Папа, ты не виноват...

Новелла I: Семнадцать лет

«Отрекаюсь от тебя, сатана, гордыни твоей и служения тебе, и соединяюсь с Тобой, Христос, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь».

Случилось это в феврале 1994 года, в глухой деревушке на юге Псковской области. Зима стояла лютая, а ночи были особенно длинные и чёрные, словно сама тьма решила задержаться здесь подольше. Только Луна, полная и холодная, бесстрастно освещала заснеженные избы да кривые тропинки между ними, превращая привычную картину в нечто сюрреалистичное.

Деревня имела необычное название — Волчья Гать, и была на то время уже сравнительно маленькой — всего дворов десять. Однако на её территории, в отдалении от других домов, издавна стояла скромная православная церквушка Сошествия Святого Духа на Гати. Этот сколоченный из дерева небольшой храмик с крестом на крыше, больше похожий на часовню, был единственным на всю округу, и на службы, а также прочие требы в него съезжались люди из разных близлежащих населённых пунктов.

Настоятелем церкви на Гати служил протоиерей Владимир Егерев — пятидесятипятилетний темноволосый мужчина с бородкой, ветеран войны во Вьетнаме, где однажды был ранен. Жил он в доме на территории храма, вёл хозяйство и теперь уже в одиночку растил шестнадцатилетнюю дочь.

Пару лет назад он потерял свою жену Клавдию Сергеевну — красавицу-учительницу. В один печальный осенний вечер, когда протоиерей, как обычно, задерживался на службе в церкви, она при странных обстоятельствах упала в колодец у дома и захлебнулась ледяной водой. Отец Владимир после был уверен, что это всё происки дьявола, поскольку все в округе считали батюшку лучшим «отчитщиком» (экзорцист в православии), и Владимир постоянно ждал, что сатана когда-нибудь серьёзно займётся им и его семьёй тоже.

Теперь же овдовевший протоиерей стал пропадать в своём приходе целыми днями, а то, бывало, и ночами, усиленно молясь о душе любимой супруги.

Дочь же, Лиза, в угоду своему подростковому возрасту, стала чураться церковной жизни, предпочитая постам и молитвам весёлые гуляния с друзьями да подругами. Кроме того, ранний уход матери серьёзно надломил её ещё не окрепшее сознание, и в интересы Лизы стали входить вещи, содержание которых порой сильно расходилось с духовной жизнью. Спутницей же её в последнее время стала рок‑музыка, и не просто рок, а эпатажные отечественные группы «Сектор Газа» и «Гражданская Оборона», которые вряд ли учили подростков чему‑то хорошему.

Вся следующая история написана мной со слов как раз того самого отца Владимира. Сегодня он живёт в мужском монастыре, где дни напролёт молится, стараясь искупить грех, который совершил почти тридцать лет назад. Его келью едва освещает одинокая лампадка; в полумраке лицо кажется высеченным из камня — столько в нём боли и смирения. Голос его тихий, взгляд — словно у человека, который видел то, что никому видеть не следует и сотворил такое, чего творить не следует ни единому человеку...

***

— Правду говорю, — начал он, перебирая в руках чётки, отполированные годами прикосновений. — Всё было как наяву. Ни сном, ни бредом это не назовёшь. Я до сих пор чувствую тот холод… не уличный, а другой...

В ту ночь я вернулся домой после всенощной. Снег хрустел у меня под сапогами так громко, что каждый шаг отдавался в тишине, будто удар молота. Ветер выл во тьме заснеженного леса, а в окнах ближайших изб свет давно погас — деревня спала. Только наш дом, казалось, ждал меня — одно окно светилось светом бледной лампочки, словно маяк в океане тьмы.

Я подумал тогда: неужели дочь Лиза дома? Обычно она в это время уже гуляет с ребятами в Туричино — это посёлок в нескольких километрах, где есть клуб. А может, просто свет забыла выключить?

Но изба была не заперта. Я не спеша вошёл, стряхнул с полушубка и валенок снег — и замер на пороге, поражённый увиденным... Моя дочь, покачиваясь, сидела у окна и немигающим взглядом смотрела на Луну. Но это была уже далеко не та милая Лиза, которую я привык видеть обычно.

Лицо её, всегда мягкое и красивое, теперь исказилось в страшном оскале — не человеческом, не зверином, а таком, от которого кровь стынет в жилах. Лиза была совершенно обнажена, и всё её девственное тело было испещрено какими‑то непонятными и жуткими рисунками: символами, цифрами, надписями, мордами разных монстров и... иконами с демоническими ликами. Впрочем, подобными рисунками теперь были разрисованы и все стены в доме, а также некоторая мебель.

Да, дочь умела неплохо рисовать, но таких ужасных вещей, к тому же ещё и на собственном теле, в том числе на спине, мне видеть никогда не приходилось. Да и как?

Лиза медленно повернула голову в мою сторону, и её глаза — чёрные, без зрачков — злобно уставились на меня. Но как только наши взгляды встретились, девочка тут же с криком вскочила и забилась в дальний угол комнаты, словно я был для неё опаснее любого зверя. На губах дочери выступила пена, а пальцы скрючились, словно когти.

— Лиза? — прошептал я, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса. — Что с тобой, доченька моя? Это же я, твой папа.

Дочь зашипела, как змея, но звук был таким, какого я никогда не слышал: низкий, утробный, будто из глубины земли.

И тогда я понял: в неё вошёл ОН — тот, из‑за кого человечество страдает на протяжении всего своего существования. Тот, который однажды дерзнул объявить Бога своим врагом и был низвергнут за это с Небес. Тот, чьё имя — «сатана» — означает — враг не только человеческий, но и всего живого во Вселенной. Тот, против кого борются все монахи и священнослужители мира, учат бороться свою паству, а в ответ получают от него такие удары, что не каждый человек выдержит. Из глубоких, словно пещеры, глаз девочки на меня сейчас смотрел зверь, виновный в гибели многих миллионов человек, в том числе моей жены. И вот теперь пришёл черёд Елизаветы испить сию чашу, и испить до дна.

Недолго думая, я выхватил из внутреннего кармана полушубка Евангелие с большим православным крестом на переплёте, выставил его перед чудищем, что некогда было моей любимой дочерью, и стал громко читать молитвы. Мой голос дрожал и звучал не твёрдо:

— Изыди, нечистый дух!.. Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него...

Но чем громче я молился, тем сильнее искажалось лицо Лизы. Затем она стала бормотать что‑то на непонятном языке — то ли на латыни, то ли это вовсе был какой‑то нечеловеческий говор. Слова лились из неё нескончаемым потоком, нарастая, превращаясь в монотонный ритм, от которого у меня зазвенело в ушах. А потом… дочь засмеялась.

Этот смех был пронзительным, ледяным, будто кто‑то бил калёным железом о калёное железо. Он резал по нервам так, что заставлял волосы на затылке вставать дыбом.

— Ты опоздал, священник, ха‑ха‑ха, — внезапно проревел из уст девочки зловещий, низкий голос. — Ничего не забыл? Теперь она моя!

И в ту же секунду за окном раздался волчий вой, от которого у меня дрожь побежала по всему телу. Это был не один волк, а, судя по всему, огромная стая, состоящая, наверное, из десятков животных. Мне тут же вспомнились рассказы местных охотников про стаи волков, якобы охранявшие в старину гать на Мглистом окоёме. Но я всегда думал, что это только жуткая легенда наших краёв, и название деревни основано на древних суевериях.

Я выглянул на улицу и действительно увидел, как тьма громадных оскалившихся зверей кружила вокруг дома, словно ждала какого‑то сигнала. Их глаза светились в темноте, как уголья, а тени, порождённые светом полной Луны, призрачно скользили по сугробам.

— Это ты их привёл, чертяга! — пробормотал я, чувствуя, как ужас пронзает меня насквозь. — Но чего стоят твои усилия там, где звучит Слово Божие!

— Слово Божие? — завопили демоны устами моей дочери, и сотни их голосов слились в один. — А как тебе такое, святоша? Уже почти полночь, а ты всё никак не можешь выпустить из рук свой святой талмуд! Гонишь нас из чужих людей, но не в силах защитить своих же женщин!

И сигнал, которого ждали волки, был дан. Все разом звери вдруг набросились на избу: они стали грызть и царапать дверь, которую я, слава Богу, запер на засов, пытались влезть в окна, и всё это сопровождалось диким рычанием, звоном разбивающихся стёкол, а также сумасшедшим смехом вселившегося в Лизу мрака.

Благо, что ставни на окнах нашей избы ещё мой прадед смастерил изнутри дома, а не, как принято, снаружи. Они были из цельного толстого дерева, оббиты железом и хорошо служили защите при всяком нападении. Во время гражданской войны прадед, будучи большевиком, так спасал свою семью от нашествия белогвардейцев. И вот настал час, когда и мне пришлось ими воспользоваться, чтобы защитить дом от полчищ нежити.

Я кинулся к окнам и быстро захлопнул все ставни на стальные крючки. Затем я подпёр мощной дубовой скамьёй входную дверь. Однако это не спасло меня от того, что вслед за этим началось внутри самой избы.

Нечистые духи — а я уверен, что в ту ночь их орудовал в нашем доме целый легион — теперь учинили в хате настоящий хаос. Со стен стало слетать и с силой биться об пол всё там висящее, из шкафов и комодов вылетали вещи и, словно снаряды, устремлялись в мою сторону. Стулья, табуретки, стол — всё это разлеталось в щепки, и эти щепки втыкались во всё, что попадалось на их пути, включая меня. Из‑за печи повыскакивали ухваты и кочерга и тоже летели в моё тело. Я едва успевал уворачиваться. Тарелки, чашки, вазы, шкатулки, книги и многое другое — всё это носилось по комнате с огромной скоростью, гремело и свистело...

Вскоре я был ранен в руку и ногу, но я успел укрыться железной печной заслонкой от летящих в меня из кухонного стола ножей и вилок.

— Нравится? — снова раздался бесовский хохочущий голос. — Знаем, чего ты больше всего боишься, поп!

— Чего я могу бояться, когда со мной Бог? — крикнул я демонам, выставив перед собой Евангелие.

— Ну смотри, ОТЕЦ! — получил я от них ответ, в котором враги нарочито подчеркнули последнее слово.

И дальше случилось совсем уж невероятное и жуткое событие. Я упустил из виду, что бесы всегда используют в качестве своего оружия главные слабости и страхи человека. И вот то существо, которое ещё совсем недавно было моей дочерью Лизой, сейчас стало содрогаться в неистовых конвульсиях, а из его рта вдруг стали выползать здоровенные чёрные пауки с крестами на спинах. Сотни, тысячи пауков. Они со стуком падали на пол и ползли к моим ногам, враждебно шевеля острыми хелицерами.

Стыдно признаться, но я с детства очень боялся пауков, и невообразимая жуть пробрала меня с ног до головы. Впрочем, по милости Божией паника быстро отступила от меня, и я стал усиленно искать выход из сложившейся непростой ситуации.

Мои повреждённые нога и рука начали сильно болеть. Вонзившуюся в руку щепку я успел сразу же выдернуть — там рана была небольшая. Но ноге повезло меньше — в бедре глубоко застрял большой осколок разбившейся хрустальной вазы. Вся штанина намокла от крови, и она уже текла на пол, но я получил хороший опыт во Вьетнаме и крепко стянул ногу скрученным в жгут кухонным полотенцем.

Затем я захромал к противоположной стене — туда, где под половицей была спрятана моя охотничья двустволка. Заслоняясь Святым Писанием, словно щитом, я пытался оградиться от надвигающихся на меня полчищ насекомых, и в том месте, куда был направлен православный крест с евангельской обложки, пауки будто бы натыкались на невидимую стену. Между тем девочка извергала их изо рта уже целым фонтаном, словно вулкан лаву, и я подумал, что долго так не продержусь. Кроме того, ранения существенно ослабили меня, и мне уже было нелегко стоять на ногах.

И тогда меня посетила единственно возможная мысль — воспользоваться огнестрельным оружием. Да, на первый взгляд это может показаться глупой затеей — стрелять из ружья в пауков или демонов, но то, что я задумал, стало бы неожиданностью даже для самого дьявола.

Я резко наклонился, вскрыл половицу, вытащил из тайника двустволку, быстрым движением взвёл курки и направил оружие на Лизу. Мои пальцы дрожали, но я знал: другого выхода нет. В голове крутилась мысль: «Это уже не моя дочь. Это не она. Я уже не смогу помочь её истерзанному телу, но сатана погубит и её душу, если…»

— Прости меня, Господи! Прости, Клава! Прости, дочка… — сказал я, осенив себя и дочь крестным знамением. После чего выстрелил.

Громкий дуплет разорвал ночную тишину деревни. Лишь два смежных хлопка — и всё стихло.

Пауки и волки исчезли, будто бы и не было их никогда. Полная Луна по‑прежнему смотрела в окно. А на полу в луже алой крови лежала мёртвая девочка по имени Лиза. Её лицо вновь обрело прежний, человеческий вид. Она опять была красивым подростком, чьи женские формы только начинали вырисовываться, а жизнь лишь набирала обороты. Но много ли нужно усилий для того, чтобы отнять её?

Лишь два хлопка…

Мой взгляд упал на валявшиеся на полу настенные часы. Стекло на них разбилось, но секундная стрелка ещё двигалась, а значит, часы шли — они показывали четверть первого ночи.

Подавленный страшной болью, изнемождённый, я осел на пол; из моих обессилевших рук вывалились Писание и орудие убийства. В ту же секунду меня, словно электричеством, пронзил всплывший в памяти день календаря: ведь сегодня, а точнее, уже вчера, моей дочери исполнилось 17 лет! Я так старался попрать работой горе от утраты Клавдии, что совсем потерял в своей голове Елизавету, оставив её на попечение тёмным силам! Как я мог забыть?! Даже демоны в последние минуты пытались напомнить мне об этом, хоть и в угоду своей гордыне!

Из последних сил я пополз к телу дочки. Я отчаянно кричал, слёзы ручьём текли из моих глаз.

Но, оказавшись возле Лизы, я содрогнулся и замер: на её шее, там, где обычно висел нательный крестик, сейчас проступали багровые следы — отпечатки чьих‑то пальцев. Будто кто‑то держал её всё это время за горло и не отпускал.

Серебряный крестик Лизы я нашёл потом на подоконнике: видимо, бесы напали на девочку в то мгновение, когда она в очередной раз сняла его с себя.

Вскоре, услышав звуки выстрелов, в нашу хату сбежались соседи из близстоящих домов. Они-то и вызвали скорую помощь и милицию. А я проплакал над телом Елизаветы до самого их приезда: в руке — нательный крестик дочери, на устах — шепот молитвы и слов «С Днём рождения, Лизонька!»...

***

Суд был скорым. Бывший протоиерей Владимир получил реальный срок за непредумышленное убийство. Адвокату удалось обставить ситуацию так, что ружьё якобы выстрелило случайно, по причине халатного обращения с оружием. Суд поверил, несмотря на то, что Владимир имел боевой опыт и вряд ли мог быть с ружьём неаккуратен. При вынесении приговора учли также и боевые заслуги.

В тюрьме Владимир почти не разговаривал, лишь молился, перебирая в памяти каждую деталь той ночи. Когда он вышел по условно‑досрочному, то сразу отправился в монастырь — не ради продолжения церковной службы — эта карьера для него, конечно же, закончилась. Владимир пошёл в обитель ради покаяния.

Считается, что из монахов получаются самые сильные борцы с демонами — из‑за их аскетизма и строгого отношения к дисциплине. А Владимир не планирует оставлять это святое дело и намерен дальше очищать души людей от выходцев из преисподней.

— Несмотря ни на что, я уверен, что тогда спас душу своей дочери, и она, как невинно убиенная, теперь в руках Господа, — говорит он, глядя на пламя лампадки. — Надеюсь, Лиза простила меня... Ведь у неё сейчас уже другой День рождения, который, я клянусь, отныне не забуду никогда! Сатана ошибался, когда говорил мне, что я не в силах защитить своих женщин: верю — они обе уже давно на Небесах. И я хочу передать всем людям Земли: дьявол не дремлет! Он существует точно так же, как и Бог, независимо от того, верим мы в него или нет. Он заволакивает туманом наши головы, чтобы мы не могли мыслить здраво. И каждую минуту он пытается завладеть нами, используя против нас наши же пороки.

Настанет тот миг, когда мы будем вынуждены бороться со своим врагом в одиночку...

Однажды иеродьякон Владимир получил письмо без обратного адреса, которое придало ему уверенности в том, что Елизавета больше не держит на него зла. Внутри лежал лист бумаги, на котором был изображён рисунок: похожая на Лизу девочка у окна, а за её спиной — тень с горящими глазами, держащая девочку за горло. Внизу почерком дочери было написано: «Папа, ты не виноват».

_____________________________

Дорогой читатель!

Далее тебя ждут ещё шесть новелл, входящих в повесть-антологию «Папа, ты не виноват». Новеллы 2, 3 и 4 подробно расскажут вам о наших персонажах: отце Владимире, его жене Клавдии и дочери Елизавете. Новеллы 5, 6 и 7 поделятся с вами подробностями об основных локациях нашей истории: деревне Волчья Гать, храме Сошествия Святого Духа на Гати и доме главных героев.

Все новеллы имеют свои собственные названия, а их сюжетные линии дополняют и углубляют смыслы, заявленные в основе.

P.S.: Повесть представляет собой литературную адаптацию песни А. Кумачева «Изыди!», изданную в рамках МузПроекта «Цифрон» («Цифрон - Изыди!» — слушайте на всех музыкальных платформах инета).