Панская часовня

Глава 1

Там ночь велика

Старинная песня

Хоронили паненку всем миром, ведь последняя в роду. Её брата – уже справный шляхтич был, – убило бомбой на войне. А пана с пани ляхи погубили – за землю и веру. Они, паны Ясинские, всегда были против папской ереси, у них от прадедов так повелось. Про наши места издавна говорили: «В Ясини ксендзы висят на осине».

Тогда большая смута творилась. Неметчина напала, царь отрёкся, всякая солдатня в ворота ломится – дай им сала, хлеба, молока. Красные пришли – долой панов! Германцы пришли – вернуть всё пану! Избороздили краину войной и разором… И под конец ляхи явились, чтоб землю заграбить. Наговорили на пана, мол, он с большевиками в сговоре, и с кайзером, и бунтовским мужикам ружья давал. Приговорили на расстрел, поставили с женой к конюшенной стене, да там и кончили. Но паненку мы сховали, ляхам не выдали.

Я с ней одногодка, только она тонкая была как хворостинка, и собой красуня. От горя с лица спала – не лицо, одни глаза. Как сейчас помню – из угла глядят, синим огнём горят. Кормили её, кто что даст. Ела по крошке, пила по капельке, молчала или плакала. Если спевала, то стародавнее, о мёртвых бесприютных – «Почнут потрошить, чтобы косточки сушить» – а я ей подпевала. Так и зачахла, к отцу-матери ушла.

На панихиду сошлась целая громада – и с именья, и с села, и с деревень. Много по ней убивались, очень уж мы любили нашу ясочку. Не конём везли, на руках несли – открытую, чтоб она с белым светом простилась. И птица кружила высоко над ней, кричала так жалостно.

Теперь я стара, ноги слабые, а всё равно – в её день внуку велю: «Вези к панской каплице». Он партийный, ни во что не верит, но сажает меня, бабку, в свой «газик» – везёт, и перед брамой, где колокол, кепку долой. Внутрь не заходит, стесняется. А я войду и помяну, поговорю с ней.

Обратно едем, толкую ему: «Меня схоронишь у каплицы, рядом со стеной. Отпевать зовите святаря из церквы Всех Тужливых в Лисине».

Он, чем дальше от склепа, тем смелее, и уже характер кажет: «Да что вы, бабуся, от громады отделяетесь? У нас в деревне кладбище хорошее, привольное и светлое, на вышине, берёзками усажено. Вам там покойно будет, а сюда путь дальний, еле «газиком» проедешь».

Будто квартиру мне в райцентре продаёт.

Что дурню сказать?.. Хата держится гвоздями, а земля – костями, панскими да крестьянскими. Вот, хочу лечь с ней в соседстве – хоть ты тресни, а уважь.

Встречу её – обниму и расцелую как живую.

Из материалов краеведческой экспедиции 1979 года, с припиской: «Воля рассказчицы не была исполнена»

* * *

– Мне указали вас как знатока тёмной археологии, – объявил интурист, изучая Варлама. Славянский туземец будто вчера вернулся с долгой тусы в Неваде – жёстко, до красноты опалён солнцем. Выгоревшие патлы торчат из-под старой линялой бейсболки, на лбу украшенной целым иконостасом из круглых эмалевых значков со святыми. Включая черноусого Хесуса Мальверде на фоне скрещенных автоматов Калашникова и листьев конопли.

Сигарета за ухом, на голой груди – тяжёлый коптский крест почерневшего серебра, ручной работы. Руки худощавого молодчика, свитые из натянутых жил и пружинистых мышц, медленно поворачивали в пальцах стакан, подёрнутый туманным пивным холодом – на стекле оставались мокрые следы. Запястья охвачены бисерными браслетами с этническим узором.

– Надеюсь, мы будем успешно содействовать, – прибавил мужчина, назвавшийся Дешем. – К взаимному удовольствию.

«Практикованный, по-русски лихо шпарит, – про себя отметил Варлам, вместо ответа пригубив пенного. Дрянь пивко, но на халяву проскочит. – Деш, это кто же? Мадьяр, что ли?.. Башка бритая, морда небритая – ближневосточные ассасины стойко в моде, да? Вас там не разберёшь, ребята, от кого вы родились. И пол не угадать с разбега. Может, баба бородатая. Или вообще оборотень».

– Ходить без телефона – ваша мера осторожности? – Деш, потягивая своё безалкогольное, прощупывал собеседника. Если таится от служб правопорядка, он полезнее и одновременно опасней, чем законопослушный знаток древних курганов и панских усадеб.

– Это традиция.

В отличие от Варлама, соблюдавшего смягчённый пост-хиппанский стиль, гость из ЕС выглядел стильным журналюгой – песочно-жёлтый летний костюмчик «пустынное милитари». Словно Деш брал интервью у комбатанта где-то поодаль от боёв.

И привычная осанка человека, всюду чувствующего себя хозяином. Чуть сутуловато сидящий Варлам с его шершавым резким голосом, широким ртом и недоверчивыми серо-рыжими глазами выглядел так, словно забыл дома автомат.

Варлам допил до половины.

– Чем могу помочь? Разведданные стоят пять штук евро за каждый объект. Личное участие – штука в неделю. Копать – за отдельную плату. Снаряга, еда, вода, курево – за счёт заказчика.

– Торг уместен?

– Поторгуйтесь на Украйне. В западной зоне, – уточнил Варлам локацию. – Там даже за еду договориться можно. И взятки чиновникам меньше. А рисков больше – убить могут. Или в схрон на цепь посадят, пока выкуп не получат.

– Я был в зоне, – сухо молвил Деш.

– Выкупили? – спросил Варлам сочувственно.

– Ушёл.

– Тогда давайте принимать мои условия. Объект уже наметили? Раз вы целево сюда приехали, вышли на меня, и готовы нелегально рыться…

– Разумеется. Имение Ясинь, часовня-усыпальница рода Ясинских.Каплица со сховищем, – сверившись с айфоном, повторил Деш на местном языке. – Ли-син-ский рай-он. Знаете это?

Пока Варлам опорожнял стакан и ставил на кружок, вдоль позвоночника его прошло знобящее предчувствие. Словно пиво струйкой ледяной по коже пролилось.

«Это тебе, Варлась, не по раскопам в городищах шарить. Как отвертеться?.. и зачем его наци не грохнули?»

– Знакомо, – заговорил он с нарочито скучным выражением. – Усадьба полуразрушена. Первая четверть девятнадцатого века. При Советах был психо-туберкулёзный диспансер, сейчас руина. Часовня середины века, неоготика. Заброшена. Там нет ничего, что можно взять. Грабили в Первую мировую, в Гражданскую, в Польскую, а ко Второй остались только стены. Пусто! Другие варианты?..

Но оказалось, Деш готовился серьёзно.

– В семьдесят девятом Ясинь посещали краеведы. Они нашли, что каплица сохранна. Железная дверь склепа заперта замком. Есть фото.

«Откажусь, – почти решительно подумал Варлам. – Оно мне надо?.. Нечего там делать. Пусть ищет другого напарника».

И продолжал равнодушным тоном:

– Что-либо ценное было в надземном этаже – алтарь, скульптуры. У нас православие с акцентом, изваяний не чуждается. Такой местный колорит.

– Скажу сразу, меня интересует склеп. Останки.

«И с Украйны, поди, не ушёл, а удрал, отстреливаясь. За эти штуки и там пришибут. Хотя… лишняя тысяча евро – и совесть в коме, стыд в отгуле, страх зальём».

Он пальцами показал официанту – «Ещё пива!» С улицы на открытую террасу веяло жаром асфальта, только полосатый тент и тени лип спасали от летнего зноя. Шагали легко одетые люди, щебетала и смеялась стайка нарядных девиц. Проплыл низкий минский троллейбус – синий, огромный как сундук, прозрачный как аквариум. На ровно подстриженном газоне прыскали оросители, увлажняя сочную зелёную траву.

«Читал ли он мемуары эсэсовца? Они ж лежат в открытом доступе. Хотя на немецком «Ясинь» по-другому пишется. И кому это интересно?.. Партизаны, каратели – друг за другом по болотам, по лесам… Вот Ковпак – это да-а-а! Рейды, сражения. А тут – всего-то норвежские лыжники сгинули. Без героизма. Порубили на дрова алтарь в пустой ничьей часовне…»

– Не похоже на археологию.

– История болезней, – любезно пояснил Деш. – Группа учёных, которым я помогаю, эксгумирует по всему миру. В научном смысле особенно ценны останки, не смешавшиеся с грунтом, сохранённые в гробах и склепах, как консервы. Многое удалось изучить – Мона Лиза, семейство Медичи, чумные кладбища….

– Гули-гули, – покивал в ответ Варлам, совсем близкий к отказу.

Почему-то от звука, которым кличут голубей, у Деша дёрнулось веко. Блёклые пепельные глаза стали сердитыми.

– Гулить – не гуглить, так хохлы говорят. Вроде, по слову ghoul1. – Варлам отвёл взгляд, залюбовался тонкой русой девушкой в шортах и коротком топике. Та шла, пританцовывая в такт музыке наушников; её пышные волосы сияли в лучах солнца, она блаженно щурилась. Казалось, даже уличные камеры видеонаблюдения любовно провожают её объективами. Будто заметив, что парень с террасы следит за ней, русая на миг присмотрелась к Варламу, улыбнулась, подмигнула синим глазом – и скрылась в толпе.

– Богато ли консервов на Украйне взяли? – без интереса спросил он, отыскивая среди голов её высокую причёску.

Деш вопроса не услышал.

– Триста евро суточных. Отдельно за работы двести в день. Полторы тысячи премиальных по итогам. И названные вами мелочи «за счёт заказчика». Согласно справке, там должна быть дюжина гробов, но мне нужен только биологический материал, который можно транспортировать на легковой машине. Мы должны сделать это быстро и вывезти добычу незаметно. Таможенный досмотр – моя забота. Ваше слово?

На самом деле всё просто. Кровь из мизинца, пергамент, полночь на перекрёстке под виселицей, дрожащий огонёк чёрной свечи – антураж позапрошлого века. Теперь это делают в полдень, между двумя бокалами в пивном баре. Варлам знал случаи, когда сделка скреплялась дистанционно, нажимом «Iagree»2.

«Всего-то возни дня четыре, на крайняк пять, – умасленный посулами, пошёл в откат рассудок, складывая суммы столбиком. – Не могильник же рыть, как кроту!.. Местных он подкупит. Милиция… какая там милиция, в глуши за Лисиным? Надо монету кинуть, – пришло на ум Варламу, – пусть судьба решит».

Так он избавился от всякой ответственности, а монета-умница легла орлом вверх – ехать.

* * *

Удивительны были для Деша пожилые женщины на неограждённых краях автобанов. В тёмных допотопных юбках до земли, в грубых шерстяных кофтах, с повязанными по-старинному белыми головными платками, они стояли у обочины с товарами – бутылки с молоком, горох в стручках, чеснок и лук, яблоки, укроп, малина и черешня.

Продукты без упаковки, сертификатов и штрих-кодов… но полиция проезжала мимо, словно так и должно быть! А его туземный напарник просил остановить машину, покупал подозрительные нелицензированные товары и ел малину, просто высыпая в рот, запивая большими глотками молока.

В салоне внедорожника распространялся чарующий запах свежих ягод.

– Хотите? – протянул ему Варлам вторую ёмкость, с горкой наполненную сизой от спелости малиной. – Угощаю. В городе всё – ГМО, гербициды и подделка, а тут натур-продукт! Чисто экология.

Невольно Деш сглотнул слюну.

– Это… не проверено? Здесь рядом Чернобыль…

– Тю-у, когда он был!.. Ну, эвакуировали пару деревень, кое-где хвоя осыпалась. Поросёнок с рогами родился, с восемью ногами – как нордический конь Слейпнир…

– Вы шутите?

– Ничуть. Парсук в музее заспиртован. Вернёмся – можно посетить, мемориал «День Полыни».

«Как они здесь живут, на Востоке?» – недоумевал Деш, отслеживая краем глаза очередную шеренгу торговок, выстроившихся вдоль дороги.

Всякий раз во время вылазок в славянскую Европу он казался себе путешественником на машине времени. Девятнадцатый имперский век здесь смешался с интернетом и мобильной связью, последние моды и гаджеты – с платьями времён Первой мировой и колодезными «журавлями», а глобализм завяз, как паровоз, уткнувшийся в лесной завал. Промежуточная зона, сумрачный переход между эпохами. Повернёшь – и неизвестно, где окажешься.

Тот же Варлам, знающий языки и культуру Запада, внутри – чужой, непредсказуемый. Внешность славян обманчива, под ней – сущность леших, эльфов, хозяев и порождений природы, лишь для приработка вышедших к дороге из болот, чтобы потом сбросить личину-оболочку и вернуться в топь…

Что им Чернобыль? Случайная вспышка среди бесконечных дремучих веков, лесов и трясин. Они ведут себя так, словно впереди – вечность.

«Будто грибы. Радиация, пожар, потоп, война, мороз – пока цела в земле грибница, они будут подниматься вновь и вновь, неистребимые, чтобы встать кольцом круговой обороны. Значит, кто-нибудь должен придти и собрать урожай, не так ли?..»

Из Боровца выехали рано утром, до Лисина было каких-то пятьсот километров, и Деш рассчитывал к обеду быть в райцентре, откуда дорога вела к скрытой среди чащ и торфяников Ясини. Но глобализм в лице сети позиционирования дал маху – пробки, ремонты дорог и мостов, избитое покрытие на объездных трассах. В итоге поворот на Ясинь показался лишь к закату, когда над лесом засветилась синяя вечерняя заря. Под указателем стояла девушка – как и старухи на шоссе, в старомодной длинной юбке и белой блузке с рукавами по запястья, волосы собраны в узел на затылке.

– Наш первый местный информатор, – тормозя, объявил Деш. – Спросите, куда ей надо ехать.

Девица оказалась сочная и плотная – «колобышка», по словам Варлама, – кареглазая, курносая говорунья с круглым приветливым личиком. С собой у неё был большой потёртый чемодан, для верности обтянутый эластичным жгутом.

– До Ясини, можно с вами? Это недалёка. Ой, не треба чемодан в багажник! Он чистый, не запачкает. На автобус я спозднилась, вот ждала, ждала – кто допоможет? Меня Стеха кликать, или Стеша.

Речь её с селянским выговором смешила Варлама, а Деша заставляла напрягаться – часть слов не совпадала с привычным ему лексиконом.

– Есть усадьба, целый палац, тольки он развалистый. Там никто не сторожит, можно ходить свободно. Иная старина?.. Панский мост, целёхонький. По нему в войну панцеры шли, и ничего мосту не сталось. Сперша германский ехал, потом наш. Каратель, тот после в дрыгве увяз и утоп. Из области копачи были, доставали его с подзыби – пыхтели, сопели, трактором на стальном тросе тянули, ох и радовались! А он весь ржавый как гниляк. Ещё есть конюшня старая, где пана с пани убивали. И каплица, она в лесе за Жабиной балкой. Туда проезда нет, дамбу размыло паводком.

Впереди синева сгущалась, наливалась тьмой. Под машиной стучала, качалась плохая дорога. Свет фар выхватывал впереди ямки и колдобины, заставляя Деша то и дело маневрировать.

«Не страна, а танкодром!»

Гаснущая полоска зари рдела поверх зубчатой, чёрной стены леса – и вдруг пространство распахивалось в обе стороны тёмными зеркалами стоячей воды, полями хмурого кочкарника, зарослями тростников. С озерца, вспугнутая машиной, взмыла ввысь большая птица – крылатая мрачная тень, похожая на птеродактиля. Дешу показалось, что он слышал хищный скрежещущий крик.

В плеер Варлам вставил какой-то русский диск; тонкий женский голос жалобно пел:

Прилёг путник на долине,

Головою на купине,

Испустил последний вздох,

Его душу принял Бог

А ни гроба, а ни ямы,

А ни батьки, а ни мамы…

Ни огонька, ни встречных машин. Лишь мертвенное отражение закатного свечения в водной глади и одинокий полёт тени, с мерными взмахами крыльев сопровождавшей внедорожник, словно следящей за ним. Навстречу машине открылась великая ночь – немая звёздная рябь над топями, непроницаемая чернота лесов, тайные шорохи в камышах и неясные утробные звуки, едва различимые во мраке, будто голоса из торфяной глуби, голоса без слов.

В окна машины заносило слабый мокрый запах тления, сладковатый и прелый. Этот болотный душок преследовал Деша с поворота к Ясини, он заполнил салон и даже не думал выветриваться.

– Каплица при цвинтаре? – уточнил он через плечо.

– Польски ни розумием, – неожиданно сердито отозвалась девушка Стеха, потом добавила чуть мягче: – Мы «цвинтар» не говорим, по-нашему – кладовище, где мёртвые лежат. Их там богато. А кладовища нема. Есть сховище.

– Как же так? Покойники есть, а кладбища нет?

– Там карателей в общую яму зарыли.

«Этого я не встречал в источниках. Даже в отчёте краеведов. Местные жители утаили партизанский подвиг? Очень странно. Здесь обычно гордятся боями, победами…»

– Слышали о захоронении? – Деш обратился к Варламу по-английски.

– Кое-что.

– В перечне иностранных воинских могил Ясинь не упомянута, хотя общества памяти каждый год обновляют списки.

– Значит, памяти не заслужили. Их отряд звали – «Зверьё». А скотине могил не положено. Яма – и всё.

– Жестоко.

– Жестоко – лисам на съеденье бросить.

– Удивительно, паненка Стеха, что вы говорите, – перешёл Деш на русский. – Это может быть важная гуманитарная акция – вернуть останки на родину. Я думаю, общество памяти отблагодарит тех, кто им поможет.

– Нам ничего не нужно. – Голос девушки с заднего сиденья стал сиплым, каким-то старческим, словно ей перехватило горло. – И вражьих костей тоже. Хай забирают. Чище будет.

И, помолчав, добавила уже обычным, молодым голосом:

– Я не паненка. Так не говорится. Панства теперь нема, панство в земле лежит и свои домы сторожит.

– Вы согласитесь проводить нас к каплице? Если проезда нет, нам будет нужен гид… Мы довезём вас туда и обратно. Эта работа оплачивается. Сто евро, достаточно?

– Задарма отведу.

– Как волонтёр, прекрасно! Что там впереди, уже Ясинь?

– Да.– Девушка беспокойно завозилась сзади, стуча своим неудобным чемоданом. – Становите мне туточки, под бугорком, так до дому ближе, я сама дойду.

Съехав на обочину, машина осветила фарами синий штакетник ограды, за ней – кусты, стволы берёз, кресты и поржавевшие пятиконечные звёзды на железных пирамидках надгробий.

– Вы не опасаетесь идти? Мы можем проводить.

– Спасибо, я одна привыкла.

– Где мы встретимся, когда?

– Здесь, завтра, как солнце зайдёт. Днём я занятая.

– О, это крайне неудобно! Ночью трудно ехать по лесу.

– Сумерки долгие, поспеете. До свиданья! – махнув на прощанье рукой, девушка с чемоданом скрылась в кладбищенской калитке.

– Не зря палатку захватили, вдруг да пригодится, – проводил её глазами Варлам. – По карте до каплицы три километра… если прямо. Впрочем, когда разведаем дорогу, колобышка больше не понадобится. А денег не берёт, надо же. Лисинские – гордые. Партизанский край. Пора на базу, уже совсем ночь.

* * *

Насчёт базы тоже договаривался Варлам, отрабатывая свои триста суточных. Приезжие получили комнату, две койки и все удобства, которые мог предоставить крепкий и просторный деревенский дом. Зачем в Ясинь явились двое городских – один явно чужак, – хозяева не любопытствовали. Гости платили валютой вперёд, это отметает праздные расспросы.

В плату входил и стол. Деш всё-таки отведал настоящей пищи (ему понравилось, особенно самогон), а потом он взялся за Варлама – выкладывай инфу по яме. Тот достал планшет.

– За достоверность не ручаюсь. Ветеран СС писал воспоминания лет через тридцать после дела. Где-то в Парагвае. В кругах читателей сочли, что деда крепко приложило на войне. Он и сам говорил, что контужен. Но про смерть норвежских лыжников поведал он один. Других свидетелей нет.

«Мы расчистили землю от снега и развели костры, чтобы она оттаяла. Предстояло вырыть большую могилу. Мои люди были испуганы и подавлены. Чёрные деревья, белый снег и гробовая тишь окружали нас. Тела норвежцев окоченели в тех позах, в которых парни простились с жизнью. Никогда не забыть мне их лиц, похожих на искажённые маски. Кровь обратилась в лёд. Ещё вчера я говорил с их командиром по рации, а сегодня пытаюсь закрыть его застывшие глаза. Такова война в славянских дебрях!

Кроме их следов, других мы в округе не нашли, только лисьи. Рыжие хищники чуяли кровь и ходили возле трупов. Мы спугнули их – я видел, как за кустами мелькнул лисий хвост.

Никаких признаков нападения. Норвежцы заняли надземный этаж, где иконостас. Спускались в крипту, сбив замок – дверь в подземелье осталась открыта. Похоже, они рубили иконы на дрова.

Одного мы обнаружили живым, но невменяемого и почти замёрзшего. Он укрылся в лестничном ходе брамы, ведущем к звоннице, закрыл дверь внизу и люк наверху. Бедняга не понимал наших слов. Раз за разом он бормотал одно и то же – «Глаза… Глаза…» – пока не замолчал навеки.

Зимние дни коротки. Решено было передислоцироваться в разрушенное имение панов Ясинских, что неподалёку. Лучше лыжный рейд сквозь тьму, чем ночлег у разверстой усыпальницы, рядом со свежей могилой.

Когда отряд удалялся сквозь серые сумерки, вслед нам донёсся колокольный звон. Знакомый звон – здесь он зовётся погребальным.

Мне приходилось бывать в бою, стоять на краю гибели. Но ни до, ни после того вечера я не испытывал такого ужаса. Обернувшись на звук, мы замерли, и я слышал, как мой камрад молится вполголоса.

Мы всё обыскали, даже заглядывали в крипту с фонарём – там ни души живой! Там некому звонить!

Но звон плыл и плыл по воздуху.

Преодолев столбняк, я взялся за бинокль. Потёмки скрадывали вид, но готов поклясться, что на звоннице я различил движущуюся тень. Как она выглядела, я воздержусь говорить. Достаточно сказать, что в худших моих кошмарах я до сих пор вижу этот нечеловеческий силуэт, который раскачивается в такт колокольному бою.

Рассказывают, что русские отступают лишь до могил своих предков, как до последнего предела. Дальше – небытие и то, что в нём».

– Занятная история, – оторвался Деш от текста. – Кто-нибудь из ваших знакомых пытался раскопать захоронение? Оружие и знаки отличия военнослужащих Второй мировой довольно высоко ценятся на рынке. А если останки удастся идентифицировать, есть смысл вступить в переговоры с родственниками павших.

«Всё-таки он гуль, – подвёл итог Варлам. – Законченный. Пробу ставить негде. И я с ним в упряжке. Вот она, жизнь копача. Сначала цацки, бирюльки, потом антики, ржавые стволы, смертные медальоны, а на десерт – кости. Следующий лот – череп норвежского нациста-добровольца, зубы целы, в затылке входное отверстие от партизанской пули. Очень удобно, чтоб вешать на гвоздик. Стартовая цена – семьсот евро, кто больше? Можно сделать чашу, оправить в серебро и пить с криком «Ооодиин!» А, предпочитаете, чтоб куля в лоб? Типа, парень был не трус и ротозей, а викинг?.. Что я несу? С кем поведёшься…»

– До выхода книги наши не знали о могильнике. По ходу, местные помалкивали. Почему – думайте сами.

– Но они же восстановили замок на двери. И, судя по отчёту краеведов, поддерживали каплицу в относительном порядке.

– Значит, им было надо. Мотивация какая-то. Поэтому, прежде чем браться за гробы, надо Стеху от часовни удалить. Отвезти домой, всучить-таки сотку евро и сказать, что она красуня. Девушкам это нравится.

– Кра-су-ня… красавица? О, она обладает своеобразной красой. Этакая булочка. Я бы охотно взял её прислугой. Когда молчит – тиха как статуя, словно не дышит. Но прачка никакая – её платье пахнет чем-то затхлым, словно взято с чердака. И одевается слишком уж в стиле ретро.

– Чудная она.

– Почему?

– Пока не понял. Что-то неправильное в речи. Но её наводка нам очень на руку. Всегда легко списать наш интерес к часовне на поиск норвежских скелетов. Современная тенденция – всех ворогов простить, всё позабыть и рассылать мослы сынкам и дочкам убиенных нациков… В чём-то Стеха права – страна чище будет.

– Останки невиновны, – мягко укорил Деш. – Возвращаясь к предыдущему вопросу – после выхода книги раскопки бывали?

– Один раз пытались. Без меня, другие. Но что-то пошло не так… Этих людей больше нет в деле. Остался один, как тот фриц, но у него совсем неладно с головой. Сейчас таких держат дома, на таблетках. Он тихий, всё время рисует глаза. С тех пор сюда как-то никто и не рвался. Желания не было.

– Но вы, надеюсь, человек разумный.

– Да, хочу послужить медицине. Медичи, Мона Лиза, Ясинские… К слову – может, норвежцы сгодятся? Их там с десяток, не меньше. Чтоб в склеп не лазить. Всё-таки взлом, статья об осквернении останков. Не всё ли равно, какой материал сдать заказчикам?

– Здесь много тонкостей. – Деш заговорил тише. – Норвежцы смешались с землёй, скелетировались, с них не возьмёшь качественного вещества. К тому же они люди случайные, а панство… Вникаете? Дворяне, долгий преемственный род, восходящий к шляхте Речи Посполитой. Как выдержанное трёхсотлетнее вино. Вдобавок, род пресёкся, его последняя капля – невинная девушка, исчахшая от горя. Все факторы достоинства и качества – невинность, красота, чистая смерть, – в одном лице, как квинтэссенция в одном флаконе или детская слеза… И прочная гробовая упаковка. Надеюсь, норвежцы её не нарушили.

Отчего-то Варламу подурнело; чувства смешались – хотелось и надеть планшет Дешу на уши, и втрое взвинтить цену. Раз уж паненка им так дорога!..

– Значит, не медицина?

– Называйте, как хотите. Наука сведущих людей. Например, мумие – всеми признанное дорогое вещество. Представьте, что есть мумие в пятой… в десятой степени более мощное, с бездной возможностей. Мы с вами – простые старатели, добывающие его крохи… Я шучу, – заулыбался он. – Плету небылицы, как тот немецкий офицер. Са-мо-гон влияет! Пора спать.

* * *

Снилось Варламу, что он по-прежнему в Боровце, сидит с Дешем на террасе бара. Воздух кругом серый от жары, словно туман, неподвижный и липкий на ощупь, солнце висит в небе багровым пятном. Тёмно-красное пиво в стаканах. И Деш толкует, склонившись к столу, как им будет выгодно гулить на пару в Южной Африке – там, среди жёлтых камней, сидят охотники в пробковых шлемах, сухие как пепел, сжав винтовки в бурых иссохших руках. А в Судане есть тысячелетние склепы с прекрасными нетронутыми мертвецами. Мол, с помощью геоматики и спутникового зондирования можно разведать много богатых гробниц, где пропасть ценных консервов. Работа и большой доход на годы для предприимчивых и молодых! Надо лишь черкнуть вот здесь – «I agree» – и скрепить договор глотком пива.

Он уже собрался это сделать, но засмотрелся на девушку, шедшую по тротуару – та подмигнула, улыбнулась. Тотчас авторучка укатилась, пришлось шарить под столом, вот и проснулся. Духота!

Начался знойный безветренный день с неподвижно висящими мутными облаками. Инструменты – аккумуляторные дрели, болторезы, трубки, помповый отсос, налобные лампы, ёмкости для вещества и прочее, – были проверены заранее, местные не должны их видеть. Для разминки проехались, осмотрели руины усадьбы – там всё заросло, лишь стены уцелели. Затем попытались двинуть через лес к Жабиной балке. В ту сторону вело несколько старых и сильно заросших дорог. На третьем заходе решили ждать вечера – только абориген покажет, какой путь ведёт к каплице. Поваленные стволы грабов и ясеней, молодые берёзки и клёны не позволяли и километра проехать. Пришлось отступить к Ясини.

Там Деш – может, впервые, – вымылся в сельской бане. Покрасневшие, распаренные и расслабленные, обернув полотенца вокруг бёдер на манер саронгов, они уселись на лавке у стены и созерцали плетень, обвитый вьюнком. Вдали темнела стена деревьев; высоко над луговиной за околицей парила какая-то большая птица, описывая плавные круги. Доносился звонкий детский гомон – хозяйский малец пустил соседских во двор, поглядеть на сильную заморскую машину.

– У нас есть два часа после захода солнца, чтобы добраться до каплицы, сохранить маршрут в навигаторе и вернуть Стеху обратно, – прикидывал Варлам, щурясь вверх и стараясь угадать породу птицы. Коршун – не коршун, журавль – не журавль… Чем-то с летучей мышью схожа, но те не парят, и вообще таких на свете нет. – Если путь до балки хоть сколько-то проезжий, максимум за полчаса должны управиться, а там объект в пределах видимости. Значит, склеп вскроем завтра. Про сегодня скажем – к тёлкам ездили.

– Удобнее сегодня. С записью маршрута мы туда возвратимся и в полной тьме, а сама акция займёт часа три, не больше. Надо предупредить хозяина – мы уезжаем. Пусть они сочтут, что мы остались недовольны местностью. Я им оставлю деньги, выплаченные вперёд.

– Ночевать в глухом лесу возле норвежцев и часовни – это что-то из скаутских рассказов у костра. Или на спор, на «слабО». В деле лучше без подвигов, а?

– Вряд ли я должен напоминать, кто из нас наниматель.

– Не спорю, – отозвался Варлам, надев снятый на время мытья крест. – Но мы – в деле, – чтим наработки и приметы.

– Что-то кажется вам подозрительным?

– Опыт предшественников. – Варлам нахлобучил на сырые лохмы бейсболку с образками. Защищаясь козырьком от солнца, он опять вгляделся в птицу. Кружит как дрон. Неправильно всё это.

– Краеведы побывали здесь успешно.

– Они гробы не сверлили.

– Пан Варлам, я провёл десятка три акций, в самых разных локациях, даже в опасных местах, но не встречал ничего серьёзнее боевиков и уголовников. От-мо-роз-ки, так?.. Прежде, чем сюда приехать, я изучил обстановку. Низкий уровень преступности. Гостеприимное население. Доверьтесьмоему опыту – и добро пожаловать в клуб гулей. – Деш по-американски радушно осклабился. – Не скрою, я имею на вас виды. Знание языков, гибкость, профессионализм… В случае успеха моя самая лучшая рекомендация вам обеспечена. Можете стать нашим человеком в русском регионе, даже координатором. Кроме того, заказы в Африке, в Индии, даже в Иране…

– А норвежцы?

– Жертвы ошибочной стратегии. Глупо ожидать взаимопонимания, вторгаясь в чужой мир с оружием, под флагом Гитлера. Надо приходить с улыбкой, метко инвестировать, искать нужных людей и привлекать их – тогда мир твой.

– Умно. Но как угадать, где предел, за которым начнётся ответка?

– От-вет-ка… что это?

– Ну, лисы всякие. Яма. – Варлам рывком поднялся. – Солнце клонится, скоро нам Стеху встречать.

* * *

Мало того, что она с чемоданом пришла – всё с тем же, поперёк резиной перевязанным, – так и подружку привела.

– К тёл-кам ездили? – напомнил Деш, толкнув Варлама локтем. – Это и называется – в воду глядеть?

– Добрый вечер, панове! – расцвела колобышка. – Мы с нею разом поедем, можно? Её кличут Нася.

Стройная Нася рядом со Стехой была как лилия в сравненье с репкой – пригожая, большеглазая и тонколицая, черты словно точёные, – хотя они выглядели ровесницами. Причёска строгая, одета на немодный лад – длинная тёмно-лиловая юбка, закрытая серая блузка архаичного фасона, какие-то бабушкины башмачки с застёжками. Впрочем, с цветами в сумерках легко ошибиться – юбка могла оказаться чёрной, блузка – голубой.

«Сектантки, что ли? Живут на отшибе, весь день вкалывают, – гадал Варлам, присматриваясь с интересом к Насе. – Не, вряд ли – которые в секте, к парням вечерами не бегают. Молода. А то б я приударил».

Похоже, что и он был любопытен ей – Нася то и дело бросала на него быстрые взгляды. Даже занятно – нарочито небрежный малый привлекает её больше, чем лощёный Деш. Тот даже в походном комбезе выглядел мужской моделью.

– Она богато про каплицу ведает, – нахваливала Стеха.

– Чемодан-то зачем? – вырвалось у Варлама, когда юная селянка полезла с неудобным багажом на заднее сиденье. Она высунулась и важно молвила:

– Дюже потребен. У дивчины должна быть сумочка, правда?

Птица, кружение которой уже стало раздражать, исчезла с гаснущего неба – заря припала к горизонту, разлилась от края до края, медленно сходя за окоём. Вновь на Ясинь опускалась великая ночь. Только фары внедорожника пробивали тоннель во тьме – грунтовая колея, кусты по бокам тянут ветки, впереди горой мрачнеет лес. Казалось, болота вдали, но сырое прелое амбре опять витало в салоне.

– Идите прямо. Теперь направо, – указывала сзади Нася, взяв на себя роль путеводителя. Нежный и твёрдый голосок её выдавал властный характер, но так ласкал слух!.. Если не оглядываться, можно подумать, Дешем командует вполне взрослая девица, привычная строго рулить парнями.

– Мы здесь уже ехали. Паненка Нася, там впереди препятствие, на пути выросли берёзы.

– Верьте мне, я хорошо знаю эту дорогу. – В голосе молоденькой девицы слышалась весёлая насмешка.

– Пан Варлам, включите что-нибудь для дам.

– Легко!

Прилёг путник на долине,

Головою на купине,

Испустил последний вздох,

Его душу принял Бог…

– Извините, не тот трек. Мрачновато.

– Нет-нет, прошу вас – оставьте! – Нася поспешно подалась вперёд, овеяв шею Варлама холодком дыхания. – Мне нравится.

А ни гроба, а ни ямы,

А ни батьки, а ни мамы,

А ни брата, ни сестрицы –

Не с кем сирому проститься

Упокоит тьма ночная,

Оплетёт трава земная…

– Как это всё… – Её голос осёкся, будто сдавленный подступившими слезами. – …знакомо.

– Песня очень старая. Любите ретро?

Она не ответила. Обратилась к Дешу:

– Сейчас будет балка. Возьмите левее, там дамба. Оттуда придётся пешком.

В лесу темнота сгустилась. Света ещё хватало, чтобы разглядеть лесистую возвышенность за пологой ложбиной балки, оползшую и просевшую посередине гряду старой дамбы. Деш достал из багажника переносную фару-прожектор. Широкий бело-голубой луч обрисовал там, впереди, двухъярусную браму-колокольню со звонницей на православный лад, а поодаль за ней, в колеблющихся тенях деревьев – часовню со стрельчатыми башенками.

– Мы очень благодарны вам, девушки. Варлам, маршрут записан? – коротко спросил Деш по-английски.

– Полностью.

– Будем рады вернуть вас домой! Вы не говорили о вознаграждении, но если есть какие-нибудь пожелания…

– Проводите нас до каплицы, – как-то очень знакомо улыбнулась Нася. – Доставить к дому – очень любезно с вашей стороны. Нельзя же так – идти и не дойти совсем чуточку. Помогите Стехе с чемоданом, он тяжёлый.

Деш напомнил, кто тут наниматель:

– Пан Варлам, окажите девушке услугу.

«Не сектантки, но чудные на всю голову, – про себя ворчал Варлам, подхватив обтрёпанный багаж. В свете фары на его полинявшем боку мелькнула плохо соскобленная надпись «Дембель, Кустанай, 1974». – В потёмках неизвестно с кем по кладбищу шататься, чуть не со всем приданым!.. Но смелые, лисинская кровь. Отстали они тут от века».

А тяжесть невелика оказалась – кило семь, легче ведра воды. Хотя для девичьего плеча нагрузка заметная.

– Поводи лучом, – попросил он, оглядываясь. Полная тишина вокруг напрягала, каждый шорох походил на чей-то затаённый шаг, хотя в целом Варлам опасности не чуял.

Луч пробежал по застывшим ветвям и листве, отсвет задел русую голову Наси – и глаза девушки полыхнули синим пламенем. Огромные. Как на рисунках.

– Тут спокойно, ни души живой, – молвила она с улыбкой, встретив настороженный взгляд Варлама.

– Идёмте, склон ровный! – направился вперёд Деш. За ним поспешила Стеха, то и дело озираясь на двоих, оставшихся стоять.

– В Боровце доводилось бывать?.. – спросил Варлам, ощущая знакомую ледяную струйку вдоль хребта.

– На днях, – ответил тонкий тёмный силуэт.

Тут Варлам бросился за Дешем, сломя голову и крича:

– Назад! Быстро назад, к машине! Бегом отсюда!

– Что? – Деш обернулся вместе с фарой, ослепив Варлама – тот споткнулся, выронил чемодан. Резиновая стяжка лопнула, открылись ветхие замки, и что-то с сухим стуком высыпалось на траву. Опустившись к земле, луч высветил ржаво-серые рёбра, покрытый остатками ссохшейся плоти позвоночник, оскаленный череп с редкими, по-женски длинными седыми волосами на скальпе.

– Ой, ну зачем вы роняете? – подбежала и присела Стеха, сразу начав заботливо собирать кости в сгиб руки, словно дрова из поленницы.

– Это… – Державший её на луче Деш явно растерялся.

– Дом – здесь так не говорится! «Дом» значит…

А Нася беззвучной поступью, будто скользя над травой, уже обходила его слева, напевая:

Упокоит тьма ночная,

Оплетёт трава земная,

Птицы хором отпоют,

Тут навеки твой приют…

– Зачем ты пришёл? – оборвалась её песня, когда силуэт девушки заслонил Деша, темно и грозно вырастая в луче. – Ты за мной пришёл? Вот она я. Бери бурав. Бери щипцы. Возьми меня, если сможешь. Ну? Что дрожишь, тварь чужая? Ты же смелый – сколько праха осквернил!.. Здесь последний предел, дальше не уйдёшь!

Поднялась и Стеха с охапкой костей. Её лицо было чудовищно, хотя внешне осталось прежним. Варлам мигом повернул бейсболку козырьком назад – а спереди крест, авось защитят. Фара выпала из руки Деша, громадная тень надвинулась на него, раздался вопль – тогда Варлам пал на колени, закрыв голову и повторяя в последней надежде:

– На мне праха нет… На мне праха нет… На мне праха нет…

Стихло, а он продолжал шептать как заведённый, пока над ним не раздалось:

– Проводи Стеху домой.

Кругом вихрилась дымка, поднявшаяся от земли, пока он метался, стараясь не поднимать глаз – сгрёб останки в чемодан, донёс в обеих руках до каплицы, схватил прислонённую к стене лопату и лихорадочно принялся рыть, рыть, рыть. Только раз вскинулся, когда в поле зрения попал край вмурованной в стену каменной доски –

Здесь погребено тело девицы шляхтянки

Назарии Мануиловны Ясинской

Скончалась 20 сентября 1921 года

Жития ея было 16 лет, 2 месяца, 4 дня

Всё это время они держались позади, как бы специально, чтобы не пугать его сильнее, чем есть. Где там Деш, что с ним, Варлам и думать не хотел.

Зарыл и притоптал.

– Теперь пиши.

Диктовала сама Стеха.

Стефания Даниловна Шульга

1905-1982

– Вот мы и вместе, паненка, ясочка моя, – донеслось из-за спины, а потом смолкло – дивчины обнялись, поцеловались. – Как просила, так и стало.

– Я… – едва решился он заговорить. Лицо держал долу.

– Ступай с миром, пан Варлам. Ты своё дело исполнил.

– За Деша… меня арестуют за него.

– А, вот оно что… Иди к машине.

Пока он брёл через балку, не веря избавлению, они пели на два голоса, как встарь –

Ах! беда в скуде, нет места в воде,

Вытащут оттоль, иссушат как моль,

Почнут потрошить, чтоб кости сушить,

Да тем чередом и в убогий дом,

Там ночь велика, спи до Семика

Ждал долго.

Потом Деш сел за руль.

– Поехали? – спросил он новым голосом, с прищуром взглянув синими очами.

Провожал их, удаляясь, погребальный звон – Стеха на звонницу поднялась.

Заслышав колокол, в деревне крестились – одним ворогом меньше стало. Пусть паненке в том мире вечно улыбается!

* * *

Уличные видеокамеры в Лисине запечатлели, как венгерский подданный Дежё Фехер распростился с гражданином Варламом Бабичем и направился в сторону Ардыни.

На сто втором километре трассы Дежё Фехер не справился с управлением, и его внедорожник на высокой скорости врезался в стальную опору билборда. Водитель скончался на месте ДТП от не совместимых с жизнью травм.

Надпись на билборде гласила – «Наш Род нас бережёт».

© Людмила Белаш, Александр Белаш, 2014

1 гуль, упырь (англ., от арабск.), перен. – кладбищенский вор, гробокопатель

2 Я согласен (англ.)