Паразит одиночества

Глава 1

Глава 1. Отчуждение

На кухне мерзко пискнули напольные весы. Вероника зажмурилась, постояла секунд три, но чуда не случилось. На табло горели всё те же цифры — сорок два килограмма. Опять минус. За неделю куда-то делся ещё один кило.

Она повернулась к зеркалу. Из мутного стекла на неё смотрело чужое, исхудавшее лицо. Халат висел на плечах как на вешалке, ключицы чуть не прорывали сухую кожу. Вероника понимала, что тупо сохнет. День за днём, все эти пять лет после развода.

— Соберись, Вероника, ну улыбнись ты хоть... — вслух приказала она себе. Попробовала раздвинуть губы, но щёки будто занемели. Вообще не слушались. Мышцы лица просто разучились двигаться, застыв в вечной гримасе уныния. Она забыла, как радоваться.

— Господи, во что я превратилась? Тряпка. Пять лет прошло, а я всё сохну по этой мрази. Кого я оплакиваю? Человека, который вытер об меня ноги, предал меня и детей?

Вероника потянулась к стакану, и тут пальцы затряслись так, что вода чуть не выплеснулась. Опять этот тремор. Стоило немного вспомнить прошлое, и руки сразу сдавались.

Горло перехватило спазмом. Вода была нужна, но желудок выворачивало от одной мысли, что надо что-то проглотить. Тоска высасывала из неё жизнь быстрее любой болезни. А сегодня ещё и дата дурацкая. Ровно充 пять лет с того дня, как Олег ушёл из семьи. Вероника помнила ту ночь до минут.

Последние недели перед уходом муж дома вёл себя как чужой. Словно вместо родного человека в квартиру приходил какой-то робот. Вообще с ней не разговаривал. Будто она стала пустым местом. Потом пошли вечные задержки на работе. Являлся за полночь, а от куртки пахло не духами даже, а чужим домом, чужим уютом и свежевыглаженной одеждой.

— Какая же я была дура, — зло проговорила она, кусая губы. — Сидела, ждала его до трёх ночи, ужин грела. А он приползал, отворачивался к стенке и спал. А я думала — устал на работе, бедняга, устал мой Олежка, бизнес поднимает. Бизнесмен чёртов.

Она терпела, молчала, но в ту ночь её просто прорвало. Когда Олег захрапел, Вероника взяла его телефон. Пальцы леденели, пока вводила пароль — подсмотрела его днём раньше. Экран больно ударил по глазам ярким светом. Она сразу залезла в чат с Иркой. С бывшей подружкой со школы, с которой за одной партой сидели. Они ведь и общаться перестали как-то резко. Теперь стало понятно, почему.

В темноте Вероника листала их сообщения, и руки впервые заходили ходуном. Там была вся их скрытая жизнь.

«Мишка мой любимый, как же круто мы в среду посидели на пикнике! А помнишь то шампанское в гостинице?» — писала Ирка. А Олег ей в ответ слал такие ласковые слова, каких Вероника от него за пятнадцать лет брака ни разу не слышала. Из переписки было ясно, что они из гостиниц быстро перебрались к Ирке домой и встречались уже там. И самое паршивое — муж вытворял с ней в постели то, о чём с Вероникой даже не заикался никогда. «Медвежонок... Надо же. Пятнадцать лет со мной жил как сыч, слова доброго не вытянешь, а тут — Мишка любимый. Тварь трусливая».

Ждать утра было выше её сил. Её просто колотило. Она врубила свет в спальне, подошла к кровати и со всей силы толкнула Олега в плечо.

— Вставай! — закричала она, сорвав голос на хрип. — Посмотри мне в глаза!

Олег испуганно подскочил, щурясь от яркой лампы.

— Вероник? Ты чего орёшь? Время три часа ночи... — забормотал он, протирая глаза. — Ты с ума сошла?

— На, читай, гадина! — она ткнула ему в лицо светящийся мобильник. — Читай, какой ты у неё «медвежонок»! Как вы у Ирки в кровати кувыркаетесь! За моей спиной?! С моей подругой?! Ну, что молчишь?! Скажи, что это не ты! Скажи, что я всё придумала!

Олег сразу пошёл красными пятнами, заметался глазами по экрану. Дёрнулся было забрать трубку из рук, перехватить запястье.

— Вер, ну ладно тебе... Перестань истерику устраивать, — заканючил он, пытаясь поймать её за руку. — Ты не так всё поняла. Это просто глупость, интрижка дурацкая. Ну запутался я, с кем не бывает? Устал я, понимаешь? Стресс на работе, дома вечно детям что-то надо, то уроки. Я же тебя люблю, у нас семья... Ну хочешь, я прямо сейчас её заблокирую?

— Запутался?! — у неё перехватило дыхание, слёзы брызнули из глаз. — Ты спал с ней и писал, что жить без неё не можешь! Ты из её дома не вылезал! Пятнадцать лет брака, Олег! Всё коту под хвост?! Какая к чёрту семья, ты о чём вообще говоришь?!

Поняв, что отмазаться не выйдет, Олег резко переменился. Скорбная мина слетела, наружу полезла чистая злость. Он вскочил с постели и навис над ней.

— А ты на себя в зеркало давно смотрела?! — гаркнул он, брызжа слюной. — Сама себя запустила, превратилась в унылую домашнюю клушу! Ходишь вечно в халате с гулькой на голове, всегда недовольная! С тобой же скучно, поговорить не о чем, пустая ты! Мне живая женщина нужна, понимаешь? А Ирка живая. Она ездит везде, следит за собой, выглядит нормально. И детей у неё нет, никто ей руки не связывает и жить в своё удовольствие не мешает!

— Что ты несёшь... — прошептала Вероника, отступая назад к шкафу. — У нас же дети... Твои дети, Олег...

— Да, дети! — зло сплюнул Олег. — Родила двоих, засела дома и думала, я всю жизнь на это смотреть буду? Из-за этих детей мы даже вместе нормально время провести не могли, вечно они под ногами мешали! То у них зубы, то кружки, то сопли! Достало!

— Слышь, ты, закрой рот и пошёл вон отсюда!

Дверь в спальню с грохотом распахнулась. На пороге стоял их пятнадцатилетний сын Пётр. Несмотря на возраст, в эту секунду он выглядел взрослее отца. Кулаки сжаты, в глазах — глухая ярость. За его спиной, вжавшись в стену коридора, тихо плакала четырнадцатилетняя Наташа.

Олег осёкся, уставившись на сына.

— Петь, ты чего... Не лезь, мы с матерью разбираемся... — буркнул он, пытаясь вернуть уверенный тон. — Иди в свою комнату.

— Я тебе сказал: пасть закрой, — ровно, без дрожи в голосе повторил сын. Он подошёл к Веронике и мягко убрал её за свою спину. — Мам, тихо. Не реви из-за него. Он того не стоит. Раз уж так вышло — пусть этот… папаша собирает свои манатки прямо сейчас и валит на все четыре стороны. А мы втроём останемся. Без этого предателя.

Пётр шагнул к отцу и жёстко, наотмашь толкнул его в грудь, выставляя к выходу.

— Собирайся. Быстро. Или я твои сумки прямо с балкона скину. Пять минут тебе, — отрезал подросток.

Олег от такого наезда со стороны собственного сына совсем растерялся. Больше ни слова не сказал. Кое-как запихал свою одежду в баул под тихий плач Наташки и злое сопение Пети. В ту же ночь дверь за ним закрылась навсегда.

Утром прибежала мама Вероники. Увидела серую, трясущуюся дочь, которая и двух слов связать не могла, обняла её и запричитала:

— Вероника, доченька, господи, да как же так... Тебе надо побыть одной, слышишь? Отдохни, поспи просто. Пусть внуки пока у меня поживут. Мы же рядом, через дорогу, школа тут же, ничего не изменится. Я за ними присмотрю. А ты просто посиди в тишине, приди в себя.

И этот «отдых» затянулся на целых пять лет. Пётр и Наташа выросли у бабушки, сами поступили, стали студентами. А Вероника так и сидела запертой в четырёх стенах пустой квартиры. От Олега приходили только сухие алименты на карточку, сам он больше не появлялся.

Вероника целыми днями крутила в голове одно и то же. Зачем-то проверяла соцсети этих двоих. Первые года два у Олега с Иркой всё было отлично, они выкладывали фото с отдыха.

— Смотри-ка, счастливые какие. Нашли друг друга. Два сапога пара. Ну ничего, отольются кошке мышкины слёзы. — Шипела Вероника, листая их фото из соцсетей.

И точно — вскоре их догнала карма, они со скандалом разбежались. Вскоре Олег вообще удалил все профили, оборвав контакты.

Доведённая до отчаяния Вероника один раз набрала номер свекрови. Хотела узнать хоть что-то, думала, может, человек поймет. Но нормального разговора не получилось.

— Не твоё дело, где мой сын! Не смей соваться к нему! — орала в трубку мать Олега. — У него из-за тебя всё плохо, жизнь наперекосяк! Надо было не выгонять мужика, дура ты набитая! Какая баба из-за дурацкой переписки мужа из дома гонит? Надо было промолчать, перетерпеть! Погулял бы со своей Иркой и вернулся через месяц-два, никто бы ничего не узнал! Ты сама свою семью разрушила, теперь сиди и кукуй одна!

Вероника тогда просто бросила трубку. От слов свекрови, от понимания, что Олегу прилетел бумеранг, ей на секунду даже полегчало. «Так тебе и надо, сука. Получил своё? Рад? С Ирочкой не выгорело?» Но тоска никуда не делась. Обида засела глубоко внутри и отравляла каждый день.

Пять лет она пыталась себя спасти. Три года ездила по святым местам, ходила в церковь как на работу. Каждое воскресенье исповедовалась, причащалась — всё без толку. Боль от предательства любимого человека Господь упрямо не залечивал. В полном разочаровании Вероника пошла к сильной колдунье. Та раз в неделю целый год водила над ней яйцами, шептала заговоры, снимала только ей видимую порчу.

— Давай я тебе его верну, приползет обратно на коленях, — предлагала бабка, хитро прищурившись. — На блуд заговор сделаем, ни с кем, кроме тебя, не сможет. Поверь мне, прибежит как миленький.

Но Вероника качала головой и отказывалась:

— Нет. Не надо мне приворотов. Вы мне просто эту тоску снимите, изнутри вытащите, чтобы я жить могла нормально. Чтобы дышать не больно было.

Этой магии хватало на неделю, максимум на полторы. Потом чёрная тоска возвращалась, и Вероника снова засыхала. Мама Вероники отправила её сначала на обследование, потом к психиатру. По всем показателям Вероника была здорова, а психиатр выписал антидепрессанты. Таблетки тоже особо не помогали. Они делали её сонной, заторможенной, а боль никуда не уходила. Настоящая душевная гниль оставалась внутри. Она затихала, только когда приходила мама или дети. Но стоило двери закрыться, как одиночество снова сжимало горло. Только вот и с ними жить она не могла, не хотела, чтобы они видели постоянно печальную маму и дочь.

Она оторвалась от зеркала и посмотрела на тёмное окно. Наступал вечер роковой годовщины. Никакие таблетки, церкви и заговоры больше не помогали. И в эту ночь вместо привычных слёз внутри неё вдруг закипело что-то другое. Дикая, злая, первобытная ярость.

Вероника резко задрала голову к пустому тёмному потолку. Руки тряслись, а из горла вырвался хриплый крик:

— Да почему?! За что Ты так со мной, Господи?! Я в церковь ходила как на дежурство, каждое воскресенье каялась, свечи ставила! За что Ты мне всю жизнь изгадил?! За какие грехи?! Ты меня не любишь, у Тебя вообще ни к кому любви нет! Ты просто издеваешься над людьми! Ненавижу Тебя! Слышишь?! Ненавижу! Оставь меня в покое!!!

Обессилев, она упала на кровать прямо в одежде и отключилась. Спала плохо, душили кошмары. Она ещё не знала, что её крик сломал какой-то замок, и этой ночью в комнате произойдёт нечто ужасное.

Глава 2

Глава 2. Ночной визитёр

Вероника проснулась резко, будто её силой выдернули из душного сна. Вокруг стояла глухая тишина, только часы на кухне натужно стучали. За шторами тускло горел жёлтый уличный фонарь. Он резал комнату пополам и бросал по углам длинные тени. Вероника хотела вздохнуть, но грудь будто придавило тяжёлой бетонной плитой. Подумала: «Так, спокойно. Главное — не паниковать. Это просто сон. Сейчас пройдёт». Попыталась дёрнуть рукой — ноль эмоций. Нога тоже не слушалась. Тело стало чужим, каменным, словно его по шею залили цементом. Накатила дикая паника, волосы на голове зашевелились.

«Мама... Петька... помогите мне», — беззвучно орала она внутри собственной головы. Пыталась позвать на помощь, но зубы были намертво сжаты. Из горла вылетал только слабый хрип. Сердце бешено колотилось о рёбра, как пойманная птица. И вдруг тишину нарушил странный звук. Это был низкий, вибрирующий гул, который шёл будто из-под пола или прямо из её ушей. От этой вибрации мелко зазвенело хрустальное блюдце в шкафу.

Вероника замерла, боясь дышать. Пластиковые окна были закрыты. Но прямо сейчас она кожей почувствовала, как по лицу и шее прошёл ледяной, резкий сквозняк. Воздух в комнате изменился. Стал тяжёлым, густым и влажным. В нос ударил жуткий, удушливый запах тухлой болотной воды — так пахнет гнилое озеро, из которого ушла вся жизнь. Шерстяное одеяло на её груди вдруг натянулось. Вероника не могла даже закрыть глаза и со смертным ужасом смотрела, как ткань медленно, со шуршанием сползает вниз. Словно кто-то невидимый стоял в ногах кровати и аккуратно, сантиметр за сантиметром, тянул одеяло на себя, оголяя её исхудавшие ноги.

Гул в ушах превратился в давящий свист. Вероника почувствовала, как её спина оторвалась от простыни.

Гравитация пропала. Сорокадвухкилограммовое тело плавно поднялось в воздух. Какой-то невидимый зажим удерживал её, заставляя висеть в полутора метрах над кроватью.

Она скосила глаза влево, в сторону фонарного луча. И тут разум женщины чуть не треснул.

Рядом с ней, на одном уровне, в воздухе бесшумно покачивалось Оно.

Верх существа выглядел как блёклая, восковая маска женщины с тонкими руками и шеей. Но лица не было — вместо глаз зияли две глубокие, абсолютно чёрные дыры, в которых тускло отражался свет фонаря. Но самый кошмар был внизу. Там, где должны быть ноги, шевелился тяжёлый ком огромных щупалец. Ровно восемь штук. Они извивались в воздухе, как жирные черви, удерживая тварь на лету.

Веронику прошиб ледяной пот. Она поняла. Вот он, её паразит. То, что пять лет качало из неё соки и превращало воду внутри организма в эту болотную гниль. Её вечерний крик: «Оставь меня в покое!» сорвал с существа маскировку и аннулировал их пятилетний контракт.

Вдруг эта штука резко дёрнулась. Невидимый зажим пропал, но Вероника так и осталась висеть в воздухе, застыв как муха в банке с вареньем. Существо метнулось к балконной двери. Было видно, что оно в панике — его как будто отзывали назад, но выйти наружу не получалось. Ручка балкона была опущена, дверь закрыта на засов. Монстр заметался. Тонкие пальцы со скрежетом заскреблись по стеклу — звук мерзкий, как мелом по доске. Щупальца глухо шлёпали по пластиковой раме, но замок не поддавался. Застряла тварь. И тут в голове у Вероники бахнуло чужой волной. Существо не говорило словами, нет. Оно передавало чистый, дикий страх, какой бывает у запертого в клетке зверя. Оно выло от беспомощности. И Вероника, которую этот гад пять лет планомерно съедал, вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось от странной жалости. Ей стало дико жаль это чужое существо. Захотелось помочь, открыть ему. «Надо открыть... Ей же страшно...» — закрутилось в мыслях.

Она сделала безумное усилие. Зависнув под потолком, пыталась силой мысли заставить своё парализованное тело рухнуть вниз, чтобы доползти до балкона и повернуть ручку. Кричала собственным мышцам: «Встань! Открой дверь!». Но физическая оболочка оставалась недвижимым камнем. Она не могла пошевелиться.

Поняв, что помощи не будет, существо замерло у стекла.

В следующую секунду раздался жуткий, сухой хруст ломающихся костей. Бледная голова женщины-осьминога с глухим щелчком вывернулась назад, затылок прижался к лопаткам, а пустые глазницы уставились в потолок. Следом начало скручиваться всё восковое туловище. Тварь с бешеной скоростью прокрутилась вокруг своей оси, словно выжимаемое бельё, меняя свою плотность.

Раздался звук, похожий на лопнувшую басовую струну. Пространство у балкона пошло рябью, запах болотной воды исчез, и существо растворилось в воздухе, уйдя в свой фазовый сдвиг.

В ту же секунду левитация прекратилась. Вероника с глухим стуком рухнула на кровать и провалилась в абсолютную темноту.

Глава 3

Глава 3. Новый день

Утром Вероника открыла глаза, шумно вдохнула воздух и резко села на постели. Одеяло валялось на полу. За балконной дверью вставало яркое солнце, шторы не двигались, дома было тихо. Вероника прижала ладони к груди. Пальцы больше не дрожали. Вообще. Тремор, который мучил её столько лет, просто пропал. Она прислушалась к себе — внутри больше не было той ледяной тяжести. Обиды на бывшего мужа, Ирку и свекровь испарились, будто их и не было. Невидимый поводок порвался. Вместо привычного спазма Вероника вдруг захотела есть и пить — нормальный, здоровый голод. Она легко встала на ноги, пошла на кухню, набрала стакан воды из-под крана и выпила его за секунду.

Она покрутила в руках стакан. Опустила его на столешницу. Внимательно посмотрела на своё отражение в кухонном стекле, за которым лениво разгоралось утреннее солнце.

— Всё, — тихо, но очень твёрдо сказала она в пустоту. — Сказки кончились. Никакого доброго дедушки на небесах нет. Никто тебя не придёт спасать из этой ямы, пока сама руками за воздух не уцепишься.

Медленно уголки губ поползли вверх. Она улыбалась. Настоящей, живой улыбкой. В этот час к ней пришло простое понимание того, как устроена реальность. Вероника вдруг осознала: того милосердного Бога, которому она пять лет разбивала лоб в монастырях, прося о пощаде и помощи, просто не было в природе. Вселенная оказалась совсем другой. Там, наверху, не сидел благостный старик, взвешивающий чужие слёзы. Пространство было огромным, нейтральным и равнодушным, как сам космос. Ему не было дела до людей, оно не защищало их от ночных тварей.

Она поняла, что мир откликается не на покорность и смирение, которые лишь делают человека беззащитной едой. Систему взломал её собственный гнев. Пространство услышало её, только когда она разозлилась и крикнула: «Оставь меня в покое!». Спасение никогда не приходит извне. Единственный бог, способный тебя защитить — это твоя собственная воля, искра ярости, способная сжечь любой ментальный поводок.

Её новый день наконец-то начался.

За следующую неделю Вероника изменилась так, словно сбросила старую кожу. К неё стремительно возвращались силы. Она начала нормально есть, и весы наконец-то перестали пугать мёртвыми цифрами — она заметно окрепла и набрала вес. Щёки округлились, кожа засияла здоровым румянцем, а в глазах появился живой блеск. «Всё, пора брать себя в руки и строить жизнь заново. Хватит гнить в этой коробке».

Вероника всегда любила красивые вещи, поэтому решила заняться оформлением праздничных фотозон. Работа закипела, заказы пошли один за другим. На выходные она позвала маму и детей. Когда открыла дверь, Петя с Наташей аж застыли на пороге. Мама Вероники прижала руки к губам и тихо ахнула. Дети уставились на неё, Наташка спросила:

— Мам, ты подстриглась или накрасилась так? Ты прямо светишься. И руки совсем не трясутся.

— Да ладно руки, Наташ, посмотри на неё! — Пётр растерянно улыбнулся, разуваясь. — Мам, ты как будто лет на десять помолодела. Что произошло? Ты к врачу сходила?

Мама подошла, бережно взяла её за лицо. Руки у неё дрожали.

— Вероника, господи... — выдохнула она, всматриваясь в её глаза. — Ты же улыбаешься! По-настоящему. Губы слушаются! Доченька, ты здорова! Да как же так? Мы же неделю назад виделись, ты на глазах таяла, я спать не могла от беспокойства, сердце разрывалось.

Вероника обняла их крепко, зажмурившись от счастья:

— Всё хорошо, мамуль. Всё прошло. За одну ночь как рукой сняло. Проснулась — и больше не болит. Честно. Ничего не болит. Проходите, я стол накрыла, остынет же всё!

За обедом дома было весело, все шумели и разговаривали. Наташа хвасталась, что сдала сессию без четвёрок, преподы её хвалят. Петя рассказывал, что попал в деканский актив. Вероника радовалась за них, а Пётр добавил:

— Мам, круто, что твоё дело пошло. Фотозоны сейчас все заказывают на свадьбы и корпоративы. Мы с Наташей поможем тебе с рекламой в интернете, группу создадим, клиентов подгоним. Ты только делай.

Бабушка ласково смотрела на них, прихлебывая чай, а потом тихо говорит:

— А у меня тоже новость, ребят. Я тут подумала... Решила квартиру разменять и купить небольшой дом за городом. Хочу огород, садик, цветы свои посадить. Надоел этот душный город, машины под окнами, хочется тишины и покоя на старость лет.

Петя засмеялся, обняв её за плечи:

— Бабуль, идея класс, мы к тебе на шашлыки каждые выходные пропишемся! Будешь нам помидоры с грядки выдавать.

Вероника сидела рядом с ними, слушала их голоса и понимала, что наконец-то счастлива. Прошлое ушло, впереди — нормальная жизнь.

Глава 4

Глава 4. Расплата

Через полгода бизнес у Вероники вовсю процветал. Её студия декора стала самой известной в городе, заказы расписывали на месяцы вперёд. Она заработала хорошие деньги, купила себе новую машину из салона, а Наташке помогла взять уютную однокомнатную квартиру поближе к её институту. Вероника твёрдо стояла на ногах и чувствовала себя хозяйкой своей жизни.

Но в субботу утром в дверь кто-то тихо и трусливо постучал. Она открыла и обомлела.

На пороге стоял Олег. Одежда висела на нём мешком, а плечи были понуро опущены.

— Вероник... Привет, — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой. Он помялся на пороге, заглядывая ей в глаза. — Можно войти?

Вероника на секунду замерла, но внутри неё не дрогнула ни одна струна. Ни злости, ни тоски. Полное равнодушие.

— Надо же. Приполз. А я ведь чуть было не умерла от тоски по тебе. А сейчас смотрю — и ничего. Пустое место. Зачем пришёл, Олег? — спокойно спросила она, не убирая руки с дверного косяка и даже не думая отступать, чтобы пропустить его.

— Поговорить надо... Пожалуйста, не выгоняй сразу, — он заискивающе улыбнулся, и Вероника заметила, что его пальцы мелко трясутся. Знакомый тремор. — Я у матери сейчас живу. Она... она сказала к тебе сходить. Говорит, надо по-человечески всё...

— Твоя мама кричала мне в трубку, что я сама виновата и выгнала такого золотого мужа, — Вероника сложила руки на груди. — Что я дура набитая и сама всё сломала. Что изменилось?

Олег тяжело вздохнул и опёрся о стену, словно стоять ему было тяжело.

— Жизнь меня поломала, Ник. Сильно поломала. С Иркой мы быстро разбежались... Стерва она оказалась редкостная, только деньги из меня качала. Потом мотался по разным местам…

— Бабам, — прервала его Вероника.

— Что?

— По бабам ты мотался.

— Квартиру снимал, искал чего-то. Последняя женщина... маргинальная оказалась. Пила, гуляла, из дома всё тащила, долгов на меня навешала. Я там чуть коньки не отбросил в этой грязи, еле ноги унёс, к матери вернулся нищий, больной.

Олег сглотнул, глаза заблестели от слёз. Он сделал шаг ближе, попытался поймать её взгляд:

— Вероник, я в аварию попадал, в коме был... Я там, в темноте, только тебя и детей видел. Наш дом, как мы пятнадцать лет вместе жили, как Петька родился, как на море ездили. Только там, на краю, понял, какого дурака свалял, как предал вас. Всё осознал, честно, клянусь! Давай начнём сначала? Я работать буду, помогать, для детей, для тебя... Ну прости меня, Вер!

Вероника молча выслушала его нытьё. Ей было странно видеть эти слёзы на лице человека, который когда-то кричал ей, что она «серая клуша». «Раньше я бы всё отдала за эти слова, — подумала она с холодной усмешкой. — На колени бы упала, разрыдалась. А сейчас... какой же он жалкий. Стоит, скулит. Тьфу».

— Ты мне больше не нужен. Твоё время вышло, Олег. Уходи.

Бывший замер, по щекам потекли слёзы, но ручка двери даже не шелохнулась. Он понял — спорить бесполезно, стена. Сгорбился ещё сильнее, развернулся и побрёл вниз по лестнице, держась за перила.

Вероника закрыла дверь. Щёлкнули все замки. Дома сразу стало тихо и спокойно. Она прошла в комнату и вышла на балкон — как раз туда, где полгода назад билось ночное чудовище. Захотелось в последний раз посмотреть на Олега, чтобы мысленно поставить жирную точку.

Вероника глянула вниз во двор. Бывший как раз выполз из подъезда. Шёл еле-еле, ноги волочил, весь ссутулился от стыда и болячек. И тут у неё внутри всё просто оборвалось. Сердце бешено заколотило, аж дышать трудно стало. На спине у Олега, прямо поверх его драной куртки, сидело то самое чудище с щупальцами. Белые восковые лапы намертво вцепились в его плечи. А длинные склизкие щупальца обмотали его туловище, шевелились там и как будто залезали под одежду, прямо в кожу присосками впивались. Вместо лица у этой гадости была всё та же пустая маска, и чёрные дыры глаз издевательски уставились прямо вверх, на балкон. Паразит не смог сожрать Веронику и нашёл себе новую жертву. Олег со своей вечной виной и слабостью стал для этой твари идеальной кормушкой. Вероника тихо пискнула, зажмурилась, затрясла головой, чтобы наваждение сбросить. Ну не может такого быть! Секунды через три открыла глаза, снова вниз посмотрела. Существа уже не было. Зато на сухом асфальте, прямо за шагающим бывшим мужем, тянулся мокрый грязный след, который тут же закипал под солнцем и испарялся.

Бывший свернул за угол дома и пропал. Теперь уже навсегда. Вероника глубоко выдохнула, пытаясь успокоиться. Жалости не было вообще. «Каждый сам себе выбирает ад и своих чертей. Ты сам открыл этой твари дверь, Олег, своим враньём и слабостью. Теперь тащи её на себе».

С визой всё решилось, штамп в паспорте уже стоял. Рядом на столе лежали билеты на самолёт до Рима — ей и Наташке. Дочка как раз переводила документы, чтобы там доучиваться в университете. Петя оставался дома за главного. Сын уже бизнесом её рулил отлично, филиал студии декора полностью на него переписали. Парень крепко встал на ноги.

Вероника прижала конверт с билетами к себе, будто это было её спасением, потом подошла к зеркалу и просто улыбнулась своему отражению. Спокойно, без фальши. Сумки уже стояли у двери. Через пару дней начнётся совсем другая жизнь в Италии. В мире, где больше не было места чужим паразитам.