Пансион в Холодово

Глава 1: Холодовские туманы

Дорога выматывала. Четыре часа по колдобинам и ухабам, где асфальт если и был когда-то, то давно сдался под натиском времени и безразличия, превратившись в воспоминание. Валеркин старенький «бус», ласково прозванный «Баркасом», кряхтел, чихал, но упорно пер вперед, увозя шестерых друзей все дальше от городской суеты, в объятия деревенской глуши. За окнами мелькали однообразные пейзажи: бесконечные поля, перелески, редкие, полузабытые деревушки. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, когда «Баркас», в очередной раз подпрыгнув на выбоине так, что Мирослава стукнулась головой о потолок, наконец, сбавил ход.

«Ну что, приехали, городские пижоны! – Борис, или просто Борька, как звали его друзья, обернулся с переднего сиденья, широко улыбаясь. – Добро пожаловать в Холодово!»

Перед ними возникла покосившаяся табличка с названием деревни. Буквы частично стерлись, краска облупилась, но название читалось безошибочно. Холодово. Даже в этом слове, особенно на фоне сгущающихся сумерек, чудилось что-то промозглое, неуютное.

«Название говорящее, – хмыкнул Игорь, разминая затекшие ноги. – Надеюсь, прием будет теплее».

«Бабуля уже, наверное, самовар поставила и пирогов напекла, – успокоил Борька. – Сейчас быстренько на озеро, окунемся для бодрости, и к ней. Она у меня лучшая».

Компания высыпала из машины, с наслаждением вдыхая чистый, чуть влажный вечерний воздух, пахнущий травами и дымком от далеких костров. Мотя, самый рослый и крепкий из них, потянулся до хруста в костях. Серго, прирожденный скептик и прагматик, уже осматривался по сторонам цепким взглядом будущего следователя, подмечая детали. Валерка, хозяин «Баркаса», с любовью похлопал машину по капоту, благодаря за службу. Мирослава, хрупкая и светловолосая, зябко повела плечами, кутаясь в легкую куртку. Даже в разгар июля от близкого озера и густого леса веяло прохладой.

Они были не просто компанией приятелей. Шестеро выпускников юридического факультета, специализация – следствие. Год интенсивной учебы, совместные проекты, бессонные ночи над учебниками и криминалистическими задачами сплотили их так, как не смогли бы годы обычной студенческой жизни. Они стали командой, почти семьей. И это лето, первые настоящие каникулы после выпуска, они решили провести вместе. Приглашение Борьки в деревню к бабушке пришлось как нельзя кстати. Большое озеро, лес, свежий воздух – что еще нужно для отдыха? Ну, и как вишенка на торте – заброшенный пансионат неподалеку, о котором Борька упоминал с загадочной усмешкой.

Первые два дня пролетели незаметно. Деревня Холодово оказалась тихим, почти сонным местом. Две недлинные улицы, два десятка домов, большинство из которых выглядели крепкими, но заметно постаревшими. Молодежи почти не было. Анна Никитична, Борькина бабушка, приняла их с распростертыми объятиями. Сухонькая, но удивительно энергичная старушка, она суетилась, потчуя гостей парным молоком, свежим хлебом из русской печи и невероятно вкусными пирогами с лесными ягодами. Ее глаза светились радостью при виде внука и его друзей.

«Борька-то мой, помощник! – говорила она, лукаво улыбаясь. – Не забывает старуху. А то ведь как перебрались они с родителями в город, думала, совсем одна куковать останусь. Ан нет, каждое лето приезжает, умница моя».

Ребята действительно старались помочь. Кололи дрова, носили воду из колодца, помогали в огороде. Днем купались в озере – вода была чистой и прохладной, идеально освежающей в июльскую жару. Гуляли по лесу, собирали грибы и ягоды. Вечерами, когда на деревню опускалась густая, бархатная темнота, разводили костер на берегу озера, жарили шашлыки, пели песни под гитару, которую прихватил с собой Мотя, и рассказывали истории. Иногда к ним присоединялись местные – брат с сестрой Ваня и Катя, ровесники Борьки, с которыми он дружил с детства. Тихие, немногословные, они смотрели на городских с плохо скрываемым любопытством, но держались чуть отстраненно.

Анна Никитична часто рассказывала о деревне, о ее прошлом, о людях, которые здесь жили. Но стоило Борьке или кому-то из ребят невзначай упомянуть заброшенный пансионат «Жизнь», как она тут же хмурилась, замолкала, и разговор сам собой перетекал на другую тему. Это только подогревало любопытство следовательской натуры друзей.

На пятый день, после сытного обеда, когда солнце стояло в зените и даже ленивые деревенские псы попрятались в тень, Борис, наконец, предложил:

«Ну что, команда, может, сгоняем на разведку? Пансионат ждет. Посмотрим, что там такого могло случиться, что его так резко прикрыли».

Глаза у всех загорелись. Это была та самая «вишенка», которую они ждали.

«Наше первое неофициальное дело! – подмигнул Игорь. – Кто знает, может, мы раскроем тайну века». Все рассмеялись, но в каждой шутке была доля… не то чтобы правды, но предвкушения точно.

Серго и Мирослава, самые дотошные, уже успели «подготовиться» – порылись в интернете через едва дышащий мобильный интернет, который ловил только на пригорке за деревней. Нашли пару скупых газетных заметок двадцатилетней давности. «Пансионат «Жизнь» в Холодовском районе прекратил функционирование по неустановленным причинам». «В районе пансионата «Жизнь» зафиксированы случаи пропажи людей». Никаких подробностей, только сухие факты. Пропало около пятнадцати человек, некоторые – целыми семьями. Были долгие поиски, привлекали милицию, военных, волонтеров. Никого так и не нашли. Дела были закрыты за отсутствием состава преступления и невозможностью обнаружить пропавших.

«Звучит как сценарий для хоррора, – заметила Мирослава, когда они делились найденной информацией. – Идеальное место для съемок. Если бы мы были киношниками, а не следаками».

«А может, именно поэтому мы и должны туда пойти, – возразил Серго. – Логика, дедукция, внимание к деталям. Вдруг мы заметим то, что упустили другие?»

Когда Анна Никитична узнала о их планах, она заметно встревожилась. Лицо ее, обычно такое приветливое, стало строгим, в глазах мелькнула тень давнего страха.

«Ох, детки, не ходили бы вы туда, – покачала она головой. – Место-то нехорошее, гиблое. С тех пор как закрыли его, туда и леший не суется. Бают, души там неупокоенные бродят, тех, кто сгинул бесследно».

«Бабуль, ну что ты такое говоришь? – пытался успокоить ее Борис, хотя слова старушки заставили его на миг почувствовать неприятный холодок. – Какие души? Двадцать первый век на дворе. Пансионат давно заброшен, все там мхом поросло. Сходим, посмотрим одним глазком, и к вечеру вернемся. Обещаю».

Анна Никитична долго вздыхала, качала головой, но видя непреклонность внука и его друзей, сдалась. Только перекрестила их на прощание и сунула в рюкзак Борьки краюху свежего хлеба и сверток с солью. «На всякий случай», – пробормотала она.

Собрались быстро. Рюкзаки с водой и небольшим запасом еды, мощные фонарики (кто знает, что там с освещением в заброшенных корпусах), спички, ножи, аптечка – стандартный набор для вылазки в неизвестность. Валерка прихватил свою видеокамерu – «для истории». Серго взял блокнот и ручку – «для протокола».

Дорога к пансионату шла через лес. Не широкая, едва заметная тропа, явно нечасто используемая. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые кроны старых деревьев, создавая причудливую игру света и тени. Воздух был густым, влажным, пах прелой листвой и грибами. Тишина стояла почти абсолютная, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами да редким криком какой-то птицы. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее становилось ощущение отрезанности от мира.

Минут через сорок такой ходьбы лес начал редеть, и впереди показался просвет. Они вышли на опушку, за которой простиралось заросшее высокой травой поле. А за полем, на небольшом холме, виднелись темные силуэты строений. Пансионат «Жизнь».

Но прежде чем двинуться дальше, их внимание привлекло нечто другое. Прямо на границе леса и поля, у начала тропы, ведущей к пансионату, стояло… нечто.

«Это еще что за хрень?» – вырвалось у Моти, который шел первым.

Это было похоже на чучело. Грубо сколоченный деревянный крест, метра два высотой, на который была напялена какая-то старая, выцветшая одежда. Но самое странное было не это. Все «чучело» было густо увешано веревками, лоскутами ткани, какими-то мелкими предметами, похожими на амулеты или детские игрушки. На перекладине и на «голове» чучела сидели большие черные вороны. Несколько птиц кружили над ним, каркая хрипло и тревожно. Их было неестественно много. А под «ногами» этого идола, на земле, лежали подношения: аккуратно сложенные яблоки, груши, несколько кусков свежего, еще не заветрившегося мяса.

«Странно как-то, – тихо сказала Мирослава, подходя ближе, но не решаясь подойти вплотную. Голос ее чуть дрожал. – Я такого еще никогда не видела. Обычно перед деревнями или на въезде кресты ставят, как оберег. А это…»

«Интересно, кто их сюда приносит? И зачем?» – Игорь с профессиональным любопытством осматривал композицию. Он даже достал телефон, чтобы сфотографировать, но тот не подавал признаков жизни. «Связи нет, и батарея села. Странно, заряжал утром».

«Может, вороны? – предположил Валерка, но сам же усомнился. – Но зачем им это? И почему они это не едят? Посмотрите, все свежее. Ни одного гнилого яблока, ни одной мухи на мясе. Как будто только что положили».

Действительно, подношения выглядели так, будто их оставили здесь совсем недавно. Вороны, сидевшие на чучеле, внимательно следили за ними своими черными блестящими глазами-бусинками, не издавая ни звука, что было еще более жутко, чем их карканье. Воздух вокруг этого места казался плотнее, холоднее. Запах прелой листвы смешивался с едва уловимым сладковатым, почти приторным ароматом, источник которого определить не удавалось.

«Может, не пойдем? – голос Мирославы был едва слышен. Она крепко сжимала руку Серго. – У меня очень плохое предчувствие».

Даже обычно невозмутимый Серго выглядел напряженным. Он внимательно изучал символы на лоскутах, но они были ему незнакомы.

«Да вы чего, чучела испугались? – Мотя попытался разрядить обстановку своей обычной бравадой, но и в его голосе не было прежней уверенности. – Какие-то местные приколы. Шаманят потихоньку. Погнали, «Жизнь» ждет своих героев!»

Он первым решительно шагнул мимо жуткого стража, стараясь не смотреть на него. Остальные, немного помедлив, последовали за ним. Только Мирослава обернулась, еще раз взглянув на зловещую фигуру. Ей показалось, или одна из ворон на чучеле медленно повернула голову, провожая их взглядом? Девушка поежилась и ускорила шаг, догоняя друзей.

Глава 2: Отражение в разбитом стекле

Территория пансионата «Жизнь» встретила их запустением, которое одновременно и угнетало, и завораживало. Высокая, в человеческий рост, трава скрывала остатки асфальтовых дорожек. Клумбы, некогда ухоженные, превратились в дикие заросли бурьяна и крапивы. Кованые скамейки проржавели и покосились, некоторые были опрокинуты. Фонарные столбы стояли без плафонов, как слепые стражи.

Главный корпус – трехэтажное здание в стиле советского неоклассицизма, с облупившейся желтой краской и пустыми глазницами выбитых окон – выглядел особенно мрачно. Парадный вход с широкой лестницей и остатками колонн был завален мусором и обломками шифера с прохудившейся крыши. Где-то рядом жалобно скрипела на ветру оторванная оконная рама, издавая звук, похожий на стон.

«Атмосферненько, – протянул Валерка, доставая камеру. – Прямо декорации к фильму ужасов. Надо будет потом Анне Никитичне показать, как мы тут «отдыхаем». Он попытался включить камеру, но та не реагировала. – Да что за черт! И у меня батарея села. Только вчера заряжал! У кого-нибудь техника работает?»

Все проверили телефоны, фотоаппараты. Результат был тот же – полная разрядка аккумуляторов, либо устройства просто не включались.

«Электромагнитная аномалия? – предположил Игорь. – Или просто совпадение?»

«Слишком много совпадений для одного дня, – покачал головой Серго. – Чучело, вороны, теперь это. Мне это не нравится».

«Да ладно вам, паникеры, – махнул рукой Мотя. – Воздух тут такой, ионизированный. Пойдемте внутрь, пока светло. Раз уж пришли».

Они обошли главный корпус, ища более доступный вход. Нашли его сбоку – незапертая служебная дверь, ведущая, судя по всему, на кухню или в подсобные помещения. Дверь поддалась с протяжным скрипом, выпустив облако затхлой пыли.

Внутри царил полумрак и запах сырости, плесени и чего-то еще, неуловимо неприятного, сладковато-тленного, как у того чучела. Первым делом они оказались в просторном помещении, заставленном остатками кухонного оборудования. Огромные кастрюли, покрытые ржавчиной, перевернутые столы, разбитая посуда на полу. Все было покрыто толстым слоем пыли и паутины.

«Здесь явно давно не готовили комплексные обеды», – съязвил Игорь, стараясь держаться бодро.

Из кухни они прошли в столовую. Огромный зал с высокими потолками и большими окнами, выходившими на заросший парк. Столы и стулья были частично вынесены, частично сломаны и свалены в углу. На стенах еще можно было различить выцветшие фрески с изображением счастливых советских отдыхающих – пионеры с горнами, спортсмены с мячами, улыбающиеся семьи на фоне природы. Теперь эти улыбки выглядели зловеще в полумраке заброшенного зала.

«М-да, «Жизнь» здесь явно закончилась, – пробормотал Валерка, проводя рукой по пыльному подоконнику. – Интересно, что же все-таки заставило людей так спешно все бросить?»

«Может, они не бросали? – тихо предположила Мирослава. – Может, их… заставили уйти? Или они просто… исчезли».

Ее слова повисли в воздухе. Даже Мотя не нашел, что на это ответить.

Они решили разделиться на пары, чтобы быстрее осмотреть здание. Борька пошел с Мирославой, Игорь с Серго, а Мотя с Валеркой. Договорились встретиться через час у главного входа, если не найдут ничего интересного раньше.

Борька и Мирослава поднялись на второй этаж. Здесь располагались жилые комнаты. Длинные, темные коридоры с рядами одинаковых дверей. Большинство комнат были пусты, если не считать обломков мебели, старых матрасов и гор мусора. В некоторых комнатах на стенах висели детские рисунки, пожелтевшие и выцветшие. Солнышки, домики, человечки с непропорционально большими головами. От этих наивных изображений беззаботного прошлого веяло особой тоской.

В одной из комнат Мирослава нашла на полу старую, потрепанную куклу с одним глазом. Она подняла ее, стряхивая пыль.

«Представляешь, – сказала она Борьке, – какая-нибудь девочка очень любила эту куклу. А потом ей пришлось ее здесь оставить».

Борис ничего не ответил. Его внимание привлекло что-то другое. В конце коридора, в самой дальней комнате, он заметил слабое мерцание. Словно отражение света. Но откуда здесь свету взяться, если все окна либо заколочены, либо выбиты, а солнце уже начало садиться?

«Ты это видишь?» – шепотом спросил он Мирославу.

Она кивнула, тоже заметив странное свечение. Они осторожно двинулись вперед. Коридор казался бесконечным, а тишина давила на уши. Шаги гулко отдавались в пустоте.

Комната, из которой исходило мерцание, была такой же, как и остальные, только чуть больше по размеру. Видимо, это был какой-то люкс или комната для персонала. Почти вся мебель была вынесена, но у дальней стены стоял большой, старинный трельяж – трехстворчатое зеркало в тяжелой резной раме. Именно оно и отбрасывало тусклые блики, хотя источника света по-прежнему не было видно.

Зеркало было покрыто толстым слоем пыли, но в некоторых местах кто-то, казалось, недавно протер его, оставив чистые участки. Поверхность стекла была мутной, испещренной трещинами, как паутиной.

«Странное зеркало, – прошептала Мирослава, подходя ближе. – Смотри, оно как будто… глубокое».

Борис тоже подошел. Он посмотрел на свое отражение. Или, вернее, на то, что должно было быть его отражением. Из мутной глубины на него смотрел кто-то очень похожий, но… другой. Слишком бледный, с темными кругами под глазами, которые у Бориса только намечались от усталости. И выражение лица… затравленное, испуганное.

«Борь, тебе нехорошо?» – Мирослава с тревогой посмотрела на него, потом на зеркало. Ее отражение тоже было искаженным, болезненным.

Внезапно поверхность зеркала подернулась рябью, как вода, в которую бросили камень. Мерцание усилилось, стало почти ослепительным. Из глубины зеркала донесся тихий, едва различимый звук – не то шепот, не то плач, не то далекая музыка.

«Что это?» – Мирослава отшатнулась.

Борис почувствовал, как его непреодолимо тянет к зеркалу. Не физически, а каким-то внутренним импульсом, любопытством, смешанным со страхом. Он протянул руку и коснулся холодной, пыльной поверхности.

В тот же миг мир вокруг них исказился. Стены комнаты поплыли, цвета смешались. Звук из зеркала стал громче, настойчивее. Комната начала вращаться, все быстрее и быстрее. Мирослава вскрикнула и схватила Бориса за руку. Он почувствовал резкий толчок, словно их обоих с силой втянуло во что-то невидимое. Пол ушел из-под ног.

И наступила темнота.

Солнце давно село за верхушки деревьев, когда Анна Никитична поняла, что сердце ее не на месте. Борька обещал вернуться к вечеру, «одним глазком посмотреть» на этот проклятый пансионат. Но часы шли, сумерки сменились густой, непроглядной июльской ночью, а ребят все не было. Старуха зажигала лампу за лампой, выходила на крыльцо, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к каждому шороху. Лес молчал, даже сверчки сегодня стрекотали как-то приглушенно, тревожно.

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй внука моего Бориса и друзей его, – шептала она, стоя перед старенькой, потемневшей от времени иконой Казанской Божией Матери. – Убереги их от всякого зла, от глаза дурного, от места нечистого. Верни их домой целыми и невредимыми».

Она зажгла свечу, ее тонкое пламя затрепетало, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Анна Никитична знала, что пансионат – не просто заброшка. Старики не зря его сторонились, не зря шептались о нем с опаской. «Жизнь»… Какое издевательское название для места, которое, по слухам, отнимало ее.

Она пыталась дозвониться до Борьки, но телефон лишь пищал коротко – «нет сети». Другим ребятам – то же самое. Страх все сильнее сжимал ее старое сердце. Она вспомнила лицо внука, когда тот отмахивался от ее предупреждений – такое уверенное, немного снисходительное. Молодость, что с нее взять. Не верит в старые сказки. А сказки-то не на пустом месте рождаются.

«Не доглядела, старая, не уберегла», – корила она себя, заламывая руки. Но сидеть сложа руки она не могла. Если дети не вернутся к рассвету, она пойдет к «сторожу». Старый дедовский способ. Может, Хозяин Леса смилостивится, если поднести ему требу как следует. Если попросить за детей…

Глава 3: Жизнь в Зазеркалье

Сколько они были без сознания, неизвестно. Первым очнулся Борис. Голова гудела, во рту стоял привкус пыли и чего-то металлического. Он лежал на полу, на том же самом месте, в той же комнате. Но что-то было не так.

Он сел, оглядываясь. Мирослава лежала рядом, без сознания, но дышала ровно. Борис осторожно потряс ее за плечо.

«Мира? Мира, ты как?»

Она застонала, открыла глаза.

«Борь? Что… что случилось? Где мы?»

Он помог ей сесть. И тут они оба поняли, что именно изменилось.

Комната больше не была заброшенной.

Стены были свежевыкрашены в приятный персиковый цвет. На окнах висели чистые, накрахмаленные занавески. Вместо обломков мебели стояла аккуратно заправленная кровать с никелированными спинками, стол, два стула, шкаф. И трельяж… он был тем же самым, но теперь чистым, отполированным до блеска. Его поверхность была идеально гладкой, без единой трещинки. И никакого зловещего мерцания.

Из коридора доносились приглушенные звуки: чьи-то шаги, тихие голоса, далекая музыка – та самая, что они слышали из зеркала. Пахло свежесваренным кофе и выпечкой.

«Я… я не понимаю, – прошептала Мирослава, ее глаза были расширены от ужаса и недоумения. – Этого не может быть».

Борис встал, подошел к двери. Прислушался. Голоса за дверью стали отчетливее. Кто-то смеялся. Он осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Коридор был ярко освещен. На стенах висели картины в рамках, на полу лежал чистый ковер. По коридору шли люди. Мужчины в строгих костюмах, женщины в нарядных платьях. Они улыбались, разговаривали, кивали ему, проходя мимо. Как будто он был одним из них.

Борис захлопнул дверь, прислонился к ней спиной. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

«Мира, – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Кажется… кажется, мы попали. Пансионат… он функционирует».

Первым делом нужно было найти остальных. Оставив Мирославу в комнате, которая теперь выглядела как обычный номер в действующем пансионате, Борис, стараясь сохранять самообладание, вышел в коридор. Люди, проходившие мимо, действительно не обращали на него особого внимания, лишь вежливо кивали. Он заметил, что одеты они были несколько старомодно, в стиле конца восьмидесятых – начала девяностых. Женщины с пышными начесами и ярким макияжем, мужчины в широких пиджаках.

Он спустился на первый этаж, где они договорились встретиться. Вестибюль тоже преобразился. Вместо мусора и разрухи – стойка администратора, за которой сидела полная женщина в синем форменном платье и высоком накрахмаленном воротничке. Мягкие кресла, журнальные столики с газетами, пальмы в кадках. Все сияло чистотой и порядком.

Игоря, Серго, Моти и Валерки нигде не было.

Борис подошел к администратору.

«Простите, вы не видели моих друзей? Четыре человека, трое парней и…» – он запнулся, не зная, как их описать, чтобы не вызвать подозрений.

Администратор подняла на него глаза, накрашенные синими тенями. На ее лице застыла профессионально-вежливая улыбка.

«Молодой человек, все наши гости на своих местах, – проговорила она хорошо поставленным голосом, в котором, однако, слышались металлические, почти механические нотки. – Всегда на своих местах. У нас процедуры, обед по расписанию. Нарушать гармонию «Жизни» не рекомендуется. Если вы кого-то ищете, возможно, они в столовой или на прогулке в парке. Пансионат «Жизнь» всегда рад гостям! Особенно тем, кто соблюдает наши простые правила».

Ее улыбка не дрогнула, но в глазах Борис уловил что-то холодное, неживое. Словно он разговаривал с искусно сделанной куклой, повторяющей заученные фразы. Он поблагодарил и поспешил в столовую. Огромный зал теперь был полон людей. Отдыхающие сидели за накрытыми белыми скатертями столами, ели, разговаривали. Официантки в белых фартуках разносили тарелки. Пахло щами и компотом. Друзей там не было.

Борис вернулся к Мирославе.

«Их нигде нет, – сказал он подавленно. – Либо они еще не… здесь, либо они в другом месте. Эта администраторша… она говорила как робот. И сказала, что «гости всегда на своих местах». Жутко».

«Нам нужно понять, что это за место, – Мирослава немного пришла в себя, аналитический склад ума брал свое. – Это не может быть реальностью. Мы же видели руины. Это какая-то… иллюзия. Или…»

«Зазеркалье, – закончил за нее Борис, вспомнив свои ощущения перед тем, как их затянуло. – То зеркало. Оно было как портал. И теперь мы в нем, как мухи в янтаре».

Они решили пока не привлекать к себе внимания и попытаться осмотреться. Вышли из комнаты, стараясь выглядеть как обычные отдыхающие. Пансионат жил своей размеренной жизнью. Люди гуляли по коридорам, сидели в холлах, читали газеты «Правда» и «Известия» с датами двадцатилетней давности. На доске объявлений висело расписание процедур: лечебные ванны, массаж, ингаляции, киносеансы (показывали «Экипаж» и «Москва слезам не верит»), танцевальные вечера.

В одном из холлов к ним подошла пожилая женщина в цветастом халате, с аккуратно уложенными седыми волосами.

«Новенькие, да? – спросила она с чрезмерно радушной улыбкой. – Добро пожаловать в нашу «Жизнь»! Здесь так хорошо, так спокойно. Я вот уже… э-э… кажется, пятый понедельник здесь. Или седьмой? Время тут летит незаметно! Главное – не грустить и слушать докторов. Они знают, что для нас лучше». Она подмигнула и добавила шепотом: «И не ходите к старому фонтану в парке после заката. Говорят, там… тени не свои. Но это, конечно, просто слухи! Отдыхайте, детки, отдыхайте!»

Женщина рассмеялась дребезжащим смехом и поспешила дальше, оставив Бориса и Мирославу в еще большем недоумении и страхе.

Все выглядело до пугающего нормально и одновременно совершенно безумно, если не считать этой временной аномалии и того факта, что они знали – это нереально.

Они обошли весь главный корпус, заглядывали в открытые двери. Библиотека, кинозал, процедурные кабинеты – все работало, везде были люди. Никаких следов разрухи, никакой пыли. И никаких намеков на то, где могут быть их друзья.

«Нам нужно найти то зеркало, – сказал Борис. – Если оно было входом, может быть, оно же и выход?»

Они вернулись на второй этаж, в ту самую комнату. Но зеркала там не было. Комната была обычной жилой комнатой, ничем не отличавшейся от других. Ни трельяжа, ни даже следа от него на стене.

«Не может быть! – воскликнула Мирослава. – Оно же было здесь! Мы оба его видели! Я помню каждую трещинку на нем, каждую пылинку!»

Они обыскали комнату, заглянули под кровать, в шкаф. Ничего.

Отчаяние начало подступать. Они оказались в ловушке, в каком-то фантомном, ожившем прошлом, без связи с внешним миром и без малейшего понятия, как отсюда выбраться.

Внезапно дверь комнаты открылась, и на пороге появилась горничная – молодая девушка в форменном платье, с усталым лицом.

«Ой, простите, – сказала она, увидев их. – Я думала, комната свободна. Уборку нужно сделать».

«Мы… мы скоро уйдем», – пробормотал Борис.

«Да ничего, я подожду в коридоре», – горничная слабо улыбнулась и вышла.

«Может, спросить у нее? – предложила Мирослава. – Она выглядит… обычной. Не такой, как та администраторша или эта… «старожилка» с ее понедельниками».

Борис сомневался. Кому здесь можно доверять? Но выбора особо не было. Он вышел в коридор. Горничная стояла у окна, глядя на парк.

«Девушка, простите, – начал он. – Мы тут немного заблудились. Не подскажете, где здесь… э-э-э… комната отдыха с большим старым зеркалом? Трельяж такой, резной».

Горничная обернулась. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на испуг или удивление.

«Зеркало? – переспросила она. – Нет у нас такого. Все зеркала обычные, новые. В каждой комнате и в холле на первом этаже. Может, вы что-то путаете?» Ее голос был тихим, но твердым.

«Нет, мы точно помним, – настаивал Борис. – В одной из комнат на этом этаже. Оно было старое, пыльное, с трещинами…»

Девушка покачала головой. «Не припомню. Я здесь давно работаю. Если бы было такое приметное зеркало, я бы знала». Она нахмурилась. «А зачем оно вам? Старые вещи лучше не трогать. Они помнят слишком много. Иногда… лишнего».

«Да так, просто… старинная вещь, интересно было бы посмотреть», – попытался сымпровизировать Борис.

Горничная внимательно посмотрела на него, потом на Мирославу, вышедшую в коридор.

«Вы новенькие, да? – спросила она тише. – Недавно приехали?»

«Да, можно сказать и так», – осторожно ответила Мирослава.

Горничная приблизилась к ним.

«Слушайте, – зашептала она, оглядываясь по сторонам, хотя коридор был пуст. – Если вы ищете что-то… необычное, то лучше этого не делать. Здесь это не любят. Очень не любят. Просто… отдыхайте. Как все. И не задавайте лишних вопросов. Особенно про зеркала, про то, что было раньше, и про тех, кто… перестал приходить на завтрак».

«А что было раньше?» – не удержался Борис. «И что случается с теми, кто перестает приходить?»

«Раньше… – горничная запнулась, ее глаза испуганно метнулись по коридору. – Раньше было по-другому. Были другие правила. А потом… потом все изменилось. И лучше об этом не вспоминать. Для вашего же блага». Она сделала шаг назад. «А те, кто не приходит… они просто… уезжают. Да, уезжают. Внезапно. По семейным обстоятельствам. Всегда по семейным». Ее голос дрогнул на последней фразе.

Она еще раз испуганно огляделась и быстро пошла по коридору, скрывшись за поворотом.

«Ну вот, – сказала Мирослава. – Кажется, мы наткнулись на первую загадку. И на первое предупреждение. «Перестали приходить на завтрак»… Это она про Мотю и Валерку? Или про тех пятнадцать?»

Вечером они пошли на ужин в столовую. Еда была простой, но съедобной. За соседними столиками сидели отдыхающие, вели тихие беседы. Никто не обращал на них внимания. Но Борису и Мирославе казалось, что за каждым их движением следят. Что вежливые улыбки на лицах этих людей – всего лишь маски. Один из отдыхающих, мужчина с бегающими глазками, наклонился к ним и прошептал, не глядя: «Не верьте воде. Она помнит лица тех, кто утонул в озере старого парка. Они ждут новых друзей». После чего вернулся к своей тарелке с невозмутимым видом.

После ужина они решили еще раз осмотреть территорию, теперь уже снаружи. Вышли из главного корпуса. Парк был ухожен, дорожки посыпаны гравием, на клумбах цвели розы. Но и здесь было что-то неправильное. Слишком тихо. Не было слышно ни пения птиц, ни стрекота кузнечиков. Только шелест листвы на деревьях, да и тот какой-то приглушенный, ненастоящий.

Они дошли до того места, где, по их расчетам, должен был быть выход из пансионата, та самая тропа, по которой они пришли. Но вместо тропы была глухая стена леса. Густые, непроходимые заросли. Словно лес сомкнулся, отрезая их от внешнего мира.

«Мы в ловушке, – констатировал Борис. Сердце сжалось от дурного предчувствия. – Настоящей ловушке».

Внезапно из-за кустов неподалеку раздался знакомый голос:

«Борька! Мирослава! Это вы?»

Из темноты вышли Игорь и Серго. Вид у них был растерянный и напуганный.

«Ребята! – Борис бросился к ним. – Где вы были? Мы вас везде искали! А где Мотя и Валерка?»

«Мы не знаем, – ответил Игорь. – Мы очнулись в какой-то кладовке, в подвале. Стены были липкие, пахло чем-то сладким и… железом. Когда выбрались, пансионат уже… вот такой. Мы тоже сначала ничего не поняли. А вас потеряли. Моти и Валерки с нами не было. Мы думали, они с вами».

«Значит, мы разделились еще до того, как… это случилось», – предположил Серго. Он выглядел бледным, но старался держаться собранно. – «Мы с Игорем осматривали подвальные помещения. Там был старый бойлер, и рядом с ним… какая-то ниша в стене, заложенная кирпичом. Нам показалось, что оттуда идет сквозняк. И тихий смех, детский. Мы расковыряли пару кирпичей, а там… темнота. И такой же звук, как вы описывали у зеркала. Нас тоже как будто втянуло».

«Значит, есть несколько таких… порталов? – задумчиво сказала Мирослава. – Но почему они сработали именно сейчас? И где остальные? И что это за детский смех в подвале?»

На этот вопрос ответа не было.

Они решили держаться вместе и продолжить поиски Моти и Валерки. А главное – найти способ выбраться из этого ожившего кошмара.

Ночь в пансионате «Жизнь» была наполнена тревожными звуками. Скрипы половиц в пустых, казалось бы, комнатах над ними, шаги в коридорах, где никого не должно было быть, тихий шепот за стенами, который складывался в навязчивые, бессмысленные фразы: «Красное на белом… вода не забудет… спи, моя радость, усни…». Спать было невозможно. Каждому казалось, что за ним наблюдают невидимые глаза, что тонкие холодные пальцы вот-вот коснутся их кожи. Игорь клялся, что видел, как ручка их двери медленно поворачивается, хотя никто не входил.

Утром они снова отправились на поиски. Обыскали все корпуса, все подсобные помещения. Ни Моти, ни Валерки. Словно их и не было здесь никогда. В одной из комнат, где раньше жили мальчики из пионерского отряда, они нашли на стене свежую надпись, нацарапанную чем-то острым: «ОНИ СМОТРЯТ ИЗ СТЕН. НЕ СПИТЕ».

Во время завтрака к их столику подошел мужчина средних лет, в безупречно отглаженном костюме, с аккуратной стрижкой и пронзительными серыми глазами. Он представился главным врачом пансионата, Виктором Степановичем.

«Доброе утро, молодежь, – сказал он с улыбкой, которая показалась Борису фальшивой и хищной. – Вижу, вы уже освоились. Как вам наш пансионат? Все ли нравится? Может быть, процедуры какие-то особенные желаете? У нас есть прекрасные грязевые ванны… говорят, омолаживают. Или, может, хотите посетить нашу комнату смеха? Она у нас уникальная. Многие входят, но не все выходят такими же веселыми». Он хохотнул.

«Все… хорошо, спасибо», – выдавил из себя Серго, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

«Вот и прекрасно, – кивнул главврач. – Наш пансионат славится своими традициями гостеприимства и уникальными методиками оздоровления. Уверен, вы здесь прекрасно отдохнете и поправите здоровье. Главное – соблюдать режим и не нарушать установленный порядок. Порядок – это основа здоровья и долголетия. Хаос же… хаос разрушает. И мы этого не допустим».

Он обвел их внимательным взглядом, который задерживался на каждом чуть дольше, чем требовала простая вежливость.

«Я заметил, вы ищете кого-то? Двоих ваших друзей? К сожалению, они… досрочно покинули наш пансионат. По семейным обстоятельствам. Очень сожалели, что не смогли с вами попрощаться. Кажется, у одного из них… внезапно обострилась аллергия на сосновый воздух. Да, именно так».

«Как… покинули? – недоверчиво спросил Игорь. – Когда? Мы их не видели».

«Сегодня рано утром, – не моргнув глазом, ответил Виктор Степанович. – Еще до вашего пробуждения. Мы предоставили им транспорт до ближайшей станции. Так что не беспокойтесь, с ними все в порядке. Они уже далеко. И вряд ли захотят вспоминать это место». Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными, как лед. «Некоторые впечатления лучше стирать из памяти, не правда ли?»

Ребята переглянулись. Они не поверили ни единому его слову. Мотя и Валерка никогда бы не уехали, не предупредив их. Особенно в такой ситуации. «Аллергия на сосновый воздух» звучала как откровенное издевательство.

«Что-то здесь не так, – прошептал Борис, когда главврач отошел. – Он врет. Нагло врет. Они не могли уехать».

«Они знают, что мы что-то подозреваем, – добавил Серго. – И они пытаются нас… успокоить. Или запугать. «Комната смеха», «аллергия»… Он играет с нами».

«Мне не нравится, как он смотрит, – поежилась Мирослава. – Как будто… выбирает следующую жертву».

Страх сменился гневом и решимостью. Они должны были выяснить, что случилось с их друзьями, и что это за проклятое место.

Глава 4: Шепот из прошлого и чучело у ворот

Дни в пансионате «Жизнь» тянулись монотонно и жутко. Подъем, завтрак, процедуры, обед, тихий час, ужин, отбой. Все по расписанию. Отдыхающие двигались как заведенные куклы, выполняя одни и те же действия, говоря одни и те же фразы. Любая попытка заговорить с кем-то из них о чем-то, выходящем за рамки пансионатской рутины, натыкалась на стену непонимания или вежливого ухода от ответа. Казалось, они все были частью этого спектакля, и только четверка друзей оставалась чужими, зрителями, поневоле втянутыми на сцену.

«Я больше не могу есть эту манную кашу, – простонал Игорь на второй день их «заключения» за завтраком. – Она… она смотрит на меня. И вчера была точно такая же. И ложка лежит точно так же, как вчера».

«Это называется стабильность, – мрачно пошутил Серго, ковыряя безвкусную запеканку. – Или временная петля. Мы должны найти закономерность. Какое-то отклонение. Что-то, что выбивается из этого идеального порядка».

Борис, Мирослава, Серго и Игорь не оставляли попыток найти следы Моти и Валерки, а также выход из этого «зазеркалья». Они тайно исследовали каждый уголок пансионата, каждую щель, каждую запертую дверь. Но все было тщетно. Место, где находилось зеркало-портал, так и не нашли. Ниша в подвале, через которую попали сюда Серго и Игорь, была наглухо заделана свежей кирпичной кладкой, и на ней висела табличка: «Посторонним В. Опасно для Жизни!». Еще одна издевка.

В ту же ночь, когда четверо друзей метались по ожившему пансионату, Анна Никитична не находила себе места в своем тихом доме. Рассвет так и не принес внука и его товарищей. Старуха поняла – случилось страшное. Словами тут не поможешь, обычными молитвами тоже. Нужна старая сила, та, что древнее икон и церковных служб.

Собрав в узелок краюху самого лучшего хлеба, какой только испекла, кусок свежего сала, несколько румяных яблок из своего сада и маленький горшочек парного молока, она, тяжело вздыхая, накинула старенький платок и вышла из дома. Ноги сами несли ее к лесу, к тому месту, где стоял «сторож». Идти было тяжело, артритные колени ныли, но она упрямо брела вперед, подгоняемая страхом за детей.

Добравшись до опушки, она увидела его. Чучело, увешанное лентами и старыми игрушками, казалось еще более зловещим в предрассветных сумерках. Вороны, неизменные его спутники, сидели на перекладине, безмолвно наблюдая за ней.

«Хозяин, Хозяюшко Лесной, – дрожащим голосом начала Анна Никитична, раскладывая свои дары у подножия идола. – Не гневайся на деток неразумных. По глупости они, по молодости сунулись, куда не след. Не со зла, нет. Отпусти их, Хозяин. Возьми требу мою, не побрезгуй. Хлебушек свежий, молочко парное, яблочки наливные… Лучшее, что есть у меня. А их отпусти, целыми да невредимыми. За Борюшку молю, за кровиночку, и за друзей его. Не губи души их молодые. Пусть идут с миром».

Она низко поклонилась чучелу, почти касаясь лбом сырой земли. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с утренней росой. Она долго стояла так, шепча слова старинного заговора, которому научила ее еще ее бабка. Потом, перекрестившись на восток, медленно побрела домой, оставив свои дары и свою надежду у ног молчаливого лесного идола. Вороны проводили ее карканьем, которое прозвучало не то угрожающе, не то… обещающе.

Однажды вечером, когда большинство отдыхающих разошлись по своим комнатам или отправились в кинозал, друзья собрались в своей комнате (они настояли, чтобы их поселили вместе, сославшись на «семейные обстоятельства»).

«Нам нужен план, – сказал Серго, расхаживая по комнате. – Просто так бродить по коридорам бессмысленно. Мы должны понять, как это место функционирует. Какие у него правила».

«Правило первое: не выделяться, – заметил Игорь. – Правило второе: не задавать лишних вопросов. Правило третье: похоже, отсюда нет выхода. И правило четвертое: не есть здесь ничего красного. Сегодня за обедом соседка по столу сказала, что «красное здесь к слезам и потере памяти». А потом улыбнулась и добавила, что сама она уже ничего не помнит, кроме вкуса клюквенного киселя».

«Выход должен быть, – возразила Мирослава. – Если был вход, значит, есть и выход. Возможно, он не там, где мы ищем. Или он открывается при определенных условиях. Эта горничная, Алина… она единственная, кто кажется здесь… настоящей. Может, она знает больше?»

Борис молчал, погруженный в свои мысли. Его не покидало чувство вины. Ведь это он притащил сюда друзей. И это он первым коснулся того проклятого зеркала.

«Я думаю, – сказал он наконец, – что ключ к разгадке не внутри пансионата, а снаружи. То чучело у леса. Оно не просто так там стоит. И эти подношения… Бабушка… она что-то говорила про «сторожа» и «требы». Может, это оно?»

«Ты думаешь, оно связано с этим местом?» – спросила Мирослава. «И твоя бабушка… она в курсе этого ужаса?»

«Уверен насчет чучела. Насчет бабушки… она предупреждала. Говорила, место гиблое. Души неупокоенные… Может, она знает больше, чем говорит? Но как это нам поможет сейчас?»

Внезапно Мирослава вздрогнула.

«Тише! – прошептала она. – Слышите?»

Все замерли. Из-за стены, из соседней комнаты, доносился тихий, прерывистый плач. Женский плач. И тихий, монотонный детский голос, напевающий жуткую считалочку: «Раз, два, три, четыре, пять… двери заперли опять… шесть, семь, восемь… мы остаться просим… девять, десять… будешь с нами вместе… вечно…»

«Это… это та горничная, Алина, – узнала ее голос Мирослава. – А детский голос… я его уже слышала. В подвале».

Серго приложил ухо к стене.

«…не могу больше… они не уходят… всегда здесь… маленькая Леночка… и другие дети… они зовут меня играть… прости меня… я не хотела…» – доносились обрывки фраз Алины. Детский смех прервал ее, холодный, как зимний ветер.

«Она говорит о ком-то пропавшем? – предположил Игорь. – Леночка? И другие дети? Может, это их призраки здесь бродят?»

Они решили попытаться поговорить с горничной. Дождались, когда плач и детский шепот стихли, и Борис осторожно постучал в соседнюю дверь. Никто не ответил. Он постучал еще раз, громче.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась та самая девушка. Глаза у нее были красные от слез, лицо бледное и измученное. В глубине комнаты на мгновение мелькнула маленькая тень, которая тут же исчезла.

«Что вам нужно?» – спросила она испуганно, увидев их. «Уходите! Они не любят чужих!»

«Мы слышали, вы плакали, – мягко сказала Мирослава. – И детский голос… Мы хотели узнать, все ли в порядке. Может, мы можем помочь?»

Горничная посмотрела на них с недоверием, потом оглянулась на свою комнату, где теперь было тихо и пусто.

«Входите, – сказала она неожиданно. – Только тихо. И не смотрите в углы. Иногда там… видно то, чего нет».

Комната горничной была маленькой и скромной. Кровать, стол, стул. На столе стояла фотография в простой рамке – улыбающаяся девочка лет семи, с двумя косичками.

«Это Леночка, – сказала горничная, проследив их взгляд. – Моя сестренка. Она пропала здесь. Много лет назад. Она была первой… или одной из первых. До того, как «Жизнь» стала… такой».

«Одна из тех пятнадцати?» – спросил Борис.

Горничная кивнула. Ее звали Алина. Она работала в пансионате «Жизнь» еще до его «закрытия». Точнее, до того, как он превратился в это… место.

«Я не знаю, что это, – сказала она, понизив голос до шепота. – Однажды все просто… изменилось. Пансионат стал таким, каким был раньше, в свои лучшие годы. А люди… некоторые из тех, кто был здесь в момент перемены, остались. Как я. Мы не стареем. Мы проживаем один и тот же день, снова и снова. Слышим одни и те же шутки, видим одни и те же лица. А те, кто пытается что-то изменить, кто задает вопросы… они исчезают. Как ваши друзья». Она посмотрела на них с сочувствием. «Их увезли не на станцию. Их увезли… вниз. Туда, где плачут камни».

«Так Мотя и Валерка… они тоже здесь? Исчезли? «Вниз» – это куда?» – с ужасом спросил Игорь.

Алина кивнула. «Их… «убрали». Чтобы не нарушали порядок. Виктор Степанович… он следит за этим. Он здесь главный. Или тот, кто им управляет. А «вниз»… это в старые туннели под котельной. Говорят, там обитают те, кто не смог смириться с «Жизнью». Или те, кого она отвергла».

«Но кто это? Или что?» – допытывался Серго.

«Я не знаю, – Алина покачала головой. – Какая-то сила. Древняя. Она живет этим местом. Она питается… воспоминаниями, эмоциями, страхами. Она создает этот идеальный мир, из которого нет выхода. А те, кто пропал раньше, до «перемены»… они тоже здесь. Их души. Дети… они не понимают, что мертвы. Они просто хотят играть. Иногда их игры бывают… жестокими». Она поежилась.

«А Леночка?» – спросила Мирослава.

«Она была здесь, когда все началось. Она играла у старого зеркала в люксе на втором этаже. Я на минутку отвернулась, а когда посмотрела снова – ее уже не было. Только зеркало… оно как будто подмигнуло мне». Слезы снова навернулись на глаза Алины. «С тех пор она приходит ко мне. Иногда зовет с собой… играть в прятки в темноте».

«То самое зеркало! – воскликнул Борис. – Так оно и было порталом!»

«Оно появляется и исчезает, – сказала Алина. – Его нельзя найти специально. Оно само выбирает, кому показаться. И когда. Говорят, оно связано с… Хозяином леса. И с тем, что под ним».

«Хозяин леса? Это то чучело?» – догадалась Мирослава.

Алина кивнула. «Это древний дух, которому поклонялись здесь задолго до того, как построили деревню и пансионат. Когда начали строить «Жизнь», потревожили его святилище. Тогда и начались первые странности. Пропадали инструменты, рабочие слышали голоса, видели тени. А потом кто-то нашел… артефакт. Камень силы. В самом сердце старого капища. И попытался использовать его. Это и пробудило… все это».

«Артефакт? Где он сейчас?» – спросил Серго.

«Никто не знает. Или те, кто знают, молчат. Говорят, он где-то здесь, в пансионате. Спрятан надежно. И он – ключ ко всему. Если его найти и… обезвредить, может быть, это место снова станет обычным. Или исчезнет навсегда, освободив всех нас». Голос Алины дрогнул надеждой.

Алина рассказала им, что некоторые из «старых» обитателей пансионата, те, кто попал сюда давно, пытались бороться. Но система была слишком сильна. Любое отклонение от «сценария» наказывалось. Исчезновением. Или превращением в таких же безвольных кукол, как большинство отдыхающих. «Иногда, – добавила она шепотом, – они возвращаются. Но уже не собой. С пустыми глазами и улыбкой, которая хуже оскала».

«Есть способ выбраться? – спросил Борис. – Ты должна знать!»

«Я не знаю, – печально ответила Алина. – Я сама здесь пленница. Уже… не помню, сколько лет. Но… я слышала легенду. Что раз в году, в определенный день и час, когда границы между мирами истончаются, Хозяин леса требует новую жертву. Или дань. И тогда… на короткое время… открывается путь наружу. Но это только слухи. И цена может быть страшной».

«Когда этот день?» – быстро спросил Игорь.

«Завтра, – прошептала Алина. – Ночь летнего солнцестояния. Самая короткая ночь в году. Ночь, когда тени особенно сильны, а реальность тонка, как лед на весенней реке».

Друзья переглянулись. У них оставалось меньше суток.

«Мы должны найти этот артефакт, – решительно сказал Борис. – И мы должны найти Мотю и Валерку. Они не могут просто так исчезнуть».

Алина дала им еще одну подсказку. Она слышала, что пропавших иногда видели в старой котельной, в подвале. Там, где раньше был вход в заброшенные туннели, ведущие к святилищу Хозяина леса. Но сейчас эти туннели завалены. Или так говорят. «Будьте осторожны, – добавила она. – В подвалах темно, и там… не только крысы».

Поблагодарив Алину, они вернулись в свою комнату. Надежда, смешанная со страхом, давала им силы.

«Итак, – начал Серго, как всегда, беря на себя роль аналитика. – У нас есть несколько зацепок. Артефакт. Котельная и туннели. Чучело-Хозяин леса. И ночь солнцестояния. Нам нужно разделиться. Кто-то ищет артефакт здесь, в корпусах. Кто-то пытается пробраться к котельной. А кто-то… должен попытаться установить контакт с Хозяином леса».

«Я пойду к чучелу, – вызвался Борис. – Я чувствую, что это связано со мной. С моей семьей. Бабушка… ее рассказы, ее предупреждения, ее вера в «сторожа». Может, она знала, как с ним говорить».

Мирослава и Серго решили обыскать котельную. Игорь остался исследовать жилые корпуса, уделяя особое внимание кабинету главврача Виктора Степановича – он казался им ключевой фигурой в этой дьявольской игре. «И я постараюсь не есть ничего красного и не смотреть в углы», – добавил он с невеселой усмешкой.

Действовать нужно было быстро и осторожно.

Борис решил пробираться к чучелу под покровом ночи. Днем это было слишком рискованно. Он дождался, когда пансионат погрузится в свой призрачный сон, и выскользнул из корпуса. Луна светила тускло, прячась за облаками. Тишина была гнетущей, но не мертвой – она была наполнена шорохами, вздохами, далеким плачем, который, казалось, сочился из самих стен.

Он двигался вдоль стены леса, стараясь держаться в тени. Сердце стучало где-то в горле. Ему казалось, что за каждым деревом кто-то наблюдает, что каждый шорох – это приближающаяся опасность. В какой-то момент ему почудилось, что между деревьями мелькнула тонкая детская фигурка в белом, но он списал это на игру воображения.

Наконец, он добрался до опушки, где стояло чучело. Оно выглядело еще более зловеще в лунном свете. Вороны не спали – они сидели на нем, как черные стражи, и их глаза блестели в темноте. Подношения у подножия чучела были свежими. Сегодня днем их не было. Неужели?..

«Бабушка?» – прошептал он, не веря своим глазам. Неужели она приходила сюда? Для них?

«Кто ты?» – прошептал Борис, обращаясь к чучелу. – «Что тебе нужно?»

Ответа не было. Только тихий шелест веревок на ветру.

Борис вспомнил слова Алины о Хозяине леса и дани. Он посмотрел на подношения. Мясо, фрукты… И свежий хлеб, такой же, какой пекла его бабушка. Может, это и есть дань?

Он решил рискнуть. Осторожно подошел к чучелу. Вороны не двинулись с места, только внимательно следили за ним. Борис достал из кармана краюху хлеба, которую дала ему Анна Никитична еще в той, настоящей жизни. «На всякий случай». Он положил хлеб рядом с другими подношениями.

В тот момент, когда хлеб коснулся земли, одна из ворон на чучеле встрепенулась, взмахнула крыльями и, издав хриплый крик, взмыла в небо. Остальные последовали за ней. Через мгновение небо над чучелом опустело.

А потом Борис услышал голос. Тихий, шелестящий, как листва. Он исходил… отовсюду. И ниоткуда.

«Ты ищешь выход, дитя человеческое?» – прошелестел голос. – «Ты ищешь тех, кого поглотила «Жизнь»? Тех, за кого просит старая женщина?»

«Да, – ответил Борис, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Кто ты? Ты Хозяин леса?»

«Я – часть этого места. Как и оно – часть меня. «Жизнь» – это рана на моей земле. Рана, которая не заживает. Она питается временем, воспоминаниями, душами. Старая женщина… она помнит древние пути. Ее дары были услышаны».

«Моих друзей… их можно вернуть? И нас… отпустишь?»

«Все можно вернуть. И все можно потерять. Цена должна быть уплачена. Завтра ночь силы. Ночь выбора. Ты можешь попытаться закрыть рану. Или стать ее частью. Как многие до тебя. Старая женщина просит за вас. Ее любовь – сильная защита. Но выбор за тобой».

«Что я должен сделать?»

«Найди сердце «Жизни». То, что дало ей начало. То, что питает ее ложный свет. Уничтожь его. Или принеси новую жертву. Равноценную. Тогда врата откроются. Но только на короткое время. И помни – у всего есть цена. Любовь старой женщины может указать путь, но идти по нему придется тебе самому».

Голос затих. Борис остался один перед опустевшим чучелом. Сердце «Жизни»… Артефакт. Значит, Алина была права. И бабушка… она действительно пыталась им помочь, даже оттуда, из их мира. Эта мысль придала ему сил.

Глава 5: Котельная и кабинет главврача

Пока Борис общался с Хозяином леса, Мирослава и Серго пробирались в подвал главного корпуса, к котельной. Дверь в подвал была не заперта, но за ней их встретила кромешная тьма и тяжелый запах сырости, ржавчины и чего-то еще – сладковатого, как перезревшие фрукты, и одновременно металлического. Фонарики, которые они предусмотрительно захватили еще из «реального» мира, здесь, к счастью, работали.

Луч фонаря выхватывал из темноты трубы, покрытые толстым слоем ржавчины, какие-то старые механизмы, горы угля, который, казалось, вот-вот рассыплется в прах. Воздух был спертым, дышать было тяжело. С потолка капала вода, и каждый ее звук гулко отдавался в тишине.

«По описанию Алины, котельная должна быть где-то здесь, в конце этого коридора», – шепнул Серго, сверяясь с импровизированной картой, которую они набросали со слов девушки. «Она еще говорила, чтобы мы не обращали внимания на шепот. Сказала, это «эхо тех, кто не нашел дверь». Какую дверь, не уточнила».

Они шли осторожно, стараясь не шуметь. Каждый скрип, каждый шорох заставлял их вздрагивать. Подвал казался бесконечным лабиринтом. В какой-то момент Мирославе показалось, что она слышит тихий плач ребенка, доносящийся из-за одной из запертых дверей. Она остановилась.

«Серго, ты слышал?»

Он прислушался. «Показалось, наверное. Здесь такая акустика… Идем дальше, нельзя терять время».

Наконец, они увидели массивную металлическую дверь. Это была котельная. Дверь была приоткрыта. Из щели пробивался тусклый красноватый свет и доносился низкий гул, похожий на дыхание огромного зверя. И еще – тихий, ритмичный скрежет, словно кто-то царапал металл изнутри.

Серго толкнул дверь. Внутри было жарко и душно. Огромные котлы, давно не работавшие в их реальности, здесь пыхтели жаром. В топках ревело пламя. Но ни угля, ни дров не было видно. Огонь горел сам по себе, неестественным, пульсирующим светом, отбрасывая на стены зловещие тени, которые извивались, как живые. Скрежет усилился – он исходил от одного из котлов.

В центре котельной, на небольшом постаменте, они увидели то, что искали. Или, вернее, то, на что указала Алина как на возможное местонахождение пропавших. Это была неглубокая ниша в стене, грубо заложенная камнями. Но несколько камней были выломаны, образуя темный проем.

«Туннели… – прошептала Мирослава. – Она говорила, что они ведут к святилищу. И что там… «те, кого отвергла Жизнь». Звучит не очень гостеприимно».

«И, возможно, туда «убирают» тех, кто нарушает порядок», – добавил Серго мрачно. «Надеюсь, Мотя и Валерка не из их числа».

Он посветил фонариком в проем. Узкий лаз уходил куда-то в темноту. Из глубины тянуло могильным холодом и едва уловимым запахом разложения. И тишина… давящая, неестественная после гула котлов.

«Мотя? Валерка? Вы там?» – позвал Серго, но не слишком громко, чтобы не привлекать внимания.

Ответом была тишина. Но потом… им показалось, или из глубины донесся слабый стон? И еще какой-то звук, похожий на тихое рычание.

«Надо лезть, – решительно сказала Мирослава. – Мы не можем их там бросить. Что бы там ни рычало».

Серго колебался. Лаз был узким и выглядел небезопасно. Но мысль о том, что их друзья могут быть там, в этой темноте, раненые или… что похуже, не давала ему покоя.

«Я первый, – сказал он. – Ты страхуй. Если что – кричи и беги за Борисом».

Он протиснулся в проем. Мирослава осталась у входа, напряженно вслушиваясь, сжимая в руке тяжелый гаечный ключ, который подобрала в подвале.

Тем временем Игорь, оставшийся в главном корпусе, пытался проникнуть в кабинет главврача Виктора Степановича. Кабинет находился на втором этаже, в конце длинного коридора, рядом с табличкой «Комната психологической разгрузки. Сеансы по предварительной записи». Дверь была заперта. Игорь попробовал отмычку – этому их тоже учили на курсах следователей, хотя и в теории. Но замок был сложным, и без специальных инструментов ничего не получалось.

Он уже собирался отступить, когда заметил, что из-под двери пробивается тонкая полоска света. Значит, главврач был там. Или кто-то другой. Игорь прислушался. Из кабинета доносился монотонный голос Виктора Степановича, но слов было не разобрать. Затем – тихий женский смех, от которого у Игоря по спине пробежали мурашки. Он не принадлежал ни Мирославе, ни Алине.

Игорь решил подождать. Он спрятался в нише напротив, за большой кадкой с пыльной искусственной пальмой, и стал наблюдать.

Прошло около получаса. Наконец, дверь кабинета открылась, и из нее вышел Виктор Степанович. Он был один. Лицо его было бледным, но на губах играла странная, довольная улыбка. Он запер дверь на ключ и направился по коридору в сторону лестницы, тихо что-то насвистывая. Мелодия была незнакомой и тревожной.

Игорь дождался, когда шаги главврача стихнут, и снова подошел к двери. Теперь у него был шанс. Он знал, что в некоторых старых замках ключ можно «вытолкнуть», если он оставлен с другой стороны. Он достал из кармана тонкую металлическую линейку, которую всегда носил с собой, и газету. Просунул газету под дверь, а затем линейкой попытался нащупать ключ в замочной скважине и вытолкнуть его.

После нескольких неудачных попыток он услышал тихий щелчок, и что-то упало на газету с другой стороны. Ключ! Осторожно вытащив газету, он получил заветный трофей.

Сердце колотилось от волнения. Он вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась.

Кабинет главврача был просторным и обставлен с казенной роскошью. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, книжные шкафы с рядами одинаковых томов в темных переплетах. На стенах – портреты неизвестных людей в медицинских халатах и дипломы в рамках. Воздух был тяжелым, пахло дорогим табаком и чем-то еще, неуловимо знакомым… таким же сладковатым запахом, как у чучела и в подвале.

Игорь быстро осмотрелся. Его интересовали документы, записи, все, что могло бы пролить свет на тайну пансионата. Он начал выдвигать ящики стола. Бумаги, бланки, истории болезней… На одной из историй болезни он заметил знакомую фамилию – Леночка, сестра Алины. Диагноз: «Острое диссоциативное расстройство с элементами сомнамбулизма. Рекомендовано: изоляция, экспериментальная терапия отражениями». У Игоря перехватило дыхание.

В одном из ящиков он нашел связку ключей с бирками: «Архив», «Склад медикаментов», «Процедурная №5», «Комната смеха». И еще один ключ, без бирки, массивный, старинного вида, с выгравированной на нем спиралью.

Но самое интересное ждало его в сейфе, спрятанном за картиной на стене, изображавшей идиллический пейзаж с озером, очень похожим на то, что было в Холодово, только вода на картине казалась черной и бездонной. Сейф был несложным, и Игорю удалось его вскрыть, используя стетоскоп (еще один «подарок» с курсов) и острый слух.

Внутри сейфа лежала всего одна папка, перевязанная выцветшей тесьмой. Игорь открыл ее. В папке были старые, пожелтевшие фотографии. На одной из них – группа людей в строительных касках на фоне котлована. Видимо, начало строительства пансионата. На другой – тот самый Виктор Степанович, только гораздо моложе, стоящий рядом с каким-то странным камнем, похожим на необработанный кристалл темного цвета. Камень излучал слабое свечение. На заднем плане виднелось то самое чучело, только выглядело оно свежее, и веревок на нем было меньше.

«Артефакт!» – догадался Игорь.

В папке также были рукописные заметки, сделанные, по-видимому, рукой главврача. «Эксперимент продолжается. Объект стабилен. Поглощение энергии идет по плану. Периодические выбросы… требуют коррекции. «Жертвы» необходимы для поддержания баланса… Сущность требует регулярного питания. Старый договор должен соблюдаться. Отражения становятся сильнее. Контроль… контроль становится сложнее». И последняя запись, сделанная несколько дней назад: «Новая группа. Молодые. Полные энергии. Идеальные кандидаты для… обновления».

Игорь читал, и волосы у него на голове шевелились от ужаса. Это было не просто зазеркалье. Это был какой-то чудовищный, дьявольский эксперимент, длившийся десятилетиями. А Виктор Степанович был не просто главврачом. Он был… хранителем этого эксперимента. Или его создателем. Жрецом этого места.

Внезапно Игорь услышал шаги в коридоре. Кто-то возвращался. Он быстро сфотографировал на свой чудом заработавший телефон (видимо, аномалия ослабевала или была избирательна) самые важные страницы и камень, положил папку обратно в сейф, закрыл его и картину. Ключ от кабинета он оставил на столе, чтобы не вызывать подозрений. И выскользнул из кабинета за мгновение до того, как в коридоре показался Виктор Степанович. На этот раз он был не один. С ним шла та самая администраторша с неживой улыбкой.

«Все по плану, мой дорогой Виктор Степанович?» – проворковала она голосом, от которого веяло холодом морга.

«Да, моя милая Элеонора, – ответил главврач. – Скоро наша «Жизнь» получит новое дыхание. Очень свежее дыхание».

Они прошли мимо, не заметив Игоря. У него теперь была информация. И она была ужасна. Артефакт – это ключ. И он, похоже, находился где-то у главврача. Или в месте, которое тот особенно тщательно охранял. И они были «кандидатами на обновление».

Глава 6: Подземелья и сердце «Жизни»

Серго медленно продвигался по узкому, темному лазу. Стены были влажными и скользкими, пахло землей и тленом. Фонарик выхватывал из темноты лишь небольшой участок пути. Вскоре лаз расширился, превратившись в низкий, сводчатый туннель. Было видно, что он рукотворный, но очень древний. Каменная кладка местами обрушилась, путь преграждали завалы. Из стен торчали корни деревьев, похожие на костлявые пальцы.

«Мира, ты меня слышишь?» – крикнул он негромко.

«Слышу! – донесся ответ. – У тебя все в порядке? Там не слишком жутко? Я тут слышу какие-то странные звуки из-за других дверей в котельной, как будто кто-то скребется и плачет».

«Пока да. Здесь целая система туннелей. Попробую найти, откуда шел стон. И постарайся не открывать другие двери, кто знает, что за ними».

Он двинулся дальше, внимательно осматриваясь. Вскоре он заметил боковое ответвление, откуда тянуло особенно сильным холодом и запахом сырого мяса. И стон… он снова его услышал, теперь уже отчетливее. Это был человеческий стон, полный боли и отчаяния. И то самое рычание, теперь уже ближе.

Серго свернул в боковой ход. Он привел его в небольшую пещеру или камеру. В слабом свете фонаря он увидел их.

Мотя и Валерка.

Они были здесь. Живые. Но в ужасном состоянии. Валерка лежал на земле, его нога была неестественно вывернута, из раны на голени сочилась темная кровь. Он стонал от боли, его лицо было покрыто испариной. Мотя сидел рядом, обхватив голову руками, его плечи сотрясались. Одежда на них была порвана и испачкана, на лицах – ссадины и кровоподтеки. Рядом с ними валялись обглоданные кости – явно не животных.

«Ребята!» – Серго бросился к ним.

«Серго! – Мотя поднял голову. В его глазах была смесь облегчения, безумия и отчаяния. – Ты нас нашел! Мы думали, все… конец. Они сказали, что придут за нами, когда проголодаются снова…»

«Кто «они»? Что с вами случилось? Как вы здесь оказались?»

«Мы… мы тоже наткнулись на какую-то хрень, – рассказал Мотя, его голос срывался. – В одном из корпусов, в старом актовом зале. Там на сцене был люк, под ним – лестница вниз. Мы решили проверить. А там… тоже туннели. Мы заблудились. Потом на нас напали… какие-то твари. Не люди. Бледные, с горящими красными глазами, длинными когтями. Пахли гнилью. Они… они ели что-то… Боже, Серго, это было ужасно! Мы отбивались, но их было много. Валерке ногу сломали, когда он пытался меня прикрыть. Нас затащили сюда и бросили. Сказали, что мы – «свежий запас».

«Твари?» – Серго похолодел. Значит, в этом «зазеркалье» были не только послушные куклы-отдыхающие и их надсмотрщики. Было что-то еще. Охрана? Или порождения этого проклятого места? «Свежий запас»…

«Надо выбираться отсюда, – сказал Серго. – Мирослава ждет наверху. Помогите мне поднять Валерку. Ты можешь идти, Валер?»

«Попробую… А-а-ах! – Валерка скривился от боли, когда Серго и Мотя попытались его приподнять. – Кажется… кажется, она сломана в двух местах. Но я лучше умру, пытаясь выбраться, чем останусь здесь на съедение этим… уродам».

Втроем они кое-как смогли поставить Валерку на ноги. Он морщился от боли, но держался. Обратный путь был еще тяжелее. Мотя, несмотря на свое состояние, нес большую часть веса Валерки, рыча от натуги и ярости. Серго освещал дорогу и прикрывал тыл, опасаясь новой атаки. Из глубины туннелей им вслед неслось то самое рычание и чавкающие звуки.

Когда они выбрались из лаза обратно в котельную, Мирослава бросилась к ним. Увидев состояние Моти и Валерки, она ахнула.

«Живы! Слава богу, живы! – она помогла Серго поддерживать Валерку. – Но что с вами? Выглядят так, будто побывали в аду!»

«Почти, – хрипло ответил Мотя. – Расскажем потом. Главное – отсюда. Скорее!»

Они выбрались из подвала и встретились с Игорем и Борисом, который уже вернулся от чучела. Быстро обменялись информацией. Картина начала проясняться, но от этого становилась только страшнее.

«Значит, артефакт – это какой-то кристалл, и он, скорее всего, у главврача, или в месте, которое он считает безопасным, – подытожил Серго. – Хозяин леса сказал, что нужно уничтожить сердце «Жизни». Это, видимо, и есть артефакт. И бабушка Бориса… она тоже пыталась помочь».

«И у нас есть всего одна ночь, – добавил Борис. – Ночь солнцестояния. Сегодня. Если мы не успеем, врата закроются. И кто знает, когда откроются снова. И откроются ли вообще. Хозяин сказал, что цена должна быть уплачена. Иначе… мы станем частью этого места. Или новой «жертвой для баланса», как выразился этот ублюдок Степанович».

«Виктор Степанович что-то говорил про «периодические выбросы» и «жертвы для баланса», – вспомнил Игорь. – А в его записях было про «обновление» и нас как «кандидатов». Возможно, ночь солнцестояния – это и есть время для такой «жертвы». И если мы не уничтожим артефакт, кто-то из нас может стать этой жертвой».

«Или все мы, – мрачно закончил Мотя, которому Мирослава уже успела перевязать раны и дать обезболивающее Валерке. – Я не собираюсь становиться кормом для тех тварей из подземелья. Или экспонатом в этом кукольном театре Степановича».

План созрел быстро. Им нужно было проникнуть в кабинет главврача или в то место, где он прячет артефакт. Учитывая, что сегодня «особенная» ночь, Виктор Степанович, скорее всего, будет особенно бдителен. И, возможно, артефакт будет при нем или в месте проведения какого-то ритуала.

Они решили действовать под прикрытием «праздничного ужина», который, как они узнали из объявлений, устраивался в пансионате по случаю летнего солнцестояния. Пока все будут в столовой, у них будет шанс.

Алина согласилась им помочь. Она сказала, что знает, где у главврача есть еще один, потайной кабинет, о котором мало кто догадывается. Он находится за библиотекой, и вход в него замаскирован под книжный шкаф. Возможно, артефакт там. «Но будьте осторожны, – предупредила она. – В эту ночь сила этого места на пике. И Виктор Степанович… он будет не один. Его «семья» будет рядом».

Время близилось к вечеру. Напряжение нарастало. Это был их единственный шанс.

Праздничный ужин в столовой пансионата «Жизнь» был на удивление многолюдным и шумным. Играла музыка, но она казалась фальшивой и слишком громкой. Отдыхающие смеялись, но их смех был пустым и механическим. Они произносили тосты за «здоровье» и «вечную жизнь», но в их глазах читался застарелый ужас. Виктор Степанович сидел во главе стола, окруженный своими приближенными – администраторшей Элеонорой и несколькими мрачными личностями в строгих костюмах. Он выглядел довольным и предвкушающим.

Под прикрытием этой суеты Борис, Серго, Игорь и Мирослава (Мотю и раненого Валерку они оставили в комнате, заперев дверь и забаррикадировав ее стульями) выскользнули из столовой и направились к библиотеке. Алина уже ждала их там, бледная, как полотно.

«Он здесь, – прошептала она, указывая на один из книжных шкафов. – Нужно нажать на определенную книгу – «Трактат о вечном покое» – и он откроется. Но я слышала… там сегодня будет проводиться «обряд обновления». Торопитесь. И… не дайте ему увидеть ваши глаза. Говорят, он может заглянуть в душу и… забрать ее».

Она показала им нужную книгу – старый том в кожаном переплете без названия. Серго нажал на нее. Раздался тихий щелчок, и часть шкафа плавно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Из прохода пахнуло холодом и тем же сладковато-тленным запахом, но гораздо сильнее.

За ним была небольшая комната, освещенная тусклым светом, исходящим от самого артефакта. Посреди комнаты на обсидиановом постаменте лежал ОН. Темный, пульсирующий кристалл, который Игорь видел на фотографии. Артефакт. Сердце «Жизни».

Он излучал слабое, недоброе свечение и тихий гул, от которого вибрировал воздух и ломило зубы. Находиться рядом с ним было физически неприятно. Голова начинала кружиться, подкатывала тошнота, а в ушах звучал навязчивый шепот, обещавший покой и забвение.

«Это он, – прошептал Борис. – Выглядит еще хуже, чем на фото. Что будем делать? Как его уничтожить?»

Хозяин леса не сказал, как это сделать. Просто «уничтожить».

Игорь достал из рюкзака небольшой молоток, который он прихватил из инструментального ящика в подвале.

«Попробуем старым дедовским способом», – сказал он решительно, хотя его руки дрожали.

Он замахнулся и ударил по кристаллу. Раздался глухой звук, но артефакт остался цел. Только гул усилился, а свечение стало ярче. Шепот в голове стал громче, настойчивее: «Глупцы… вы не можете разрушить вечность… станьте частью… покоя…»

«Не так-то просто, – пробормотал Серго. – Эта дрянь крепче гранита. И, кажется, она злится».

Внезапно кристалл вспыхнул ослепительным светом, и из него ударил луч темной энергии, едва не задев Игоря. Комната наполнилась запахом озона и паленой плоти.

«Он защищается!» – крикнула Мирослава. «И он… он высасывает силы! Я чувствую слабость!»

В этот момент дверь в потайную комнату распахнулась, и на пороге появился Виктор Степанович. Лицо его было искажено яростью. Глаза горели красным огнем.

«Так я и знал, что вы не успокоитесь, любопытные крысята! – прорычал он голосом, в котором не было ничего человеческого. – Никто не смеет трогать сердце «Жизни»! Вы все станете его частью! Новым топливом для вечного двигателя!»

За его спиной показались несколько дюжих санитаров – те самые «твари» из подземелий, только теперь они были одеты в белые халаты, что делало их вид еще более чудовищным. Бледные, безэмоциональные лица, пустые глаза, длинные когти на руках. И администраторша Элеонора, сжимавшая в руке длинный, тонкий стилет, на кончике которого блестела капля темной жидкости.

Началась схватка. Борис и Серго приняли удар на себя, пытаясь отвлечь санитаров. Игорь снова попытался разбить кристалл, но безуспешно. Мирослава искала что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие или способ нейтрализовать артефакт.

Силы были неравны. Санитары были невероятно сильны и не чувствовали боли. Одного за другим они оттеснили ребят от кристалла. Элеонора с шипением бросилась на Мирославу, целясь стилетом ей в горло.

Виктор Степанович подошел к артефакту. Он положил на него руки, и кристалл засиял еще ярче.

«Сейчас вы все увидите истинную силу «Жизни»! – злорадно объявил он. – Вы станете удобрением для этого прекрасного мира! Новыми воспоминаниями, новыми эмоциями! Ваша энергия обновит нас всех!»

Комната начала вибрировать. Стены пошли трещинами. С потолка посыпалась штукатурка. Казалось, весь пансионат вот-вот рухнет. Артефакт пульсировал все быстрее, вытягивая из ребят жизненные силы. Они чувствовали, как их тела слабеют, а сознание мутнеет.

Борис, отбиваясь от очередного санитара, увидел, что Мирослава, увернувшись от выпада Элеоноры, что-то нашла. Это был старый пожарный багор, стоявший в углу. Она схватила его и с отчаянным криком, вложив в удар всю оставшуюся ярость и надежду, бросилась к кристаллу.

«Нет!» – закричал Виктор Степанович, пытаясь ее остановить.

Но было поздно. Мирослава с силой ударила острым концом багра по центру кристалла.

Раздался оглушительный треск, похожий на раскат грома. Кристалл вспыхнул в последний раз и… рассыпался на тысячи мелких осколков, которые тут же превратились в пыль.

В тот же миг все вокруг замерло. Санитары застыли на месте, как статуи, а потом начали медленно таять, как восковые фигуры, превращаясь в лужи темной слизи. Элеонора издала пронзительный визг и рассыпалась в прах вместе со своим стилетом. Виктор Степанович издал леденящий душу вопль, который перешел в хрип, и тоже начал меняться. Его тело покрылось трещинами, как старая штукатурка, он закричал: «Проклятые дети! Вы разрушили все! Вечную Жизнь!» – и рассыпался в прах.

Комната перестала вибрировать. Неприятный гул исчез. И вместе с ним исчез и потайной кабинет. Ребята обнаружили, что стоят посреди обычной библиотеки, заваленной пыльными книгами. От артефакта не осталось и следа. Только на полу, там, где он стоял, остался выжженный круг.

«Мы… мы сделали это?» – прошептал Игорь, не веря своим глазам. Он чувствовал, как к нему возвращаются силы.

Внезапно весь пансионат содрогнулся. Замелькал свет, стены начали менять цвет, становиться полупрозрачными. Предметы мебели мерцали и исчезали. Звуки ожившего прошлого – смех, музыка, голоса – смешались в один оглушительный вой, который затем резко оборвался.

«Что происходит?» – крикнул Серго.

«Кажется, «Жизнь» умирает, – ответил Борис. – Нам нужно выбираться отсюда! Быстрее! К Моте и Валерке!»

Они бросились в свою комнату. Пансионат вокруг них рушился, превращаясь в те самые руины, которые они видели вначале. Звуки ожившего прошлого сменились тишиной запустения, запахом пыли и сырости.

Мотя и Валерка были на месте, испуганные, но целые.

«Что это было? Землетрясение?» – спросил Мотя. «Я думал, потолок обвалится нам на головы!»

«Потом объясним! – крикнул Борис. – Бежим!»

Они выбежали из корпуса. Лес, который еще недавно стоял глухой стеной, теперь расступился, открывая знакомую тропу.

Но перед тем, как броситься к ней, Борис остановился. Он посмотрел в сторону опушки, где стояло чучело. Оно тоже изменилось. Веревки и лохмотья опали, обнажив простой деревянный крест. А на его перекладине сидела одна-единственная ворона, которая, каркнув на прощание, взмыла в небо и растворилась в предрассветной дымке.

Подношений у подножия креста больше не было.

Глава 7: Возвращение и послевкусие

Они бежали по лесной тропе, не разбирая дороги, пока не вырвались, наконец, к околице Холодово. Деревня спала мирным сном. Утренний туман еще клубился над озером. Все было таким же, как и несколько дней назад, но для них мир изменился навсегда.

Анна Никитична встретила их на пороге своего дома. Она не спала, сидела на лавочке с иконой в руках, словно чувствовала, что с ними что-то происходит. Увидев их – измученных, грязных, Валерку с перевязанной ногой – она только ахнула и всплеснула руками, икона выпала из ее ослабевших пальцев.

«Детки мои! Живые! – прошептала она, и по ее морщинистым щекам покатились слезы. – Я уж думала, не увижу вас больше. Всю ноченьку на коленях простояла, молилась… И к Хозяину ходила… просила за вас…»

Она не стала расспрашивать. Просто обняла каждого, плача и смеясь одновременно, потом засуетилась, затопила баню, накормила их, напоила горячим чаем с травами, помогла обработать раны. Ее молчаливое понимание было красноречивее любых слов.

Позже, когда все немного пришли в себя, Борис рассказал ей обо всем, что с ними случилось. Об ожившем пансионате, о Викторе Степановиче, об артефакте, о Хозяине леса. И о том, что Хозяин упомянул ее дары.

Анна Никитична слушала молча, кивая головой, ее лицо было серьезным и печальным.

«Знала я, что место это нечистое, – сказала она наконец. – Старики баяли, что там, где «Жизнь» построили, древнее капище было. И что нельзя тревожить духов земли. А те, кто строил, не послушались. Вот и поплатились. А потом уж и другие… любопытные…» Она посмотрела на Бориса долгим, внимательным взглядом. «Хозяин леса отпустил вас, – сказала она. – Значит, вы заплатили свою цену. Или… он увидел в тебе что-то, Борюшка. Что-то, что заставило его сжалиться. А может, и мои грешные молитвы да требы помогли капельку».

Она рассказала, что подношения к чучелу (или, как она его называла, «сторожу») приносила она сама. И еще несколько стариков из деревни. Это была древняя традиция, способ задобрить духа, чтобы он не пускал зло из пансионата дальше, в деревню. После того, как «Жизнь» закрыли, а люди начали пропадать, они возобновили этот обычай. «Последние дни, как вы пропали, я каждый час туда бегала, все, что было в доме лучшего, относила. Думала, если не вымолю, так хоть откуплю вас у него», – призналась она, вытирая слезы краешком платка.

«Видно, не зря, – вздохнула она. – Хоть кого-то он уберег».

Пропавшие пятнадцать человек… их так и не нашли. Возможно, они навсегда остались в том фантомном мире, став его частью. Или их души обрели покой после уничтожения артефакта. Этого друзья уже никогда не узнают.

Алина, горничная из «зазеркалья»… что стало с ней? Растворилась ли она вместе с иллюзией, или получила шанс на новую, настоящую жизнь? Хотелось верить в лучшее. Ребята рассказали бабушке и про нее, и Анна Никитична обещала поставить свечку за упокой души ее сестренки Леночки и за здравие самой Алины, если она где-то есть.

Через пару дней, когда Валерка смог передвигаться с помощью костыля, сделанного из крепкой ветки, друзья решили уезжать. Пребывание в Холодово стало невыносимым. Слишком свежи были воспоминания, слишком силен был контраст между мирной деревенской жизнью и тем кошмаром, который они пережили.

Прощаясь с Анной Никитичной, Борис обнял ее крепко.

«Спасибо, бабуль. За все. Если бы не ты…»

«Это тебе спасибо, внучек, – ответила она. – Что живой вернулся. И друзей своих вытащил. Вы настоящие молодцы. Хоть и дураки любопытные». Она улыбнулась своей доброй, всепрощающей улыбкой. «Больше в такие места ни ногой, слышишь? Есть на свете тайны, которые лучше не трогать».

«Баркас» Валерки снова кряхтел по дороге, но теперь он увозил их от кошмара, а не к нему. Молчали всю дорогу. Каждый думал о своем. О том, как тонка грань между реальностью и иллюзией, между жизнью и ее жутким отражением.

Их первое «дело» оказалось совсем не таким, каким они его представляли. И хотя никаких официальных отчетов и протоколов по нему не будет, оно навсегда останется в их памяти. Как и шрамы – не только физические, но и душевные.

Борис изменился больше всех. Ушла былая беззаботность, появилась какая-то взрослая серьезность во взгляде. Он понял, что у всего есть цена. И что иногда за любопытство приходится платить слишком дорого. Но он также понял, что такое настоящая дружба, когда можно положиться друг на друга даже перед лицом смертельной опасности. И что любовь близких – это самая сильная магия.

Вернувшись в город, они еще долго не могли прийти в себя. Ночные кошмары, необъяснимая тревога, боязнь зеркал и старых, заброшенных зданий… Это были последствия их путешествия в «Жизнь». Мотя начал заикаться, когда волновался, а Валерка еще полгода хромал.

Со временем острота переживаний притупилась, но не исчезла совсем. Они стали осторожнее, внимательнее к деталям, к знакам, которые посылает судьба. И еще больше ценили друг друга.

Иногда Борис ловил себя на мысли: а что, если Хозяин леса не солгал? Что, если врата действительно открываются раз в году? И что, если там, в руинах пансионата «Жизнь», все еще ждут своего часа неупокоенные души, надеясь на спасение?

Он гнал от себя эти мысли. Но знал, что больше никогда не поедет в Холодово. И никому не посоветует искать приключений в заброшенных местах. Потому что иногда прошлое лучше не тревожить. Иначе оно может ожить. И забрать твою «Жизнь».