бежать, как его за плечо ухватил Себастьян.

– Послушай, мы должны как можно скорее принять решение: переправляемся через реку или нет. У нас нет столько времени, чтобы гоняться за ней по лесу, учитывая, что некоторые из нас могут вот-вот умереть. Она сделала свой выбор. Пора и нам.

– Чертовски верно! – подбадривающе воскликнул Паромщик.

– Сколько нам еще осталось? – севшим голосом спросил Кирилл.

– Ты еще, думаю, денек побегаешь… он, – старик указал на Себастьяна, – может полтора. А остальные еще и два могут протянуть. Время здесь, конечно, как и пространство, относительно. Поэтому, если решитесь в последний раз испытать удачу – лучше не затягивайте.

– И как нам найти тебя?

– Идите по прямой. Долго и не сворачивая. Какое бы направление вы не выбрали – вы всегда выйдете к моему парому.

– Спасибо, старик. И все же прощай, – Кирилл уже отвернулся от Паромщика, как в спину ему донеслись слова, сказанные довольным голосом:

– До встречи! До очень скорой встречи… И да, чуть не забыл, если хотите еще немного почувствовать себя живыми – будьте осторожнее. Здешним обитателям не слишком нравится, когда они видят кого-то отличающегося от них.

– Обитателям? – с подозрением переспросил Кирилл. – И как они выглядят?

– Да по-разному. Не забывай, что всё это место – лишь иллюзия, и каждый из вас может видеть его по-своему, собственно, как и тех, кто его населяет.

– Давайте отойдем отсюда к лесу, и каждый примет свое решение, – обратился Кирилл к группе, взглянув при этом на улыбающегося старика. – Без постороннего влияния…

Ухмылка Паромщика стала еще шире, и он понимающе кивнул, а компания двинулась в обратном направлении, подальше от лишних ушей.

– Остановимся где-нибудь неподалеку от первых деревьев, – объявил Кирилл, делая шаг в лес, упустив из виду большой белый гриб, спрятавшийся за стволом старой ели. Все, погруженные в собственные тягостные мысли, не обратили на него ни малейшего внимания. Все, кроме Пьера, шедшего позади остальных.

Увидев у ног широкую мясистую шляпку, он присел на корточки и достал маленький складной ножик.

– Пьер, ты чего там застрял? – окликнул парня женский голос.

– Я сейчас, Салли, все хорошо.

Все остальные тоже оглянулись. Майк недоуменно наблюдал за тем, как неформал склонился над самым обычным камнем, при этом зачем-то держа наготове нож. Вдруг все его тело нещадно заломило. Разом кости пошли ходуном, ноги подкосились, и он увидел, что Пьер тянет руки к серому бесформенному комку, покрытому слизью и с каким-то болотным содержимым внутри.

– Пьер, стой! Не трогай это! – сорвался на крик Майк, бросившись на помощь парню. Но было уже поздно.

Пьер коснулся пальцами существа, и из него, как из сработавшей ловушки, ему в лицо тотчас брызнула тягучая жижа. Парень упал навзничь, а остальные, увидев это, мигом ринулись к нему. Но, оказавшись поблизости, всем стало ясно, что никакого мерзкого слизня на лице и в помине не было. Однако же сам Пьер лежал на земле без чувств.

– Вы видели?! – не веря собственным глазам, воскликнул Майк.

Себастьян и Кирилл утвердительно кивнули, не говоря ни единого слова.

– Что видели? – Салли с надеждой заглянула в черные глаза. – Мне показалось, что Пьер тянулся рукой к какому-то странному дикому цветку, а затем упал!

– Да, вроде… – неуверенно пожал плечами Майк и посмотрел на двоих мужчин. Те вновь кивнули, хотя бы немного успокоив Салли.

Девушка вздрогнула, когда снизу раздался жадный свистящий вдох. Она посмотрела на Пьера. Тот лежал с широко раскрытыми глазами и невидящим взглядом таращился сквозь нее.

– Что с тобой, милый?

– Гриб… я хотел сорвать гриб, – хрипло бормотал тот. – А потом… потом темнота.

– Какой еще гриб? – Салли похлопала парня по щеке, надеясь привести его в чувства.

– Неважно, – отмахнулся тот, с трудом оторвав голову от земли.

Майк посмотрел на своих старших товарищей, не переставая искоса поглядывать на неторопливо приходящего в себя Пьера, и тихо, чтобы Салли не услышала, обратился к Кириллу:

– Я пойду поищу Лизу. Наверняка ей сейчас тоже грозит опасность.

– Вот, возьми, – Кирилл одобрительно кивнул и протянул ему доску от забора, которую всё это время таскал с собой. – Ты же бейсболист, а значит и удар у тебя что надо. Так что, парень, пока мы еще живы – задай им там по самое не хочу.

– Я постараюсь, – Майк принял врученное ему оружие и побежал в ту сторону, в которую предположительно могла уйти Лиза.

– Давай затащим его на ближайшую поляну и там остановимся? – предложил Себастьян Кириллу, кивком указав на Пьера.

– Не стоит, – отозвался лежащий, неуклюже оперевшись руками о землю. – Я в состоянии держаться на ногах.

– Как хочешь, – безразлично пожал плечами немец.

***

Майку казалось, что пробродил он уже не менее двух земных часов, но Лизы по-прежнему все не было и не было видно. Чем дольше он пребывал в этой буквально могильной тишине, тем настойчивее в голову закрадывались мысли о том, что беглянка уже сотню раз могла передумать и вернуться обратно, а он, как полный идиот шатается по этому загробному лесу, пока все остальные ищут уже его.

Чтобы хоть немного отогнать дурные мысли, он стал тихо напевать себе под нос: «We wish You a Merry Christmas». Ему нравилась эта песня, и хоть до Рождества было еще далеко, эта добрая детская песенка здорово помогала отвлечься от накручивания самого себя.

– … and Happy New Year… – он вдруг затих, краем глаза уловив движение в стороне.

Переведя взгляд, Майк увидел спину знакомого силуэта в клетчатой рубашке и черной кепке.

– Ну? Не бойся, маленький… – приговаривала Лиза, протягивая руку с пакетом вверх.

Переведя взгляд, Майк едва сдержался, чтобы не закричать, увидев точно такого же омерзительного слизня, к которому сегодня уже довелось прикоснуться Пьеру. До боли сжав врученную Кириллом доску, Майк сделал решительный шаг вперед.

***

– Скоро рассвет, а там и до темноты недалеко… – сухо сказал Себастьян, лениво подперев лицо кулаками. – Нас становится все меньше и меньше…

– Эй, – нарочито оптимистично произнес Кирилл. – Они вернутся.

– Ну как ты? – поглаживая волосы лежащего у ее ног Пьера, жалобно спросила Салли.

– Я ведь уже сто раз говорил: Я. В. ПО.РЯД.КЕ.

Все вдруг вскочили с мест, когда между деревьями эхом отразился истошный крик.

– Наши?! – срываясь на визг, обратилась ко всем Салли.

– Наши, – чуть спокойнее ответил Пьер.

– Я слышал, звук шел оттуда! – Себастьян обернулся кругом и вытянул палец перед собой.

– Тогда бежим! Скорее! – Кирилл, не задумываясь, бросился в указанном направлении. Остальные также последовали за ним.

***

– Ты совсем псих, что ли?! Ты чего творишь, бейсболист недоделанный?! – надсадно вопила Лиза, тряся руками и разбрызгивая вокруг черную слизь.

– Я только что тебе жизнь спас! Могла бы и спасибо сказать.

– Живодер вонючий! Что тебе сделал этот бедный бельчонок?!

– Видела бы ты сейчас этот мир моими глазами – не стала бы так на меня наезжать!

– Наезжать?! А ты ожидал другой реакции, размазав по дереву ни в чем неповинное существо?!

Оба на время отвлеклись от перепалки, обернувшись на приближающийся звук шагов, доносившихся откуда-то со стороны: они, как оказалось, принадлежали мчащимся на всех парах Кириллу, Салли и Себастьяну.

– Что случилось?! – только и успел спросить Кирилл – как замер на месте, увидев Лизу, всю с ног до головы забрызганную мерзкой черной слизью с густыми комочками.

– А сами не видите, что этот психопат сделал?! – истерично верещала девчонка, резко ткнув трясущимся пальцем в опешившего чернокожего парня.

– Вы же видите все таким, какое оно есть? – с надеждой Майк посмотрел на товарищей, едва заметно кивнув в сторону Лизы. Взъерошенной. С пугающим взглядом, в котором явно мерцали огоньки безумия. И всей грязной, будто ее только что забрызгал автомобиль, проехавший по луже, наполненной чистой нефтью.

– Это что за дрянь? – поморщился Себастьян, глядя на заляпанное черным лицо Лизы, просто закипевшей от злости и готовой вот-вот выцарапать бестактному немцу глаза.

– Не знаю… похоже на мазут или что-то вроде… – неопределенно пожал плечами Кирилл.

– Это была такая же тварь, как та, что напала на Пьера, – разгоряченно сообщил Майк.

– Напала?.. – изумленно проговорила Салли, оборачиваясь назад. – Пьер? Где Пьер?!

Кирилл и Себастьян неуверенно переглянулись, не понимая, как парень умудрился отбиться от них.

– Мы думали, вы с ним держитесь друг друга, – решился взять слово Кирилл.

– Именно, – подтвердил Себастьян. – Он ведь слаб был. Может, споткнулся во время бега, а мы и не заметили…

– О нет, – Салли закрыла рот руками, подавляя вырывающийся наружу всхлип. – Давайте сейчас же вернемся! Ему ведь там наверняка нужна наша помощь!

Больше не теряя времени на пререкания, все направились вслед за Салли. Даже Лиза, еще совсем недавно намеревавшаяся уйти.

***

– Пьер!

– Пьер, где ты?!

– Отзовись!

Целый день ушел на поиски, что не увенчались успехом. Компании так и не удалось найти ту злосчастную поляну, будто ее и вовсе никогда не существовало. К наступлению рассвета продолжать бесцельно бродить по лесу уже не оставалось ни малейшего смысла, поэтому было решено остановиться посреди очередной пустой полянки. Разведя костер с помощью зажигалки пропавшего Пьера, они окружили его в ожидании темноты.

К тому времени перед глазами Кирилла все чаще стала спускаться завеса, и он мог еще отчетливее увидеть истинное лицо этого серого мира. В такие моменты всё вокруг становилось невыносимо ярким, до боли в глазах, на фоне непроглядно черного неба без звезд, луны, без любого другого, хотя бы малейшего источника света. Кирилл видел, что он сам, как и все остальные его товарищи по несчастью, сейчас сидит в болоте, по щиколотку погруженный в ту самую воду, в которой миллионам бедолаг было суждено провести свою вечность. Костер располагался на одной из немногочисленных сухих кочек, но толку от него было мало: огонь казался бледным и не выделялся на фоне всей здешней серости, да и тепла пламени Кирилл не ощущал: когда спадала завеса, у него исчезали любые привычные для мира живых чувства, и на душе оставалась лишь необъятная пустота, такая же серая, как и весь этот мир. Он лениво взглянул на Себастьяна с раскроенным черепом и почему-то сразу понял, что тот сейчас испытывает то же самое.

Вскоре краски стали возвращаться: прямо на глазах болотные кочки усыхали, а земля разглаживалась, образуя аккуратный лесной рельеф, присыпанный хвоей. Языки пламени наполнялись жизнью, излучая нежное тепло, а на фоне позади выравнивающиеся ветки постепенно окутывала ночная темнота.

– Я думаю, настало время решить, кто останется здесь, а кого переправят в Ад для получения шанса на возвращение. – Кирилл сделал небольшую паузу, но, не дождавшись ни единой ответной реакции, воскликнул:

– Эй! Да очнитесь вы! – снова тишина. – Салли? – попробовал он обратиться к конкретному человеку.

– Я никуда не пойду без Пьера, – бесцветным голосом, как в трансе, пролепетала девушка.

– Майк?

– Знаешь, по-моему тут всё не так уж и плохо… Да и перспектива вечных мук в Преисподней меня пугает явно сильнее, чем какое-никакое существование в этом мире.

– Ну а ты, Себастьян? – почти утратив всякую надежду, обратился мужчина к немцу, растерянно взирающему перед собой.

– Я боюсь Ада. Но и здесь оставаться тоже не хочу, – неожиданно твердо заявил тот. – Если есть хоть малейший шанс вернуться – я готов его использовать. Получится – уйду в монастырь. Буду жить праведно, по совести… всё, что угодно, только бы попасть в Рай.

– Ну, это уже хоть что-то… – Кирилл перевел взгляд на Лизу.

– А смысл? – апатично произнесла она, ни на секунду не прекращая взирать в пламя. – Много ли ты в жизни чудес-то повидал, дядь?

– Не особо.

– Вот то-то и оно… В мире всегда происходят самоубийства, и если к этому старому хрычу каждую земную минуту прибывают, как он сказал, «новые партии», и он так великодушно дает им всем второй шанс, почему тогда эти чудеса не случаются на каждом шагу? Да потому что любое чудо – это исключение из правил, а не закономерность. Люди верят в призрачную надежду и сами бросаются в адский огонь…

– Помнится мне, ты, когда убегала, намеревалась выбраться отсюда любым способом. Что же с тех пор изменилось?

– Что тут сказать… слышал про пять стадий принятия неизбежного?

– Что-то в общих чертах, да.

– Так вот, я сейчас на четвертой, поэтому не мешай мне переходить к последней.

– А твои родные? Им тоже посоветуешь принять?

Лиза, наконец, оторвала взгляд от огня и через чур уж недобро посмотрела на мужчину.

– Они сильные. Справятся. Поначалу им будет больно, но рано или поздно смирение придет, а на сердце останется лишь легкая грусть.

– Какое же ты эгоистичное дерьмо… – с презрением в глазах изрек Кирилл.

– Эгоистичное? А сам-то?! Все мы такие, потому и находимся сейчас здесь.

– Да, но не каждый своим поступком причинил боль любящим его людям! Этим мы с тобой и отличаемся. Моей смерти, возможно, будут даже рады, а ты… Дура… ведь еще и жизни-то толком попробовать не успела!

– Ты хотя бы представляешь, как смешно слушать нотации о губительности суицида от самоубийцы?

– Пусть я и убил себя, но никогда бы не убил другого человека. А ты представь, что как только ты умрешь – твоя мать последует прямо за тобой? И тоже окажется здесь?

– Да заткнись ты, наконец! И вообще, не смей говорить так, будто знаешь меня!

– Пьер! – вдруг нарушил перепалку радостный крик Салли.

Все бросили удивленные и недоверчивые взгляды туда, куда смотрела готесса. Во тьме и правда что-то двигалось. Когда глаза привыкли к сумраку после света пламени, люди действительно смогли различить качающийся силуэт. Вскочив на ноги и неловко спотыкаясь, Салли побежала в его сторону.

– Пьер! Я знала! Знала, что ты… – дикий вопль ужаса прервал радостную речь.

Салли свалилась на землю и, визжа, принялась отползать обратно к свету. Все резко поднялись, схватившись за палки, готовясь встретить ночного гостя.

Первыми свету открылись длинные иссохшие руки с крючковатыми пальцами на концах. Конечности с выставленными напоказ темно-зелеными сплетениями мышц тянулись вперед, к компании. И вот, наконец, человекоподобный силуэт полностью вышел из тени, явив взору людей истощенное рахитичное тело, одеревеневшее снаружи. На тонкой шейке болталась несоизмеримо огромная голова, словно у гигантской осы или муравья-переростка. Длинные усы-антенны указывали на людей, а с дергающихся жвал на землю лилась вязкая и шипучая слюна, прожигающая все, на что попадала.

Застывшего на месте Кирилла вдруг помутило, а мир вновь стала затягивать серость.

– Что вы стоите?! – голос Себастьяна отвлек Кирилла от зрелища, открывшегося ему. – Нас пятеро, а он один! Вперед! Разорвем этого уродца на куски!

Издав победный клич, все незамедлительно ринулись в атаку. Все, кроме Кирилла. Он стоял на месте и молча наблюдал, как тварь, завидев несущихся на нее озлобленных людей, неуклюже развернулась в безнадежной попытке убежать, но огромная голова каждый раз уводила в сторону тщедушное тельце.

Мощный бросок Майка сзади не оставил ни малейшей надежды на спасение. Повалив чудовище на землю, он дал возможность остальным догнать их для своей кровавой расправы. Перевернув уродца лицом вверх, Себастьян обеими руками схватил немощную лапку и со всей силы потянул на себя. Плечо с сухим треском плачущего дерева отделилась от сустава, заливая все вокруг черной смолянистой жижей. Под звуки чужих ударов Майк не без труда обломал зубчатые жвалы, изрезав себе все ладони. Лиза обрушивала на тварь доску с гвоздем, выроненную Майком перед прыжком. Жестокие удары приходились в грудь, живот, конечности, в голову… Салли двумя острыми обломками какой-то палки выковыривала огромные пустые глаза.

Бесчеловечные терзания прекратились лишь тогда, когда голова была отделена от тела с помощью джинсового ремня Себастьяна. Всё утихло, но вдруг громкий хриплый смех, словно отовсюду, раскатился по округе, а за ним и истошный женский крик.

Кирилл так и не понял, кто именно кричал: Лиза или Салли, но, обойдя окровавленных с ног до головы товарищей, он увидел, что на земле лежало растерзанное и до неузнаваемости обезображенное тело Пьера.

– Пора идти к Паромщику, скажем ему свое решение, – будничным голосом изрек Кирилл, будто не замечая ошеломленного состояния своих товарищей. – Чем дольше мы бездействуем, тем выше вероятность того, что скоро некоторые из нас не смогут спастись и повторят его судьбу. Я не хочу умирать, так что идем. Прямо сейчас, – никто ему не ответил.

Лиза так и стояла, опершись обеими руками о доску. Майк, еще ранее отползший от мертвеца подальше, жадно хватая ртом воздух, смотрел на разорванную в уголках губ кожу и нижнюю челюсть, отогнувшуюся под неестественным углом и свернутую набок. Себастьян как свалился рядом с трупом, так и сидел подле него и дергающимся глазом рассматривал по локоть пропитанные кровью рукава белой рубашки.

– Пьер… ну скажи хоть что-нибудь Пьер… не молчи, прошу тебя… Пьер… – причитала Салли, склонившись над оторванной головой с изуродованным лицом и нежно поглаживая пальцами пустые глазницы.

Кирилл подошел сзади и, взяв ее за плечи, настойчиво потянул на себя, но она, будто намагниченная, все равно льнула к мертвецу. Вдруг по телу Пьера побежала мелкая рябь, как на водной глади, а девичьи руки, касаясь лица, стали проходить сквозь него. Вскоре силуэт начал стремительно терять краски, будто растворяясь в воздухе, пока и вовсе не исчез без следа, словно его здесь никогда и не было. Но даже несмотря на это, Салли продолжала бессмысленно водить рукой по земле, загребая горстки хвойных игл.

Видя такое очевидное безумие, остальные участники кровавой расправы, наконец, пришли в себя. Сплотившись рядом с Кириллом, они принялись сочувственно наблюдать за потерявшей рассудок Салли.

– Давайте поможем ей встать, – тихо предложила Лиза, но помощь не понадобилась.

Салли медленно поднялась и со странной походкой зашагала куда глаза глядят. Себастьян выскочил вперед и попробовал преградить ей дорогу, встав на пути.

– Отойди. Он ждет меня, – бесцветным голосом сказала Салли.

– Кто? – разом спросили все.

– Пьер, – также монотонно ответила она и, обойдя застывшего на месте Себастьяна, направилась вперед.

Выждав момент, когда обезумевшая отдалится на приличное расстояние, поредевшая группа последовала за ней, стараясь держать дистанцию. Даже при свете такой же неправильной, как и здешнее солнце, луны, люди сотню раз были близки к тому, чтобы переломать ноги. И лишь Салли, будто плывя по воздуху, аккуратно переступала все возникающие на пути препятствия. Она шла точно вперед, не сворачивая и не сходя с известного только ей маршрута.

Когда все возможные шишки на головах, царапины-ссадины на лицах и синяки на ногах были собраны, впереди, наконец, показался берег, на котором их уже ждал Паромщик. Но Салли не обратила на него никакого внимания, а направилась к самому краю, где упала на колени, склонившись над водой.

– Стой! – увидев потянувшиеся из воды бледные руки, Майк с криком бросился к ней.

Но только ему осталось не более метра для того, чтобы оттащить Салли от реки, как ее предплечья обхватили крепкие скользкие ладони и в одно мгновение затянули ее в воду. Не было слышно ни крика, ни всплеска, ни барахтающихся звуков борьбы за жизнь.

– Я снова опоздал, – обессиленно проговорил Майк, упав на колени у самого края берега и взирая пустым взглядом в воду. Вскоре к нему подоспели и остальные.

– И умерли они в один день… – скорбно произнес Кирилл, глядя на Салли и Пьера, в обнимку плывущих по течению, не замечая ни бывших друзей, стоящих над ними, ни плотного косяка других душ, единым потоком несущихся вперед.

– Ну а вы как? – оторвал всех от завораживающего зрелища ехидный голос Паромщика. – К ним? Или лучше ко мне?

***

– Я хочу пройти испытание, и Себастьян со мной, – резко, даже не поинтересовавшись лишний раз об уверенности у своего товарища, заявил Кирилл, сделав шаг навстречу скелету, по-театральному взмахнувшему рукой в сторону чего-то отдаленно напоминающего обычный плот. Вот только основой для него служили не толстые бревна, связанные веревками, а сотни человеческих костей, кое-как скрепленные между собой узлами из старых сухожилий.

Сомневаясь, что такая хлипенькая, на первый взгляд, конструкция сумеет сдюжить вес двух взрослых мужчин, Себастьян недоверчиво ступил на кости одной ногой, испытывая прочность. Но, к великому изумлению немца, посудина легко прошла проверку, не скрипнув ни единой косточкой. Да что там, Себастьян даже не почувствовал, чтобы плот хоть немного просел под ним в воду, будто не человек, пусть и не слишком грузный, а невесомый лебяжий пушок приземлился на его поверхность. Хотя, вероятно, сам Себастьян сейчас был даже легче оного, ведь имеет ли вообще душа такое понятие, как «вес»?

Убедившись в надежности плота, мужчины уже несколько смелее переступили с берега на платформу.

– И это всё? – нарочито расстроенно спросил скелет.

– Ребят, идем, ну чего вы там застыли? – с нажимом обратился Кирилл к Лизе и Майку.

– Я, похоже, остаюсь, – грустно сообщил Майк, отступив назад на один шаг. – Эта река пусть и не идеальное место, чтобы провести здесь вечность, но всяко лучше того, что ждет нас в Аду. Даже если мне удастся пройти это испытание и вернуться – то, что я с собой сделал, на всю жизнь останется со мной. Такое не проходит бесследно. Поэтому я в лучшем случае останусь неходячим инвалидом до конца дней, если и вовсе не превращусь в овощ.

– Лиза, – с надеждой заглянул Кирилл в глаза девушки, – подумай о своих родных… тебе ведь столько всего еще предстоит! Не надо обрывать всё здесь и сейчас, если существует хоть призрачная возможность все изменить! Идем с нами…

– Я не… – Лиза как-то совсем уж по-детски всхлипнула, взглянув на реку, в общем потоке которой еще совсем недавно скрылись души их друзей.

– Подумай о себе, – и не собирался отступать Кирилл. – Ты ведь сама знаешь, что тебе тут не место!

– Раз я тут нахожусь, значит, именно здесь-то мне и место. Как и всем нам…

– Так измени это! Сделай всё, чтобы после своей смерти, которая была тебе предначертана судьбой, попасть в Рай. Мы все сделаем всё возможное для этого. Но не нужно предпочитать вечное забвение в этой реке маячащему шансу на спасение!

Кирилл протянул руку Лизе, неуверенно мнущейся на берегу с ноги на ногу. И лишь она робко подняла ладонь, как он буквально схватил ее и силой втащил на плот.

– Похоже, нам пора в путь, – на выдохе произнесла мумия, сойдя с берега на транспорт.

– Подождите, – нервно окликнул Паромщика Майк, единственный оставшийся на суше.

– Неужели передумал? – поинтересовался скелет, скривив в ехидной улыбке свой беззубый рот.

– Вы… вы говорили, что постоянно перевозите группки вроде нашей… Так скажите, всегда ли им удается выбраться из Ада?

– А как же? Выбираются… Каждый раз выбираются… – сквозь хриплый смех сказал Паромщик. – Ну да ты не стесняйся! Становись, пока мы не отчалили… – старик-скелет демонстративно взялся за скрепленные в форме весла кости с человеческой кистью на конце и уже опустил их в воду, как Майк резво запрыгнул на тронувшийся с места плот.

– Что ж, следующая остановка – Ад! – громко объявил Паромщик, начиная грести веслом по мертвой воде, проходя им сквозь плывущие рядом души.

Часть вторая

Едва плот успел немного отдалиться от берега, как его со всех сторон окутал непроглядный туман, появление которого неуловимо ускользнуло от внимания пассажиров плота. Еще полминуты назад они отчетливо видели противоположный берег, а теперь, стоя плечом к плечу, с трудом могли различить затянутые серой дымкой лица друг друга. И хотя эта молочная белизна и выглядела столь густой, что, казалось, еще немного и сможешь отщипнуть от нее кусочек, она вовсе не собиралась забивать людям уши, как это подобает слою ваты. Напротив, этот какой-то неправильный туман будто специально глушил любые, даже просто нейтральные звуки, в разы усиливая при этом всевозможный жуткий гул и шум, от которых кровь стыла в жилах, а спина вздрагивала от пробегающего по ней мороза. Четверо людей, будто пингвины, желающие согреться, жались друг к другу, как можно дальше отходя от краев плота. В воздухе над ними повисли нестихающие звуки оглушительных мокрых шлепков призрачных ладоней, без конца хватавшихся за края костяного плота, а затем незамедлительные удары весла по мокрым пальцам… Даже руки, старательно закрывающие уши, не могли уберечь слух людей от доносящегося отовсюду заунывного воя и обреченных стонов, заменявших собой шумы волн и крики птиц. Люди в очередной раз невольно съежились, когда спереди на них налетел холодный ветер, постепенно рассеивая плотное молоко тумана.

Вскоре, когда видимость вернулась до прежнего уровня, вдалеке стал различим берег, за которым шел не имевший ни начала, ни конца горный хребет, будто делящий мир пополам. Плот больше не переплывал пусть и широкую, но реку, а мчал вперед по бескрайнему морю, подскакивая на волнах из стонущих душ.

От таких маневров находящихся на борту людей стало тянуть вниз в надежде перебороть внезапно разыгравшуюся «морскую болезнь», и лишь Паромщик безмятежно продолжал грести в направлении то приближающегося, то уходящего вдаль берега, усыпанного серыми песками.

– И где же здесь вход в Ад? – озадаченно спросил Майк, всматриваясь вперед. – Ну… врата с надписью «Оставь надежду всяк сюда входящий», или как оно там по Алигьери было?

– Врата есть, – неохотно отозвалась мумия. – Только по другую сторону этих скал. Для вас же, самоубийц, на задворках Ада существует иной проход, который сразу доставит вас в его сердце – прямиком в девятый круг, минуя все предыдущие.

– В девятый? – сглотнув мокрый ком, крепко сдавивший горло, пролепетал Майк. – К Дьяволу?

– Кто-то ведь должен обладать достаточной властью для того, чтобы вызволить вас отсюда… Ну вот мы и на месте, – сказал Паромщик, когда плот прибило к берегу.

Все неуверенно, друг за другом спустились на сушу, оглядываясь по сторонам.

– И куда нам идти? Тут же везде одни лишь скалы да песок! – нервно задал вопрос Себастьян, обернувшись к реке.

– Не переживай… тут недалеко… – как-то недобро хмыкнул уплывающий во вновь насунувшийся туман старик.

Проводив взглядом силуэт, превратившийся в размытое темное пятно, которое вскоре и вовсе поглотил туман, Себастьян вновь посмотрел перед собой.

– Нужно искать что-то похожее на проход, – сделав шаг по направлению к скалам, заявил он. – Врата, пещеру, лаз… что-то вроде того.

– В таком случае нам лучше разделиться. Давайте мы с Лизой исследуем ту часть берега, – предложил Майк, – а вы, Кирилл и Себастьян – ту.

– Глупо это вот так разделяться, – с сомнением покачал головой Кирилл. – Не забывайте, это Ад. Здесь не обязательно все будет таким, как мы это себе представляем. Этим проходом может быть что угодно, но оно явно должно находиться где-то здесь, на виду. Было бы странным делать целое испытание всего лишь из поисков какой-то там лазейки.

Кирилл вышел вперед и с подозрительным прищуром принялся разглядывать местность вокруг, надеясь зацепиться хоть за какую-нибудь странность.

– Кирилл! Осторожно, ноги! – внезапно раздался испуганный крик Лизы.

Тот хотел машинально развернуться к источнику звука, но что-то помешало ему сделать это. Он взглянул вниз и увидел, что песок поглотил его уже по самую щиколотку. Кирилл инстинктивно дернулся, но это не помогло ему отвоевать у земли и сантиметра своей плоти. Сознание мужчины захлестнула паника, но после нескольких безуспешных попыток освободиться сошла на нет, когда тот понял, что может беспрепятственно шевелить ушедшей под землю конечностью. Внезапно возникшее просветление заставило его немедленно посмотреть на своих товарищей, которые уже и сами начали уходить вниз, панически вереща.

– Не волнуйтесь! Это и есть проход! Дайте ему поглотить вас! Дайте ему… – Кирилл оборвался на полуслове, когда песок наглухо забил рот.

Только в глазах воцарилась чернота, как он был предан свободному полету вниз. Прямиком в густой шевелящийся мрак.

Со всех сторон до его слуха доносилось невероятное множество рыдающих, вопящих и взывающих к спасению голосов. Бессмысленные мольбы миллионов душ, обреченных вечно мучаться в этой тьме, и перебивающие их звуки рвущейся плоти и ломающихся костей. Симфония ужаса, состоящая из смешанных возгласов страданий мучеников и жуткого потустороннего хохота, из треска огня, рёва морских волн и воя ветра. За время падения казавшегося вечным, его бросало то в жар, то в озноб. Больше не в силах слушать эти дикие звуки, Кирилл и сам присоединился к ним, заорав во все горло, стараясь перекричать творящееся вокруг безумие. Он вопил как резаный, до боли стиснув веки. Хотя, относя этот факт к человеку, на всех парах мчащему в недра Преисподней, можно сказать, что боль была скорее символической.

Кирилл

За всё время своего путешествия Кирилл почти не пытался открыть глаза. С самого детства он имел лишь два сильных страха: замкнутых пространств и высоты. И хотя по сторонам от него вряд ли стояли четыре прочные стены, он все равно представлял себя будто запертым в кабинке падающего лифта с верхнего этажа какого-нибудь отеля. Отеля под названием «Ад». И вот-вот лифт хорошенько встряхнется и застынет на месте, а из-за разъехавшихся в стороны дверей его с широкой клыкастой улыбочкой встретит услужливый бес-портье, который вручит Кириллу ключ с каким-нибудь двенадцатизначным номером. Его персональный ад, где сразу после подъема по расписанию его будут ждать усердные терзание спины длинными когтями, линчевание, четвертование и ещё десятки других форм и оттенков чистейшего насилия. Затем краткосрочный заплыв по бассейну, наполненному раскаленной лавой, чтобы хорошенько взбодриться перед дальнейшими процедурами. В полдень – долгожданный обед из отборных, самых жирных и скользких гадов. Где-то ближе к вечеру, для разнообразия ему дадут почувствовать себя в шкуре предателя, насильника или убийцы, с лихвой позволив по достоинству оценить весь широкий спектр услуг для оных. Ну а по окончанию дня можно со спокойной совестью идти чистить зубы щеткой, вымоченной в зловонных фекалиях и промывать горло кипящей смолой, чтобы подготовиться поутру в очередной раз с улыбкой принять отзывчивый персонал отеля «Ад».

– «Ну да, персональный Ад, как же… выгребная яма с кучей гниющих трупов – вот и всё, что тебе здесь светит, болван наивный…» – Кирилл преуспел в своих намерениях спрятаться в собственных мыслях, как черепаха в панцире, да настолько, что он даже и не заметил того, что больше не падает, а просто висит в воздухе, словно чья-то незримая гигантская рука ухватила его тщедушное, свернувшееся калачиком тельце за шкирку, как нашкодившего котенка, и держит, готовая вот-вот ткнуть его носом в собственное дерьмо. Только Кирилла, похоже, дерьмо сегодня не ждало, ведь даже после того, как он осознал происходящее и заерзал в воздухе, беспорядочно брыкаясь и размахивая руками – гигантские пальцы невидимого зловещего Некто не коснулись его.

Собрав волю в кулак, он резко открыл глаза. Но мир вокруг не изменился, даже скорее напротив, стал еще темнее: ни пола, ни стен, ни потолка. Кирилла не на шутку встряхнуло от догадки, что его наказание на веки вечные – полная слепота. Но, выставив руки вперед, от сердца немного отлегло – ладони буквально сияли в этой тьме, будто подсвечиваемые мертвенно-бледным светом люминесцентной лампы.

Плечи мужчины вдруг невольно затряслись от покалывающих нервные окончания ледяных игл, когда откуда-то послышался до жути знакомый скрипучий голосок, будто специально растягивающий слова, как лезвие ножа по пенопласту.

– Кирю-ю-ша! Принеси воды, пожа-а-луйста… У меня сериал скоро начнется…

– «Вот же карга… даже после смерти от нее спасенья нет» – злобно процедил мужчина. От взыгравшей в сердце лютой ненависти он даже забыл про страх и удивление.

– Кирилл! Ты чё, оглох?! Дуй сюда, живее! – раздался второй голос, уже более грубый и настойчивый.

– «Ну конечно же… а вот и дочурка-кикимора с тройным подбородком тут как тут…» – не прекращал он мысленно ругаться. – «Вся в мамашу… да… ничего не скажешь, семейка… Одна муженька своего в могилу свела и другая ничем не хуже».

– Я сейчас, Катюш! Бегу, маменька! – как бы ему не хотелось, но он был вынужден задабривать этим словом желчную тварь в обличье безобидной пенсионерки. Лишь тогда у него появлялся шанс на то, что в предстоящем ежедневном театре «Дурдом» будет разыгрываться привычная мелодрама с примесью комедии, где разохавшаяся теща, без сил откинувшись на кресле, как всегда будет сетовать на то, какие все мужики ленивые козлы, на то, какая Катька полная дуреха, раз выскочила за такой тюфяк бесхребетный, неспособный потянуть на своем горбу двух женщин с не самыми-то и высокими запросами. Да и бездельник к тому же тот еще. Ни разу не видела зятька за нормальной работой, только просидит где-то там в своем экранчике, кнопки прокнопает, да штаны протрет, и через пять часов обратно. А деньги ж откуда-то в доме все-таки брались. Но разве будет кто-то за экранчики платить? Нет, конечно! Поэтому здесь только два варианта: или он по ночам бегает играть куда, или наркотики раскладывает… И все они такие: если не бездельник, то непременно уголовник или алкаш. И сама дуреха еще та… Лучшие свои годы потратила на такое же чудо… со всей душой к нему, а тот и трех месяцев не мог продержаться, чтобы не залиться в черную. Она его отучать пробовала, капли разные в водку подливала и скалкой била по рукам, когда с бутылкой видела, впрочем, даже если и не видела, то все равно била. И в подвале на денек-другой запирала. Так, для профилактики. Не уберегла… В больнице потом какая-то мымра расфуфыренная пыталась убедить ее, что от инсульта помер муженек. Ей-то, соплячке с купленным дипломом, лучше ейного знать, как же! Но она-то знала… знала, что от цирроза издох ее пёс плешивый. Всю молодость у нее забрал, паразит… А она ведь когда-то балериной мечтала стать, а теперь… куда ей теперь, балериной-то?

Иногда эта мело-комедия превращалась в настоящий триллер-боевик если теща уж слишком задевала струны души самой Катюхи, и терпение последней, наконец, лопалось. В завязывающейся перепалке почти всегда победителем выходила Катька, хотя ей зачастую и приходилось слезно извиняться перед матерью, когда та, начиная задыхаться, оседала на пол с просьбами вызвать скорую. Так что фактическая победа всё равно была за тещей.

Ну, а если им-таки удавалось забыть о междоусобице, то жанр пьесы тотчас менялся на трагедию для Кирилла, и они тут же набрасывались на прикидывавшегося всё это время памятником мужчину. Направляя все свои обиды, злость и яд в его сторону. И от этого уже было никуда не деться и не спастись даже «Маменькой» и «Катюшей».

– И где этот ленивый мешок с костями? – ворчливо бубнила теща. – Долго мне еще ждать свою воду?!

– Потерпи немного, мамуль… Кирилл!

– Уже бегу! – как можно энергичнее выкрикнул мужчина, замотав головой во все стороны в поиске зовущих.

Вокруг не было видно ничего, помимо абсолютной и бесконечной черноты, растекшейся повсюду, как вдруг взгляд совершенно случайно зацепился за что-то отличавшееся от кромешного мрака, повисшее вверху. Он присмотрелся и обомлел: в метрах пятнадцати над его головой, как ни в чем не бывало висела дверь. Самая обыкновенная дверь из светлого дерева, парящая в воздухе. Кирилл невольно попятился назад и вздрогнул, не ощутив твердой поверхности под ногами. Но, взглянув вниз, он вспомнил о том, что и сам сейчас, как эта дверь, находится в каком-то подвешенном состоянии, и слова Паромщика о том, что все в этом загробном мире относительно, а уж пространство и тем более.

В другое время он бы наверняка сгорел со стыда лишь за то, что смел о таком подумать, но сейчас он почти с железной уверенностью поднял ногу и подался вперед. Кирилл не был удивлен: как он и предполагал, ступня будто уперлась в воздух и не намеревалась опускаться. Затем он повторил то же самое и со второй ногой, а дальше уже смело двигался вверх, словно поднимаясь по невидимым ступеням.

Уже стоя напротив двери, Кирилл тянулся к металлической ручке, но вдруг какое-то чутье заставило его резко отдернуть ладонь. Он сделал нерешительный шаг в бок и заглянул за дверь, не открыв ее. С той стороны все было таким же черным и пустым, как и с этой. Он обошел странную конструкцию вокруг и вернулся к тому же месту, с какого начал. Собравшись с духом, Кирилл схватился за ручку и настежь распахнул дверь. К великому удивлению, недавняя разведка обстановки оказалась бесполезна, ведь из черноты проема на Кирилла уставился старенький пузатый телевизор, поставленный на деревянную тумбу и недобро шипящий в его сторону белым шумом, злобно навострив тараканьи усики-антенны.

– Ну, наконец-таки явился… – с укором проговорил голос тещи. – Отдохнуть прилег али дорогу забыл?

– Да, маменька… – глаза Кирилла недоуменно запрыгали по темноте в поисках женщины.

Белый шум на экране телевизора вдруг стал будто плясать в каком-то правильном ритме, а не беспорядочно копошащимися опарышами, как обычно. Черные пиксели составляли фон, а белые вырисовывали худой, почти высохший овал лица, сжатые в нить губы и тонкий нос со спадающими с него большими очками в оправе формы крыльев бабочки, из-под которых выглядывали мелкие прищуренные глазки с не по возрасту намалеванными бровями.

– А где же вода, зятек?

– Так ведь нет воды, маменька.

– Как нет воды? Ты ж совсем недавно какой-то там клапан в кране менял… Вот же ж криворукий… слыхала, Катька? Ничего, голова садовая, сам сделать не в состоянии.

– Да, мунечка… ну что ж поделаешь… дура молодая была… – послышался откуда-то приглушенный голос Катюхи.

– Да дура ты и сейчас! Столько сил кровопивец вытянул… и у меня, в том числе! А ты его всё терпишь… другая на твоем месте давно бы уже его из квартиры вышвырнула!

– Так квартира-то его, мамуль…

– Вот я и говорю – дура! Квартиру он купил после свадьбы? После! А значит не его, а ваша. Всему-то тебя учить нужно…

– «Учи-учи тварь… посмотрим, как ты запоешь, когда я вернусь… будь уверена, я и из-под земли путь себе прогрызу, лишь бы вам там обеим сладко не жилось. Так… соберись! Настало время скинуть с шеи поводок. Именно он привел тебя сюда. Может, если не при жизни… так хоть после смерти?»

– Слушай, тут телевизор иногда барахлит. Вон вчера на последней серии моего любимого сериала – раз! И выключился… это хорошо, что я его уже раз шесть смотрела, а если бы нет? В общем, починить его нужно. Справишься?

– Нет… – чуть слышно произнес Кирилл, не глядя на экран.

– Я так и думала. Хоть сам наконец-то понял, что никуда не годится. Ну да чего взять с убогого… ох… деньги тогда неси, будем мастера вызывать…

– Нет, – уже тверже повторил мужчина.

– И что это значит? – было возмутилась теща, как вновь раздался сдавленный голос Катюхи:

– Мам, дай мне посмотреть на него, я ему мозги быстро вправлю!

Теща вдруг раззявила рот так, что сухая кожа в уголках потрескалась, а наружу вывалился длинный язык с Катькиным лицом на конце. Хотя, скорее даже не лицом, а свиным рылом с накрученными бигуди на голове.

– Кира, ты че, совсем офонарел? Мама тебе по-человечески сказала: дай нам денег! Или забыл, кому ты обязан одним своим существованием? Да если бы не мы – давно бомжевал бы себе на улице, попрошайничал на бутылку!

Проигнорировав жену, Кирилл сделал шаг вперед к телевизору и заглянул в черно-белое лицо. Антенны вопросительно разъехались в стороны, равно как и брови тещи.

– Тамара Степанна, кажется, вы просили пить? – тараканьи усики внезапно вытянулись вверх, а пиксели стали наливаться красками. Не успела теща ничего возразить, как изо рта нелюбимого зятя вырвался густой харчок, и скользко-липкая масса угодила прямо в бровь, медленно скатываясь на глаз и стекло очков.

Тотчас же телевизор зашатало из стороны в сторону, ползунки громкости выкрутились на максимум, а из динамиков полился страшный вой двух ведьм, заполнивший собой всё чёрное пространство вокруг, и пробравший Кирилла до самых костей.

Наконец телевизор беззвучно упал с тумбы и забился, точно в припадке, совершая в воздухе немыслимые пируэты.

Всем своим естеством предчувствуя нечто нехорошее, Кирилл торопливо развернулся и только хотел броситься в спасительный проем, но сзади его поджидала та же чернота, что и везде. Никакой двери не было и в помине. Судорожно оглядываясь по сторонам, будто загнанная в угол крыса, Кирилл вдруг увидел, как из телевизора, лежащего экраном кверху, показалась серая короткостриженая макушка с засаленными кудрями, за ней маленькие, в стеклах очков, глазки, поджатые губы и острый подбородок. И на этом всё. Из телевизора вылезла лишь старушечья голова с жирной теткой вместо языка.

– Имей в виду, в юности я хорошо играл в футбол!

Услышав эту неубедительную угрозу, сказанную дрожащим голосом, голова замерла на месте и с презрением взглянула на Кирилла, после чего стала стремительно увеличиваться в размерах.

Кирилл с подергивающимся глазом наблюдал за тем, как голова с каждым прыжком в его сторону становилась ему то по колено, то по грудь, то выше уровня глаз. И продолжалось это раздувание до тех пор, пока один только рот тещи не стал сопоставим по размерам с двухметровой дверью, способной одним махом слопать крепкого взрослого мужчину и не подавиться при этом.

Пока Кирилл нервно метался взглядом по сторонам в бесплодной надежде отыскать хоть что-то способное помочь ему в этой ситуации, голова вжалась вниз, а после совершила толчок, оторвавшись ввысь, и беззвучно опустилась на прежний уровень пустоты.

От вида такого колобка-переростка стремительно сокращающего расстояние трехметровыми прыжками, Кирилл, не раздумывая, бросился наутёк, не разбирая дороги, прямиком в безбрежный мрак. Куда угодно, лишь бы как можно сильнее отдалиться от бездонной златозубой пасти. И чем дольше он бежал, тем отчетливее становилось понимание: из этого противостояния ему не выйти победителем: рано или поздно раззявленная глотка с десятком золотых зубов и ненавистной женой в придачу настигнут его и тогда… впрочем, чего размусоливать мысли да домыслы? Скоро придет его час, и он сам воочию сможет узреть это «тогда».

– Не уйдешь! Не уйдешь и не убежишь, каблук несчастный! В фарш косточки перемелем и выплюнем! – сквозь дьявольский смех вопила ему вслед теща.

Запасы спасительного воздуха подходили к концу. Загробная жизнь не дала особых умений Кириллу, в отличие от его соперниц, без устали гнавшихся за ним, клацая зубами. Когда силы уже были на исходе, Кирилл припал на одно колено, жадно хватая ртом воздух, медленно обернувшись лицом к надвигающейся в его сторону неминуемой гибели.

Постаравшись выпрямиться во весь рост и задрав вверх подбородок, дрожа, как осенний лист на ветру, он устремил взгляд на закатившиеся бельма в тещиных глазах и на забавно тявкающий язык-жену.

– Стой… – попытался выкрикнуть Кирилл, но голова, судя по всему, даже не услышала его.

– Стой! – Кирилл закричал во все горло, когда от твари до него оставался какой-то один единственный прыжок. Это сработало, хотя тот уже и не надеялся.

Голова удивленно выпучила белые глаза, но вскоре вновь потянулась к нему раскрытой пастью.

– Нет! Я т-тебя н-не боюсь! – несмотря на явную дрожь, проскальзывающую в голосе, теща отпрянула.

Проведя успешную оборону, Кирилл понял, что пора переходить в наступление.

– Вы… Т-ты, Тамара Степановна – дрянь! – брови на старческом лице вскинулись, и голова будто попятилась назад.

– Да-да! Ты – дрянь! Всегда, с самой первой секунды нашего знакомства, я мечтал сказать это тебе в лицо, злобная, мелочная, вредная дрянь! – Кирилл отчетливо увидел, как голова слегка уменьшилась в размерах, отчего он просто воспрял, уже не собираясь сдавать назад.

– Давай! Открой свою пасть, старая падаль! Женушка, я знаю, ты слышишь меня, поэтому заруби это себе на носу: не ты, а я потратил на тебя лучшие свои годы, жирная ты вонючая свинья! Сотню раз я едва сдерживал себя от порывов схватить за столом вилку и проделать в этой сальной шее десяток-другой мелких дыр, но когда я вернусь, будь уверена – это станет первым, что я сделаю!

Распаляясь с каждым словом, Кирилл со всей ненавистью взирал на уменьшающуюся голову. Ему даже стало казаться, что это не она сжимается в размерах, а он превращается в исполинского атланта, обрушивающего свой громоподобный глас на эти жалкие создания и способного растоптать даже самого Дьявола, если тот посмеет бросить ему вызов.

– … думали, загоните меня в могилу и концы в воду?! Как бы не так! Я и из петли вылезу, лишь бы придушить вас обеих вот этими руками! Вы еще помянете мое слово, когда я вернусь и лично вырву вам ваши гнилые сердца! Слышите, суки?! Не меня, а вас черти будут в смоле кипящей варить!

Кирилл наступал, а голова тещи тем временем неуклюже пятилась назад, попутно уменьшаясь в размерах. Когда она стала крохотной настолько, что взрослому мужчине не составило бы труда поднять ногу и резко опустить ее, размазав по подошве ненавистные тещины мозги, словно гнилой помидор, Кирилл без сомнений вознес ступню для удара. Но только он вознамерился свершить задуманное, как голова просто исчезла, а тяжелая берца беззвучно опустилась в пустую черноту.

Вдруг тьма вокруг будто зашевелилась, а после начала стремительно терять свою насыщенность, сперва превратившись в унылую серость, а затем в чистый божественный свет, на который с каждой секундой становилось все труднее смотреть.

– Все равно не обольщайтесь и не думайте, что вы спасены. Я возвращаюсь домой, – незримый импульс стократно усилил сияние, а потом свет померк…

Майк

Уже достаточно продолжительное время Майк не падал вниз, но всё никак не мог осмелиться пошевелить ни руками, ни ногами. Пришел в себя он, лишь ощутив крепко зажатую в ладони, до боли знакомую деревянную рукоять. Открыв глаза, он увидел свою старую, самую первую в его жизни бейсбольную биту.

– Помнишь ее? – раздавшийся во тьме знакомый голос заставил Майка без раздумий вскочить на ноги и заозираться по сторонам бегающим взглядом.

– Кажется, я подарил ее тебе на твои восьмые именины, – Майк резко обернулся на месте и впал в глубочайший ступор, увидев перед собой безрукого человека с крупным бейсбольным мячом вместо головы. От пришедшего на ум пугающего осознания парень тревожно сглотнул, а в груди его что-то болезненно сжалось.

– Папа…

– А что так неуверенно, чемпион? Давай, иди сюда, обними старика!

Бейсбольный мяч проследил за взглядом Майка, недоверчиво косящегося на пару безобразных обрубков.

– Да, знаю, взаимностью ответить не смогу… да что ты стоишь, как не родной? Ну же! Все-таки в последний раз, стало быть, видимся…

Майк замер, не зная, что делать: убегать или все-таки уважить старика.

– Да, пап, я… я сейчас… – Майк неуверенно подошел и топорно обхватил сильными руками немощное тело.

Всю свою молодость отец увлекался бейсболом, и даже после появления сына его страсть к любимому виду спорта не угасла. Напротив, вскоре он буквально загорелся идеей обучить однажды этому и Майка. И не просто обучить, но и всеми силами помочь ему пробиться в самый настоящий большой спорт…

Роковыми стали восьмые именины сына. Вся их дружная семья тогда гостила у родственников мамы из северной части штата Вайоминг. С самого утра Майку нездоровилось, поэтому он остался дома, в то время как отец с мамой весь день провели за покупками. На улице стояла вторая декада февраля, вечер и гололед после небольшой оттепели. Отец, тихо ведя автомобиль, оживленно обсуждал с матерью предстоящий праздник и подарок, что непременно приведет сына в небывалый восторг. А потом все как в тумане. Резкий поворот. Несущийся по встречной грузовик. Визг тормозов. Звук битого стекла и скрежет мнущегося металла. Падение в кювет на крышу и последовавшая за этим темнота.

После спасительного забытья он зачем-то снова открыл глаза, безразлично уставившись на белый потолок палаты и не обращая никакого внимания на обеспокоенный взгляд врача, убаюкивающим голосом сообщившего ему, что левую руку оторвало на месте, а во второй были в кашу раздроблены все кости, так что пришлось немедленно ампутировать и ее. Он сказал, что если бы не водитель грузовика, не побоявшийся сразу вызвать скорую, то он мог запросто скончаться в салоне своей машины. Жена погибла на месте, вероятно, даже не успев понять, что произошло. А человек, сидевший за рулем грузовика, оказался шурином местного мэра, так что в тот же вечер в больницу наведались люди, давшие отцу Майка «дружеский» совет: не разводить ненужный шум, мол, сделанного не воротишь, но вот тебе в качестве утешения пузатый конвертик, а будешь чем-то недоволен и захочешь добиваться «справедливости» – так авария произошла в гололед, на крутом повороте и при плохой видимости. А вдобавок в суде также внезапно забудут о случайном промилле, найденном в крови водителя фуры, но непременно вспомнят о пакетике с белым порошком, так опрометчиво брошенном в бардачке авто на самом видном месте.

После принятой со скрипом в зубах подачки, после похорон жены, на которых потерпевший не смог присутствовать, после длительной реабилитации, жизнь потихоньку стала возвращаться в привычное русло. Майка забрали от маминых родственников и приставили заботиться об отце, хотя тот еще долгое время не мог свыкнуться с мыслью о том, что он даже в туалет не может самостоятельно сходить. Майк, как позже стало ясно, в тот вечер всё-таки получил отцовский подарок: настоящую бейсбольную биту с пятном крови, навсегда впитавшимся в древесину.

На карьере отца окончательно был поставлен жирный крест. Но, несмотря на это, он всем сердцем верил, что сыну однажды всё-таки удастся покорить те высоты, которые не смог он. С невиданным прежде рвением он взялся за воспитание и тренировки Майка, пусть и не мог показать ничего на практике, но он указывал сыну, как ему тогда казалось, верный путь, знакомя и заставляя читать о людях, способных с головой окунуть его в мир бейсбола. И ему это удалось. Совсем скоро Майк и сам стал просто одержим идеей достичь тех вершин, о которых отец даже думать не мог. Но со временем родительское сердце очерствело и покрылось тонким слоем холодного инея. Он больше не замечал побед сына. В какой-то момент ему будто стало все равно на свою былую страсть. Даже после того, как Майк всё же сумел сквозь годы упорных тренировок войти в двери большого спорта, к которому отец всю жизнь его и готовил, всей отцовской реакцией было лишь апатичное «Угу» пока тот невидящим взглядом смотрел куда-то в окно. Подумав, что это он стал причиной такого безжизненного состояния родителя, Майк в дальнейшем еще усерднее взялся за свои тренировки в надежде угодить ему. И так до той самой роковой игры.

– Что ж, видно пришел час расплаты, сын. Давай. Ты ведь давно мечтал сделать это… – отец отстранился от объятий Майка и медленно опустился на колени.

– Я та причина, по которой ты сейчас находишься здесь. Если бы я ставил твои интересы выше своих хотелок, если бы не пытался через тебя выплеснуть злость и воплотить в жизнь свои несбывшиеся грезы – ты сейчас был бы жив.

Взгляд Майка переключился с мяча на сжатую в руке биту. Свободной трясущейся ладонью он прикоснулся к старому бордовому пятну, но тут же был окликнут строгим голосом отца:

– Давай! Ты ведь и сам знаешь, что твой единственный путь на волю – это сей же час размозжить мне голову этой битой! Я – твое испытание, которое тебе нужно пройти для того, чтобы всё исправить! Так чего же ты ждешь?! Выпусти наружу всю ту ненависть, что копилась в тебе все эти годы!

– Ты ошибаешься, – сочувственно произнес Майк, не сводя глаз с лицевой стороны мяча. – Мой отец всегда учил меня быть сильным. И пусть не самыми педагогичными методами, но он хотел мне лишь добра и не стал бы подталкивать к слабости, как это делаешь ты. А то, что ты предлагаешь – это ничто иное, как самая настоящая слабость.

– То есть? – мяч вопросительно склонился в сторону.

– Ты не мой отец, – Майк выпустил биту из рук, и та беззвучно упала к его ногам. – Понятия не имею, кто ты, но догадываюсь, чего хочешь. И поэтому знай: я никогда не буду винить его за то, кем я стал. Мне нравилась та жизнь, нравилось жить игрой. Конечно, легко валить всю вину в случившихся бедах на других, но правильно будет принять то, что это именно я сделал тот последний шаг. Не стану спорить, я часто злился на тебя… его, в моменты своей душевной слабости. Но потом ко мне непременно приходило понимание: он просто указал мне путь. Конечно, ухабистый и тернистый, но выбор: смотреть под ноги либо же спотыкаться и падать на каждом шагу, слепо следуя за мечтой, делал я.

– Интересно… – сказало тело отца незнакомым голосом, а после всё покрылось трещинами и развалилось на куски, будто гипсовая статуэтка.

Та же участь постигла и биту с кровавым пятном, а тьма вокруг преобразовалась в нестерпимо яркий свет.

Лиза

– Лиза… – за время своего стремительного погружения в эту кроличью нору она давно потеряла счет минутам, совсем выпав из реальности. И только раздавшийся эхом в голове сладкий зов заставил ее устало посмотреть вперед.

– Лиза, иди ко мне… – позвал ее высокий парень с большим букетом красных роз в руках.

Ее ни капли не смутило его появление в этом месте. Его легкая ухмылка на губах, уверенный взгляд с бегающими в них искорками и голос, ласкающий слух… это было тем, чего она так желала вплоть до того самого вечера, после которого всему был положен конец.

– Я иду, Дань, – завороженно проговорила девушка, начиная движение к нему.

– Лиза, прости, я был таким дураком… – сверкая белоснежной улыбкой, томно молвил парень, когда девушка уже стояла в шаге от протянутого ей букета. – Я в тот день наговорил много лишнего и очень сожалею об этом. Я не со зла, ты ведь понимаешь это?

– Да. Понимаю… Но, Дань?

– Что такое, солнце?

– Ты же помнишь? Я про твое обещание…

– Конечно, Лиз, всё будет хорошо. Ты же знаешь, я всегда держу свое слово, поэтому прошу, прости меня. Прими, наконец, эти цветы и давай начнём всё заново. С чистого листа.

Лиза слушала его голос, доносящийся будто из-под толщи воды, и безотрывно глядела затуманенным взглядом в светло-голубые глаза, иногда скрываемые темной кудрявой челкой. Она была готова сей же час прижать к сердцу этот букет и простить Дане что угодно, но боль, причиненная однажды, вдруг снова дала о себе знать, будто с ног до головы окатив ее ледяной водой, приведя в чувства и вернув ясность мыслей.

Она отшатнулась от букета и уже совсем иначе посмотрела на парня. Теперь вместо прекрасных цветов он держал в руке десяток извивающихся тонких змей, угрожающе шипящих и тянущих треугольные морды к Лизе.

Не обошли перемены и самого Даню. Лицо будто покрылось слабой дымкой, а между зубами едва заметно проскользнул мелкий опарыш. Глаза, до этого сиявшие жизнью, сейчас были затянуты зеленоватой пленкой. Черви, более не скрываясь, в открытую стали проделывать ходы наружу сквозь щеки и лоб, пожирать веки и нос. Повсюду на лице надулись водянистые волдыри и сразу лопнули, оставив на месте себя осклизлые язвы, сочащиеся сукровицей. Один глаз тем временем уже успел полностью вытечь из глазницы, а на его месте в черном провале копошился рой белых червей. Носовой хрящ также был стремительно сожран и теперь взирал на Лизу двумя пустыми тоннелями, точно голый череп.

– Да, Даня… это ты, – бесцветным голосом молвила девушка, с жалостью глядя на тающего, словно восковая фигура, парня. – Настоящий ты. Именно такой, каким всегда и должен был быть, – Лиза в последний раз взглянула в пустую глазницу, в сквозную дыру на щеке, на обглоданный рот, на сочащийся, будто из губки, грязно-зеленый гной. Не испытывая более ни единой эмоции, кроме абсолютного безразличия, она отвернулась от буквально стекающего на черный пол Дани, после чего услышала громкий всплеск, а затем и утихающее в нем змеиное шипение.

– Ты всегда таким и был. Жаль, что поняла я это лишь сейчас, – безэмоционально проговорила Лиза, после чего и ей в глаза ударила яркая вспышка.

Себастьян

Когда после продолжительного падения к нему пришло осознание того, что всё закончилось, Себастьян осторожно приоткрыл глаза, обнаружив себя посреди кромешной черноты сидящим в кресле за рабочим столом с выключенным компьютером в центре, стационарным телефоном в левом углу и стопкой бумаг в правом.

– Надо же, Себастьян! Вы, как всегда, весь в делах ни свет ни заря!

Себастьян оторвал взгляд от стола и обратил внимание на застывшего перед ним седовласого, с обширной лысиной на макушке мужчину, одетого в деловой костюм с галстуком и весело улыбающегося в длинные побелевшие усы.

– Клянусь вам, однажды вы наверняка будете сидеть в моем кресле! Уж не сомневайтесь, я не позволю такому таланту пропасть!

– Спасибо, директор. Ваши слова очень важны для меня.

– Слушай… я к тебе по делу. Юрген сегодня приболел, нужно бы его кем-то подменить.

– В отделе хватает бездельников, которые могли бы этим заняться. Почему именно я?

– Ну как я могу доверить подобное задание бездельникам? Я уверен в тебе, как в себе, Себастьян, и знаю, что ты справишься. Поэтому поработай-ка сегодня за двоих.

– Директор, но у меня…

– Я знал, что ты не подведешь! А за мной не заржавеет…

Директор буквально растворился в воздухе, а Себастьян от переполнившей его злобы так сильно надавил большим пальцем на сжатый в руке карандаш, что тот вмиг переломился пополам.

Подняв трубку и не набирая номера, Себастьян начал проговаривать заученный текст:

– Добрый день, вас беспокоит компания…

…

– Что??

…

– Нет, мы не продаем…

…

– Знаешь что?

…

– Нет, ты иди, козёл!

…

– Себе засунь!

Себастьян бросил трубку, но через секунду снова раздался звонок. Он раздраженно приложил телефон к уху.

– Да?

…

– Что на этот раз, Том?

…

– Попробуй перезагрузить для начала.

…

– Как не включается?

…

– Тебе его только позавчера доставили.

…

– Ч-Что?

…

– Ты издеваешься?!

…

– Так в следующий раз проверяй, подключил ты устройство к розетке или нет! И хватит дергать меня всякий раз, когда ты сам не в состоянии ширинку расстегнуть!

– Идиоты… меня окружают сплошные идиоты… Хотя ты и сам от них недалеко ушел. На что ты тратил свою жизнь? На что рассчитывал? Так до пенсии в этом кресле и просидишь. Директор-то свое место уж точно не для твоей тощей задницы, а для сынка своего бездарного греет… работу и новую можно найти, а вот годы… годы назад не вернешь…

– Ай! Пропади оно всё пропадом! – внезапно громко вскричал Себастьян, срывая с шеи галстук и хватая клавиатуру. Раздался хлопок – и вот опостылевший монитор летит со стола. Другой – и телефон следует за своим предшественником. Удар с ноги – и уже весь стол, заодно с разномастной канцелярией и стопками бумаг беззвучно падают, устилая собой черноту пола.

С нервным хихиканьем Себастьян продолжал с наслаждением крошить стол и кресло, топтать бумагу и футболить монитор, пока за его спиной не раздалось осторожное покашливание.

Себастьян с мокрым от пота лицом и тяжелым дыханием обернулся на звук.

На него, приподняв одну бровь, вопросительно смотрел директор, явно ожидая хоть какого-то объяснения всему этому погрому.

– По собственному, – с широкой улыбкой произнес Себастьян. – Или по статье… Плевать.

Директор одобрительно улыбнулся, после чего просто исчез, стоило Себастьяну только моргнуть, а затем и его окутал спасительный свет.

***

Внезапно хлесткая пощечина обожгла лицо, заставив руку инстинктивно загрести что-то зыбкое и твердое. Приподняв стиснутые веки, Себастьян увидел пару черных, как спелые вишни, глаз, обеспокоенно таращащихся ему, казалось, прямо в самую душу.

– Ну же… давай, приятель, приходи в себя…

– Где я? – попытался приподняться Себастьян, но сильная рука оборвала его потуги. – Майк? Ты… почему ты… я прошел испытание? Почему я вижу… – Себастьян вновь приподнялся и поглядел по сторонам. Вокруг был лишь песок, сходящийся с черным небом, а рядом с угрюмыми лицами сидели Лиза и Кирилл. – … вас. Почему я вижу вас? Мы ведь были мертвы! Если я вас вижу, значит я…

– Да, – решил закончить за было начавшего паниковать немца Кирилл. – Ты мертв. Я мертв. Он мертв, и она мертва. Никто из нас не знает, в чем дело. Судя по всему, мы прошли эти чертовы испытания, но всё равно не ожили.

– Мы ведь все понимаем, что это значит? – опустошенно спросила Лиза, глядя перед собой в никуда.

– Испытание не завершилось, – высказал свою догадку Майк, взглянув на товарищей. – И теперь мы все собраны в одном месте…

Люди невольно стали перекидываться опасливыми взглядами.

Вдруг земная твердь под ногами затряслась, а черное небо вмиг затянуло кроваво-красной пеленой.

Земля по широкому кольцу от испытуемых разверзлась, и вверх стали подниматься высокие каменные стены. Песок водопадом посыпался вниз, а арену залили истошные вопли боли и торжествующие возгласы восторга. Из земли вырастали кольцевые трибуны с уместившимися на них закованными в цепи грешниками и неуловимо для глаз перемещающимися тенями.

– Это же Колизей! – воскликнул Майк, когда последний, четвертый ярус был возведен. – Наш Римский земной Колизей!

Вдруг из-за стен амфитеатра послышался неизвестный прежде рев. Подняв глаза выше беснующейся многотысячной толпы, друзья увидели взмывшего в воздух и стремительно мчащегося вниз черного дракона, окутанного клубящейся дымкой. Древнее создание с порванными крыльями несло на себе человекоподобное существо с правильными острыми чертами лица, с кожей пепельного цвета, парой больших козлиных рогов, торчащих из лба, и с обугленными черными крыльями с осыпающимися перьями, что проливались на головы грешников кислотным дождем. На широком поясе у него висела толстая книга с алыми буквами на бежевом фоне, а в поднятой вверх руке он за голову сжимал черную змею со сверкающими рубиновым блеском глазами и полностью обвивающую своим гибким телом предплечье чудовищного хозяина.

– Внимание, мученики и мучители, грешники и искусители, бесы и джентльмены! На минутку оставьте истязания! Бесы сложите бичи, а грешники ненадолго вздохните с облегчением! Только особо не привыкайте. Сейчас мы в очередной раз узрим всю истинную суть людской натуры и покажем Отцу не нашему, Небесному, насколько же грязно, мелочно и порочно его «Величайшее» творение, готовое безжалостно рвать друг друга на куски, если встанет выбор между собственной шкурой и жизнью его недавнего товарища. Ну и позволим Нашему Отцу насладиться свежими душами людей, совершивших такой до приторности сладкий грех самоубийство!

– Эй, страшила, может, наконец, объяснишь, о чем ты здесь талдычишь? – не сдерживаясь, выступил вперед Себастьян и указал кулаком на повисшего в воздухе слугу дьявола верхом на своем ужасающем питомце.

– Смелый человечек… ныне редко можно встретить в современных людях эту черту, обычно вы все вопите, бьетесь в истерике… пожалуй, именно ты будешь моим фаворитом в сегодняшней игре.

– Фаворитом?

– «И было нерушимо слово Господне, велевшее слугам Ада кромешного дать душам заблудшим и сбившимся с пути, возможность вновь обрести спасение в лучах света Его! Лишь один, одолевший свои пороки и товарищей своих, познавший жизнь загробную, сможет возвратиться в жизнь земную»! Тьфу! – демон презрительно сплюнул, и его недовольство поддержали с трибун еще тысячи завывающих голосов.

– Лишь один? Одолевший товарищей? – глядя перед собой пустыми глазами, задал вопрос в никуда Кирилл, когда ему стал постепенно открываться смысл этих слов.

– Вы смогли переступить себя. Теперь же попробуйте превзойти друг друга.

– Это нечестно! – вдруг вскричал Майк. – Паромщик ничего не говорил о том, что испытаний будет несколько и что для того чтобы ожить, нам придется биться между собой!

– Паромщик? Ох уж эта старая развалина… Вижу, ему всё неймётся... Неужели места в реке уже так мало от самоубийц, что он так охотно сплавляет вас Аду? В общем, подшутил он над вами. Почему? Вопрос десятый. Поди разбери, что там за каша в его гнилых мозгах варится. Но вы здесь, а значит, дороги назад больше нет. Вы сразитесь друг с другом, и только один сможет вернуться к жизни!

– Почему именно Колизей? Чем это место отличается от любого другого, где также массово гибли люди? – задыхаясь от чистого, незнакомого ему ранее гнева на проклятого старика, просто смеха ради утаившего детали этих испытаний, Майк всем сердцем надеялся отсрочить начало последнего.

– Это место во всей красе показывает истинную человеческую природу. Вы веками убивали ради бумаги, ради камней, ради власти над себе подобными, просто ради забавы. Это больше походит на описываемых вами обитателей Ада, нежели на «наследников» Всевышнего, призванных созидать, как Он, а не разрушать Им созданное. По моему собственному скромному мнению, это место должно существовать во всех трех мирах, даже после того, как человеческая чума будет стерта с лица земли, просто для напоминания о том, чем на самом деле был человек. А сейчас бейтесь! Бейтесь и покажите Богу, кто вы есть!

На трибунах поднялся гул. В предвкушении зрелища бесы хлестали грешников по спине сплетенными из их собственных сухожилий кнутами. Души откусывали себе пальцы и устраивали торжественный салют из обгрызанной плоти, выплевываемой на арену. Взмывший вверх адский дракон изрыгнул столб пламени в кровавое небо. А недавняя компания разбрелась по разные стороны, опасливо поглядывая друг на друга. В это время Майк, видя напряженные и недоверчивые лица своих друзей, готовых в любой момент сцепиться, словно дикие звери, решительно выпрямился и посмотрел на взирающего свысока демона.

– Нет! Я не стану убивать или причинять этим людям какой-либо вред!

– Как пожелаешь… – безразлично хмыкнул демон и резко щелкнул пальцами. Глаза змеи в руке загорелись двумя адскими огоньками, а вырвавшееся из пасти шипение породило оглушительный раскат грома, сотрясшего всю арену.

Земля по нарастающей задрожала, почти свалив с ног находившихся на ней людей, а после стала медленно раздвигаться прямо под Майком. Из расходящегося в стороны провала страшно заревело бушующее пламя. Парень, не раздумывая, бросился бежать, но вдруг его тело всего за долю секунды обвил длинный и скользкий язык. Оставшиеся друзья даже не успели среагировать на произошедшее, как Майк просто исчез в огне, а пропасть в земле тотчас была устлана песчаным полотном.

– Быть может, кто-нибудь еще желает высказаться? – властным, не терпящим возражений голосом произнес всадник, окинув пылающим взглядом оставшихся испытуемых.

Не успев отойти от недавнего шока, трое людей еще больше отдалились друг от друга. Но после короткого зрительного контакта с Кириллом, Себастьян осторожно вытер выступивший со лба пот и, подняв перед собой дрожащую руку, совершил крадущийся шаг в его направлении.

– Кирилл, слушай, – сбиваясь, начал Себастьян, медленно сокращая дистанцию. – Сегодня отсюда сможет выбраться лишь один… Эти сволочи ждут хлеба и зрелищ, и ничего более их не устроит. Хотел бы я сказать, что у нас есть иной выход, но, увы, это не так. Нас заставят биться друг с другом. Это очевидно, – Себастьян остановился в трех шагах от своего приятеля и сочувственно заглянул тому в глаза. – Ты хороший мужик, Кирилл… я понимаю, что собираюсь просить от тебя слишком много, но… в общем… не мог бы ты проиграть мне?

– Хочешь сказать, умереть? – Кирилл догадывался, что скажет Себастьян, и все же не смог удержаться от того, чтобы не отступить на один шаг назад.

– Пойми, я ведь и жизни-то толком не жил для себя, но теперь знаю! Знаю, как стать лучше! Я многое понял и переосмыслил, побывав здесь. Мне нужно только вернуться… Так прошу, дай мне эту возможность…

– Почему ты считаешь свою жизнь ценнее чужих? Ты так просто готов пойти на то, что они от тебя потребуют? Мы должны быть заодно, а не слепо поддаваться на лживые речи бесов!

– Да как ты не поймешь?! Нет у нас другого выхода! Треклятый старик привел нас сюда, как скот на бойню! Рогатый сказал, что прикончить всех остальных – это единственный способ вернуться. Мне противно это признавать – но, похоже, другого выхода и впрямь нет. И раз так, то пусть хоть один из нас получит второй шанс. Так почему бы мне не стать им?

– Не будь дураком, Себастьян! Не делай того, что они от нас хотят! Мы не бойцовые псы, которых можно одним словом натравить друг на друга!

– Майк уже попробовал ослушаться! Ты сам видел, что с ним стало! Я не хочу делать этого, но если это мой последний шанс – я должен вас убить.

– Что ж… если иного выхода и впрямь нет, тогда я посмотрю, как ты попробуешь, – Кирилл принял стойку, готовясь к защите.

Вдруг Себастьян совершил внезапный взмах ногой, подняв с земли и направив облако песка прямо в лицо Кирилла. Тот застонал от острой боли в глазах, вызываемой сотней жестких крупинок, попавших в них. Немедленно воспользовавшись временным замешательством противника, Себастьян поспешил проехаться кулаком по его лицу, отчего изо рта тотчас же выпрыгнули два зуба. Кирилл наотмашь ударил перед собой, но ему удалось поразить только горячий и пыльный воздух.

С трудом приоткрыв красные глаза, он увидел летящий в него кулак. На реакции увернув голову вбок, он перехватил Себастьяна за предплечье, а второй рукой стиснул шею и, пользуясь превосходством в массе и физической силе, приподнял немца над землей. Свободной пятерней Себастьян судорожно мотал в воздухе, царапал ногтями лицо Кирилла, пробовал вырывать из головы клоки волос. Тот игнорировал эти попытки освободиться и лишь крепче сжал горло, занеся кулак для удара. Первый. Второй. На третий у Себастьяна сломался нос, и из открывшейся раны по лицу побежал тонкий ручеек крови.

Кирилл собирался и дальше вбивать в кашу лицо недавнего приятеля, как тот ловко покачнулся в воздухе и со всей силы ударил противника заостренным носиком туфли точно в пах.

От сильнейшей тупой боли, расплывшейся по всему телу, Кирилл отпустил горло Себастьяна и согнулся пополам, после чего его обильно вырвало себе под ноги. Все еще задыхаясь и с присвистом кашляя, Себастьян подошел к Кириллу вплотную и с размаху ударил того коленом прямо в лицо. На этот раз захрустел нос Кирилла, рухнувшего на землю с окровавленным лицом. Себастьян, выглядевший не лучше, принялся остервенело лупить противника ногами по бокам. Кирилл вяло пробовал сопротивляться, но вдруг Себастьян всем весом уселся ему на грудь, прижал коленями руки к земле и обхватил ладонями горло Кирилла. Тот не мог и пошевелиться, пока его лицо стремительно синело.

Вдруг рядом со сражающимися загорелся огонь, а когда погас, то на его месте лежал большой камень. В самый раз для руки Себастьяна.

– Давай! – вдруг раздался зычный голос демона на драконе. – Прикончи его!

Себастьян посмотрел безумными глазами сначала на булыжник, а затем на беспомощно распластавшегося под собой Кирилла. Без колебаний он убрал руки с горла закашлявшегося Кирилла, схватил камень и поднял его над лицом побежденного.

– Мне жаль, что всё до этого дошло… – во взгляде немца на какое-то мгновение и правда промелькнула тень сочувствия, но уже через секунду он замахнулся над головой зажмурившего глаза Кирилла для своего последнего удара.

Вдруг его лицо будто обожгло, а взгляд застлала тьма. Камень выпал из рук, а сам Себастьян завопил что есть сил, пытаясь скинуть нечто, навалившееся ему на спину.

Кирилл открыл глаза и увидел, как, набросившись на немца сзади, его лицо рвала на куски длинными ногтями Лиза. Алые борозды усеивали щеки, лоб и глаза. Себастьян отчаянно махал руками в воздухе, бил кулаками по предплечьям школьницы, ломал терзающие его плоть пальцы, но ничего не помогало ему до тех пор, пока он всё же не попал одним метким ударом локтя прямо в лицо Лизы. Та сразу обмякла, и безвольное тело свалилось с его спины. Не теряя времени на рассматривание развалившейся на песке девчонки, он спешил завершить начатое и повернулся туда, где еще недавно собирался прикончить Кирилла. Не успел он что-либо сообразить, как его тут же сбил с ног оглушительный удар чего-то твердого. Он упал. Висок защекотало что-то теплое, а плавающий, будто пьяный взгляд принялся метаться по ликующей толпе. Он не слышал их криков, лишь непрекращающийся звон в ушах.

Кирилл навис над хрипящим Себастьяном, держа над его головой камень с медленно стекающей с него кровью. Рядом зашевелилась приходящая в себя Лиза и с ужасом взглянула на булыжник, зажатый в трясущейся руке. Вся адская фауна жаждала крови, а грешники поддерживали их жалобными стонами.

– «Убей! Убей!» – кричали ему с трибун.

Он посмотрел на Лизу с окровавленной губой. На толпы бесов, от нетерпения рвущих на части адских мучеников. На самих грешников, вырывающих друг другу руки и бросающих их прямо на арену. На бессмысленно глядящего куда-то в сторону Себастьяна.

– Мне тоже, – сорвались с губ Кирилла последние слова, после чего увесистый камень с силой опустился на громко чавкнувший череп. Затем еще и еще. После пары ударов рука обрела невиданную прежде легкость, став будто невесомой, и он бил, уже не думая ни о чем, как на автомате, даже после того, как от головы осталась лишь бордовая каша, а камень стал глухо опускаться на пропитавшийся кровью песок.

Только когда под Себастьяном медленно разверзлась земля, Кирилл пришел в себя и отскочил подальше, наблюдая, как тело его недавнего друга обхватывает длинный, заостренный на конце язык, будто удав, и как Себастьян в считанные секунды исчезает в бушующем пламени.

Кирилл безразлично перевел взгляд с песка, застлавшего собой огненную бездну, на все еще лежащую на земле Лизу. Холодно зыркнув в ее сторону, он неторопливо направился к ней. Девушка принялась спешно отползать, и только она поднялась на ноги, как крепкие руки сошлись на ее шее. Лиза стала лягаться и стучать кулаками по предплечьям Кирилла, но вскоре начала медленно оседать на землю. Видя, что силы покидают девчонку, неспособную больше давать ему отпор, Кирилл придвинулся лицом почти вплотную и тихо произнес ей на ухо:

– Слушай, я сейчас ослаблю хват, и мы с тобой немного поговорим. Только пообещай мне никак не показывать это на своем лице.

Лиза чуть заметно кивнула, и Кирилл сделал нажим на горло слабее, но, судя по всему, и не собирался убирать руки полностью.

– Чего ты хочешь? Давай. Ты победил, – безнадежно проговорила девушка, с презрением глядя на мужчину.

– Нет. Скоро я отпущу тебя, и тогда ты сразу же должна убить меня.

Лиза недоверчиво посмотрела на Кирилла, думая, что это такая издевка, направленная подарить обреченному надежду, а после резко оборвать ее, как крылья мухе. Но мужчина выглядел предельно серьезным. И это на его залитом запекшейся кровью лице была нарисована та самая обреченность, будто это ему вот-вот должны оборвать крылья.

– Но зачем? Зачем тебе это нужно? – глаза девчонки удивленно округлились. В точности также, как и тогда, когда они только встретились. И от этого по-детски наивного взгляда Кирилл не смог сдержать грустной улыбки.

– Потому что так будет правильно. Я же говорил: у тебя еще вся жизнь впереди, ты еще можешь что-то изменить. А вот со мной уже всё кончено. Вернусь я, и что дальше? Ну, собьет меня лет через десять машина или случится сердечный приступ, и я снова попаду сюда. Потому что здесь мне самое место. Потому что те грехи, что я совершил, мне не замолить и за всю оставшуюся жизнь.

– О чем ты говоришь?

– Помнишь, когда вы все бросились убивать Пьера, а я один остался стоять сзади и просто молча смотрел на всё это?

В глазах Лизы промелькнуло жуткое осознание.

– Да. В тот момент я видел, что это было не чудовище, но не попытался помешать случившемуся. Я хотел, чтобы, увидев то, что нас ждет в том мире, вы все пошли со мной в Ад. Ты, Салли, Майк, Себастьян… Какое-то шестое чувство буквально орало мне, что у этой истории вряд ли будет хороший конец, и, наверное, я просто не хотел… боялся страдать в одиночестве. Я втянул тебя и Майка в это. Один умер из-за меня, а если умрешь и ты, а оживу я – после смерти мне все равно гореть в Аду…

Кирилл окинул обреченным взглядом пристально наблюдающую за ним толпу на трибунах, поднял голову вверх и, набрав полную грудь здешнего сухого воздуха, шумно выдохнул. Сразу после этого его израненная душа будто успокоилась, смиренно приняв свою участь и отметая все сомнения прочь.

– Что ж… похоже, пора заканчивать со всем этим, девочка. Давай, возвращайся домой. Проживи свою новую жизнь достойно, помоги другим людям по всему миру избежать этого. Ну и… как вернешься – сходи в церковь, поставь за меня свечку. За всех нас. Может то, что я сейчас делаю, когда-нибудь мне еще да зачтется.

– Прощай, дядь… – Лиза постаралась изобразить улыбку на дрожащих губах, но из глаз все же предательски капнуло.

– Только сделай это быстро, – улыбнулся Кирилл и совсем убрал руки с горла девушки, а та резко подалась вперед лицом к шее мужчины и обвила вокруг нее руки, заточив его в свои первые и последние объятия. Когда она отпрянула, на горле Кирилла зияла черная дыра, из которой вскоре ручьем хлынула кровь.

– Молодец… – с бульканьем прохрипел мужчина.

Лиза выплюнула на землю кусок мяса и с сожалением взглянула на падающего в песок под взорвавшиеся возгласы зрителей Кирилла, на лице которого в этот момент запечатлелась легкая улыбка. Земля под телом принялась неторопливо расходиться, а Лиза бросила ненавистный взгляд на застывшего в воздухе демона на драконе. Тот с насмешкой посмотрел на нее, после чего снял с пояса книгу, открыл ее где-то на середине и резко захлопнул. Голова Лизы тотчас пошла кругом и вскоре свет в глазах померк.

***

Отец стоял в проеме с выломанной в ванную комнату дверью, а рядом сотрудник скорой помощи, немолодой мужчина в очках и синем халате, сочувственным взглядом смотрел на заливавшуюся слезами и качающую на руках бездыханное тело дочери мать.

– Неужели ничего нельзя сделать? – оторвав кулак от рта, отец посмотрел покрасневшими глазами на врача.

– К сожалению, мы уже сделали всё, что могли… – без промедлений отмахнулся тот привычной фразой.

– Ну а… я не знаю, вы же можете… ну… дефибриллятор там или… делают ведь эти сердечные массажи и… – будто потерянный бормотал отец, слепо глядя перед собой.

– Я понимаю ваше состояние, но тут уже просто нечего дефибриллировать или… – увидев искреннюю надежду и отчаяние в глазах разбитого горем мужчины, врач устало вздохнул. – Ладно…

– Что же ты наделала, дурочка моя… – пока врач держал свой неторопливый путь к телу, отец все время старался смотреть куда угодно, лишь бы не туда. Даже на злосчастную баночку, демонстративно лежащую в центре рассыпавшихся по всему полу таблеток.

В кармане штанов он нащупал смятую пачку сигарет, почти полностью опустошенную за сегодняшний вечер. Он обернулся и уже хотел в очередной раз выйти на балкон, как вдруг воцарившуюся в доме тишину прорезал громкий и жадный вдох. Пачка выпала из руки, а за спиной послышались звуки тошноты и бьющегося о пол содержимого желудка.

– Жива! В машину! На промывание срочно! – закричал во все горло врач, после чего в ванную ворвались двое уже успевших расслабиться санитаров с носилками.

Отец обернулся и, как памятник, застыл на месте, увидев склонившуюся набок дочь, выплевывающую таблетки на пол, и жену, упавшую рядом без чувств.

Весь путь до машины отец не отходил от дочери, держащей его за руку слабой ладонью.

– Пап…

– Да? Что? Что такое, Лиза?

– Завтра… отведи меня завтра в церковь…

Отец окинул озадаченным взглядом врача и санитаров, а после дрожащим голосом ответил:

– Да… да, конечно! Сходим… обязательно сходим! Ты только держись… – перед самым лицом отца с шумом захлопнулись двери, и бригада скорой помощи с его дочерью скрылись за ними, а машина тронулась с места.

***

Каблуки торопливо цокали по кафельному полу, приближаясь к кабинету зав отделением, рядом с которым в терпеливом ожидании застыла женщина в белом халате.

– Вы, как всегда, минутка в минутку! – заулыбалась заведующая, поправляя сбившиеся каштановые кудри.

– Она у вас? – спросила девушка лет тридцати пяти в белом халате, на который ниспадали длинные светлые волосы.

– Да, уже два часа просто смотрит перед собой и ни с кем не разговаривает, даже с родителями.

– Проводите меня к ней.

– Боюсь, сейчас, из-за пережитого стресса, сознание бедняжки наглухо заперто внутри невидимого для нас барьера. Поэтому, я думаю, что, во всяком случае сегодня, ей следует побыть наедине со своими мыслями и немного прийти в себя.

– Она уже достаточно была заперта в этом барьере со своими мыслями, и вы сами видите, к чему это привело! Его нужно немедленно разрушить, а не продолжать беспечно закрывать на это глаза!

– Послушайте, я ничего не знаю о ваших методах, но не могла не заметить, что после сеансов с вами пациенты меняются. Да, дурные мысли у них пропадают, но они становятся… другими. Затрудняюсь сказать, в какую сторону. Позвольте спросить, это какой-то новый метод гипноза? Или какие-то неведомые нашему здравоохранению препараты?

– Мне известно о том, что вы уже продолжительное время ищете малейший повод для того, чтобы уволить меня. Также мне понятен мотив этих желаний. Но можете быть предельно спокойны – меня не интересует ваше кресло. Лишь здоровье наших пациентов. Вы так и не сказали, в какой она палате?

– В триста четырнадцатой, – натянуто улыбаясь, сказала заведующая. – Только сделайте небольшое одолжение, не снимать халат перед входом, как вы обычно любите это делать.

– В этом-то и есть ваша проблема – они видят в вас только врача. Машину, запрограммированную на определенные действия и делающую все четко следуя инструкции. А должны видеть в первую очередь человека. Такого же, как и они.

– Я попрошу вас не забывать о том, что в нашей больнице действуют определенные правила.

– А что для вас важнее? Правила больницы? Или здоровье людей, находящихся в ней? Ответьте на этот вопрос в своей душе, как это сделала я. А теперь – до свидания.

***

Остановившись у палаты с номером «Триста четырнадцать» она огляделась по сторонам и сняла с себя белый халат, наскоро убрав его в сумку, оставшись в теплом вязаном свитере с высоким воротником. Поправив очки, она слабо постучалась и приоткрыла дверь. На первый взгляд это была самая обыкновенная больничная палата, но отличавшаяся от последней железными решетками на окнах. Внутри стояли две кровати: одна пустовала, а на другой, одетая в домашнюю пижаму, подтянув ноги под себя, сидела девочка-подросток. На голову был натянут капюшон, но было возможно разглядеть ее воспаленный взгляд, безразлично смотрящий перед собой в одну точку.

– Лиза? – доброжелательно осведомилась девушка, но та не ответила. – Я войду? – снова молчание.

– Тогда я захожу, – она прикрыла дверь и подошла к кровати. Изначально взгляд пал на пустующую, но выждав некоторое время, она все же приняла решение присесть на краю той, где лежала девочка.

– Знаешь, меня, кстати, тоже Лизой зовут, – она приветливо улыбнулась, но не намеренный идти на контакт ребенок только сильнее спрятал глаза под краем капюшона.

– Ты помнишь, почему здесь оказалась? То, что твоя мать нашла под подушкой. Зачем это было тебе нужно? Знаю. Ты сейчас чувствуешь ее предательницей и винишь за то, что находишься здесь. Не надо. Поверь, жизнь на этом не закончилась… – она ощутила на себе пугливый взгляд затравленного зверька, и девочка еще сильнее притянула ноги к себе.

– Что если я скажу тебе, что уже была на твоем месте? – услышав эти слова, девочка, наконец, непонимающе посмотрела в ее сторону, а женщина, получив долгожданную ответную реакцию, стала еще оживленнее вести свой монолог. – Да-да, именно в этой больнице! Мне тогда удалось совершить то, что не успела ты. И я умерла…

– Ты врешь, – недоверчиво буркнула девочка себе под нос.

– Нет, не вру. Давай ты расскажешь мне о том, зачем ты хотела сделать это. А я расскажу… даже покажу то, что будет ждать тебя после? Я тут принесла кое-что, – Лиза достала из кармана джинсов небольшой зип-пакетик в котором лежало одно новое лезвие.

– Тебе ведь это знакомо, не так ли? В конце нашего разговора я оставлю его здесь, – Лиза похлопала по стоящему у кровати шкафчику. – Обещаю. А после ты сама решишь, нужно это тебе или нет. Договорились?

Младшая Лиза неуверенно кивнула.

– Это случилось полгода назад. Хотя надо мной и раньше всегда смеялись из-за этого, – девочка сняла с головы капюшон, под которым всё это время были спрятаны большие оттопыренные уши. Но в остальном же это был самый обыкновенный ребенок. Такая же девочка одиннадцати лет, как и многие другие.

Она потупила взгляд, будто ожидая, что и женщина тоже сейчас рассмеется и станет издеваться над ней. Но на ее удивление, этого не произошло.

– Не бойся, продолжай, – Лиза ободряюще положила руку девочке на колено.

– Мне тогда стал нравиться один мальчик из старшего класса. Я сказала ему об этом, но он в ответ только посмеялся. Потом об этом узнала Ира. Она самая красивая во всей параллели и оказалось, что она с ним все это время встречалась, и он ей рассказал об этом. Благодаря своей внешности она без труда смогла настроить всех против меня, даже тех, кто раньше просто нормально ко мне относился. Они даже кличку мне придумали: Лиза-локатор. А недавно… недавно я нашла в своей куртке записку, чтобы завтра же встретиться у школьного гардероба на большом перерыве. Она была от того самого старшеклассника. На следующий день я пришла туда, но там посреди коридора на стуле сидела большая плюшевая обезьяна с запиской в руках: «Поцелуй меня!», а отовсюду повыскакивали мои одноклассники. Они смеялись, предлагали сделать то, что просит обезьяна, а Ира в этот момент снимала всё это в истории для своего Инстаграма. Я, рыдая, убежала из школы домой, а ночью, в то время, пока родители будут спать, хотела перерезать себе вены. Но мама как раз в этот вечер, прямо перед тем, как я собралась ложиться, заглянула под подушку и увидела это, – девочка кивнула на зажатое в руке женщины лезвие, которое та убрала от глаз подальше в карман джинсов.

Лиза внимательно слушала и поражалась. Она уже много лет работала здесь и слышала множество самых невероятных историй, но всякий раз не переставала удивляться именно детской жестокости, не знающей границ. Тому, как толпа готова по приказу одного, подобно послушному стаду баранов, сделать изгоем любого, кто мало-мальски отличается от них по надуманным причинам, лишь бы угодить главной овце.

– Ты правильно поступила, найдя в себе силы открыться… Знаешь, многие в этом отделении считают меня каким-то чудо-психологом способным переубедить любого, даже самого уверенного в себе потенциального самоубийцу. Это не так. Я думаю… нет, я твердо убеждена в том, что настоящего самоубийцу не спасет ни одна известная человеку наука. Его не удержат самые прочные цепи, потому что он видит перед собой итог. Какой-то абстрактный итог, который нравится ему самому. И он никогда не сможет разрушить эти воздушные замки при помощи объяснения какими-то заумными фразами из книг. Слова для него – это ничто. Самоубийца сможет изменить мнение лишь в тот момент, когда увидит всю правду своими собственными глазами. Но после этого, увы, для многих уже нет пути назад.

– Возьми меня за руку, а после реши для себя, нужно ли тебе это, – старшая Лиза вытянула вперед руку и пристально посмотрела на ребенка.

Та неторопливо протянула ладонь к женщине. Когда их руки сошлись, глаза девочки закатились, а сквозь тело будто пропустили электрический разряд.

Лиза чувствовала, как она видит тот мир ее глазами, переживает то же самое, что и она когда-то. Всякий раз, когда ей приходилось делать это, она будто снова и снова проживала тот давний кошмар. Но она продолжала делать это, потому что это ее миссия, ради которой ей когда-то и был дан второй шанс. Потому что лишь страх истинного лика правды может открыть глаза тем, кто по уши погряз в сумраке. Потому что иначе, не познав того, что их ждет после свершения задуманного, больше ничто не сможет переубедить их.

Вдруг девочка закричала. Так громко, что в палате разом лопнули все лампы, а в помещение ворвалась пара крепких санитаров.

Лиза отпустила руку девочки и обернулась к двери.

– Нет! – женщина вытянула руку вперед, давая понять, что им лучше сейчас не вмешиваться. – Всё под контролем… Выйдите.

Окинув ошарашенным взглядом Лизу, прижавшую к себе поступившую сегодня пациентку, двое неуверенно переглянулись и, пожав плечами, также молча покинули стены палаты.

– Как ты можешь жить с этим? – подняв на Лизу заплаканные глаза, спросила девочка.

– Вначале было сложно, а потом… Этот опыт стал частью меня. Мне просто пришлось смириться с ним. Принять его не как врага, а как старого друга. Тогда он перестал доставлять боль, и жить стало легче. В конце концов, этот пережитый опыт и дар, полученный на той стороне, сделали меня той, кто я есть сегодня. Я понимаю, что должна уберечь столько, сколько смогу, и спасение даже одной души уже значит, что жизнь моя не напрасна.

– Почему ты не расскажешь всем о том, что видела?

– Наверное, наш мир в основной своей массе еще не готов услышать правду. Те, кто этого не поняли – сейчас могут находиться в стенах этого здания или шататься по улице, буквально крича в лицо людям эту правду. Но никто не хочет и слушать их, называя сумасшедшими, насмехаясь и крутя пальцем у виска.

– Ты ведь можешь доказать! Я видела!

– К сожалению, эту правду способен увидеть лишь тот, кому действительно Смерть дышит в затылок. Когда я была на твоем месте, то пыталась доказать людям вокруг, но они ничего не видели и не желали слушать. Я уверена, что таких как я много. Чудеса случаются повсеместно, просто люди предпочитают их не замечать. Должно быть, поэтому мир еще не готов к этой правде…

Лиза встала с кровати и собралась уходить, но тут же снова обернулась к девочке и опустила руку в карман.

– Ах да… слово нужно держать, – она достала зип-пакетик с лезвием и протянула ладонь к шкафчику у кровати.

– Нет! – твердо возразила девочка. – Не нужно…

Лиза одобрительно улыбнулась и убрала пакетик обратно в карман, после чего направилась к выходу.

– Ты молодец, – оглянувшись через плечо в последний раз сказала Лиза, покидая стены палаты номер «Триста четырнадцать».