Память Ватерлоффа.

Хранитель ребенка.

Хранитель ребенка.

Сегодня меня снова разбудил громкий звон моего будильника. Я с трудом открыл глаза и выключил его. На часах было пол седьмого утра, а я не привык начинать день поздно, поэтому была пора подняться с теплой кровати. В комнате было еще темно, потому как зимой, солнце никогда не соизволит подняться рано. Когда я открыл шторы, то увидел серое небо, что слилось с тяжелыми, неприветливыми тучами. Окна были мокрыми, а это значило, что на дворе идет слабенький моросящий дождик. Несмотря на такую погоду, на улице царила довольно бурная жизнь. Люди Хеллмита уже работали, гуляли, где-то сидели и общались в маленьких ресторанчиках, раздававших кофе и круассаны с шоколадом. Даже в такое раннее время город во всю двигался и шумел.

Застелив кровать, я медленно поплелся в ванную, где потер свое заспанное лицо руками вместе с холодной водой. Эта процедура пробудила меня полностью. Напряжение с бровей спало, веки моментально стали легче, и глаза печь перестали.

По плану намечалась прогулка. Я быстро заправился чашкой крепкого кофе, после чего, не теряя времени, оделся потеплее, натянув на ноги высокие ботинки, замотавшись в шерстяной шарф и укутавшись в длинное пальто, доходившее до колен, учитывая мой, не слишком высокий рост. Сейчас была середина января. На улице сегодня – без сомнения минусовая температура, гуляет холодный ветер, и с неба падают ледяные капельки, что попадают в лицо. Я поправил свою черную шляпу и, спрятав руки в карман, пошел по красиво-выстеленному тротуару, прямо вверх по моей улице.

Вообще, утренние прогулки в воскресенье были моей традицией, можно даже сказать – правилом, и исключений никогда не было. Я живу в Хеллмите довольно долго, и за это время, мое, на взгляд многих, странное правило, так и осталось ненарушенным. В этом городишке я знаю много людей, а также интересных мест. Тут я и работаю. На улице Веллмут находится мой маленький магазинчик антиквариата. Получил я его после смерти моего отца, что открыл его, как только мы сюда переехали. Папа был достаточно успешен в бизнесе, и ему, как мне казалось, совершенно не составляло труда открыть магазин в новом месте и получать за это выгоду. Он ушел из жизни двадцать восемь лет назад, ушел, как обычно это бывает, неожиданно, неподготовленно, поэтому оклематься для меня было сложно. Однако, я кое-как сумел продолжить одинокую жизнь. Магазинчик я взял в свои руки, и он, своими доходами меня ни один раз выручал. Все вещи, что имелись на полках, были, в основном, отцовские. За то время, когда мы жили с мамой и братом, у него накопилось довольно много. А поскольку он был человеком жадным, каким я его всегда и считал, вещи эти никогда в мусор не уходили. Нам понадобилось партиями увозить его имущество и привозить его в наш новый дом. Какую-то часть барахла он и выставил на полки. После его смерти, шкафчиков стало не хватать, я поставил еще парочку, а потом – сразу же забил их. Дела пошли лучше. Спрос на эти товары, как ни странно, поднялся.

Моя однокомнатная квартира стоит в центре Хеллмита. Живу там, как говорил выше, один. Такая вот у меня жизнь в целом. Точного графика нету, большую часть своего времени провожу в магазине, чтобы не биться лбом в стену от скуки, что постоянно настигает меня, когда я сижу дома и тупо пялюсь в окно. Посещений за последний месяц заметно прибавилось, чему я несомненно рад…

Тем временем, я прошел ресторан Гейбл на улице Сархман, и на перекрестке, какой я постоянно перехожу, когда иду в магазин, увидел привычного мне полицейского, что был одет в свою синюю форму и фуражку, а в руках держал, запутанную меж пальцев веревочку, на кончике которой, висел свисток, полностью серебренный. Каждое утро он стоял здесь, посреди дороги и следил за транспортным движением.

- Здравствуйте, мистер Танжер, снова прогулка? —спросил он, увидев меня, идущим вдоль перекрестка.

- Да, Том, соблюдаю традиции, как заметил, — ответил я, немного улыбнувшись.

Мы еще перекинулись парой слов, пожав крепко руки, после чего, я завернул в кофейню моего товарища Баффа на улице Сквайр. Решил взять себе добавку кофе. С ним в правой руке, я и дошел до Веллмута и подошел к массивным деревянным дверям, покрашенным в темно-зеленый.

Внутри было, как обычно темно, все из-за высоких полок, что закрывали широкие окна, переставить их было нельзя, потому как помещение и без того – маленькое, все лежало только так, чтобы создать максимум возможного пространства для свободного прохода вглубь лавки. Я прихлопнул двери и, бросив шляпу и пальто на вешалку, сел за пошарпанный стол в конце комнаты, на мягкое кресло с отодвигающейся спинкой. На этом месте я и прочитал большинство своих журналов и комиксов, что только покупал в газетном фургончике, стоявшем прямо за моей лавкой.

До вечера я просидел без дела. Только в семь часов, когда солнце давным-давно ушло вниз, колокольчики над входной дверью заиграли. Ко мне подошел мужчина моих лет, в сером пальто и черных кожаных перчатках. Выглядел он приветливо, улыбка добавляла ему этой приветливости. Он пожал мне руку, после чего спросил, продаются ли у меня картины.

Тогда я поинтересовался:

- Вам нужна картина? Какая именно?

Мужчина улыбнулся еще шире и покачал головой.

- Нет, мне она ни к чему, поэтому я сюда и пришел, - после этих слов, он полез в свою сумку и достал из нее квадратную рамку.

- Ваша картина? – поинтересовался я.

- Да, это я нарисовал и сейчас хочу отдать ее вам, - он протянул рамку мне.

Я увидел город. Крыши домов, осветленные оранжевым цветом, что исходил из восходящего солнца на горизонте.

- Картина – очень красивая, - заметил я.

Человек покраснел и поблагодарил меня за оценку.

- Что это за город?

- Это Ватерлофф. Оттуда-то я и приехал, - ответил он.

Своим ушам я не поверил. Он сказал: «Ватерлофф».

- О-о-о, так мы с вами – земляки, - проговорил я, улыбаясь.

- Оба – бывшие, судя по всему, - сказал он.

- Вы там больше не живете?

- Да, уехал, как и вы, наверное.

Я слабо кивнул, а потом – пошел повесить картину на гвоздик.

- Как там обстановка в Ватерлоффе, я просто достаточно давно уехал?

- Скверная…- кинул мужчина.

- Она всегда такая там была.

- Нет, сейчас хуже, поэтому-то я и уехал, - улыбка пропала с его лица.

- Что происходит? – мне было интересно.

- Убивают часто. Люди пропадают на какое-то время, а позже, их находят мертвыми, это если вообще находят, есть такие, что пропадают с концами, - он тяжело вздохнул.

- Ясно.

- Да что я вам тут рассказываю, у меня в сумке газета есть, почитать можете, - он протянул мне замотанный в трубочку сверток.

Я молча его принял.

- Грустно это все, но…что поделаешь? Пришлось уехать. Здесь, в Хеллмите – намного лучше.

После его слов наступило молчание, вскоре, он его и прервал:

- Ладно, что я буду тут мучать вас плохими новостями? Пойду уже, мне пора, спасибо, что приняли картину.

- Не за что вам, - с этими словами я положил перед ним пять монет.

Он усмехнулся и отодвинул их в сторону.

- Мне не нужны деньги, до свидания.

В магазинчике я остался один. Мои глаза не отрывались от газеты. В ней говорилось:

" Численная смерть на улице Фоллсмит, дом 11-тый. Умерли: Стив Танжер, Габриель Скабинг, Ред Мейсмут и Тодд Морган. Последние трое, как утверждали знакомые Стива, не являются его друзьями. Их личности рассматривают, как личности воров, что пожелали поживится семейными драгоценностями Фамильного дома Танжеров. У обоих из них, на головах имелись черные маски. В спине Стива Танжера найден нож. Смерть остальных троих пока не раскрыта. Ножевых ранений у них нету, на теле никаких следов. Полиция ведет дело..."

Стив Танжер— это мой родной брат, уже покойный. Он остался жить в Ватерлоффе, несмотря на бедность и мрачность городка. Я переехал в Хеллмит в шесть лет с отцом, в то время как Стив, остался жить там же вместе с матерью. Мама не хотела уезжать оттуда. Когда я спросил ее: «Почему?», она, с таинственной, пугающей меня улыбкой отвечала, что лес держит ее, что ее взгляд постоянно направлен на деревья, а уши – слышат, как дикие животные произносят ее имя – Тара… После такого ответа, спрашивать ее второй раз я, честно говоря, побоялся. Наша семья разделилась на две, когда мы с братом были еще маленькими хлопчаками. Стив был старше меня на два года. Папа с мамой всегда считали его более ответственным и дисциплинированнее меня, поэтому его и оставили, ведь ему точно хватит сил не согнутся и помогать матери. Однако, спустя лет семь, здоровье Тары резко начало ухудшаться. Иногда Стив присылал мне длинные телеграммы, такое случалось один раз в три месяца, или, в полгода. В своих письмах он писал, что у матери начинает ухудшаться память. Она забывала даже имя «Стив». Память – это только начало. Через следующие полгода, мой брат написал в письме, что Тара становится сумасшедшей. По ночам она сильно плакала и бегала по дому, часто выбегая на двор. Стив говорил, что ловил ее, гуляющей возле леса. Свои прогулки она оправдывала тем, что слышала голос волка, голос этот манил ее, тянул по узкой темной тропе куда-то вглубь. Доктора в Ватерлоффе не было. Тогда Стив начал звать на помощь врачей из близлежащих городков. Они то приезжали, хотя сказать честно, приезжал один из десяти, однако найти проблему и точно определить диагноз никто не смог. Один такой приехал однажды, и после того, как осмотрел Тару, взял Стива крепко за руку и со вздохом уведомил, что жить ей осталось совсем недолго…Совсем скоро, мама не могла встать с кровати, она только лежала, а брат всегда был дома и следил за ней. В одном из своих писем, что я отправил ему в ответ, я предложил приехать. Он выслал мне телеграмму буквально через два дня. Мать была категорически против. Она сказала, что не хочет меня видеть. Тогда и не здоровилось моему отцу. Он тоже потихоньку слегал. Я ухаживал, как мог, за ним. Умер он раньше, Тары. Она покинула этот мир спустя ровно один год, после ухода Скота. На похороны отца Стив приехал в Хеллмит. Мы поразговаривали, после чего, он вернулся. Через год я был в Ватерлоффе на захоронении матери. Тогда-то я спросил брата: «Почему бы ему не перебраться в мою квартиру и возможно открыть свой бизнес?» Он покачал головой, сказав, что никуда не уедет. От объяснений он быстро ушел, дав мне понять, что ничего разъяснять не будет. Не забрав его с собой, я уехал обратно в Хеллмит. Он отсылал мне одну единственную телеграмму за все это время, в которой говорил, что жизнь его идет так, как шла прежде. Тогда, в Ватерлоффе мы встретились в последний раз…

Он умер четыре недели назад, так было написано в газете. Наверное, похоронили его на скверном кладбище, которое располагалось за городком.

Вот тогда-то, я решил поехать в Ватерлофф, не глядя на то омерзительное место. Были обстоятельства, о которых я узнал с опозданием, и которые победили омерзение. С этого времени, я стал единственным Танжером из нашей семьи. Теперь наш фамильный дом превратится в руины, поскольку я там жить точно не останусь. Забуду обо всем этом и буду жить как раньше, в Хеллмите, с привычными для меня прогулками, кофе и бизнесом в магазинчике.

На следующий день, после обеда, я пошел на вокзал Хеллмита, купить один билет на поезд, который должен был прибыть на станцию ровно в семь вечера. Направление— Ватерлофф. Мой вагон— четвертый, это все, что было написано на желтом билете. Транспорт в то место ходил один— это был небольшой поезд по имени Маркус, а по фамилии – Харайзентеллер. Да, я поначалу тоже удивился, когда услышал это, еще в детстве. Транспорту дали имя, и происходит такое только здесь. Поскольку другого шанса выехать из Хеллмита, кроме как по железной дороге не было, люди и прозвали поезд Маркусом, Маркусом-проводящим. В нашем городке жители в основном передвигались пешком, иногда на автомобилях. Бывало изредка увидишь кого-то с велосипедом. Железка была единственным путем, проложенным в этом месте. Хеллмит окружала дикая местность в виде пустынных холмов, маленьких каменистых гор и диких холодных речек, поэтому пройти численную кучу километров вдоль всего этого, чтобы дойти до ближайшего населённого пункта, мог далеко не каждый.

Вещей с собой, я взял немного, только самое необходимое, теплые вещи в первую очередь. Ватерлофф находился севернее Хеллмита, и поскольку зимы у нас – серьезные, то я был уверен, что лишняя шапка в сумке никогда не помешает. Как выяснится позже, одеться тепло было, как никогда, правильным решением с моей стороны, ведь насчет температуры там, я совсем не прогадал, к сожалению. В семь вечера уже давно было темно. Во всех домах горел свет, на улице людей стало намного меньше. Температура понизилась, что было сильно ощутимо, и ветер усилился. Я вышел из дому с моей старой наплечной сумкой через одно плечо.

На вокзале людей тоже было немного. Когда я вышел на платформу, то сразу услышал низкий гул «Маркуса». Поэтому, пройдя через турникеты, я поспешно заскочил в свой вагон, радуясь, что в нем было очень тепло и сухо.

Обстановка оставляла желать лучшего... Тут было слишком шумно из-за большего скопления людей. Все громко общались, иногда раздавался сильный смех, после которого, люди оборачивались и изредка, но все-таки такое случалось, кричали, делая замечания тем, кто, кажись, потерялся и не знал, где находиться. Криков было немерено. Я прошел вглубь вагона и занял удобное для себя место в углу. Уединиться у меня не получилось. Спустя около минуты, ко мне подсели трое мужчин. Первым делом, они спросили меня, или я не против, чтобы они сели рядом.

Сказать по правде, шуму от них вообще не было, в отличии от других, кто находился в поезде. Они общались между собой, где-то двадцать минут. Я собирался немного поспать, но только стоило мне закрыть глаза, как я услышал слово "Ватерлофф".

— Вы сказали Ватерлофф? — резко спросил я у одного из мужчин.

— Да, я сказал Ватерлофф, а что это вы так резко оборвались?

— Простите, господин, не знаю почему так вышло, так вы едете в это место?

— Нет, я лично не еду, и Джереми не едет, туда направляется только Дэвид. Мы выходим раньше. А вам на конечную?

- Ватерлофф – это конечная? – в ответ спросил я.

- Да, - послышался краткий ответ.

- Ну, получается на конечную.

- Честно говоря, я вообще не представляю, как можно ехать в ту дыру?

— Я задавался этим же вопросом. Но так вышло, что мне необходимо туда попасть, так бы я и думать не стал о Ватерлоффе.

— Тем более я слышал, что недавно там произошло массовое убийство, в одном из домов, жуть полнейшая, ничего тут больше не скажешь.

— А если не секрет, Дэвид, зачем вам нужно в Ватерлофф? – обратился я к человеку по имени Дэвид.

— Я там работаю, у меня свой магазинчик в центре. Живу рядом с железкой. Знаю это городишко еще с детства. Мои родители умерли, оставив мне дом в наследство. За ним я ухаживаю, живя в нем. Покинуть Ватерлофф у меня и в мыслях не было. Его черная обстановка меня вообще не тревожит. Я в курсе всех событий, которые творятся в Ватерлоффе. Я знаю про смерти, и меня это не отпугивает.

- Там очень мрачно, - заметил я.

- Да, я согласен с тем, что городишка мрачный, некоторые даже считают, что он слишком мрачный, но позвольте сказать, в Ватерлоффе не все люди -плохие. Есть много хороших, у которых просто нету возможности уехать. С ними можно нормально поговорить, что-то рассказать, и они это нормально воспринят. На самом деле, мне очень жаль, что приезжие, которые слышали или бывали в Ватерлоффе, думают, что все здесь – мрачное, как северная ночь. Это переносится и на людей. А они тут – такие же, как и в любом другом городе.

Рассказ Дэвида перебил голос водителя поезда, который оповестил всех пассажиров, что сейчас будет остановка Биллройс. Это тоже, своего рода городок, по типу Хеллмита. Именно здесь должны были выйти Джереми и Том. Поэтому, через пять минут, я находился только с Дэвидом, который продолжил рассказывать про Ватерлофф и его, временами странные, обычаи. Мы разговаривали довольно долго. После того как прошел один час, Дэвид заснул, и я следом за ним. Позже, нас разбудил голос водителя, который сказал, что Ватерлофф - впереди. Людей в вагоне уже совсем не было. Только я и Дэвид. Городок был конечной остановкой. На часах было десять вечера, когда поезд потихоньку начал останавливаться.

«Станция Ватерлофф, конечная»— прозвучал голос, и двери поезда открылись. Я вышел с Дэвидом на улицу и чуть не окоченел от резкого холода. Ватерлофф находился, как я уже говорил, северней Хеллмита, поэтому ночами, как мне сказал мой недавний товарищ, тут очень холодно. На здании вокзала показывалась температура. Сейчас было -27 по Цельсию.

Вокзальная улица, по которой мы прошлись была безлюдной. В это время, не было ни одного человека. Нас только двое. Мы спустились с кривого пирона и прошли главное здание вокзала, остановившись возле дорожной развилки. Дэвиду надо было сворачивать направо, моя дорога – налево. Вскоре я попрощался с ним. Перед своим уходом он шепотом сказал мне: «Хоть я тебе и говорил, что Ватерлофф— это совсем не плохое место, лучше тебе тут ни с кем не разговаривать. Если кто-то начнет цепляться, то беги подальше. Просто местные терпеть не могут туристов, понял? Запомни, что я только что тебе сказал и береги себя».

В скором времени, я остался совсем один в пустом городке. У меня была с собой небольшая карта, которой я и следовал. Идти по пустым улочкам было просто невыносимо страшно и мерзко. Было такое впечатление, что меня сейчас задавит весь этот мрак. Он медленно подступал со всех сторон, и словно, тиски, медленно сжимал меня, все сильнее и сильнее. Мой фонарь был слишком слабым, он не мог осветить путь сквозь густой, черный туман. Я шел практически наощупь. В придачу, даже свет в домах жителей не горел. У меня было чувство, что я иду по городу-призраку, поскольку весь Ватерлофф вымер. Тишина резала уши. Даже она была настолько сплошной здесь, что казалась громкой.

Еще большая неприятность ждала меня впереди, когда перед мной появился большой темный лес. Это и был мой единственный путь, пройдя который, я выйду на улицу, где и стоит фамильный дом.

Зайдя в деревья, я сразу же ощутил присутствие ледяного снега у меня в ботинках. Вся дорога была в снежной каше, вступив в которую, ты намочишь обувь и ноги. Снежная масса была мне выше щиколотки. Идя по темному лесу, у меня иногда возникали проблемы с передвижением. Бывало я застревал или долго думал, как обойти той или иной глубокий сугроб, стоя на месте, как правило, больше минуты, такое повторялось трижды.

Уже в конце леса, меня напугал неожиданный вопль собак, которые учуяли чужого человека и начали лаять. Сначала завыла одна, где-то в лесу, слева. Скорее всего, там стоял жилой дом. Я его не видел из-за сплошного тумана. Мог только на звук ориентироваться. Позже завыла вторая собака, совсем с другой стороны. Так или иначе, людей видно не было. В домах, которые я проходил, свет не горел и движений не было замечено.

Я вышел на довольно широкую улицу. В начале нее виднелась большая церковь, которая стояла в тумане. Я пошел на лево, следовав карте. Пройдя пару темных, частично разваленных домов, которые смотрели на меня со страшной злобой, я дошел до таблички, полностью заваленной снегом. Протерев с нее снег, можно было прочитать то, что на ней было написано: " 11, фамильный дом Танжеров".

После того, как я прочитал надпись, сразу перевел свой взгляд на мрачный дом, который стоял во дворе. Я вспомнил это трехэтажное строение, с большой крышей, которая защищала меня от сильного дождя еще в детстве. Под ней можно было стоять, гулять, бегать, и все потому, что она была очень длинной и закрывала небо на метров десять вперед. Также, слева от постройки виднелась уже разваленная качелька. В общем она представляла собой кучку сломанных досок, но я узнал её, поскольку доски эти были окрашены в ярко-зеленый, можно сказать – фисташковый. Подойдя к входным дверям по ближе, я также заметил Франклина. Это был наш садовой гном. Я его очень боялся, когда был маленьким, из-за его больших, немного злых глаз. Сейчас Франклин стоял прямо на пороге, и его взгляд был направлен вперед. Ногой, аккуратно, я его отодвинул вправо.

Постояв чуть, я принялся искать ключи от этого дома. Они всегда со мной еще с детства, когда я переехал в Хеллмит с отцом. Стив передал их мне и сказал, что я в любой момент могу сюда вернуться, если захочу, ну и, если мама этого захочет. Я не вернулся, вернулся тогда, когда Тара ушла в землю…

Долгое время ключи лежали в пыли, но пришло время, и я о них вспомнил. Найдя их в сумке, я принялся искать дверную скважину— это принесло мне немного геморроя, потому что я забыл, что скважин в этой двери было три. Открыв каждую, я надавил на ручку, и дверь с тяжелым скрипом отворилась. Перед мной появился длинный темный коридор.

Свет в доме еще был, правда горел он только в двух комнатах, что находились на втором этаже. Весь первый этаж, так же, как и чердак и половина второго этажа, оставались в темноте. Закрыв за собою двери, я пошел медленно вперед по коридору. Внимательно осматривая все в этом доме, я постоянно поражался своему ощущению, как будто я был тут вчера. За все то время, когда меня тут не было, дом ни на каплю не изменился. Те же стены на кухне, тот же паркет в коридоре, тот же шкаф в гостиной...

Лишь спустя минут десять, я почувствовал холод в доме, поэтому вышел на улицу и направился к сараю за дровами, который находился за домом. Я знал, что он там еще стоит, не могу объяснить, почему я - настолько уверен, просто знал и все. Мое предположение оказалось верным. Я увидел деревянную постройку, которую помнил хорошо. В нем хранились целые стопки сухих дров, которые я потащил домой. На это дело у меня ушло чуть больше одного часа. И когда я закончил перетаскивать дрова, на моих часах была ровно полночь (00:00). В гостиной я начал разводить огонь. В углу комнаты стоял большой камин, где я игрался свои машинками с братом раньше. Через пять минут, мне показалось желтое пламя. Увидев его, я очень обрадовался, потому что сидеть в холоде было невыносимо. На улице сейчас было -27, а в доме, термометр, стоявший на одной из полок, показывал -8. Позже, температура поднялась до плюс десяти, и все благодаря камину. Мне повезло взять с собой термос с горячим чаем. Выпив его, я чувствовал себя еще лучше.

Делать было нечего, спать мне не очень хотелось, поэтому я принялся осматривать дом на верхних этажах. Помимо моей, маминой и спальни Стива, тут еще была комната моего отца, а также небольшая библиотека, которой отец всегда дорожил и запирал на ключ, когда его не было дома, чтобы мы в нее не проникли. Играть там было запрещено. На втором этаже царил полнейший бардак. Сейчас, книги в библиотеке были разбросаны и некоторые из них порваны. Большинство углов в комнатах пустовали. Тогда я предположил, что воры может быть успели вынести кое какие вещи. Также, маленький телевизор у отца в комнате был разбит и валялся на полу. Мне удалось заметить и разбитое окно в комнате Стива. Весь подоконник был завален снегом и с улицы дул сильный порыв ветра. Я посчитал нужным заколотить вход в эту комнату, чтобы хоть как-то остановить сквозняк. Позже я заколотил и чердак, потому что там ждала меня страшная картина. Весь пол был в крови, а также пару мягких кресел, которые изорваны чем-то острым и обляпаны красной жидкостью. Разбитое стекло придавало больше страха, и я быстро покинул то место, задвинув двери большим и высоким шкафом.

К тому времени на часах было начало второго утра, поэтому я решил пойти в гостиную и попытаться уснуть. Умостившись на мягком кресле и укрывшись теплым пледом, я выпил еще кружечку чая. Долго засыпать мне не пришлось, поскольку сон одолел меня почти сразу же, как я выпил горячий напиток.

Я резко проснулся из-за холода. В гостиной было темно, мне с начала казалось, что на улице все еще глубокая ночь. Камин потух, был виден лишь легкий дымок, уже догорающего огня. Первое, что я сделал, это допил остатки еще теплого чая, который остался в термосе. На часах была половина восьмого утра. Зимой что утро что ночь, все одно и тоже, всегда темно.

Сидеть в кресле, да и вообще, находится в остывшем доме, было очень холодно, поэтому я встал, несмотря на то, что не выспался, и глаза мои слипались, и решил пройти прогуляться на улицу. Укутавшись потеплее, я вышел за входную дверь. Толстый туман все еще стоял во всем Ватерлоффе. Видимости не было вообще, и только фонарь с картой помогали мне не заблудиться. Свет хотя бы как-то, с горем пополам, справлялся с густым паром, и помогал мне видеть примерно на расстоянии пяти метров.

Я прошелся вверх по улице Фоллсмит, где стояла, довольно больших размеров, кузница. Она, как и в общем вся улица, была пуста. Людей по-прежнему нигде не было видно, поэтому я развернулся и пошел обратно. Подходя к моему дому, испугался, когда услышал громкие человеческие крики. Я спешно шел на них. Позже, ко мне из тумана вышел сгорбившийся мужчина. На первый взгляд ему невозможно было дать возраст, даже приблизительный. Он тянул и на тридцать, и на шестьдесят. Увидев меня, человек начал кричать:" Беги, тот кто живет в этом доме! Беги, этот дом проклят!" Я сначала хотел быстро пройти мимо, однако, как только я сделал широкий шаг, его полоумные глаза уставились прямо на меня. Он приблизился и повторил свои громкие слова.

— Вы о чем вообще? - спросил я у него, невольно отходя назад.

Мужчина на секунду замолчал, после чего снова закричал:

- Беги!!! Убегай, идиот! Дом – проклят!

- Почему он проклят?!

—Тут обитает зло! Я был тут пару дней назад и видел такое... Пусть тот, кто здесь живет убегает прочь! Сейчас!

— Про какое зло вы говорите?

— Оно стояло на втором этаже при включенном свете. У него были большие, тонкие руки, и сам он был метра три в длину! Я клянусь, что видел это! Если ты живешь здесь, значит уезжай сейчас же!

— Не надо паниковать, сэр, — сказал еще один мужчина, который вышел из тумана, — это Ленни, и он слегка сумасшедший, не слушайте, что он вам говорит.

— Я клянусь, я видел это чудовище в этом доме! — снова закричал первый.

— Ленни, хватит тебе, иди куда шел и оставь приезжего человека в покое, — произнес второй незнакомец.

После его слов, сумасшедший, удивленно покосился сначала на него, потом – на меня, а после - медленно зашагал прочь, все еще что-то бормоча себе под нос.

— Простите его, он просто слегка не в себе, особенно после смерти его матери. Прошло больше года, но бедняга не может отойти до сих пор, — снова заговорил второй незнакомец, — кстати, меня зовут Николас, Николас Оверсмоук, можно поинтересоваться, как зовут вас?

— Да, да конечно, я – Билл.

— О, я вижу вы здесь живете. Приехали возможно?

— На самом деле, я жил тут еще в детстве, но недавно узнал, что мой брат умер, вот и приехал сюда спустя долгие годы.

Николас ничего не ответил, лишь достал сигарету со своего кармана, и положил в рот. С минуту он ей игрался, крутя влево-вправо, а потом только, поднес зажигалку с серебренной гравировкой. Я заметил, что он постоянно поправлял свои очки. Стоило ему резко повести головой или наклонится, так они сразу съезжали вниз, на кончик носа. Сам Ник был хилым человеком, не крепкого телосложения. Пожилой возраст и сутулость лишь придавали ему дряхлости.

— Вы не курите? У меня в кармане осталась еще одна, — проговорил он.

— Нет, спасибо, я не курю.

— Так вы говорите, что Стив был вашим братом? – сменил тему он.

— А вы его знали?

— Да. Конечно я его знал. Мы были крепкими друзьями очень долгое время. Я пал в шок, когда узнал, что его больше нет в живых. Я также хорошо знал его мать, да и в доме бывал частенько.

— Говорят, что труп был не один. Его вроде бы как хотели ограбить, но вот тела грабителей тоже были найдены.

— По правде сказать— это вообще не удивительно. В фамильном доме было очень много дорогих ценностей, вот и грабители – тут как тут.

— Но не могли же они одновременно умереть?

— Да вы правы. То, что там случилось, скорее всего мы никогда не узнаем.

- Трупы грабителей были без всяких следов на теле, а в спине моего брата торчал нож. Странно это, - сказал я, следя за тем, как он крутит сигарету у себя в зубах.

- В газете прочитали? – поинтересовался он.

- Да, прочитал в ней.

- А вы не верьте газетам.

- Почему?

- Ни один раз обнаруживалось, что новости передаются неправильно.

— А вы не подскажите мне где в Ватерлоффе находится кладбище? Хотелось бы увидеть могилу Стива, - перешел на другое я.

— Это не так уж и близко. Кладбище стоит на другой стороне городка. Вам бы лучше, чтобы кто-то вас провел. У вас тут есть знакомые?

— Нет.

— Тогда позвольте я вас проведу. Вы сейчас хотите туда пойти?

— Нет. Я думал пойти туда чуть позже. Сейчас не помешало бы найти какой- то рынок здесь. У меня в доме совсем нету еды.

— Да, ясно. Что ж, рынок находится на центральной улице. Там вы купите, что хотите.

— Спасибо, я тогда пойду. Можете подойти сюда к часам трем?

- Подойду, без проблем, - согласился Ник.

- Вот и отлично, договорились.

— Вас не надо провести до рынка? Ведь, вы можете заблудится.

— Нет, у меня с собой карта, я найду дорогу.

— Вы уверены?

— Да, спасибо, Ник, до свидания.

— До свидания.

Найти центральную дорогу было не сложно, ведь она была самой большой в городе и на карте обозначалась ярко-красной линией, извивающейся, словно кобра. У меня был также и фонарь, который помогал мне не заблудится. Целиком погрузившись в бумажку, я медленно ковылял в нужное мне место.

Даже возле рынка людей почти не было. За все это время, я встретил только двоих, и то они старались спрятаться от тумана, как можно быстрее, в какой-то из низеньких избушек.

Я нашел то, что мне было нужно через минут десять. У одного прилавка лежало мясо, возле другого различная зелень, и на третьем мне удалось купить банку соленых огурцов. Общаясь с продавцами, я вспомнил слова Дэвида про то, что местные не любят приезжих. Фраза одного из них на прилавке, когда я хотел купить лук, прозвучала так:" Что тебе надо турист! Если ничего, то пошел вон от сюда!"

Купить необходимую еду мне и так удалось, поэтому, не тратя времени на споры с торговцами, я решил вернутся обратно в дом.

Первым делом, за которое я принялся было разжечь камин, поскольку по пути сюда, я полностью промочил ноги, случайно вступив в глубокие, достававшие до моей щиколотки, сугробы. Холодный снег, понятное дело, неприятно таял и впитывался в кожу. Было ощущение, что ступни выкручивает. Я стискивал зубы.

Взяв с десяток поленец из сарая, я закинул их в камин и поджег с помощью бумаги, поджег прямо все десять. Мне стоило немного подождать, пока жар станет достаточным, чтобы полностью обсохнуть, поэтому не теряя времени, я принялся за разделку мяса. Спустя один час, мясо было готово для прожарки. В придачу к нему, я еще положил лук и порезал петрушки для вкуса, после чего, поставил тарелку рядом с обугленными дровами. Съев все горячее, я почувствовал новый прилив энергии. Оставалось лишь выпить еще теплый чай. Приступить к этому делу мне помешал звонок в дверь. Он прозвучал так громко, что я недурно испугался, поскольку услышал его звук впервые. Открыв входные двери, я увидел Николаса. Взглянув на меня, он еще раз поправил спадающие очки и улыбнувшись, сказал:

— Здравствуйте еще раз, мистер Танжер.

— Здравствуйте Николас. Уже три?

— Три. Помните мы говорили насчет того, что я вас проведу на кладбище?

— Да. Я помню.

— Тогда вы сказали, что хотите пойти чуть попозже, ну и это позже наступило. Сейчас уже обед, начинает потихоньку темнеть, и поверьте, нам лучше быть там засветло.

Отказывать ему я конечно не стал, поэтому собрав с собой кое какие вещи, мы покинули дом и пошли в путь…

— Не будете сигарету? — снова спросил меня Ник.

— Нет, я вам говорил, что не курю.

- Я забыл это, простите мою память, - сказал он, доставая с кармана зажигалку.

Я только хмыкнул.

— Как там ваша прогулка на рынок? Вы его нашли?

— Конечно нашел, мне помогала карта.

— И как к вам относились люди.

— Агрессивно, но, если честно, я не капли не удивлен. Человек, с которым я сюда приехал, сказал мне, что так будет.

— Его Дэвид звали?

— Вам так интересно?

- Я просто знаю, что он любит поездить на «Маркусе», там он заводит достаточно много знакомств с туристами, вот они и приезжают сюда, после его отзывов, без сомнения хороших.

- Да? Я не знал.

— Нет, ну вы конечно правы, я задаю вам слишком много вопросов.

— А вы – местный, Ник?

— Да, я - местный. Живу тут с самого рождения. Моя семья оставила меня давным-давно. И я остался здесь, что же мне еще было делать, оставленному без присмотра, да вот, доживаю оставшуюся жизнь.

— А у вас есть работа?

— Да, я работаю. На улице Формейтс стоит мой маленький оружейный магазинчик. Открыл я его лет пять назад, когда уволился с работы бармена в нашем местном трактире.

— А живете вы по соседству со мной?

Николас снова поправил спадающие очки, после чего ответил:

— Да, я живу рядом с вами, в конце улицы Фоллсмит находится мой дом, прямо рядом с кузницей.

После его ответа наступило молчание. Оно продолжалось примерно час, и нарушил его Ник, когда мы подошли к какой-то узенькой, однако шумной речке, что преграждала нам путь.

— Это речка называется Смерти Норгарда. Тут мы никак не перейдем. По левую сторону дальше будет мост. С помощью него мы переберемся на тот берег, — сказал Николас выкинув сигаретный окурок.

— А почему речка имеет такое странное название?

— Назвали ее так из-за легенды. Местные в нее сильно верят, должен вам сказать. В Ватерлоффе говорят, что в речке утонуло два человека, которые когда-то были мерами этого городка. Я слышал эту легенду много раз, и буду рад вам её поведать, — Ник взял в рот новую сигарету и продолжил. — Еще давным-давно, городок Ватерлофф быстро процветал. В нем было все: и еда, и дома, и приветные жители. Все тогда были уверенны, что это заслуга мера, которого звали Сэм Норгард. И вот однажды, он решил перебраться на другой берег, но из-за сплошного тумана, он не увидел речку. Её по правде сказать, и без тумана сложно заметить. Берега у нее настолько крутые, что, когда идешь, не замечаешь воду, думаешь дальше суша, а её там нету. Сэм Норгард упал в ледяную воду, и его быстрым течением унесло куда-то вдаль. После этого, мера никто не видел. Его тело не нашли. И он по сей день считается мертвым.

— А жители не могли посмотреть в конце реки, скорее всего его труп занесло туда.

— Река впадает в озеро Мелком, а оно находится в дикой, лесной местности далеко от Ватерлоффа. Туда идти никто не собирался. Просто, потому что пробраться туда невозможно, из-за острых скал, что окружают озеро. Спустя много лет после пропажи Сэма, мерам стал его сын— Фридрих Норгард. И как вы уже поняли, он тоже утонул в этой реке. Из-за тумана он не заметил воду и тоже в нее упал. Река унесла его далеко-далеко, в след за отцом. Позже, эти воды получили название Смерти Норгарда. Так что вот такая вот легенда.

Тем временем, мы перебрались через мост и были уже на другой стороне Ватерлоффа.

— Нам еще долго идти? —задал я вопрос Нику.

— Нет. Большую часть пути мы уже прошли. Осталось пройти часть леса. Мы пройдем по этой тропинке. Да и, включайте свой фонарь на максимум, я же включу свой, уже достаточно темно, и в лесу можно заблудится, даже со мной.

Я послушался Николаса и включил свет. Оставшаяся дорога до кладбища была без разговоров. Время от времени я что-то спрашивал, спутник отвечал, а затем снова наступало долгое молчание.

Мы пришли на кладбище в семь вечера. Погода на улице не подавала знака ясности. Снова туман, снег и полнейший мрак. Войдя через железные ворота, Ник начал указывать мне на следующую тропинку, которая провела меня к кресту. Могилу Стива я увидел в самом конце могильников. Николас приведя меня, отошел в сторону, давая мне простится с братом.

Я присел и дотронулся до еще свежей земли.

— Стив, мне очень жаль, очень жаль, что меня не было рядом в твой последний день. Прости меня. Я хочу тебе кое-что оставить— это твои золотые часы. Я ношу их уже где-то сорок лет, если не больше. Я даже сейчас помню, как ты мне их дарил в детстве на мой день рождения. Теперь они снова твои. А вообще, не скучай тут без меня. Я планирую скоро уехать из Ватерлоффа. Пока не знаю, когда приеду снова. А когда вернусь, то обязательно проведаю тебя. Я обещаю...

У креста я просидел час.

От моих мыслей меня отвлек Ник:

— Нам пора уходить, я слышал вой волков. Ночью они выходят на вылазки, давай поспешим.

— Да, давай уходить, я все.

Назад мы пошли в ускоренном шаге. Теперь уже я слышал вой волков. Они были близко, возле нас практически. Через пару минут меня резко остановил Ник. Он услышал хруст ветки рядом и сказал шепотом потушить фонари. Дальше мы продвигались медленно и тихо, прислушиваясь к каждому звуку. У Николаса в руке был пистолет. Он держал палец на курке, чтобы открыть огонь при любом движении. Я шел за ним, стараясь не создавать много шума.

— Стой! — приказал мне спутник, взгляд которого сейчас был направлен в сторону темных деревьев.

И тут вдруг нам показались два светящиеся маленьких фонарика. Они медленно приближались, время от времени останавливаясь.

Немедля ни секунды, мой проводник выпрямил дуло пистолета вперед и нажал на курок. В то же мгновение раздался высокий вой зверя, после чего, тот намертво упал на землю.

— Не стой! Побежали отсюда быстро! На мой выстрел сбежится вся стая!

Мы бежали что есть силы, не оглядываясь назад. Спустя 10 минут, нам показалась широкая дорога и дома вдоль нее. Николас остановил меня, давая знать, что все в порядке.

— Где мы? — спросил я, переведя дыхание.

— Это другой конец Ватерлоффа, улица Форестандер. Здесь можно идти спокойно, мы точно не заблудимся, — Ник поправил очки, выпрямился и пошел прямо.

— Ты убил того волка? Он мог на нас напасть?

— Да. Я поступил правильно. В таких ситуациях решает тот, кто быстро и правильно думает, и тот, кто хочет выжить, — он снова взял в рот сигарету, после чего продолжил, — я убил, потому что был уверен, что если не сделаю этого, это сделает волк, ты понимаешь, о чем я?

— Да, я понимаю.

— Нам идти недолго. Еще надо пройти пару поворотов на север, там перейти речку, и мы будет практически дома. Да и, можешь снова включить фонарь.

Спустя полчаса, мы уже были на улице Фоллсмит, сам я следить за временем не смог, потому как оставил свои часы у брата на могиле, поэтому который был час, мне подсказывал Ник со своих часов.

— Какие у вас планы на завтра? — спросил он у меня, как только я зашел к себе во двор.

— Скорее всего я завтра уеду из Ватерлоффа. Утром я думал наведаться в полицию, чтобы расспросить про смерть брата. А после, сяду на поезд и уеду.

— Ладно, дам вам отдохнуть от меня. С волками сегодня очень повезло, это была прямая угроза для жизни, надеюсь вы понимаете. Прощайте.

Позже я очень удивился, когда вошел в дом. Казалось-бы в темном доме, я увидел мерцающий свет в гостиной. Положив свои вещи на ближайший шкаф, я аккуратно подошел к двери и открыл её. В гостиной горел камин. Пара поленец были укутаны желтым огнем и громко трещали. Следующее, что я сделал, это взял свой фонарь и поднялся на второй этаж. Все двери были закрыты, свет везде выключен. Тогда я направился на чердак, но сильный дверной стук остановил меня. Он раздался именно там, на третьем этаже. Я испугался, поскольку не понял, кто хлопнул дверью. Тогда я грубо спросил, не находя лучшего выхода:

— Здесь кто-то есть? Выходи сейчас, пока я сам тебя не нашел!

Постояв чуть-чуть, я все-таки осмелился подняться выше. Двери на чердак были открыты. В комнате темнота. Я спокойно вошел и включил свет. Ничего подозрительного не заметил, кроме странной надписи на стене, возле шторы. «Я скучал за тобой. Ты меня помнишь? Да, я приготовил для тебя пару сюрпризов, найдешь их все, я в этом уверен. Можешь также зайти в свою комнату...»

После того, как я прочитал надпись, пошел в свою прошлую комнату. Открыв двери, я начал светить фонарем по всем стенам, пока не увидел еще одни буквы. «Проход работает. Ты помнишь, как я помогал тебе его строить в тайне от твоих родителей?»

Я посмотрел сразу же за свой шкаф и увидел его. Проход, который закрывала картонная коробка. Еще в детстве я выдолбил его сам. Стены у нас были довольно хрупкими, ни чуть ни тверже обычной глины, поэтому мне абсолютно ничего не стоило взять молоток из сарая и тихо ерзать им по стене, а когда родителей не было вообще дома, я мог стучать в открытую. Он соединяет мою комнату с комнатой моего брата. Вот только, что значит словосочетание «Помнишь, как я помогал…» в тексте на стене? Кто мог написать такое? Я пытался вспомнить, пытался зацепится хотя бы за что-то в недрах моей памяти, однако, все было четно. Я не смог вспомнить, никого такого, кто бы помогал мне долбить стену, у меня даже напутствующих мыслей не было. Надпись выглядела так, словно некто нацарапал ее ножом.

Эту дыру в стене я выдолбил сам. Помню, как Стив чуть не наложил в штаны, когда увидел, что его стена покрывается трещинами. Я смог предупредить его раньше, чем он сказал бы про это родителям. Мою идею он посчитал самой, что ни на есть глупой, но вскоре, начал относится к ней более нормально, даже со слабеньким энтузиазмом. И вправду, сложнее всего было прятать дыру от родителей, помню, как нашел удачный вариант – большая картонная коробка, найденная мною на помойке. К ней я также придвинул и шкаф. Ночью правда приходилось аккуратно отодвигать его, чтобы звук не разбудил спавших, ну это ничего, он помогал мне намного больше, чем мешал.

Мысли окружили меня со всех сторон. Они сдавливали мне голову, вески сильно пульсировали. Я схватился за голову, схватился за голову и думал, долго и упорно. Память меня подводила. Я не смог даже близко подойти к ответу насчет надписей на стенках. На этаже я пробыл около часа, и за это время обстановка стала еще более нагнетающей. К десяти часам, голова моя раскалывалась. Мне пришлось покинуть комнату, и как ни странно, когда я вышел, боль сразу же ослабла. Обратно уже не возвращался. Я снова пошел в гостиную, забаррикадировал себя со всех сторон, поел и быстро заснул у камина.

Проснулся я достаточно поздно. На стенных часах было одиннадцать утра. Вчера должно быть, я сильно устал, и сейчас, чувствовал себя убито.

Сделав себе чай и бутерброд, поел и вышел на улицу, направившись сначала на вокзал. Добрался я туда довольно быстро, без карты, поскольку дорогу туда хорошо запомнил. Мне очень повезло, что «Маркус» приедет сегодня в шесть вечера. Прочитав внимательно расписание, я пошел к кассе и взял один билет до Хеллмита; одно из двух важных дел было выполнено. Потом я решил пойти в отделение полиции. Теперь уже без карты нельзя было обойтись. Вся дорога заняла у меня приблизительно пол часа, из-за того, что я много раз то заворачивал ни туда, то просто останавливался, чтобы хорошо обдумать, мое следующее направление.

Штаб полиции представлял собой пару жилых будок, обгороженных высоким забором. Когда я подошел к главным воротам, мне открыл их один из полицейских. Он спросил, что мне нужно. Я сказал ему, что меня беспокоит дело об убийстве моего брата, после чего, тот направил меня к офицеру Нейлонду— судя по всему, «старшему по званию».

Офицер находился в одной из будок. Он открыл мне двери, когда я постучал.

— Что вам нужно, господин? — спросил он, увидев меня.

— Моя фамилия Танжер, и я пришел сюда, чтобы обсудить смерть моего брата Стива, вам знакомо про что я говорю?

— Я не понимаю про кого идет речь. – мерзким голоском промямлил он.

- Стив Танжер, был убит в своем доме ножом, рядом лежали тела трех мужчин без ран на теле, - детальнее объяснил я.

- Кажись припоминаю… Да, вспомнил… Так, что вам нужно?

- Я пришел, чтобы узнать больше. Он был моим братом.

— Вы ведь приезжий?

— Да, я из Хеллмита.

— Это криминальное дело – очень необычное. За мой многолетний стаж, ничего подобного, признаюсь честно, я не встречал.

—Три остальных трупа были бандитами?

— Мы склонны верить. Местные жители уверяют нас в этом. Они говорят, что тех людей не знали, поэтому мнением каждого было то, что другие трупы— это не друзья Стива точно.

— Когда и как это случилось?

— Мы заметили трупы четыре недели назад, примерно. Друзья Стива говорили, что долго его не видели, все дошло до того, что мы направили полицейского в тот дом. Стив не открывал двери, поэтому сломав их, наш коллега увидел трупы. Один - на полу первого этажа, один - на полу второго, и остальные на чердаке. Грабители валялись все абсолютно без каких-либо повреждений, на теле все было чисто.

Стив же сидел мертвым в кресле. Мы заметили у него нож прямо по центру спины, между лопаток. Кроме этого у него были отдельно восемь ножевых ранений в живот. Также во рту у него был окурок. Когда ребята вместе со мной зашли в тот дом, мы подумали, что Стив жив, он просто сидел в кресле и, казалось, о чем-то думал, лишь подойдя к нему, можно было заметить, что тот – мертв.

— Как так вышло, что три подонка валяются без каких-либо повреждений, а в моем брате торчит нож?

— Мы пока не знаем, думаем, что тела грабителей пролежали в доме меньший срок, то есть, они были убиты позже. Поверите мне на слово, поиски ведутся с продуктивностью, хоть и небольшой… мы найдем того, кто мог такое сделать.

Мы говорили еще долго. Он показывал мне разные бумажки, спрятанные по файликам. Я читал их, полезной информации в них было мало. Еще полицейский говорил мне про общую ситуацию с грабежом в Ватерлоффе, рассказывал, как все здесь – скудно. Ограбления происходят довольно часто, и к сожалению, не редко успешно.

Освободился я лишь после обеда. Вернулся домой из полицейского участка и начал потихоньку готовится к отъезду. Настроение стало по настоящему паскудным. После разговора с офицером у меня остались плохие мысли в голове. Я был готов убить тех воров, если именно они сделали такое с моим братом. Я убил бы любого-другого, кто причастен к смерти Стива, если бы знал убийцу наверняка, я бы сам всадил ему нож, да так глубоко, что тот не смог бы даже вымолвить слово…

Тем временем, на часах было пять вечера. Мои чемоданы были собраны. Сам я хорошо поел и был полностью готов выходить. Перед моим уходом, я также решил проверить дом. Закрыл все двери на первом этаже, на втором, и мне осталось проверить чердак. Хорошо осмотрев его, я решил уходить, но резкий звук разбивающегося стекла остановил меня. Я развернулся и побежал на звук. Форточка была разбита, камень, что пролетел через нее, валялся на полу, по центру комнаты. Я поднял его и внимательно осмотрел. На нем была надпись: «Не выходи на улицу...»

Мое тело на миг похолодело, с первого раза, этот текст воспринялся за стопроцентную правду, однако и минуты не прошло, как мне удалось слегка себя успокоить. Я прочитал предложение еще раз и посмотрел в окно. На улице никого не было. Поэтому я поспешил покинуть чердак, закрыв за собой дверь. Выйдя на улицу, также никого не заметил, поэтому захлопнул вход, прицепил три замка и вышел со двора. Перед моим окончательным уходом, я решил еще раз посмотреть на дом. Мой взгляд остановился на разбитом окне чердака. Мое внимание привлекал рисунок, кем-то нарисованный. Это был смайлик с большими глазами и широкой улыбкой, и выглядел он устрашающе. Вода стекала с рисунка вниз, смайлик плакал, плакал и одновременно смеялся, злая усмешка была на его лице. Я долго смотрел вверх, пока меня не отвлек голос:

— Уже уезжаете?

— Здравствуйте, Ник, да я уже уезжаю.

— Так полагаю, уже не вернетесь?

— Сам не знаю. В ближайшее время нет, а потом увидим.

Ник снова поправил свои очки, после чего, подошел ближе и протянул руку.

Я пожал её и направился в путь. Больше никакими словами мы не обмолвились.

«Маркус» приехал пустой, я зашел в один из вагонов и скоро был в пути. Ватерлофф промчался быстро за моим окном, остался лишь сильный туман, слабый отголосок того мрачного места, который теперь всегда будет напоминать мне про этот мрачный городишко. Теперь, туман я буду воспринимать не по-настоящему, потому как везде он и вправду так выглядит, его родиной без сомнений считается темный Ватерлофф, только он…

В Хеллмите продолжилась моя прежняя жизнь, почти без всяких забот. Каждое утро я просыпался с приятной мыслью, что очнулся в своей родной квартирке, которая хоть и была маленькая, но все же уютная. В первые ночи после моего возвращения, мне снились кошмары, кошмары, что заставляли меня просыпаться в холодном поту. Ватерлофф меня, будто не хотел отпускать. Я бежал оттуда, однако, как бы это не звучало странно, этот городок тянул меня, что-то было в нем, что-то необъяснимое. Словно магнит, он притягивал меня, заставлял вспоминать о нем еще на протяжении долгого времени.

Мои прогулки по воскресеньям возобновились. Должен сказать, для меня было настоящим наслаждением ходить по красивым, ухоженным улицам Хеллмита, каждая постройка, которую я изучил до последнего кирпичика, которую я видел каждый день, невыразимо радовала глаз. Приятно было смотреть и на людей, на их искренние улыбки. Антиквариата в магазинчике прибавилось, я решил избавится от пары своих вещей, что были мне больше не нужны. Дело мое все также процветало, как и раньше. Бизнес мой пользовался все большей популярностью с каждым месяцем.

Но позже, в жизни наступил момент, который за раз прервал весь поток хороших мыслей.

Спустя один год, мне позвонил Дэвид. Голос его был взволнован. Он сообщил мне новость, которая сильно меня шокировала. В его руках тогда находилась газета, ее первый заголовок и описание к нему он решил мне процитировать: В ней говорилось: «Еще одна подобная смерть целой семьи в городке Ватерлофф. Полиция по ходу этого расследования также выяснила убийцу Стива Танжера, убитого годом ранее. Его убийцей, также, как и убийцей Билла, Елисс, и Джудит, был местный житель, на самом деле эмигрант, бывший служивыйо, Николас Оверсмоук. Выдала его собственная метка, которую он всегда оставлял на своих жертвах, а именно – оставленный нож в спине и окурок сигареты во рту. Однако, задержать его полиция не смогла, не успела.

Его тело также нашли на заднем дворе дома. Полиция почти уверена, что он сам застрелился пистолетом, после того, как убил всю семью. Тела троих были найдены в креслах. У всех трупов был обнаружен в спине нож и окурок сигареты. Также, возле тела Николаса была найдена записка, которую он оставил, цитируем: «Я убил, потому что так надо было. Я понимаю, что всем будет сложно поверить, но на каждую смерть была своя причина, и если я убивал, то тот человек точно заслужил на смерть... А что касается меня, то я скажу одно: Лучше сгореть, чем просто погаснуть… Надеюсь, что вы все меня запомните, жестокого убийцу— Николаса Оверсмоука.

++История продолжается…Проходит семь лет с того момента, как Билл покидает Ватерлофф. Приходит время вернуться...Голос будет подсказывать ему…Билл должен будет слушать голос неизвестного. Билл будет чуять дым, который не влечет за собой добро… Адама Уиллер многое расскажет… Она – часть Ватерлоффа, как и все…Все это в ЭПИЗОДЕ №2++

Хранитель снов.

Хранитель снов.

Часть первая: Там, где всегда мрачно.

Начало:

Прозвучал выстрел. Уши Билла тотчас уловили этот грохот. Словно подстреленный, он поднялся из оврага и побежал вверх, где брали начало высокие, толстые дубы, стволы которых, были лучше й защитой от чего, или кого-либо. На четвереньках, кое-как забравшись на высоту, Билл обтряхнул грязные штаны и вытер руки об зеленую, мягкую траву. Он хотел постоять еще немного, чтобы, как следует, перевести дыхание, но слева, приблизительно в сотне метров от него, прозвучал второй выстрел. Искать испуганным взглядом источник шума было очень рискованно, преследователи шли по пятам. Билл, закатив рукава своей испачканной рубашки, рванул что есть силы прямо к могучим деревьям.

Время было по-настоящему позднее, солнце давным-давно село, оставив все на произвол мрачной ночи. Мрак и вправду был мраком. Билл бежал, постоянно спотыкаясь об кочки, камни, что скрывались за занавесом темноты. Бегущий падал почти на каждом втором шаге, переворачиваясь с ног до головы, и бывало, устремляясь прямо в жидкую гряз, что ждала его визита. Времени вытереть лицо не было. Оставалось лишь встать и бежать дальше, ведь чьи-то голоса были слышны прямо за спиной. Прошел где-то один час. Убегающий не следил за временем. Иногда подавали сигнал его наручные часы, но смотреть на них в данной ситуации было бы глупо. Билл сам не заметил, как оставил большой лес позади. Он оказался на широком поле, где повсюду росла необычайной высоты трава, что доставала чуть ли не до головы. Не осматриваясь по сторонам долго, Билл побежал дальше. На ходу он раздвигал руками зелень, а та ведь была на зло острой. Почти каждое прикосновение к ней резало руку, так, что те стали алыми буквально за пару минут.

Тем временем, трава сзади начала двигаться. Неизвестные преследователи тоже пошли за ним. Сейчас, когда расстояние меж ними было не значительное, Билл услышал лай собак, судя по этому лаю, их было три-четыре. Сжав кулаки, по которым стекала кровь, Билл ускорился. И тут, он оказался на волосок от смерти: чудом ему удалось остановится прямо у подножья скалистого, крутого утеса, что углублялся вниз на сотню метров. Здесь, Билл и оказался в ловушке. Сзади – злые собаки, спереди – утес. И там, и там – точная смерть. Он закрыл глаза, приготовившись к погибели, как вдруг, чей-то неизвестный голос из неоткуда прозвучал у него в голове:

- Прыгай…Ты не умрешь…Я спасу тебя.

И в тот миг, словно невидимая рука, толкнула его прямо навстречу утесу. Билл не удержал равновесие и покатился вниз…

В голове гудело. Он лежал, опершись на толстый ствол дерева. Изображение перед глазами собиралось очень долго. Билл пару раз тряхнул головой, а затем, не отходя далеко от дерева, поднялся дыхнуть свежего, ночного воздуха. Он не умер, не разбился. Это какое-то чудо, ведь люди не выживают после таких падений! Погони слышно не было. Лай ненавистных псов полностью утих. Билл стоял у того же дерева и внимательно прислушивался к любому шороху. Ничего такого не услышав, он перевел дыхание. Только тогда, когда ночь близилась к завершению, Билл собрал все свои силы и двинулся дальше. Он думал на счет того незнакомого голоса, что звучал в его голове. Тот неизвестный помог ему избежать преследователей, скинув его с обрыва. Чудом ли выжил Билл, или на то была воля того-самого, который подсказал ему верный путь, прямиком с утеса? Вопросов была масса, вот только ответов пока не находилось. Путник шел спокойно вдоль широкой, лесной тропы, время от времени оглядываясь назад, чтобы проверить, никто ли его не преследует. Было тихо, так тихо, что аж уши закладывало. Но длилась эта тишина недолго. С правой стороны от себя, Билл услышал довольно высокий звук. Он был похож на скрип. Шедший резко остановился и посмотрел направо. Туда вела одна, ели заметная дорожка. Скрип повторился еще раз.

- Иди туда… - прошипел неизвестный голос в голове.

Билл решил послушаться, ведь этот незнакомец уже спас его один раз, он знает, куда лучше пойти. А звук звучал все яснее и яснее, все громче и громче. Спустя минут десять, Биллу показались достаточно больших размеров ворота. Их основная часть была поржавевшей. Правая, верхняя сторона казалась чуть погнутой. Рядом в заборчике (тоже из метала) виднелась широкая дыра, через которую мог протиснуться и сам Билл, если приложит максимум усилий. Сделать это он и не пытался. Ворота и так были открыты. Не прошло и пол минуты, как он оказался за ними. Оставляя их посади, Билл пошел прямо. По дороге, он наткнулся на камень больших размеров. Глыба уперлась ему прямо в живот. Билл резко отшатнулся, чтобы осмотреть препятствие. Камень был округлой формы, вкопанный в землю. Рядом возле него лежали цветы, они были полностью вялыми, лепестки валялись рядом отдельно. На глыбе было вырезано имя: «Дик Морис». Только теперь, Билл осмотрел всю территорию за воротами. Этот камень, на который наткнулся идущий, был не один. Такие же, очень похожие, стояли на каждом метре. Билл сразу же ускорил шаг. Он захотел побыстрее покинуть это жуткое место. Обходя каждый камень, что встречал его лицевой стороной, он пробирался прямо, не смотря под ноги. И вот, когда конец кладбища показался ему, идущий споткнулся об какую-то ветку, что лежала на земле. Его глаза смотрели на крест, вот только почему-то он упал наземь. На нем, ели заметно поблескивала табличка, на которой, также, как и на воротах, проступила ржавчина.

С трудом Билл поднялся на ноги и подошел к кресту, чтобы прочитать надпись. Вскоре, кровь похолодела в его жилах. Глаза выпучились, ноги онемели. На кресте было написано: «Стив Танжер».

- Ну как оно? – послышался нетвердый голос сзади.

Тон показался Биллу очень знакомым, вот только он не мог обернуться – что-то невидимое держало его прямо.

- Ладно, пошли отсюда, я слышу вой волков, - прозвучало сзади.

И в ту же секунду, в ушах прозвучал хлопок, столь резкий, что Билл аж подпрыгнул на месте…

Глава 1:

- Билл, уже проснулся? – спросил высокий худой мужчина, что сидел напротив.

Они ехали в поезде. Каждую секунду их трясло, Билл поправлял свою черную шляпу, что постоянно норовила сползти на край затылка.

- Снился сон? – вновь поинтересовался мужчина напротив.

- Да, это всего лишь дурной сон, - кивая, подтвердил Танжер.

- Следующая станция Фринд, наша – через три.

- Дэвид, сколько я спал?

- Полтора часа. Потом, ты проснулся на пару минут и заснул еще на час, затем… еще на час.

Билл невольно усмехнулся.

- Старину «Маркуса» качает будь здоров, - с улыбкой на лице проговорил он. – Но, как ни странно, спать в этих вагонах – одно удовольствие.

- Не-е-е, я так не могу, - покачал головой Дэвид.

- Почему?

- Сплю я очень мало. Пару часиков ночью мне вполне хватает. Я чувствую себя бодрым на протяжении всего дня.

- И что, ни в одном глазу?

- Ни в одном, - ответил Дэвид.

После его ответа, поезд подал резкий сигнал. Тормоза с какай-то неожиданностью засвистели, и через пять минут вагоны стояли неподвижно. Пара людей вышли из вагона, и «Маркус» опять тяжело завелся. Вскоре, они ехали дальше.

- Помнишь этот вагон? – вдруг спросил Дэвид, поправляя свое пальто.

- А с чего мне его помнить?

Дэвид издал тихий смешок, а потом, проговорил:

- Мы ехали в этом вагоне семь лет назад.

Сначала, по глазам Билла можно было прочесть непонимание, однако, уже через секунду, он резко вздохнул и невольно приложил указательный палец правой руки на висок. Он проницательно посмотрел на своего собеседника, а после, начал внимательно осматривать вагон.

- Что ищешь? – осведомился Дэвид.

- Я ищу тот неисправный светильник, что неприятно мерцал через каждую секунду, - ответил Билл.

Его приятель рассмеялся.

- Даже этот светильник убежал из твоей памяти, ты забыл, где он висит!

- Никуда он не убежал, я же его помню, раз заговорил о нем, просто забыл… да, ты правду сказал – забыл, где он висит.

- Он вон там, - показал пальцем Дэвид.

Билл посмотрел в сторону, куда показывал палец его друга. В дальнем правом углу вагона, и вправду висел тот самый, неисправный светильник, что вечно мерцал.

- Мы сидели тогда за теми сиденьями, - кивком показал Дэвид. – Я хорошо помню, как этот мерцающий свет раздражал тебя.

- А что, только в этом вагоне лампочка неисправная висит? – спросил Билл.

- Да, только в этом.

- Специально запоминал?

- Да. Я знаю все вагоны поезда наизусть. Только в этом вагоне, лампочка мерцает.

- Забавно, но сейчас она меня почему-то не раздражает, - заметил Билл, не отводя своего взгляда от света.

- Так может стоит просто подсесть к ней по ближе? – с улыбкой на лице предложил Дэвид, облокачиваясь на спинку мягкого и высокого сидения.

Билл ничего не ответил на его слова. Наступило кратковременное молчание, которое нарушил Дэвид:

- Славное время было семь лет назад…

- Почему?

- А разве нет?

- Самое обычное, - кинул Билл. – Кстати, почему ты сказал, что мы сидели в этом вагоне семь лет назад? Я мог сесть именно сюда в любой другой раз, когда ехал в близлежащие городишки по типу Кронфилда.

- Ну может и так, - согласился Дэвид.

- Я просто не запоминаю такие мелочи, как место, где сидел семь лет назад, и место, где мерцает все та же лампочка.

Его приятель усмехнулся.

А тем временем, голос из передатчика оповестил об очередной остановке. Ею была станция Кроним. В этот раз людей тоже вышло мало. Дэвид первое время сидел молча и тупился в окно, обводя взглядом каждый домик, каждое дерево, каждого вышедшего пассажира.

- Помнишь ту погоду, что царствовала тогда? – спросил его Билл, молчание ему надоело.

- А ты помнишь?

- Помню, как такой мороз можно не помнить?

- Его забыть - нелегко. Ничего подобного за шесть последующих зим не было. Пришла седьмая зима, и вот мы снова едем в Ватерлофф, в том же вагоне, в ночь.

Билл рассмеялся.

- Чего ты смеешься? – спросил его друг.

Лицо у него выглядело слегка растерянным.

- Совпадение - очень точное, - преодолевая смех, ответил Танжер. – Все произошло абсолютно спонтанно, однако с поразительной точностью.

Дэвид слабо кивнул головой.

- Ты не помнишь, какое число тогда было? – осведомился у него Билл.

- Нет, такого я не запомнил. Помню, что была середина января.

- Как и сейчас, - заметил Танжер, посмотрев в окно…

- Мы будем ехать еще часа полтора минимум. На часах – половина девятого, на улице – мрак полнейший. А что делается в Ватерлоффе в такое время… - Дэвид покачал головой.

- Там – всегда темно, - дополнил Билл, растирая руки.

- Темнота – это далеко не самое противное и страшное, тебе ли этого не знать.

Билл хмыкнул.

- В общем, мы приедем, и ты увидишь, вспомнишь, какого это, гулять по забытым Богом улицам, спустя перерыв в семь с лишним лет.

- Именно поэтому, Ватерлофф не привлекает людей, а наоборот – отталкивает. Я не сомневаюсь, что и некоторые коренные жители горят сильным желанием убраться подальше, что уж говорить о приезжих, надолго никто из таковых не остается.

- Ты прав, - согласился Дэвид. – Из Ватерлоффа надо валить, но только не мне. Я – один из немногих, немногих – это сильно сказано, кто уезжать не хочет. Дело в том, что я люблю этот городок, и всегда буду любить, каким бы запущенным он ни был. Но туристов я никак не привлекаю, совсем наоборот – я говорю им, кричу им, ехать подальше. Тем, кто спрашивает мое мнение по поводу Ватерлоффа, я стараюсь отвечать максимально честно, говорю, как есть. Ватерлофф – это мрачная, забытая Богом дыра, и не больше. Не могу не учесть те слухи, о которых частенько говорят местные. Говорят, будто, я зову туристов приехать, будто, я жду их с раскрытыми объятьями, будто, я – рад абсолютно каждому приезжему. Так вот, все это – ложь, слухи и ни более.

- Наверное, люди часто тебя не понимают: Ты живешь в Ватерлоффе, говоришь, что любишь этот городок, но одновременно, советуешь всем валить подальше, чтобы те не искали лишних проблем. Антиреклама какая-то.

- Да, так оно и есть, - Дэвид усмехнулся. – Пусть все считают меня немного странным, меня мало заботят мнения посторонних, если честно.

На этой ноте их разговор завершился. Билл тщательно обдумывал все те слова, что ему сказал его друг, а тот, видя, что он думает и ничего отвечать не собирается, натянул на глаза свою черную шляпу, облокотился на спинку сидения, сложил руки на груди и совсем скоро захрапел. «Маркус» ускорился…

Глава 2:

«Маркус Харайзентеллер», как его называли многие, кто хотя бы однажды прокатился на нем, ехал очень быстро. Билл сидел и читал купленную сегодня утром газету, в окно он даже не смотрел, но скорость «Маркуса» была и без того сильно ощутима. Этот поезд гнал, как бешеный, будто убегал от кого-то сзади. Вагоны тряслись неимоверно сильно, и Биллу пришлось крепко ухватиться за свое сиденье, чтобы не упасть на пол. Ехать стоя было бы и вовсе невозможно, потому что этот поезд всячески пытался усадить любого пассажира, что хотел немного размяться. Только сейчас Танжер устремил свой взгляд в окно. Он увидел мрак. Стволы деревьев, которые вагоны поезда регулярно проезжали сегодня, стали черные, их ветки, казалось, удлинились, они были похожи на костлявые руки, которые мотались на ветру в разные стороны со скрипом, который доносился и сюда, в вагон. Одна такая ветка ударила в стекло, через которое и смотрел Билл. Это неожиданное появление так напугало его, что он мигом отпрыгнул от окна на метр. А Дэвиду было все равно. Он по-прежнему дрых и даже не пошевелился от стука в стекло. Глядя на спокойный, беззаботный вид своего спящего товарища, Билл и сам немного утих. Он подвинулся на свое место, взял упавшую на пол газету и принялся листать страницы. Свет в вагоне был очень тусклым. Текст был различим, однако, стоило напрячь глаза, чтобы разглядеть мелкие буквы.

Читал Билл недолго. Буквально через пять минут, скорость «Маркуса» начала стремительно падать. Вагон резко вздернулся, очки скатились на нос. Поправив их, Танжер отложил газету и снова посмотрел в окно. Лес стал заметно редеть, деревья уменьшились в размерах и росли уже не так плотно к друг другу. Послышалось шипение из щитка: «Станция Ватерлофф… Станция Ватерлофф». После этого объявления Дэвид мигом открыл глаза. Он поднялся на спинку выше, поправил шляпу, а также свою маленькую бородку, после чего, достал свою сумку, что лежала сверху на полке.

- Чего смеешься? – спросил он, заметив, что Билл сдерживает смех.

- Ты и не спал, как будто. Только услышал передатчик – сразу же поднялся, даже глаза не протер.

- Это ни к чему, да я и не спал, дремал просто, чтобы не проспать объявление остановки.

- Я мог бы тебя разбудить, - заметил Билл, пряча газету в сумку.

- Ты мог крепко уснуть, и мы бы с тобой поехали обратно.

- Е-е-е, не-е-е, - Билл усмехнулся и помахал указательным пальцем, - я бы точно не уснул, в такой-то тряске. Мой завтрак горит желанием вырваться наружу.

Дэвид улыбнулся и встал. Он пошел к тамбуру, сильно пошатываясь по сторонам. Билл одел свою сумку через плечо и пошел следом за ним.

- Дэвид?

- А?

- А вагоны перед отъездом проверяют? Я имею ввиду, ходит по ним кто-то, или нет?

- Нет конечно, - незамедлительно кинул тот, приблизившись к дверям вагона.

- Никакой кондуктор не делает обход?

- Не. А знаешь, почему? Потому что эта станция – настолько омерзительна кондукторам, что они на улицу не выходят, даже не высовываются. Поезд долго не ждет. Ждет минуты две, не больше, и едет обратно. Этим, кстати, могут пользоваться «зайчики», туда-назад гонять бесплатно. Они частенько так делают.

- Это если они – уже в вагоне, - заметил Билл.

- Да, если уже внутри. Да и поверь, никто не садиться в этот поезд из Ватерлоффа, такое случается о-о-очень редко. Поэтому кондукторы и не проверяют, они давно забросили подобное занятие.

«Маркус Харайзентеллер» медленно подплывал к пирону. Затем, двоих оставшихся пассажиров слегка покачнуло, после, поезд подал сигнал, и двери отворились. Первым вышел Дэвид, придерживая рукой свою шляпу, чтобы та не улетела; на улице бушевал сильнейший ветер со снегом. После Дэвида, закрыв шарфом лицо, выпрыгнул и Билл. Сразу же за ним, двери вагона захлопнулись. По спине Билла прошли три волны мурашек. Его недурно вздернуло от неожиданности. Двери захлопнулись так громко, что плечи Танжера сами собой поднялись. Водитель, будто знал, что Танжер – последний пассажир этого поезда. «Маркус» не стал долго ждать. Он подал сигнал еще раз, сказал «пока» Дэвиду и Биллу и тяжело начал путь обратно. Билл долго смотрел ему вслед, пока Дэвид не хлопнул его по плечу.

- Пошли уже, буря на дворе, стоять неприятно, - сказал он и, засунув руки в карманы своего пальто, пошел вдоль пирона.

На нем не было ни души.

- У меня есть одно предложение, - снова обратился он к Биллу.

- Какое?

- Зайти ко мне и выпить по чашечке горячего чая.

Билл шмыгнул носом и поправил спавшие на нос очки.

- Хорошо. Мне неохота идти сейчас на мою улицу, может быть за это время хоть буря утихнет…

- Может, - подхватил Дэвид. – Я тут недалеко обитаю, ты ж знаешь. Прямо возле вокзала.

- Да, я помню, ты мне говорил.

- Пошли быстрее, - поторопил его Дэвид, поправляя шляпу.

Они ускорили шаг. На улице, возле пирона было два человека помимо них. Один стоял в стороне, у него на голове был капюшон. Билл внимательно смотрел на него. Как вдруг, незнакомец скинул то, что прикрывало его лицо. Билл застыл на месте – это был он, тот самый чокнутый, который орал что-то невнятное при первой их встрече. Он стоял с широко открытыми глазами. Казалось, они сейчас выпадут. На лице – ноль эмоций. Он не сводил глаз с Билла. А когда тот проходил мимо, безумный помахал ему рукой. Танжер тогда отвел взгляд и пошел еще быстрее. Вторым человеком на улице была женщина лет сорока-пятидесяти. По ее виду сложно было определить возраст. На ее голове имелось только три длинные волосинки. Глаза ее были залиты кровью, она плакала. Также, что бросалось в глаза – это широкая улыбка без зубов. Ее левая рука сильно сжимала шею, с нее тоже текла кровь. Она неотрывно следила за Биллом.

- Страшное зрелище, - заметил Дэвид, когда они проходили мимо.

- Меня пугает другое, - ответил Билл.

- Что именно?

- То, что ты в этом «страшном зрелище» живешь.

Глава 3:

Шли они недолго. Как только пирон и железная дорога пропали из виду, Дэвид резко свернул налево. Они вышли на узенькую улочку с асфальтом, что был полностью покрыт трещинами. Проходя вдоль, можно было услышать озлобленный лай десятков собак, что сидели на привязи в дворах своих хозяев. Некоторые из них били лапами в заборы и рычали. Билл с опаской смотрел по сторонам. Лицо Дэвида было спокойным.

- И часто здесь так шумно? – поинтересовался у товарища Танжер.

- Где?

- Та здесь, на этой улице?

- Ну да, - рассеяно ответил Дэвид. – Собаки лают постоянно, когда за забором проходит незнакомец, если ты имел ввиду лай.

- Ты ведь тоже незнакомец для них? – спросил Билл, не сводя глаз со спутника.

- Да, наверное… Хотя, последнее время, сколько я здесь ходил, псы вели себя тихо, даже не дышали, будто.

- Ого, - кинул Билл и поправил спадающие очки.

Следующие пять минут они шли молча. Собаки не переставали лаять, поэтому путники ускорили шаг. Время перевалило за полночь. На улице мрак соединился с легкой, мутной пиленой, что мирно висела над головами идущих, привычная обстановка для Ватерлоффа. Казалось, буря утихла. Она не пропала, а просто немного ослабила свою хватку. Может быть, двое уже просто привыкли и не замечали, как снег врезается на скорости в их лица. Время года – зима, типичная ее середина, конец января. Лишних градусов вверх по шкале не помешало бы. Если верить табло, что виднелся на здании вокзала, на улице было -18, не самая холодная обстановка за эту зиму, но все же…идти в пальто было, само собой, холодно, но у Билла ничего теплее не было, собственно, как и у Дэвида. Приходилось носить осеннюю одежду. Это касалось и обуви. У обоих было на уме – по скорее добраться до камина и разжечь огонь.

- Нам совсем чуть-чуть осталось, - уверил друга Дэвид. – Я живу в конце этой улицы.

Они прошли мимо столба, что упал всем своим весом на асфальт, пробив тем самым, большую дыру, которая трещинами разошлась шире. Глыба была хорошенько присыпана снегом, а рядом с ней, валялись провода.

- Давно этот столб упал? – поинтересовался Билл.

- Две недели назад, - кинул второй, прокашлявшись.

Танжер хмыкнул и съежился.

- Этот столб – далеко не первый, - продолжил Дэвид. – Много таких попадало. Электричества нету, провода оборвались.

- А подчинить столбы?

- Хе-хе, глупости говоришь! У нас такими делами не занимаются. Столбы падают и падают, скоро, упадет последний, и все… Я уже на протяжении двух лет живу без света, ну… это не только я, многие. А отсутствие электричества – это не только свет, а и горячая вода…

- Тяжело, - шепотом подытожил Билл, потупившись в землю.

- Ага.

Через минуту Дэвид остановился возле низенького каменного заборчика. Подойдя к такой же низкой калитке, он открыл свою сумку и начал рыскать в ней, в поисках ключа. Это было долгим занятием.

- Может тебе чем-то помочь? – спросил Билл, видя неуклюжесть Дэвида.

- Нет, спасибо. Я уже нащупал ключи, скоро войдем.

С тяжелым скрипом калитка отворилась. Они оказались в крошечном дворике. Билл стал по центру и начал осматриваться вокруг.

- Тесно у меня, - кинул Дэвид.

- У тебя хоть своя земля есть, - заметил Билл, улыбнувшись. – У меня вон квартира, а у тебя – свой двор, пусть и маленький.

Дэвид никак не отреагировал на его реплику. Достав большой серебряный ключ, он вставил его в замочную скважину и с усилием потянул против часовой. Двери тяжело открылись.

- Заходи вперед, я скоро подойду, - пригласил Танжера Дэвид.

- А ты куда?

- Мне надо дров в дом нанести, ты не будешь против огня?

Билл усмехнулся.

- Не буду, неси.

***

Прошел час. Дэвид нанес целую кучу дров домой, положив их возле небольшого, выложенного из чистого камня, камина. Закончив работу, он закрыл входные двери, снял грязное, единственное свое пальто, помыл руки под ледяной водой и пошел на кухню. Билл сидел в мягком кресле-качалке и растирал красные руки. Пальцы у него побелели и опухли.

- У меня на столе осталось немного рагу в казанке, вроде еще съедобное…на нас двоих хватит, - сказал Дэвид с кухни.

- Хорошо, рагу – отличное предложение. Я пока огонь разожгу, - после этих слов Билл тяжело поднялся и нагнулся за старой газетой, что лежала в высокой стопке другой бумаги.

Порвав их на несколько кусков по меньше, он положил бумагу в камин, накрыл сверху тонкими веточками и подпалил. Ветки через минуту захрустели. Из камина повеял почти прозрачный и незаметный серый дымок. Он заполнил всю гостиную. Через минут десять можно было подкидывать поленца, пока не совсем толстые, а вскоре, Билл кидал и совсем крупные. Дэвид все это время возился на кухне, стуча посудой и деревянными дверцами кухонных шкафчиков. Также было слышно бульканье рагу в казанке, которое хозяин дома активно перемешивал ложкой. Он разложил его по двум тарелкам и понес их в гостиную, положив на стол с темного дуба, что стоял прямо по середине комнаты.

- Вот тебе ложка, - протянул другу Дэвид. – Ты можешь приступать, а я подойду позже.

- Да, спасибо. Мы, вроде как, договаривались про чай, а ты рагу меня кормишь, - с усмешкой заметил Билл.

- На улице настоящая ересь творится, здесь одной чашки горячего чая будет мало, поэтому ешь, - ответил Дэвид, вытирая руки о белое полотенце, что висело на кресле.

Он отлучился на минуту, а потом вернулся и быстро сел за стол, потирая ладони.

- Ну как рагу? - поинтересовался он.

- Хорошее, - прозвучал ответ.

- Только вот холодное, - Дэвид легонько хлопнул по столу, чувствуя свою вину.

- Ты хорошо готовишь, - заметил Билл.

- Да, знаю. Ты – не первый, кто мне это говорит.

- Обзавелся славой?

- Ну не то чтобы… В общем, это заметили еще во время моей службы, давненько это было. Моя мама научила меня всему, что знала сама в этом деле.

- Следственно, твоя мама тоже была отличным поваром.

- Следственно, - скромно кинул Дэвид.

После его слов наступило молчание. Билл смотрел по сторонам, осматривая картины и фото, что висели в зале.

- Ты говорил, что служил, - начал он, чтобы избавится от тишины.

- Да, я служил в армии, - мигом отозвался Дэвид.

- И много?

- Два года, потом был перерыв, а затем, еще два года.

- Это ты на первой фотографии? – Билл показал рукой.

- Да, это я, моложе на 20 лет.

- Очень изменился, - заметил Билл.

- Да? Правда?

- Да, ты непохож на ней на себя сейчас. Там у тебя волосы намного длиннее, борода большая присутствует.

Дэвид засмеялся, отложив ложку.

- Да, бороду себе убрал, - согласился он.

- А на следующей фотографии тоже ты?

- Да, тоже я. Только это уже время моей второй службы, после перерыва.

- Тут ты уже без бороды, - сказал Билл, тоже положив ложку в сторону.

- Да, где-то в те времена, я понял, что борода – это жутко неудобно.

- А рядом с тобой кто стоит?

- А то неважно, - отрезал Дэвид. – А вот на следующем фото, я…

- Кто стоит рядом с тобой? Мне просто интересно, - настаивал на своем Билл.

Его друг тяжело вздохнул.

- Это Ник…Оверсмоук.

У Билла затеребилась губа, что было очень заметно.

- Прости, что сказал об этом. Мне жаль, что так вышло с твоим братом.

- Ничего, - тихо ответил Танжер. Что было, то было. Это случилось в прошлом… Так вы служили вместе?

- Да, служили. Тогда он еще не переехал в Ватерлофф. Его переезд случился после нашей службы.

- Вы хорошо общались?

- Да, хорошо и часто. Я сам был в шоке, когда узнал эту новость в газете.

- Какую новость?

- Да брось, ты знаешь какую. Почти весь Ватерлофф был в курсе.

- В Ватерлоффе много людей знали моего брата?

- Ну, насчет всех прямо я не уверен, но, слышали о нем многие. На его улице его все знали.

Следующие пять минут они просидели в тишине. Только поленца приятно хрустели в камине. Огонь был единственным источником света в гостиной. Билл и его друг находились в полумраке.

- Когда ты думаешь проведать его? – поинтересовался Дэвид.

- Завтра же, я думаю… то есть, уже сегодня, учитывая время. Не хочу оставаться в Ватерлоффе надолго. По скорее домой бы, в Хеллмит. Приезжай ко мне в город, что тебе тут делать?

Дэвид усмехнулся.

- Я найду, чем заняться, а заехать к тебе – это и вправду хорошая идея.

- Ты подумай, отправишь мне письмо, если что.

- Ладно.

Вскоре. Дэвид принялся убирать со стола и сносить грязную посуду на кухню.

- Я, наверное, пойду уже, - неловко произнес Билл, вставая с кресла.

- Стой! Ты чая не дождался, - остановил его товарищ.

- Та мне рагу было вполне достаточно…

- Оно было холодным, перестань! Даже не говори! Садись.

Билл сел обратно.

- Что там слышно на моей улице? – спросил он Дэвида уже за чаем.

- Сказать честно, за все это время, я ни разу по ней не проходил, только мимо гулял, и все.

- И что слышно?

- В том районе неспокойно. Собаки лают почти всегда, и не только лают: рычат, прыгают и даже смеются. Еще я крики слышал, будто, резали кого-то. Признаться, я впервые слышал такое, в Ватерлоффе, на удивление. Именно на твоей улице неспокойнее всего, так уж вышло, поэтому, будь предельно осторожен.

Билл опустил голову и тяжело вздохнул.

- Ах да, - добавил Дэвид, - еще там туман постоянно, непроглядный дым стоит круглосуточно, в любое время.

Дрова в камине звонко треснули, оба направили свой взгляд на танцующее пламя. Часы показывали цифру «2»…

Часть вторая: Сны, и что они приносят.

Глава 1:

Меня облили ледяной водой с лужи, что разместилась вплотную к узкому тротуару. Это заставило меня приободриться и мигом открыть заспанные глаза. Лица велосипедиста, что сделал это, как и впрочем, всего его, я не разглядел. Понял только, что это был велосипедист, судя по скрипу его сидушки и ржавых педалей. Тем более, на моей улице – непроглядный туман, так что стоило мне обернуться на проезжающего, как его темный силуэт давным-давно скрылся из виду, только скрип педалей и было слышно.

Я остановился и тихо выругался, почти про себя, так чтобы никто этого не услышал, да и чтобы собак лишний раз не тревожить, они и так сейчас, будто, вымерли, незачем будоражить их. Мне повезло найти у себя в сумке пачку сухих салфеток, которыми я непременно воспользовался. Толку, понятное дело, было мало: они не могли стереть всю грязь с моих брюк, только чуть-чуть; разводы и коричневые пятна остались все равно, после того, как штаны высохли. Впрочем, на их чистоту я перестал обращать внимание, больно надо это было именно сейчас; пятна засохли, в данный момент с ними ничего не сделаешь, и в Ватерлоффе думать об опрятности – пустое дело; смотря на местных жителей, сразу же забываешь об облитых грязной водой штанах. Поэтому, без толку потратив еще одну салфетку, я выпрямился и, уже бодрее, пошел вверх по своей улице к трехэтажному дому, что когда-то принадлежал моему брату.

Я был очень сонным с виду, чувствовал себя абсолютно также. Я ушел от Дэвида еще до восхода солнца, было где-то начало четвертого утра. Находится там, мне было сложно, не сказать, чтобы противно…нет, просто сложно. Поэтому, я написал ему записку, что ухожу и направился сюда. Он еще крепко спал и моего удаления, понятное дело, не слышал.

Труднее всего было держать глаза открытыми. Мои веки тяжелели с каждой минутой, зрение мутилось, а я все шел и шел, качаясь в разные стороны. Бывало, меня занесет на центр дороги, и я старался, как можно быстрее, вернуться на тротуар обратно. Хорошо, что машин в Ватерлоффе нету, только велосипеды проезжают иногда, и то, это случается крайне редко. Сегодня мне повезло встретиться с ним. Встреча была не самой приятной, учитывая мои грязные брюки. Еще и туман этот создает самую противную атмосферу. Ничего не видно. Жутко. Идешь, почти наощупь, опасаясь столкнуться с кем-либо лбами. На улице – мокро, сыро, серо, холодно и грустно. Меня окружает мертвая тишина.

Я шмыгнул носом, позже поправил спадающие очки и шляпу. Дело было совсем скудно. Глаза превратились в вату, что впитывала влагу, становилась все тяжелее и тяжелее. Ноги тоже были, будто, не мои. Подымать их было трудно, я, словно, потяжелел на несколько десятков килограмм сразу. Теперь, мне пришлось в очередной раз остановиться. Я притулился к каменному забору, высотой около двух метров, и скатился вниз, сев на корточки. Думать было трудно, возможно, это из-за тумана, я не знал точно. Обстановка, без малейшего сомнения, - нагнетающая. Все вокруг, будто, смотрело на меня, следило за мной, сдавливая мои виски. Голова разболелась. Сильная усталость побеждала меня, и я не понимал, чем она обусловлена. Тем, что я мало спал? Тем, что я дремал несчастный час, после чего, пошел? Да не может быть такого. Я всегда вставал рано, часто было такое, что я не спал и вовсе, и все было нормально, сонливость, уж тем более такая, никогда не настигала меня, мне не привыкать. Может отравление? Состояние было на это похожим. Может и вправду отравился? Едой какой-нибудь? Рагу, что мне Дэвид сегодня насыпал! Но с ним-то было все нормально…его ничего не мучало, он спал, как младенец. А может, он мне что-то в тарелку подсыпал? Кто его знает, этого Дэвида, живущего всю свою жизнь в Ватерлоффе и, дружившего с убийцей моего брата, с этим…Николасом Оверсмоуком, будь проклято его паскудное имя!

Да нет, что же я такое говорю?! Не может такого быть! Дэвид – мой друг, хотя…не друг, а близкий товарищ. Я часто видел его в поезде, он путешествовал по городам, а в Ватерлофф я ехал с ним только во второй раз. Можно говорить, что я хорошо его знаю, судя по его рассказам, хотя…про его молодые годы мне почти ничего не известно. Знаю лишь только, что он служил в армии, служил четыре года, а теперь живет себе в Ватерлоффе тихой жизнью, открыл магазинчик в самом центре, горя не знает. Прибыль, как он говорил, - невысокая, но ему вполне хватает, он не жалуется. Это, впрочем, все, что мне про него известно. Ну не мог он рагу отравит, подсыпать мне что-то! На него это совсем не похоже! А я тут товарища своего обвиняю, сижу, делать мне больше нечего, кроме как сидеть, облокотившись на каменную изгородь!!! Бредить начинаю, завязывать с этим пора. Я широко оттопырил глаза и пару раз ударил себя по щекам. После, встал, но от изгороди пока не отходил. Проверил сумку, чтобы удостовериться, все ли на месте, потом обтряхнул пятую точку, и вдруг, слышу, дыхание чье-то, совсем рядом. Я обернулся и тут же встретил лай большой овчарки. Хорошо, что она была за забором. От испуга я крикнул и упал на оба локтя. Дыхание мое, как и стук сердца, участились.

Глава 2:

Ее глаза были по-настоящему озлобленны. Два больших желтых кругляшка смотрели на меня сквозь узкую щель в заборе. Было слышно ее быстрое и резкое дыхание. Пес показывал злобный оскал. С пасти текли слюни, они были белыми и густыми, словно, пена.

Я по-прежнему лежал и не сводил глаз со зверя. Только спустя минуту, осознав, что собака меня не достанет, я глотнул и вытер рукавом пальто свой лоб. Тяжело поднявшись, я обнаружил, что весь в грязи. Здесь уже и салфетки не помогут, влажные, кстати, тоже. Разнервничавшись, я сплюнул, поправил очки и шляпу, перевесил сумку через плечо и продолжил идти. Именно в эту секунду я ощущал себя по-настоящему неловко. Мои щеки покраснели, глаза я опустил вниз, а руки спрятал в карманы. И ведь на улице не было лишних глаз, я шел один в тумане, не чьим присутствием и не пахло. Но, мне все равно стыдно. Я ощущал, что некто наблюдает за мной. Смотрит сквозь мглу и видит все ясным взором. Мне показалось, что я слышал шаги сзади. Нет, это просто показалось. Никого за спиной не было. Я потер глаза и уши, после чего, еще резвее пошел к дому. Эти десять минут моей прогулки по этой улице, казалось, длились вечность. Далеко не один раз я останавливался и переводил дыхание, далеко не один раз мои глаза закрывались, а веки приклеивались к коже, так что открыть их обратно было трудно. Я до сих пор не проснулся. Ходил, черпая туфлями воду в лужах... Лужи…они были. Черт возьми! Они были! Казалось, ничего в Ватерлоффе не имеет логического объяснения. Здесь мороз -18, и лужи на дорогах, здесь туман никогда не пропадает, здесь утром луна на небе висит и темно, а ночью, может подняться яркое солнце, здесь… улицы – пустые, мертвые, и одновременно с этим, велосипедист проезжает и обливает меня водой. Я начал думать, что все это нереально, однако…

Я продолжал идти, покачиваясь то вправо, то влево, не редко сходя с тротуара. Пытался себя приободрить: бил по щекам, протирал глаза, даже водой, что стекала с железного забора, умылся, но все это, словно, без толку, будто, сам воздух на этой улице был пропитан дурманом, будто, туман давил мне на голову, и давил все сильнее и сильнее, так что в ушах начало гудеть, а вески вот-вот взорвутся от напряжения. До дома, до заветной таблички «Дом Танжеров», оставалось совсем мало. Можно было увидеть сильно размытое и тусклое очертание широкой, местами дырявой, крыши.

Тяжело выдохнув, я подбежал к ржавой железной калитке, что открылась с очень сильным трудом. За все то время, что я отсутствовал, петельки успели недурно примерзнуть, и калитку пришлось вытолкнуть с ноги. Она отворилась с глухим грохотом. Его услышали несколько соседских шавок. Недовольно скривившись, я аккуратно закрыл вход и направился к каменному крыльцу. И что-то в последний момент остановило меня. Поначалу, я даже не понял, что именно. Просто резко стал, как вкопанный, и медленно обернулся. Сзади никого не было, а мне на секунду показалось, что буквально мгновение назад, за мной кто-то, или что-то стояло. Но, сейчас за калиткой было пусто. Я вернулся к ней и выглянул на улицу – ничего не изменилось, ни единой живой души. Это было очень странно. Я не мог точно сказать, что я чувствовал в тот миг. Чувствовал преследование…? На секунду мне показалось, что я остался в этом мире один, что все люди пропали, испарились. Однако, кроме меня, осталось еще нечто, нечто, что ищет меня, прячется в тумане и ждет, пока я зайду во мглу. Странное ощущение окутало меня.

Закрыв калитку обратно, я медленно направился к входным дверям, но снова не дошел, резко остановившись. Подул сильный, свистящий ветер откуда-то слева. Он сдул мою шляпу, и та упала на снег. Я бережно поднял ее, смел снег и одел на голову. Только теперь, я понял, почему остановился. Свист ветра был похож на протяжный стон. Ветер, будто, захотел поговорить со мной. Меня привлекло и что-то другое: то, что принес с собой этот злосчастный ветер. Мой нос учуял запах дыма, словно, некто стоял в паре метрах от меня и дымил. Но, рядом никого не было. Чтобы проверить это, я специально обошел весь двор – никого не было, ни спереди, ни сзади дома. Запах курева появился откуда-то издалека. Впрочем, остался он ненадолго, уже через минуту воздух был самым привычным.

Я открыл сумку и начал шарить в поисках нужного ключа. Массивные дубовые двери открылись с низким и тяжелым скрипом. Из помещения повеяло влажностью и гнилью, из-за чего, я оставил проход на улицу на некоторое время открытым, чтобы, как следует, все проветрить. Света в доме не было, единственным хорошим источником станет огонь в камине, надо было идти за дровами в сарай. Целые стопки поленец остались еще с моего прошлого визита. Они стояли не тронутыми. Увидев это, я немного удивился. «Неужели, богатый на изобилие древесины сарай, никому за почти с десяток лет, так и не пригодился?!», - подумал я, войдя внутрь. Я подошел к стопкам и начал занимать себе руки. В обеих я нес поленец десять-двенадцать. Складывал их у камина, после чего, возвращался обратно в сарай за новой партией. Так, за один час, я натаскал целые горы, чтобы уж точно хватило надолго.

Закрыв за собой входные двери, я, не снимая верхней одежды, начал открывать дряхлые шкафчики, в поисках старой, сухой бумаги для растопки. Правда, была незадача – я везде находил пыль и толстую паутину. Спасением была маленькая тумбочка в самом углу кухни, где я нашел внушительную горсть сухих листьев, непонятно откуда взявшихся, и пару газет с пожелтевшими страницами. Все это я понес в гостиную, и вскоре, начал сооружать небольшую пирамидку для огня.

Просидев на корточках около пятнадцати минут, я достиг желаемого результата. Показалась искра, которая сразу соизволила перейти на сухую бумагу. Скоро, я начал класть толстые поленца. По комнате пошел приятный хруст, буквально сразу же повеяло нежным теплом. Тяжело поднявшись и выпрямившись, я потянулся и зевнул. На часах была половина седьмого, глаза по-прежнему закрывались. Именно сейчас я и дал слабину. Мое, слишком ватное тело упало на грязный и влажный диван, что стоял прямо у огня. При моем прикосновении с ним, с него посыпались клубы густой пыли, что бесследно растворилась в комнате.

Я выпрямил вперед ноги, снял наконец шляпу, повернулся набок и закрыл глаза.

Глава 3:

- Нет, нет!!! Где я?! Куда ты меня привел, а?! – Билл упал на колени и взялся руками за крест, что валялся на земле. От капель дождя он протер табличку. «Стив Танжер» виднелось на ней. Буквы слезли, остались лишь формочки.

- Зачем ты меня сюда привел? Отвечай!

За спиной раздались странные звуки. Кто-то хрустнул веткой. Слышалось также легкое, но навязчивое шипение. Билл резко обернулся. На кладбище, кроме него, больше никого не было. Одни лишь серые камни и лица на них, глаза которых смотрели прямо на Билла. Ветер заметно усилился, он поднял груду сухих листьев и закружил их вверх. Послышался удар железных ворот. Был ли это сквозняк? Или кто-то закрыл их?.. Билл не мог знать, не про это он сейчас думал. Взяв тяжелый крест, Танжер выпрямился и воткнул его в мокрую землю. Потом, засыпал его сверху. Крест стоял, чуть наклонившись в сторону. Рукой, что была вся в земле, Билл вытер лицо…вышло, что он его еще больше замазал.

- Пошли отсюда, я слышу вой волков, - раздался чей-то спокойный голос.

В тот самый миг, до плеча Танжера что-то дотронулось сзади. Он повернулся и пустил кулак. Тот пронзил пустоту, сзади никого не было.

- Беги отсюда…беги… - прозвучало в голове.

Этот голос Танжер послушал, сам не зная, почему. Что-то толкало его, он сам почувствовал опасность. Безусловно, надо было уносить ноги. Хромая, весь в грязи, промокший, Билл бежал. Каменные глыбы и кресты встречали его перед носом. Они, казалось, не давали прохода. Лица на камнях и табличках были злыми, глаза выпуклыми, словно, живыми.

Вскоре, бегущий выбежал из старых, ржавых ворот и направился обратно по тропе, откуда и шел сюда. Впереди его ждала каменная стена, Билл находился внизу обрыва. Сзади он слышал шаги преследователя. Надо было лезть наверх. Взяв себя в руки, Танжер стал на первую глыбу, а рукой взял чуть выше, после чего, оттолкнулся. Карабкаться было легко, кто-то неизвестный, без сомнения, помогал ему бежать. Вверху его встречал яркий свет, что слепил глаза. Посередине, на кончике уступа можно было разглядеть черный силуэт. Стоящий был высоченного роста, с тонкими и прямыми, как палки, конечностями. Одна его рука опустилась вниз, готовая помочь Биллу, что висел в нескольких метрах. Вот он подполз еще ближе, оставалось совсем мало и… Преследователь догнал его. Взяв за ногу, он потянул вниз. Билл сорвался с обрыва и полетел спиной. После…резкий шлепок…

***

Мои глаза быстро открылись. Оказавшись в холодном поту от ужаса, я медленно поднялся на подушке, облокотившись на бортик дивана. Дрова в камине полностью прогорели. Виднелись лишь крохотные угольки, что вот-вот потухнут. Огонь надо было разжигать заново. Вокруг – кромешная темнота, хоть глаз выколи. Я аккуратно поднялся с кровати и принялся заново, наощупь, складывать пирамидку из листьев и тонких палочек. В этом деле я мог по праву считать себя мастером. Развести огонь у меня получалось с первой попытки, всегда.

Подкидывая поленца по толще, я попутно утишал себя мыслями, что увиденное мною было всего лишь сном, страшным кошмаром, который к счастью закончился. Подобный сон мне уже снился, по дороге сюда, когда я ехал в Ватерлофф на поезде. До этого, на протяжении семи лет я не видел ничего подобного.

Вытерев холодную жидкость на лбу, я снова уселся на диван, не отводя взгляда от огня, все равно осматриваться вокруг не имело никакого смысла, ведь темнота, непроглядный мрак окружал меня, куда ни глянь. Все-таки позже, я откопал свечку на кухне и зажег ее, поставив баночку с ней на шкаф у входа в гостиную. Она давала больше света, хотя и его было мало. Сказать честно, я не люблю темноту, еще с детства не люблю. С тех пор поменялось многое, но вот мое отношение к мраку – нет. Неизвестность и догадки всегда пугали меня и будут пугать до конца жизни. Все-таки, с дополнительным светом, хоть и небольшим, мне было спокойнее. Так, я мог иногда поглядывать в темный коридор, что слегка освещался с помощью той самой свечки.

Еще много мыслей крутилось в моей голове. Я много думал про странный кошмар, что снился мне дважды. Кто был тот неизвестный, что преследовал меня? Зачем он это делал? Какие у него были мотивы? Кем был тот силуэт, что протягивал мне руку помощи? Зачем он пытался помочь мне? Хотя… только дурак искал бы логику в этом всем. Это ведь сны, тем более, страшные сны, в них все спонтанно и нелогично. События и действия, обычно, между собой никак не связаны. Главное, чтобы было страшно, а на все другое наплевать.

Да и почему именно кладбище?! Почему именно могила моего брата? Зачем переносить меня туда? Какой в этом смысл? Ах, опять смысл! Во снах нету смысла, когда же я это пойму наконец, а?! Куча бессмысленных вопросов, на которые я, всеми силами пытаюсь найти вполне осмысленные ответы…зачем? Нахрена! Миллионы мыслей в голове. Крутились они так, словно, их затягивал водоворот. Вскоре, я бросил попытки поразмышлять, все равно в голове нету ничего путного, а также, ничего путного и не намечается. Моя шея расслабилась, голова упала на грудь. Глаза закрывались. Я кунял, время от времени оглядываясь по сторонам, либо смотря прямо на огонь. Состояние было сонливым.

Вскоре, меня отвлекли. Раздался неожиданный стук в дверь. Я подорвался и протер глаза. Дрова в камине все также ясно горели. Стук повторился, теперь дважды. Я отодвинул рукав пальто и посмотрел на часы. Десять вечера. Стук прозвучал в третий раз. Я медленно подошел к тумбе и взял баночку с горящей свечой. Выйдя в коридор, и подойдя ко входу, я увидел тень, что исходила от стоявшего снаружи.

- Не открывай двери… - послышался низкий голос у меня в голове.

Но, было поздно. Я отодвинул засов и открыл дверь. На проходе стоял Дэвид. Глаза его были стеклянными, сам он – мрачный, лицо, как никогда, серьезное.

- Дэвид?

- Да, привет, Билл, - твердо отчеканил он. – Можно войти?

- Да, заходи конечно, - я пустил его внутрь.

Он стоял в коридоре и смотрел прямо на меня без эмоций. Свеча начала неравномерно мерцать.

- Что-то случилось, Дэвид? – спросил я осторожно.

- Нет, я просто зашел.

- Может чаю?

- Да, пожалуй – это хорошая мысль.

- Ну, тогда проходи на кухню, - жестом руки я пригласил его пройти дальше.

Он медленно вошел и сел на скрипучий стул. Он мотал своей шеей, осматривая стены, пол и потолок. Я поставил банку на стол, а сам принялся заваривать чай. Жаркое пламя в камине помогло мне с этим. Я поставил металлический чайник вплотную к огню. Жар обхватил посудину.

Мы молчали. Он, вскоре, перестал осматриваться и просто следил за каждым моим движением. Я стоял к нему спиной и чувствовал его тяжелый взгляд. Через 10 минут, чай был заварен. Я поставил на стол нам по кружке.

- Я найду вторую свету, чтобы по ярче было, - сказал я, намереваясь уйти от молчания, столь напряженного.

Поведение Дэвида сейчас было очень странным, обычно, он – не такой.

- Так, может все-таки что-то случилось?

- Будешь сигарету? – перебил меня Дэвид, поджигая белую палочку у себя во рту.

- Ты куришь?

- Да, стал последнее время.

- И с чем это связанно?

- Просто нервничаю часто. Так ты будешь? – протянул он мне вторую.

- Нет, спасибо, - отказался я, нащупав еще одну свечку.

Скоро, на кухне стало ярче, и теперь свет мог больше осветить без эмоциональное лицо моего товарища.

- Я, на самом деле…пришел сюда, чтобы спросить, - после небольшой паузы продолжил он.

- Спрашивай.

- Как там покойный Стив? Не скучно ему одному?

- Ну…во-первых, я к нему еще не ходил, а…

- Не ходил? – перебил Дэвид. – Ты врешь…

- Нет, не вру. Я не был на кладбище.

- Не был?! – он слегка повысил голос.

- Да, я туда еще не ходил, говорю же. Почему ты спрашиваешь? Почему ты спрашиваешь так странно?

- Отвечай! – Дэвид заревел.

Я невольно вздрогнул.

- Ты лжешь… - тихо прошипел он.

- Что?!

- Ты лжешь. Лжец!

- Ты в своем уме?!

- Ты был на кладбище, почти только что, совсем недавно. Быстро от волков отделался? Или, то совсем не волки были?! Не удалось от преследователя убежать, да? Как досадно!

У меня пропал дар речи. Камень в горле стал поперек, я не мог произнести и звука.

- А знаешь, у меня есть небольшое предложение для тебя. Это скорее не предложение, а просьба. Билл, пожалуйста, присоединись к своему братцу.

Мои ноги задрожали, я окончательно удостоверился, что Дэвид – не в себе. После своих слов, он достал пистолет и направил дуло на меня.

- Дэвид, успокойся! Что с тобой?! Зачем ты это делаешь?! – начал кричать я. Бежать все равно было бы без толку.

- Скажи «привет» своему брату, - Дэвид нажал на курок.

Я закрыл глаза... А дальше, случилось необъяснимое…

Пуля остановилась в паре сантиметрах от моего носа. Некоторое время я смотрел на нее. А потом, она со скоростью молнии полетела обратно, пронзив голову Дэвида насквозь и выколов ему правый глаз. Мой бывший товарищ крикнул, после чего, свалился на стул весь в крови и с дыркой в черепе. На его лице застыло выражение испуга и непонимания.

Я стоял, как вкопанный. Мое сердце билось очень сильно, я перебывал в состоянии обморока. Глаза смотрели прямо на труп. На улице был сильный ливень, и я заметил его только сейчас. Прозвучал гром. Я сделал шаг ближе к телу, думая, что все прошло, но дальше…

Дальше, тело резко подпрыгнуло. Мертвый Дэвид низко застонал. С его простреленного глаза сочилась кровь. Он достал нож и начал медленно, но, уверенно идти на меня, говоря:

- Ты сдохнешь, тварь…

Две свечи одновременно погасло. Я остался во мраке. Слышал только шаги трупа, что шел на меня с острым лезвием. Огонь в камине потух сам собой, ведь сквозняка в доме никакого не было. Я начал отходить назад, пока не уперся в кухонные полки. А мертвый Дэвид, с простреленной головой, шел на меня. Я выставил вперед руки.

Прошла молния за окном, она оказалась спасительной. Прямо за спиной мертвеца, что стоял на расстоянии вытянутой руки от меня, появилось нечто. Оно было огромное, голова чудища уперлась в потолок. Две длинные, худые руки пронзили тело нападавшего насквозь. После, существо издало протяжный гул, подняв труп высоко, до потолка. Позже, раздались крики, визг, стоны, пронзающие уши. Мне пришлось закрыть раковины ладонями. Я не видел, однако, отчетливо слышал, как моего до недавнего товарища пожирает это чудище. Затем – хруст, и все в миг прекратилось. Мои руки были в крови, лицо – тоже. Дэвид, а точнее, то, что от него осталось, валялся на залитом кровью полу. Семьдесят процентов его тела оказалось в желудке той твари, что находилась на кухне. Я присел на корточки, боясь поднять голову и открыть глаза. В комнате стало тихо, но я знал, что нахожусь в ней не один. Этот монстр тоже здесь, и он наблюдает за мной. Я был не в состоянии терпеть, тем более, страх и неизвестность сковывали меня все больше и больше, поэтому я оттопырил веки и посмотрел прямо. Два больших кругляшка, бледно-серых, светящихся кругляшка навечно останутся в моей памяти.

Я проснулся…

Часть третья: Адама Уиллер.

Глава 1:

Кромешной темноты не было. И хотя поленца в камине уже давным-давно прогорели, не оставив и раскаленных углей, в комнате все же присутствовала слабая видимость. Я судорожно поднялся на локти и быстро осмотрелся. Вокруг царила тишина; ни шороха, ни стука, ни свиста ветра, ничего, кроме, разве что, ударов моего взволнованного сердца, что при каждом импульсе чуть ли не выпрыгивало наружу.

Свечи на тумбочке у двери, ведущей в коридор, не оказалось. Это недурно напугало меня, ведь я отчетливо помнил, как искал ее по кухонным шкафчикам, а когда нашел – зажег и поставил в прозрачную пол-литровую банку. Только потом, просидев в ужасе на диване около пяти минут, я вспомнил, что найденная мною свеча была всего лишь дурным сном. Осознание этого давалось мне довольно тяжело, ведь я впервые пережил такое: «двойной сон». Раньше со мной такого не случалось, сколько я себя помню, а помню я себя почти с пеленок.

Тут же, мысли про детство появились из неоткуда в моей голове и начали маячить. На лице появилась легкая, незаметная улыбка, глаза на какое-то время засверкали. Я начал вспоминать свои ранние годы в этом доме. Вспоминал разговоры со Стивом, припоминал наши игры, нашу школу, в которой он был для остальных детей учеником номер один, примером подражания… У меня появилось желание увидеть всех: и маму, папу, ну и само-собой Стива. Я было начал оттачивать у себя в голове их образы, однако, выходило плохо. Я забыл их, почти полностью. Мысль промелькнула в голове: «Я, наверное – один из тех ублюдков на этой планете, который забыл, как выглядит его мать, отец… та еще скотина, которая забыла о них, и, признаться честно, не вспоминала на протяжении лет десяти, если не больше, вполне возможно, что и дольше… людей, которые всячески поддерживали меня и растили, я…выкинул из головы…» Я сидел на диване и пытался нарисовать лицо брата перед своими глазами. Я не смог этого сделать. Помню только его черные волосы, карие глаза и брови… брови, которые срослись в одну сплошную, все… Я почувствовал боль, сильное отвращение к себе. Всю грудь сдавило, мне даже пришлось скорчится в три погибели, уши и щеки стали красными от стыда, с глаза потекла слеза. «Простите меня все, мама, папа, простите за все… я обязательно навещу тебя, братишка, прямо сегодня же… простите все трое…поставил бы я себя на ваше место…вряд ли бы простил… не знаю…» Совесть стала грызть меня сильнее. Сердце продолжило стучать еще быстрее. Лежать на одном месте я не смог, просто не вытерпел, поэтому поднялся с кровати, чтобы немного отвлечься и размять затекшие ноги. Я выпрямился, шмыгнул носом, поправил очки и пошел по направлению к кухне. Идти приходилось аккуратно. Хотя и было видно вокруг, хоть и слабовато, риск въехать с ходу ногой в стул, стол или шкаф был, достаточно велик. Поэтому, я переступал медленно, а ощупанные руками и изученные наощупь препятствия, обходил десятой дорогой.

На часах было пять утра, самое время рассвета. Солнце хоть и успело выйти, в этом сомнения у меня не было, но вот сплошной туман, что так и не собирался уходить, не давал яркой звезде показать себя. Поэтому, на улице осталась привычная ей серость, сырость, а без лучей, что проходили бы через окна, в доме был мрак, темнота. Хотя, о каком солнце я говорю? Сейчас ведь зима, самая ее середина. Я до сих пор не могу к ней привыкнуть. В это время года, звезда подымается намного позже, чем весной или летом. В Хеллмите становилось светло около семи-восьми, а здесь об этом и речи быть не может. Из-за этого проклятого тумана, светло никогда не станет. Я вообще не помню, когда это в Ватерлоффе было ясно. Может оно когда-то и было, но точно не в мое присутствие здесь, это сто процентов.

Именно поэтому, я и утратил надежду, что погода прояснится со временем. Надо было находить свечу, а лучше две, чтобы хоть как-то рассеять мрак. Также, моим заданием было разжечь камин заново, чтобы дать дому хорошенько прогреться.

Вскоре, пошумев кухонными шкафчиками, я нашел одну, нетронутую свечу. Ходить с ней стало неудобно, но она лучше помогала ориентироваться, поэтому оставить ее лежать где-нибудь было бы глупо, и это хождение в слепую доставило бы еще больше проблем.

Теперь, надо было развести огонь. Взяв банку со светом, я пошел обратно в гостиную. Но, как только я вошел в коридор, раздался резкий грохот. Я стал, как вкопанный, старался не дышать. Будто, что-то тяжелое упало на пол. Звук донесся со второго этажа. Я перехватил банку в другую руку и сделал неуверенный шаг навстречу ступеням. Послышались чьи-то быстрые шаги, словно, некто убежал. Они оборвались так неожиданно, как и начались.

Еще медленнее я ступил на первую ступеньку, и та издала низкий скрип. Я остановился, не зная, что предпринимать дальше. Я решил подать голос, самое глупое решение:

- Кто здесь?! Выходи!

В ответ – тишина. И как только, я попытался ступить дальше, прозвучал двойной стук. Я резко обернулся и больше не смог оторвать глаз. Он исходил от двери, что вела на улицу. Внутри все похолодело. Я чуть не выронил банку с горящей свечой, что слабо держал, вернее, прихватывал большим пальцем и мизинцем.

«Неужели опять? Неужели сон продолжается?!» - куча новых мыслей нашли себе место в моей, уже забитой, чем угодно, голове.

Стук повторился. Медленно, забыв про звуки на втором этаже, я сошел со ступеней и, следуя темно-зеленому ковру, что был расстелен в коридоре, пошел к входной двери. У самой ее ручки я остановился, в ожидании услышать тот неизвестный голос, что звучал в моей голове, что остерегал меня, защищал, но его не было. Стук повторился в третий раз, и я снова почувствовал необходимость открыть. Так и поступил. У прохода стоял Дэвид. Его лицо было все такое же растерянное, неспокойное, глаза выпучены, руки тряслись. Глядя на него, я понял – кошар продолжается…

***

- Дэвид? Что ты здесь делаешь так рано? – ели смог выдавить из себя я.

- Б-Билл, можно войти внутрь?

«Надо что-то придумать» - думал про себя я. «Пускать его нельзя, а то все повторится опять, этот этап уже пройден. А если я его не пропущу, закрыв перед ним дверь, это поможет? Остановит ли она его? В этом у меня сомнения. Надо думать, думать и наконец действовать…» Но было слишком поздно. Дэвид, не дожидаясь моего ответа на его вопрос, зашел в коридор. Остановить его я не смог, это было глупо, но момент оказался утраченным. Поэтому, я растерянно хмыкнул и захлопнул двери обратно. На улице, я краем глаза заметил густые клубы тумана, что закрывали небо и землю. Он простоит, наверное, весь день и ночь, но сейчас было не до него.

Пламя моей свечи осветило мертвое лицо Дэвида. Он стоял неподвижно и смотрел на меня.

- Куда ты ушел? И как давно? – спросил он шепотом.

- Сюда, как видишь, - разинув руки, ответил я.

- Как давно?

- В прошлое утро… Мне не спалось, поэтому я написал записку и пришел сюда.

- Я проспал целую ночь, день и еще раз ночь, - кинул он, хриплым голосом. – Не знаю, что на меня нашло.

- У меня было то же самое, - добавил я про себя. – Словно, воздух в Ватерлоффе пропитан дурманом.

- Чего ты не разбудил меня и не сказал, что уходишь?

- Не хотел тебя будить, ты крепко спал.

Дэвид вздохнул, теперь его лицо не выглядело таким мертвым, скулы ослабли.

«Я себе что-то накручиваю» - думал я. «С ним все нормально… это не сон, а – реальность». Я не был уверен на все сто. Он окинул своим быстрым взглядом коридор.

- Проходи на кухню, чего просто так тут стоять? – пригласил его я жестом руки.

Он снял свою шляпу и перчатки, пальто не трогал, а после, продвинулся дальше в дом, усаживаясь на скрипучую табуретку.

- Может чаю? – спросил я.

- У тебя здесь есть чай? – спросил он.

- Да, осталось пару пыльных пакетиков.

- Семилетней давности?

- Они вполне нормальные, тебе заваривать, или откажешься?

Он усмехнулся и кивком показал, что выбирает первый вариант.

Последующие десять минут прошли в тишине. Я повернулся к нему спиной и хлопал железной крышкой чайника, он, тем временем, оглядывал пыльную кухню.

- Как ты сделаешь чай? – прозвучал вопрос.

- Надо огонь, - кинул я и пошел в гостиную, чтобы складывать очередную пирамидку из веточек.

Он продолжил сидеть на табуретке, только теперь его глаза были направлены в окно, на утренние сумерки, что прятались под густым туманом.

Один вопрос не давал мне покоя. Он крутился в моей голове, пытаясь вырваться наружу, я не знал, спрашивать или нет, и в итоге, решил задать вопрос:

- Дэвид, можно тебя спросить?

- Спрашивай.

- Я уверен, что ты посчитаешь меня сумасшедшим, после этого, но, все же спрошу. Ты настоящий?

- Что прости? – переспросил он.

- Ты слышал, что я спросил. Ты настоящий?

Дэвид уселся по-другому, что сопровождалось скрипом стула. После этого, он ели заметно кивнул.

- Это точно?

- Угу… - неуверенно подтвердил он.

Я подошел к нему и потрогал сначала за волосы, потом – за лицо, а после, облегченно выдохнул, отойдя обратно.

- Что с тобой? – испуганно спросил Дэвид, выпучив глаза и подняв брови вверх.

- Со мной все нормально, просто решил удостоверится, - ответил я.

Через пятнадцать минут чайник засвистел. Я отодвинул его подальше от огня и принялся разливать горячую жидкость по чашкам.

- Точно все нормально? – задал второй вопрос Дэвид.

- Да, вполне, можешь не переживать.

Дэвид сделал пару внушительных глотков, несмотря на то, что в чашках находился свежий кипяток, а после – сменил тему:

- Как там твой брат на кладбище?

Я поперхнулся и обжог себе язык, отодвигая чашку в сторону.

- Да тише ты! – он похлопал меня по спине.

- Я его еще не проведывал, потому как весь предыдущий день спал, - отдышавшись кинул я. – Планировал пойти на кладбище сегодня. Кстати, ты бы не смог провести меня к нему, если не занят? Я просто полностью забыл дорогу туда.

Дэвид откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок, словно, что-то вспоминая.

- Нет, дел на сегодня у меня не запланировано. Так уж и быть, проведу, не трудно.

- Спасибо, я знал, что на тебя можно будет положиться.

- Ха, - он криво усмехнулся. – Конечно. – сделал еще один глоток кипятка.

- Так, когда можем отправиться?

- А когда тебе удобно?

- Да хоть сейчас.

- Ладно, сейчас так сейчас, мне без разницы, - согласился Дэвид, допивая свой чай.

- Отлично, - кинул я, опустошив лишь половину своей кружки.

Одев свою шляпу и перчатки, Дэвид вышел во двор и стал вглядываться в туман. Я быстро помыл чашки, вытер руки, что остыли от потоков ледяной воды и пошел в гостиную. Окинул взглядом диван, камин, шкаф, стол и стулья, потом одел головной убор и вышел на улицу.

- Хорошо было бы взять с собой какой-нибудь источник света, - крикнул мне мой друг, не отворачиваясь от тумана.

Я вернулся обратно и стал рыскать по кухонным шкафчикам, в них могло завалятся все, что угодно. Правда…не в этот раз. Никакого фонарика я не нашел, только свечи, но брать их было бы глупо. В голове промелькнула мысль по поводу еды, однако, я сразу же перестал думать о ней, ведь ею в доме и не пахло.

- Плохие новости – у меня дома нету никакого фонаря, а еще я не нашел еды, - сказал я Дэвиду, что стоял у калитки.

- Ладно, ничего страшного. Нам по дороге придется зайти в парочку магазинчиков и купить все необходимое.

- Магазинчики? В такую рань? – я посмотрел на свои часы – половина шестого утра.

- Да. В этом городке у меня есть пара коллег по бизнесу. К ним в лавки я могу заходить, когда захочу. Конечно, я не такая тварь, которая будет стучаться к ним в два ночи… в шесть никто из них уже не спит. Для продавцов день давно начался, - с гордостью ответил Дэвид, открывая ржавую калитку.

Я некоторое время повозился на крыльце, закрывая двери, а после – вышел следом за ним. Мы свернули налево и пошли вниз по улице. Но не успели мы сделать и десяти шагов, как увидели в паре метрах черный низкий силуэт, что медленно надвигался на нас.

- Погоди, это ребенок? – спросил я у Дэвида.

Он подозрительно покачал головой. Фигура была довольно низкой и дряхлой. Шла на нас медленно и слегка прихрамывая.

- Это старуха, - тихо сказал Дэвид, когда можно было разглядеть черты идущей.

- Какая старуха?

- Адама Уиллер, твоя соседка по левую сторону.

- Доброго утра вам, прохожие, - закряхтела она.

- Доброе утро, Адама, - ответил ей Дэвид.

- Поправьте меня, если я ошибаюсь, - продолжила хрипеть она, - вас зовут Билл Танжер?

Я слабо кивнул.

- Можно вас на два слова? – попросила она, хватая меня за локоть.

По моему телу пробежали мурашки.

- Ладно, Билл, я отойду, - согласился Дэвид.

По его лицо можно было прочесть растерянность.

- Билл, я хорошо знала твоих родителей, брата Стива – тоже, - начала говорить она. – Если не будет трудно, зайдите ко мне на чай, хочу с тобой поговорить. Мне очень жаль, что Стива больше нету.

Я схватывал каждое ее слово налету. А когда она закончила говорить, кивнул и пошел к Дэвиду, освобождаясь от ее хватки. Ее дряхлая фигура, будто испарилась в непроглядном тумане.

- Ты с ней незнаком? – спросил меня Дэвид, когда мы продолжили идти вниз.

- Я не знаю, кто она.

- А она знает.

- Она была знакома с моей семьей, и со мной – тоже, раз назвала мое имя.

- Может ты ее просто не помнишь?

- Может, - подтвердил я.

Дэвид усмехнулся.

- Что? – поинтересовался я, заметив его реакцию.

- Что она тебе сказала?

- Попросила меня зайти к ней. Она хочет поговорить, - ответил я.

- Понятно. И ты зайдешь?

- Зайду, наверное, - промямлил я, уставившись себе под ноги.

- Будь крайне осторожен, - предупредил меня мой товарищ, поправляя съехавшую шляпу.

- Почему? Она ведь – обычная бабка?

- Я многое слышал, впрочем…это могли быть лишь лживые слухи, точно не уверен, но все же…

- И?

- Говорят, она зарезала кухонным ножом своего мужа, а труп до сих пор держит в подвале. Также, ходят слухи, что она постоянно разговаривает с его призраком по ночам, что поселился в том подвале. Прохожие слышали ее громкие крики и плач по ночам. К этой старухе никто никогда не заходил, поэтому гостей у нее никак не могло быть. Тогда…с кем она говорила..?

***

Мысли Билла прервались только тогда, когда посетили первую лавку, что незаметно стояла на одной из трущобных улиц Ватерлоффа.

Дэвид громко грохнул дверью, и из-за прилавка, что стоял в конце маленькой комнатушки, показалась голова продавца. Мужчина был пожилой, бедно одет; его темно-серая рубаха, кое-как заправленная в его черные брюки, была явно не по размеру. Его маленькие, но быстренькие глазенки в миг прищурились и уставились на источник такого резкого звука.

- Привет, Крастор, как день? – приветливо произнес Дэвид, бодрой походкой подбежав к прилавку.

- А, это ты, Дейв… - промямлил старик.

Он выглядел заспанным. Его глаза были наполовину закрыты, серые густые брови давили сверху, а усы, одна сторона длиннее другой, казалось, задубели, будто были облиты сухим клеем.

- Чего пришел сюда так рано? – спросил он.

- Пришел рано, потому что знал, что ты, как всегда на смене и готов работать, - кинул Дэвид.

Улыбка проступила на его лице.

- Хватит льстить! Я это ненавижу, - прохрипел продавец.

- Нет, ну а на самом деле, мне надо купить у тебя немного еды.

- Из еды только мясо и грибы, другого нету.

- Ну, да, я знаю, ты ведь – мясник.

- Какое мясо тебе давать, Дейв?

- А что из новинки у тебя?

- Волк.

- Волк?

- Да, убил одного, на прошлой неделе. Все свои силы на эту тварь потратил, думал, хоть выгоду получу какую-то. Разделал и сжарил.

- И как?

- Лучше, чем драная баранина, мне даже понравилось, мясо не так воняет.

Дэвид засмеялся. Билл тоже легонько усмехнулся. Крастор же не подал и бровью.

- Так у тебя осталось еще немного волчатины? – усмирив свой смех, поинтересовался Дэвид.

- Готовой нету, только сырая туша, и то, я ее пока что не освежевал. Нового убил вчера вечером, когда мимо кладбища проходил. Здоровый он был, и глаза его красным горели.

- И как ты его?

- Пуля, выпущенная из револьвера, ничего ему не сделала. Он повалил меня на землю и укусил за шею, видишь? – Крастор провел пальцем по кровавым ранам.

- Ого, - Дэвид восторженно присвистнул. – Ты бы лучше повязку наложил, дружище.

- Здесь она бессильна. Кровь идти перестала, я сегодня у нашего врача был, у Майки, редкий жопоподтиратель! Он промыл мне рану и сказал резко сегодня не двигаться, хоть за это ему спасибо.

- Так, как же ты от того волка избавился? – не унимался Дэвид.

- Вытянул свой охотничий нож из ножен и морду ему изрисовал, красиво получилось. От этих ран он умер, с минуту корчился на снегу, а потом умер. Его тяжелая туша прямо мне на живот и свалилась, намертво.

Дэвид присвистнул еще раз.

- А у тебя есть другое, уже готовое мясо?

- Три ломтика свинины осталось, со вчерашнего.

- Заверни-ка нам их с собой, пожалуйста, если на то будет твоя воля, конечно.

- Да, сейчас заверну.

Через две минуты Крастор вышел к прилавку с пакетом в руках.

- Вот, держи, - он протянул его Дэвиду.

Его взгляд упал на стоявшего за спиной Билла. Полузакрытые глаза продолжительное время пялились. Лицо осталось таким же недружелюбным.

- Да, кстати, это мой друг, Билл Танжер, - сказал Дэвид, показывая рукой. – Он живет в фамильном доме его семьи на предыдущей улице.

На лице Крастора появилась ухмылка. Он торжественно хмыкнул, после чего, произнес:

- До скорого, Дэвид, надеюсь, ты еще зайдешь.

Вскоре, оба вышли обратно на улицу.

- Странный он, этот Крастор, ты его взгляд видел? – сказал Билл, когда они продолжили идти дальше.

- Да, этот человек многое пережил: смерть своей жены и единственного сына, на пример. Тут бы любой, на его месте рассудка лишился, но он…сильный духом человек, что еще можно сказать..? – подтвердил Дэвид, а потом быстро добавил:

- Ах, молодчина Крастор, еще совсем недавно куриц в вольере держал, а уже на волков по ночам с ножами ходит…

***

Второй продавец оказался не таким странным, как Крастор: простой пухлый мужчина лет сорока. На лице виднелась хитрая улыбочка, глаза сверкали, на выбритой голове была выбита маленькая татуировка в виде волка. Внимания на Билла он не обратил.

Дэвид зашел к нему в лавку также бодро и попросил завернуть ему один фонарик и пару батареек.

- Сколько возьмёшь за все? – спросил Дэвид, достав из кармана пальто кожаный, пошарпанный кошелек.

- Ну… учитывая, что в Ватерлоффе нету электричества, и что эти батарейки привезены аж из Кронима… отдам за десять, - проговорил продавец, вытерев свои потные ладоши о рубашку.

- Все нынче из Кронима везется, - сказал Дэвид, кладя на прилавок десять монет.

- Наверное… - рассеяно кинул продавец, сгребая монетки себе в карман. – До встречи, Дейв, надеюсь, фонарик вам пригодится.

- Да, непременно. Спасибо и до скорого.

Путь продолжился дальше.

- Пойдем через реку, или обойдем лесом? – спросил Дэвид.

- Как будет лучше? – в ответ задал вопрос Билл.

- Через реку быстрее, но опаснее, через лес – дольше, но, рисковать будем меньше.

- Веди той дорогой, какой хочешь, главное, чтобы мы до темна добрались.

- До темна мы в обеих случаях доберемся, назад домой, я имею ввиду. Просто сейчас туман густой, сам видишь. В той реке утопиться раз плюнуть. Надо быть предельно аккуратным. Найдем мост и перейдем через него на другую сторону.

- Значит, пошли к реке, - подытожил Билл, поправляя очки.

Через полчаса был слышен шум воды. Речки видно, естественно, не было, но вот звук, когда вода врезается в камни, разносился на добрую сотню метров. Дэвид остановился и включил фонарик.

- Сейчас налево, пройдем минут пять и дойдем до моста, - сказал он, меняя курс.

Билл пошел послушно за ним. Вскоре, они оказались на другом берегу. Мост, под их весом, страшно скрипел и шатался, поэтому Дейв прошел первым, а уже за ним, по мокрым и дряхлым досточкам, перескакал и Билл. Путники сделали небольшую передышку возле толстого дуба, ветви которого спускались прямо в воду. Таким образом, они изображали крутую дугу, что образовывала некий полукруг. Странно, что под весом веток, этот круг нигде не треснул.

- Почему ты задал мне такой странный вопрос сегодня? – спросил Дэвид, отходя от дерева и начиная идти дальше по тропе.

Билл замешкался, но потом, чувствуя неловкое молчание, все же ответил:

- Мне снился сон, и не один.

- И что?

- Уже второй раз в нем я оказываюсь на кладбище Ватерлоффа. Впервые оно мне приснилось в поезде, по дороге сюда, а во второй раз, когда я ночевал в фамильном доме. Я оказываюсь на могиле своего брата ночью. В голове звучит чей-то голос, который говорит мне, что делать, как поступить. Еще кто-то стоит прямо за моей спиной, но, когда я оборачиваюсь, этот кто-то пропадает. Голос дает мне понять, что этот некто, кто следит за мной – мне не друг, а совсем наоборот. Незнакомец начал гнаться за мной, а я, по указаниям голоса в голове, бежал по лесу, однако, преследователь догнал меня. На этом моменте, я думал, что проснулся. Но сон все еще шел. Я очутился у себя дома, на улице – мрак. Я встал, чтобы найти свечку и слышу стук в дверь. Под конец я все же решаю отворить. На пороге стоял ты, и вид у тебя был не очень, что- то подсказывало мне, что ты ненастоящий. Поэтому я и испугался сегодня, увидев тебя, ведь этот момент, что был во сне, повторял в деталях реальность.

Дэвид лишь кивнул. Последующие три минуты они шли молча.

- И что было дальше?

- У меня дома, ты напал на меня. Достал пистолет и выстрелил, но пуля остановилась прямо перед моим носом. Некто защитил меня. Патрон пролетел обратно и прошел сквозь твою голову. Я думал, что все обошлось, но нет. Ты встал, достал нож и, с дыркой в тыкве, пошел на меня. В комнате стало темно, я тебя не видел, однако, чувствовал, что в помещении есть еще кто-то, или что-то. Какое-то чудовище взяло тебя и сожрало. Ты кричал, стонал, но в конце – все стихло. На этом, я окончательно проснулся.

После этого рассказа настроение Дэвида поменялось. Он стал мрачным и неразговорчивым.

Дошли они до кладбища, когда время перевалило за двенадцать. Билл отыскал то место, где лежал его брат. Все остальное время он стоял над могилой, опустив голову и мямлил что-то себе под нос. Дэвид же сел на дряхлую скамейку, что почти вошла в мокрую землю и наблюдал за всей картиной.

Билл спросил его про волков в этих краях, на что его товарищ ответил:

- Не волнуйся, Крастор всех волков напугал, их здесь быть не должно.

После, Танжер спросил его мнение насчет сна, а Дэвид, посмотрев на затянутое тучами небо, как-то рассеяно произнес:

- К снам надо прислушиваться. Миссией многих является донести посыл, а задачей человека будет – правильно этот посыл принять и переварить…

Глава 2:

Мои руки полностью ушли в мокрую глину. Я в очередной раз провелся по холодному кресту с поржавевшей табличкой, а после – встал и кое-как обтряхнул колени. Дэвид продолжал сидеть на дряхлой скамье, смотря то на свои ладони, то по сторонам. Он выглядел усталым.

Обстановка стала еще тяжелее. На кладбище мы провели почти весь день, и за все это время Дэвид ни разу не встал на ноги, чтобы размяться. Он сидел, в одной и той же позе.

Небо успело потемнеть, а туман стал, словно, черным. Дышать было тяжело, приходилось уходить. Я прислонился ладонью к холодной железной табличке вплотную, задержался на секунд тридцать, после чего – убрал ладонь, сжав кулак. Я пошел к скамье, занятой моим товарищем.

- Все, можно возвращаться, - кинул я ему.

Он сначала рассеяно посмотрел на меня, но после, решительно поднялся и одел свою шляпу.

- Тогда двигаем. В этот раз пройдем лесом, к мосту не будем, - сказал он, поднимаясь. – Лесная тропа ведет к улице Форестандер, а оттуда…тебе недалеко, если идти быстрым шагом.

На этом мы и сошлись. Дэвид вытянул грудь вперед, потом – назад, стал на носки, и выдохнул. Мы направились домой.

Даже двигаться было зябко. Было ясно ощутимо, что температура упала. Пришлось спрятать онемевшие руки в карманы пальто. Дейв достал откуда-то пару перчаток и натянул их себе на ладони; пальцы его побелели. Тропа была довольно широкой, с правой и левой стороны окружена массивными дубами, ветви которых сплетались в непреодолимую паутину.

Шли в основном молча. Я, смешно съежившись, быстро плелся, изучая глазами покрытую снегом землю. Дэвид в основном глядел вперед, держа в правой руке фонарь, что освещал на добрые пятнадцать метров вперед.

Так прошел час с лишним. Лес вдруг резко оборвался, и если напрячь зрение, можно было увидеть расплывчатые треугольники, размытые силуэты крыш. Я обернулся назад – дорога в темноту, непроглядность, путь на старое и скверное кладбище.

- Вот и Форестандер, - кинул Дэвид, освещая фонариком низенькие дома.

- Сколько нам еще до моего дома? – спросил я.

- Если идти быстро – минут тридцать.

Он сказал это почти точно. Мы пришли на мою улицу за 27 минут. Вскоре, мы дошли и до моего участка.

- Я планирую завтра уехать, - сказал я. – Не знаешь, когда отправляется поезд?

Дэвид задумчиво потер подбородок, припоминая расписание поездок.

- Первый поезд отправляется в шесть утра, из Мидллскора. Около десяти, он прибудет в Ватерлофф, на нем можешь и поехать.

Я понятливо кивнул.

- Вот, считай, и закончились мои каникулы здесь, - подытожил я.

Дэвид усмехнулся и посмотрел себе на ноги.

- Спасибо, что довел до кладбища и обратно.

- Угу… - он хмыкнул.

- Что ж, мы видимся в последний раз, давай прощаться, - я протянул ему руку.

Дэвид крепко пожал ее, а другой радостно похлопал меня по плечу.

- Думаю, скоро увидимся, надеюсь на это. Может в поезде, а может я заеду в Хеллмит. Ну или может ты соизволишь приехать сюда.

- Еще несомненно увидимся, - подтвердил я.

На этой ноте он ушел. Его силуэт мигом скрылся за туманом, а я остался стоять возле своей калитки и смотреть в пустоту.

Дом странной старухи смотрел на меня. Он, будто приглашал меня зайти, говорил: «Заходи, тебя уже ждут». Я с неохотой дошел до дырявой калитки и толкнул ее вперед. Во дворе царил хаос, настоящие джунгли, присыпанные сверху снегом. Складывалось впечатление, что траву здесь никто никогда не стриг. Она достигала человеческого роста. Еще и виноградник, что приставал к забору: его сухие ветви образовывали мертвые узлы, что переплетались, уходя вверх и в стороны. Об одну такую ветку я разрезал себе щеку. С раны текла кровь, которую я размазал холодной рукой. Не дожидаясь моего стука, входная дверь открылась. На пороге стояла та самая бабка с фонариком в руке, она махала своей крючковатой рукой, приглашая зайти внутрь. Когда я зашел, она без лишних вопросов начала искать медикаменты. Найдя чистый бинт, она смочила его перекисью и подошла ближе, чтобы приложить к щеке. Я почувствовал старческий запах, от старухи воняло гнилью. У меня в голове пронеслась мысль, я на секунду подумал, что к моей щеке прислонилась холодная ладонь трупа, трупа, что может ходить, или даже бегать, при этом разговаривая.

- Меня зовут Адама Уиллер, я живу в Ватерлоффе с малых лет, кто вы такой, я и так знаю, поэтому можете не представляться…

***

- Ватерлофф, Ватерлофф – грязная помойка, проклятая дыра, и люди тут соответствующие, - заявила она, поджигая спичку и перенося пламя на свечку.

Я сидел у камина на стуле. На маленьком столике рядом, стояла кружка с горчим чаем, что мне заварила хозяйка дома. К чашке я не притрагивался и смотрел на нее с опаской. Кашляя, Адама поставила свечу на стол и села напротив меня.

- Думаете, я хочу вас отравить? Это совсем не так, у меня нету на это причин, поэтому пейте чай с уверенностью, - после этого, она сделала большой глоток со своей кружки, и струйка кипятка полилась по ее подбородку.

- Про отраву я не думал, - заявил я, пододвинув руку к горячей кружке.

- Не думали? А вполне стоило бы. Или может вы возомнили себя смельчаком?

- Это не так.

- Хм…хорошо. Я просто хотела сказать, что вы – неместный, поэтому вам следует быть осторожным и не доверять нашим людям до конца.

- Я сам решу, кому доверять, а кому – нет, спасибо, - резко отрезал я.

- Ну разумеется, что решать будете только вы. Скажите, Билл, что вы впервые заметили, когда прибыли сюда?

- Разваленный пирон, - коротко ответил я.

- А еще?

- Пустые улицы.

- А еще.

- Туман.

- Билл, вам не казалось, что весь городишко – бешеный?

Я в замешательстве посмотрел на нее.

- Вам не казалось, что Ватерлофф – это место, где собрана вся больная фантазия нормального человека? Вы не думали, что все, что есть здесь, нигде больше не наблюдается? Туман, например…Все здесь такое…необычное и необъяснимое…не думаете?

Я потер подбородок.

- Так вы были сегодня на кладбище? – спросила она после недолгого молчания.

- А вы следили? – задал я тупейший вопрос.

- Нет, что вы… - с усмешкой отрицала она. – Заняться мне больше нечем.

- Да, я проведал брата, - подтвердил я.

- Ну и как он?

- Это шутка?! Что вы все здесь хотите услышать? Думаете, что я скажу, что он чувствует себя отлично?!

- Простите, я не должна у вас такое спрашивать.

- Так зачем вы позвали меня? – спросил я.

- Я хорошо знала всю вашу семью.

- И? поэтому вы хотите говорить со мной?

- Да, поэтому.

- Простите, но я вас знать не знаю. Может вам и известно, кто я, но вы для меня чужая, незнакомка.

- Ты был здесь последний раз семь лет назад, верно? – она сменила тему.

- Да.

- За эти семь лет многое изменилось…

- Мне оно не интересно.

- Подожди… - остановила она меня. – Ты знаешь, что полиции в Ватерлоффе не существует, уже.

- Где копы?

- Умерли, точнее – подохли, все.

- От чего?

Адама пожала плечами.

- Просто так, - ее голос звучал легкомысленно.

- Не может такого быть.

- Может, это Ватерлофф…

- И теперь здесь нету порядка?

Хозяйка покачала головой.

- Нету.

Я решил ослабить хватку.

- Ты просто забыл, кто я. Ты много забыл о Ватерлоффе, Билл, - таинственная улыбка расплылась на ее лице. Она показала желтые зубы. – Я – двоюродная сестра твой мамы, Тары. Еще когда мой муж был жив… - она резко запнулась. Ее виски опухли, будто, косточка, даже не косточка, а целый хрящ стал ей поперек горла, и она вот-вот задохнется. – Твой отец был чудовищем, потому что бросил мать с сыном, - прохрипела она дальше.

- Зачем вы это говорите? Думаете, что эти обзывания в сторону Скота что-то должны изменить? – я сжил кулаки.

- Я лишь сказала вам, каким он был. Во время той злосчастной ссоры тебе было всего шесть, ты не понимал важного. Скажи мне, Скот же принимал попытки всячески оправдать себя перед тобой. Он хотел, чтобы ты смотрел на него и видел хорошего человека, никак не плохого, верно?

Я невольно кивнул.

- Он был чудовищем.

- Вы мне глаза не открыли. Я с 15-ти лет приучен жить без опеки. Меня не сильно волновали поступки моего отца. Я думал про себя, про свою жизнь и… После его смерти, в моей жизни почти ничего не изменилось.

- А после ее смерти?

Я стиснул зубы.

- Ты ведь их никогда не проведал…

- Хватит, - отрезал я, но она продолжила:

- Тебе стыдно, ты чувствуешь вину, и всегда будешь ее ощущать.

- Хватит!

Адама запнулась. Она пронзала меня своим взглядом.

- Ваш отец был монстром, и вы стали на него чем-то похожим.

- Хватит, старая карга!! Я повторяю тебе, твои слова ничего не изменят! Он погиб, мертв! Он не слышит тебя!

- В этом ты прав, - тихо согласилась она. – Он мертв, уже не вернется, поэтому мои слова не имеют смысла. Я их просто так сказала.

- Дура…

- Ты вправе меня считать таковой.

Я хотел сказать ей что-то вроде: «Так считаю не только я, весь Ватерлофф такого же мнения», но я удержался и просто промолчал.

- Тебе говорили, что я – психопатка, Дейв сказал, верно?

Я продолжал молчать.

Уиллер громко расхохоталась, ее лицо покраснело, страшные зубы вылезли еще дальше, казалось, челюсть сейчас выпадет и упадет на пол. От ее смеха я задрожал.

- Дейв…Дейв… - она запиналась на каждом слове. – Он – большой молодец, как и все в Ватерлоффе. Эти люди – большие молодцы…настоящие хранители, защитники. Вот кого-кого, а их, в отличии от твоего отца, назвать предателями даже язык не поворачивается.

- Какими предателями?! О чем ты вообще?!

- Ты меня не понимаешь…

- Вообще!

- Он, и все говорят, что я – полоумная. Знаешь, почему они так говорят? Потому что – это правда.

- Потому что – это правда, - подтвердил я.

Адама улыбнулась, облизнув своим серым языком верхнюю губу.

- А что если я скажу тебе, что такое говорят только приезжим? Говорят, чтобы опасались меня и избегали десятой дорогой.

- Ну это понятно, местные ведь и так знают, вот и остерегают незнающих. Не вижу ничего странного.

- Для туристов – это странно.

- Я тебя не понимаю.

- Люди живут в страхе, и боятся они совсем не меня.

- А что тогда?

- Боятся совсем другого, есть вещи пострашнее.

- Что это?

- Тайна. Я не могу рассказать тебе. Приезжие о ней не знают. Дэвид тоже боится, не меньше, чем другие, именно этот страх всех жителей и объединяет. Правда, есть в Ватерлоффе человек, который этого не боится. Остальные называют ее полоумной дурой. Я – единственная здесь, кто научился жить с этим страхом и нормально его воспринимать.

После ее слов наступило молчание. Я допил весь чай с кружки и отставил ее в сторону. Адама взяла чашки и помыла их на кухне. Я смотрел, как горят поленца в камине и параллельно думал, как я могу сбежать из этой ловушки, из этого капкана.

- Ответь мне, - обратилась хозяйка, - ты доверяешь Дэвиду?

- Доверяю.

- Почему?

- Потому что мы давно знакомы, еще с первой моей поездки сюда, а это было лет семь назад.

- Он – такой же, как и все в Ватерлоффе, хранитель тайны, которую знают, и к которой причастны только местные.

- Значит, я тоже причастен, - с усмешкой заметил я.

Адама продолжила, игнорируя мои слова:

- Только местные обречены на страдания, хотя… я не считаю это страданием.

- Страдания? – переспросил я.

- Да, больше я тебе ничего не скажу.

- Так зачем ты меня сюда позвала? Я ничего не узнал.

- Я позвала тебя, чтобы предостеречь. Уезжай отсюда, как можно быстрее, потому что для тебя здесь опасно. Ты можешь погибнуть, запросто.

- Я уезжаю завтра утром.

- Правильно, вали отсюда подальше. Здесь тебе не место. Останешься – вероятнее всего умрешь. И потом, старайся сюда не возвращаться.

- Так я не могу. Мне надо проведывать брата.

- Ему этого не нужно, поверь. Тебе будет безопаснее его не навещать.

- Я не понимаю, про что ты говоришь.

- И не старайся понять. Уже поздно, тебе лучше уйти, - она встала со стула и проводила меня к выходу.

- Слушай голос в голове, он тебе поможет, он тебя может спасти, однако, полностью на него не опирайся, сам действуй. Голос хоть и сильный, но не всесильный. Напоследок скажу тебе: Ватерлофф помнит своих детей, он их не отпускает…

Глава 3:

Менее, чем через минуту я стоял за порогом. За то время, что я общался с Адамой, успела прихлынуть темнота, что, впрочем, не сильно отличалась от дня, сопровождаемого густым туманом. Шел слабый дождик. Капли неприятно ударялись об лицо, попадая в глаза, из-за чего я щурился. Несмотря на дождь, на улице была относительная тишина: ни скрипа чьих-то калиток, ни лая собак, ни шагов, ничего, только шум падающих капель.

Подул резкий порыв встречного ветра. Я сплюнул на снег, затянул пальто потуже и покинул двор своей соседки. Оказавшись за своей калиткой, я поспешно подошел к крыльцу, открыл входные двери и вошел внутрь. Приблизившись к камину, я увидел высокую кучу дров, которых точно хватило бы, чтобы пережить ночь в тепле. Я присел на корточки рядом с диваном и стал в очередной раз собирать пирамидку. Через десять минут показался слабый огонек. Обрадовавшись такому результату, я бодро поднялся и сел на диван.

Вскоре, пламя стало довольно большим, и жар фигачил во всю. Я пошел на кухню в поисках свечи, я нашел ее.

Она стояла в банке на столе и была зажженной. Ее маленький огонек нервно теребился по сторонам, будто кто-то невидимый махал рядом со свечой руками, гоняя ветер туда-сюда.

Я с опаской взял банку и осмотрел ее. «Уходил я сегодня рано утром. Может быть забыл потушить свечу? Хотя вряд ли. Воска накапало совсем мало, она явно зажжена недавно. Тогда, остается только одно – в доме есть посторонний. Кто-то следит за мной? Не знаю. Кто мог пробраться сюда? Двери я закрывал. Окна?» - я пошел проверить, целые ли они в гостиной, но на пути остановился. Прозвучал стук на втором этаже, словно, какой-то несильно тяжелый предмет упал на пол. Мои напряженные уши тотчас уловили этот, казалось, слабый звук, больше похожий на шорох. Он отбросил у меня последние сомнения – в доме кто-то есть, незнакомец. Я медленно повернулся в сторону ступеней наверх. Сердце теребилось, очки спали на кончик носа. Я сильнее сжал банку в руках. Не знаю почему, но в этот момент, ко мне прихлынула волна смелости. Я бросил осторожность, почувствовав свою силу и… способность победить…

- Выходи засранец, я знаю, ты здесь! Поверь, как бы ты не старался спрятаться, я найду тебя, найду и убью, поверь мне!!!

Поднявшись наверх, я пожалел, что начал кричать. Сделал шаг и оступился, не подумал хорошо. Мои глаза мигом окрестили весь интерьер коридорчика, я посмотрел на зеленый коврик, на двери, на сломанную люстру…в конце коридора стоял шкаф. Его я помнил еще с детства. Боялся его вечно, особенно ночью, когда вставал на кухню выпить воды. Сам его вид пугал меня. Когда я был маленьким, мне могло и померещиться, но я видел, как его дверцы сами собой открываются, и оттуда выползает что-то…с человеческим лицом и паучьими лапами длиной в метра два.

Когда я видел это существо, то плакал, сжимал ладонями рот изо всех своих сил, чтобы не закричать. Мне хотелось упасть на живот и кричать, до посинения, но я не кричал… И сейчас, тот же шкаф, те же высокие коричневые дверцы. Думаете я испугался? Бред! Я вырос, страхи давно оставили меня. Я смотрел на шкаф и на то, что стояло возле него – банка со свечой, пламя которой нервно танцевало. Кто ее мог здесь оставить?? Я не знаю…

Как только я сделал шаг вперед, дверцы начали медленно, медленно открываться, будто, то существо, что сидит внутри – очень скромное. На пол стали две голые ноги, из шкафа выпала девушка в ночной рубашке. Ее глаза были красные и залитые слезами. Она стала медленно подходить ко мне.

Мое сердце мигом упало в пятки.

- Марта!? – в недоумении вскрикнул я.

- Да, это я, Билл, прости, что живу здесь. Мне больше некуда пойти, я все время пряталась в шкафу, - ее мертвая и бледная рука показала в сторону шкафа.

- Нет, нет! Ты умерла больше двадцати лет назад!

- Я знаю, я – мертва, поэтому пряталась здесь, пряталась от него.

- От кого ты пряталась, Марта? – с глаз у меня потекли слезы.

- От него, человека с пистолетом и ножом в руках. Он бродит по комнатам и ищет меня, а я сидела в шкафу.

- Марта, тебя здесь нету…Мне кажется, мне все это кажется!

- Я есть, ты меня видишь.

- Никто по комнатам не бродит… - я не успел договорить…

Из-за спины призрака прозвучал выстрел. Пуля пробила идущую на меня девушку насквозь. Марта издала стон и свалилась на пол, истекая кровью. За ее спиной никого не было. Я понятия не имел, кто спустил курок.

И не успел я подойти к лежащей, как почувствовал резкий удар в затылок. Он был такой сильный, что картинка пропала перед моими глазами. Я упал наземь…

***

Я очнулся в темной комнате, лежал на холодной кровати. В голове гудело, в глазах сильно рябило, я нащупал огромную шишку у себя на затылке. Попробовал встать – получилось с трудом. Упал на колени, и меня тут же стошнило на пол. Я, как следует прокашлялся и поправил очки. Быстро пробежался глазами по комнате. Из мебели – только старая кровать и не менее старый комод. А так, голые стены и окно, через которое ничего не было видно, оно было, словно, запечатанное, черной изолентой.

Попробовал открыть двери, однако, стоило мне прикоснуться к железной ручке, снаружи кто-то подошел, и вероятно, услышав, что я очнулся, начал выламывать запертую дверь. В панике я пытался найти выход из ловушки. Осматривал пол, стены на наличие какого-нибудь хода, думал через окно, но в последний момент заметил огромную дыру в стене, что была небрежно заслонена помятой картонной коробкой. Дверь почти слетела с петель. Я ударил коробку ногой и юркнул вниз. В ту же секунду, незнакомец выломал проход и спокойно вошел внутрь, где меня уже не было. Как можно тише, я выпрямился, оказавшись в комнате своего брата. Чья-то рука из темноты легла мне на плечо. Я вскрикнул, и неизвестный закрыл мне рот.

- Тише, братишка, я спасти тебя пытаюсь.

- Стив? Ты не реален…все…здесь нереально, - я упал на колени.

- Да тише ты! – шикнул тот, поднимая меня. – Я жив и пришел спасти тебя.

После того, как он закончил говорить, сразу повел меня прочь из комнаты. Мы пошли к лестнице.

- Куда ты меня ведешь? – шепотом спросил я.

- На улицу, там безопаснее.

Он пропустил меня вперед и приказал бежать к выходу, но, как только он это произнес, с его горла хлынула струя крови, нож врага распорол ему кадык, и Стив, захлебываясь, покатился вниз по ступеням. Я побежал к выходу, но дверь распахнулась раньше, и в дом вошла еще одна личность.

- Не беги на улицу, Билл! Спрячься на чердаке и меня не жди! Закройся там и молись, чтобы тебя никто не достал! – слова принадлежали Дэвиду.

Он, в буквальном смысле, побежал на вооруженного ножом, толкая его на кухню. А я, сжав кулаки, в считанные секунды добрался до лестницы на чердак. Закрыв проход наверх на ключ, я сел на старый диван у окна и не отрывал своего взгляда от пола. Уши мои улавливали звуки погрома. В кухне разбивалась посуда, вылетали полочки и шухлядки, но совсем скоро, все стихло. Мертвая тишина. Были слышны лишь спокойные, медленные шаги, что становились все громче. Кто-то поднимался на чердак.

- Голос, голос..? Я знаю, ты меня слышишь. Спаси, уведи меня отсюда. Разбуди и убери, убери от меня этот сон подальше, - тихо произносил я про себя.

Враг начал выламывать дверь чердака, а я все продолжал повторять:

- Голос, ты ведь хранитель…уведи меня, уведи отсюда, спаси, прошу…сделай так, чтобы я проснулся…

***

В десять часов утра туман развеялся. Так ясно, как сегодня, в Ватерлоффе, наверное, еще никогда не было. Даже птицы начали петь. И глядя на это все, можно было даже сказать, что городишко – приятный и красивый. Прозвучал голос в микрофон, что оповестил о прибытии «Маркуса» на станцию. С десяток тяжелых, массивных вагонов прибыли. Пирон был пуст, ни единой души, никого. Поезд немного постоял, водитель высунулся, окрестил взглядом пустую станцию и посчитал нужным возвращаться обратно… «Маркус Харайзентеллер» уехал быстрее, чем приехал…

А в доме Билла Танжера по-прежнему было темно. Ночь все продолжала длиться, не отпуская фамильное поместье. На чердаке стояла свеча, которая мало освещала стоявшую рядом с креслом фигуру. Она была одета в грязное пальто, на голове виднелась дырявая шляпа. С кармана человек достал сигарету, и скоро, весь дым заполнил пространство комнаты.

- Ах черт! Сколько ищу, не могу найти. У тебя не будет случайно игральной карты? Все равно какой масти, обычная игральная карта? – тихим голосом обратился к тишине стоявший.

- Что? Даже отвечать не хочешь? Что ж, могу сказать одно: сам в этом виноват. Когда я был здесь в первый раз, ты меня не трогал, хотя я…ну ты помнишь, что я натворил. Тем не менее, ушел сухим и не запачканным. В этот же раз, история вряд ли повторится, хотя…натворил я схожее. Я знаю, что будет дальше. Все знаю. Понимаю, во второй раз ты мне этого не простишь. Живым я из этой комнаты не выберусь. Дай только докурить сигарету.

Человек отбросил окурок в сторону, и отвернувшись от свечи к темноте, расправил руки и поднял вверх голову.

- Сначала я хочу подбросить монетку, - человек страшно усмехнулся, вытянув из кармана золотой кругляшек. – Я подкину ее, на удачу, - сказав это, он продолжил бормотать себе под нос что-то вроде: «Орел – я жив, решка – мертв, орел – жив, решка…мертв»

- Давай, сделай это, сделай то, для чего ты здесь, для чего ты вообще существуешь. Но…я думаю, ты и так знаешь, что это будет без толку. Мне все равно на смерть. Ватерлофф меня запомнил, очень хорошо запомнил…

Монета упала орлом вверх…

++История продолжается… В Ватерлофф едут новые люди, и все они…необычные. Полицейский будет пытаться…он захочет узнать правду. Том приедет, чтобы разобраться. А Отшельник, потеряв друга, будет мстить, жестоко мстить… Все это в ЭПИЗОДЕ №3.++

Дети Ватерлоффа.

Дети Вателоффа.

Часть первая: Забытое не забывается.

Глава 1: 4-е октября 7 вечера.

Раздался гром. Быстрые капельки дождя, казалось, ускорились и начали бить по окнам и дорогам еще сильнее. При таком звуке речи о тишине и быть не могло, поэтому старик, тяжело вздыхая, поднялся со стула и медленно поплелся к распахнутой форточке, чтобы закрыть ее. Когда он это сделал, в комнате стало заметно тише и спокойнее. Пришел второй раскат грома, снаружи послышался испуганный и неуверенный лай нескольких бездомных шавок.

- Да-а-а, погода недурно так разгулялась сегодня, - хриплым голосом произнес старик. – Когда такое последний раз было-то?

- Ммм… Давно, наверное, - тихо ответила вторая особа, что сидела за маленьким круглым столиком в углу темной комнатушки.

- Да, это точно, - подтвердил старик, подходя к прилавку. – Так давно, что я не помню, а память у меня, должен признать, - хороша.

Женщина, сидевшая за столом, рассмеялась, говоря:

- Говорить с сарказмом ты до сих пор не разучился.

- Это правда, - уродливо усмехнулся старый, - тебе чай делать?

- Да, не откажусь, спасибо.

Пару минут хозяин комнатушки копался за прилавком, стуча крышкой металлического чайника и стеклянными чашками. Вскоре он наполнил их горячей густой жидкостью, что мало смахивала на чай, и поставил на деревянный столик. Женщина поспешно подвинула одну чашку себе, согревая замершие руки.

- Ты до сих пор не согрелась что ли? – с недоумением поинтересовался мужчина, сделав большой глоток.

- Нет, холодно на улице, мне надо еще немного времени, - ответила женщина, слегка постукивая зубами.

- Да-а, а ведь зима даже не пришла еще, как ты морозы переживать будешь?

- Придется помучаться еще раз, не одну зиму все-таки в Ватерлоффе встречаю.

- Осень в этом году суровая ничего не скажешь, давно было подобное в последний раз, - мужчина сменил тему. – Дожди идут седьмой день к ряду, такими темпами все поселение под воду уйдет, здесь и так уже некоторые улицы затопило, а стихия все не прекращается. И это только октябрь начался, до первых морозов и не дожить можем.

- Доживем, и не такое с нами случалось, Вателофф выстоит, будь уверен, - подбодрила его женщина.

- Ну а как ты вообще поживаешь, Нора?

- Да так, ничего особенного, живу как обычно.

- А попытки тварь найти еще не оставила?

- Брось, не говори так, это не тварь – а олень, прекрасное создание.

Старик снова ехидно улыбнулся.

- Ну да, да, создание, извини. Так ты его не ловила?

- А когда я тебе говорила, что собираюсь ловить его? – переспросила женщина. – Я ищу его, чтобы запечатлеть на мою камеру.

- А, вот оно что, а я думал ты подстрелить его хочешь? – хозяин почесал затылок.

- Знаешь, не все, что по лесу бегает, заслуживает быть прибитым и освежеванным.

- Ха, ну не скажи.

- Да, именно так оно и есть. Я не живу по твоим принципам.

- Ну оно так и должно быть. Ты ведь – девушка, а они, насколько мне известно, дичь не маринуют, в отличии от нас, мужиков.

На его слова Нора ничего не ответила. Допила последний глоток чая и отодвинула чашку в сторону.

- Я рано или поздно найду этого волшебного оленя, по моим расчетам, он выходит около двенадцати ночи погулять, именно в это время я видела его следы. Так вот, я незаметно подкрадусь к нему, захвачу ракурс по лучше и клацну, главное, чтобы снимок хорошим получился.

- И сколько ты за ним уже гоняешься?

- Год примерно, но это стоит того.

- И что ты будешь делать с тем снимком?

- Буду показывать его своим друзьям, ты будешь первым, кто его увидит.

- Главное, мэру нашему не показывай, он быстренько подымит на уши всех охотничков, которым деньжат не хватает, поверь.

- Я знаю, не надо меня предупреждать об этом.

Старик поставил чашки в мойку и снова сел за стол.

- Знаешь, на днях, случилось тут одно, со мной, - продолжил он.

- И что это?

- Одна очень неприятная встреча, что, честно сказать, недурно так потеребила меня за нервы.

- Тебя напугали? – не веря спросила Нора.

- Зря смеешься, - лицо мужчины стало угрюмым. – Такое никому не посоветуешь, и это не смешно, я реально испугался.

- Ну так кого ты встретил?

- Волка… - кратко кинул хозяин шепотом.

- Волка? Ты же их пачками убиваешь, я думала все волки тебя боятся.

- Все, кроме этого, что мне на прошлой неделе повстречался. Я проходил мимо нашего кладбища, когда почувствовал, что чьи-то глаза смотрят на меня. Я мигом достал пистолет и нож и стал в позу, когда… из ближайших кустов показалось два красных фонарика, что двигались на меня. Я протер глаза, думая, что это все иллюзия, но нет. Эта тварь была просто огромных размеров, я никогда не видел, чтобы эти сволочи были такими огромными, как эта. Тогда-то я чуть кирпичей не отложил. Поняв, что с такой махиной мне в одиночку не справится, я начал бросать ноги. Бежал, оглядываясь назад, спотыкался об кочки, острые ветки резали мне лицо, но я не останавливался, весь лес пробежал, а когда добрался до этой лавки – забаррикадировал двери и под одеяло залез.

Женщина выпучила глаза.

- А знаешь, что самое странное? Волк за мной не бежал. Казалось, он просто хотел напугать меня, и у него это получилось. Именно в ту ночь я и поседел окончательно.

Они долгое время сидели в тишине, когда женщина встала и направилась к выходу.

- Уже поздно, мне надо идти.

- Да, конечно, сейчас я тебя провожу к выходу, - старик встал со стула и пошел к дверям.

Он открыл их, и внутрь сразу попали струи холодного дождя.

- Напоследок скажу тебе, - перекрикивая погоду, начал он, - будь осторожна в этих лесах, потому что та тварь может быть где угодно, молись, чтобы она тебе не попалась.

- Я поняла, спасибо, - Нора крепко обняла мужчину и вышла на улицу.

После, старик остался один. Уже сам он сел за стол, говоря себе:

- Что же ты, Крастор, какого-то волка испугался.

Глава 2: 5-е октября 12 ночи.

Дождь быстро прекратился, словно могучая сила в миг остановила его. Небо прояснилось от туч, показывая яркую белую луну. Ветер утих, собаки перестали лаять, только одинокие капли, что оставались на крыше, медленно стекали в низ по железным трамплинам. А в диком лесу было совсем мертво: ни шелеста оставшихся на деревьях и валявшихся на земле листьев, ни воя голодных волков, только разве что хруст крохотных веточек под ногами идущего. Вдоль узкой тропы, по сторонам окруженной толстыми деревьями, шел человек, укутавшись в черное, как ночь, пальто. Двигался он достаточно резво, слегка хромая на правую ногу. Обувь высокая, теплая, штаны тоже черные, на голове была широкая черная шляпа, закрывавшая глаза путника. Идя, смотрел он по сторонам, время от времени останавливаясь и вглядываясь в темноту, словно выискивая в ней что-то. Так он делал все чаще и чаще с потоком времени.

Наконец, дойдя до большого голого камня в его рост, он остановился. Облокотившись на глыбу, его спина сползла вниз к земле. В такой позе человек стал ждать, сложив обе руки на груди. Так прошло минут пятнадцать. Появился легкий ветерок, который закружил желтые листья водоворотом. Мужчина поднялся, обтряхнул штаны и, чуть отойдя от глыбы в сторону, осмотрелся вокруг. Слева раздался хруст ветки. Глаза путника тут же уставились на одиноко стоявший дуб в паре десятков метрах от него самого.

В ту же секунду, из-за ствола дерева показалась голова, волчья голова просто огромных размеров. Пасть открыта, из нее идет пар, глаза светятся ярко-красным. Со временем, волк показался во всю длину. Зверь начал медленно идти на стоявшего человека. Волк его совсем не напугал. Мужчина, в место того, чтобы уносить как можно скорее ноги, наоборот сделал пару шагов ему навстречу, присел на корточки и протянул обе руки. Зверь начал тереться об его руки, при этом ласково скуля и подергивая пушистым хвостом. Странник резво погладил его за ухом и подергал по мокрому носу.

- Привет дружок, как твои дела здесь, не скучно без меня было? – улыбнувшись, обратился он к зверю.

Существо лишь поскулило и лбом ударилось в нос человеку.

- Тише, тише, братишка, ты ж знаешь, что у меня дела были, я не мог пораньше, прошу твоего прощения, - человек протянул волку свою левую руку.

Зверь же повесил на нее свою массивную лапу.

- Надеюсь, это значит – извинения приняты. Что же время тянуть, пошли уже домой.

Они отошли от камня вправо и медленно зашагали по заросшей травой тропинке.

Легкий ветерок развеивал пушистую шерсть волка, делая ее еще более объемной. Человеку же ветер дул в спину.

- Мне кажется, или ветер усиливается?

Волк тихо хмыкнул.

- Просто если это так – плохо дело.

Зверь снова издал звук.

- Тебе то хорошо, из-за шерсти своей тебе не холодно, а меня только так продует, и что потом делать прикажешь? Заболею, воспаление легких получу, может и слягу, второй раз уже. А если быть честным, я, вам волкам, завидую. Всегда хотел иметь такой мех на коже и зубы такие, как у вас, но не судьба, мир этот сделал меня человеком, возможно в этом обличии я ему более полезен. Хотя… полезен ли я этому миру вообще? Даже и не знаю. Может когда-то и был, а сейчас правда не знаю, может быть для него я уже не существую, а может и существую? За такое короткое время много чего изменилось, и случилось это так резко, что я и одуматься толком не успел, мне надо время, чтобы полностью влиться в новую среду, привыкнуть, если короче, понимаешь?

Животное на его слова никак не среагировало. Волк просто пошел еще резвее, не посмотрев на идущего рядом.

- Я уже достал тебе своими мыслями, понимаю. Сам я себе тоже уже изрядно поднадоел, ну что тут поделаешь, жизнь у меня такая, невеселая и скучная. Ладно, пошли молча, может хоть так время побыстрее убьем.

На этом мужчина замолчал и тоже ускорил шаг. Оба они покинули прямую тропу, свернув налево. Пройдя так еще где-то минут десять, они вышли на широкое поле, в самом конце которого, виднелась маленькая деревянная избушка с небольшим сарайчиком рядом.

- Хорошо, что я хоть дрова на зиму приготовить успел, все лето колышки колол, зато теперь, весь сарай дубом и сосной забит, по верхушку. Если эту зиму жить чуть экономнее, то и на следующую хватит, ты представляешь?! Я это все к чему, если хочешь, можешь забегать ко мне на пол часика, вдруг промерзнешь на морозе, хотя дурные вещи говорю. Волки хоть иногда промерзают до ниток или нет?

Волк помахал головой по сторонам.

- Нет, ну я так и думал, ничего удивительного. Тогда можешь просто заходить, я тебя смогу покормить там… мы сможем поболтать спокойно по душам, как два старых дружбана, ну ты понимаешь. Короче, заходи, если будет скучно.

С этими словами, оба зашли в темный дом. Человек первым делом достал с полочки свечу в банке и зажег ее, комнату пронзило слабое мерцание. Волк же пошел в комнату и улегся на кровать рядом с камином.

- Ну ты молодец, удобное положение выбрал, - обратился к нему человек. – Мне одному работать?

Волк спокойно кивнул, после чего уставился в окно.

Со вздохом, путник положил свечу на тумбочку, а сам вышел на улицу за дровами. Зайдя в сарай, он занял себе руки, а потом пошел обратно. В окно по-прежнему зырил волчара.

- Он еще и лыбится, бездельник! – тихо выругался мужчина, занося дрова в комнату.

Позже он вышел за второй и третьей партией.

- От, лодырь. Не делает ничего и зырит в окно, лыбится, супостат!

Близко к двум часам утра, камин во всю работал, а человек упал на кровать рядом со своим товарищем.

- Ух, вот это я наработался, - крикнул человек, вытирая лоб. Что? Ты что-то там сказал? Не вздумай повторять даже! Что ты рассказываешь? Лежал только на кровати, бездельник. Все давай договоримся, в следующий раз я валяюсь, а ты таскаешь дрова, идет? Только давай руки пожмем. Ну все, мы договорились, в следующий раз меняемся ролями.

Долго лежать хозяин избушки не смог. Совсем скоро он встал с кровати и начал разогревать кашу возле камина. Когда казанок был очень горячим, а с еды шел пар, человек отодвинул его, а содержимое разделил поровну с другом.

- Вот твоя доля, можно сказать не справедливая доля, но я ничего не могу с собой поделать, тебе повезло, я – добрый и щедрый.

Они быстро уничтожили кашу и каждый из них облизался. Через час, волк посчитал нужным снова выйти наружу. Он попрощался с хозяином, сам открыл дверь лапой и побежал в лес. Человек же помыл всю посуду, и завалился на кровать. Его глаза наблюдали, как огонь медленно охватывает дрова, делая их черными. Когда веки лежавшего сомкнулись, солнце показало свой первый луч…

Глава 3: 14-е октября 9 вечера.

Резкий стук деревянной кружки об стол разбудил стоявшего за прилавком бармена. Его рука, которой он подпирал подбородок, соскользнула, и челюстью он ударился об полку. Обстановка в баре заставляла желать лучшего. Людей было много, они стояли в проходе, сидели на столах, ступенях, полу, создавая группки, что составляли личности с похожими интересами и приоритетами. Удивительно, но бармен как-то умудрился заснуть в таком шуме, и заснул он довольно на долго. Люди могли заметить его куняющим на протяжении пары часов. Теперь же, когда некто бахнул кружкой по столу, заспанные глаза трактирщика резко открылись, а рука соскользнула. Шепотом, хотя нет, крича…но судя по всеобщему гаму, это звучало шепотом, он выругался, после чего встал с высокого стула и вышел из-за прилавка. Он намеревался подняться на второй этаж, чтобы проверить, как с работой справляется его слуга, но по пути его дернули. Шумная парочка за столиком в углу захотела добавки пива, а поскольку в холе никого из персонала кроме самого трактирщика не было, он был обязан вернуться к стойке, наполнить доверху кружку и отнести посетителям. Пропихиваясь сквозь толпы и обходя людские баррикады, трактирщик поставил две большие чарки на столик, и не дожидаясь «спасибо», пошел к ступенькам на этажи выше. Отдышка постоянно давала о себе знать. Бармен был достаточно пухлым, живот свисал, болтался второй подбородок, поэтому преодолеть десять метров лестницы было трудным заданием. Переведя дыхание, хозяин заведения подтянул спавшие штаны и продолжил идти.

Он остановился у двери номер 26, громко постучав.

- Сидрик! Сидрик, мать твою, открывай дверь!

Из комнаты мигом вышел сам Сидрик со шваброй в руках.

- Да, Мэд, слушаю вас, - тихим голосом отозвался слуга.

- Работаешь? Как идет работка?

- Идет нормально. С этим номером я почти закончил, осталось пол домыть.

- Да, молодец, в том же духе и продолжай. Только это еще не все, новая работенка появилась.

- Я готов.

- Третий этаж, комната 34. Там сломался шкаф, посмотришь его, и еще окна помыть просили.

- Хорошо, все принял, все сделаю, как можно скорее.

Трактирщик улыбнулся и похлопал своего подопечного по плечу.

- Молодчина, Сидрик, ты самое дорогое, что у меня осталось, тебя никто в этом деле не заменит, мне повезло иметь такого работника, как ты.

Лицо слуги не изменилось, оно по-прежнему было напряженное.

- Не знаешь, где этот ублюдок Марв?

- Он кажется отгул взять хотел, не уведомил что ли?

- Нет, представляешь, и слова не сказал! Ух попадется он мне, от появится завтра, я с него семь шкур сдеру! Эту скотину месяц работать без перерывов заставлю, он у меня посмотрит, я научу его ответственности. Ладно ты давай работать, тяжко нам сегодня ночью придется, Сидрик, с этим уж ничего не поделаешь, будем работать, что ж сидеть просто? Давай, трудись, - с этими словами трактирщик по имени Мэд, спустился вниз и стал за прилавок, наблюдая за каждым буйным посетителем. Он так бы и заснул снова, если бы двери трактира резко не открылись. Внутрь бодро вошел мужчина среднего возраста, одетый в синее пальто, шляпу и высокие ботинки. Все люди в миг затихли и провожали его взглядом. По виду их лиц, можно было судить, что они не знают только что пришедшего. Незнакомец, не обращая внимания на окружающих, нашел каким-то чудом не занятый стул, придвинул его к стойке и сел прямо напротив Мэда.

Первой его фразой была:

- У вас что пиво в кружках закончилось, парни?

После его возгласа, шум продолжился, все отвлеклись.

- Сэр, вы не из местных, ведь так? – спросил у него трактирщик.

- Да, вы правы, я не отсюда, - подтвердил незнакомец.

- Вам налить чего-нибудь?

- Да, от виски не откажусь, спасибо.

Мэд, удивлен выбором человека, достал откуда-то снизу нетронутую за много лет бутылку виски и приготовил стакан.

- Как вас зовут? – спросил он, чтобы скоротать время ожидания.

- Том, Том Клинтон.

- И зачем вы приехали сюда, Том?

- Этого я сказать не могу, никто не знает, я никому не оповещаю.

- Смотрите, не запоминайтесь местным, они у нас, сказать честно – народ не дружелюбный, плохо к туристам относятся.

- О-о-о, - Том улыбнулся, - нет уж, я вам гарантирую, меня вы точно запомните, все ваше поселение меня запомнит, очень хорошо. Даже не знаю с плохой для вас стороны, или хорошей.

Ответ незнакомца поверг трактирщика в шок. Он выпучил глаза и больше не говорил ни слова. Клинтон выпил весь виски залпом, а потом сам обратился к трактирщику: - Как к вам обращаться, мистер?

- Мэд, просто Мэд.

- Мэд, это у вас ведь гостиница, так?

- Так, я с вами согласен, если смотреть на холл, то с виду это больше дешевая забегаловка, но нет, обстановка обманчива.

- Мне все равно на обстановку, свободные койки имеются?

- Да имеются, подождите секунду, - Мэд достал блокнот и стал смотреть не занятые комнаты. – Есть две свободные, на третьем этаже, номер 36 и 37. Какой вы выбираете?

- 37, эта цифра мне больше нравится, - ответил Том, - я могу прямо сейчас туда заселится?

- Да, конечно можете, вот ключи, - трактирщик протянул ему один серебренный ключ.

- Спасибо, Мэд, очень вам признателен, - поблагодарил его Клинтон, вставая со стула.

- Ступени сразу налево, - показал бармен. – Ах да, еще одно, завтрак приносить вам?

- Нет, спасибо, вынужден отказаться, - не поворачиваясь кинул Том, резко свернув налево…

Глава 4: 15-е октября 11 утра.

Единственным шумом, что мешал спать уставшим со вчерашней ночи людям, была громоздкая тележка, на которой стояло ведро с водой и швабра. Сидрик старался шуметь как можно меньше, но, недовольные жильцы все равно высматривали виновника в коридоре и шепотом ругались. Слуга нервозно приседал и тихо извинялся, кладя руку на сердце. Было одиннадцать утра, в гостинице никто не ходил, комнаты все были закрыты, даже Мэд, опустил голову на стойку, свесил вниз руки и громко храпел.

На третьем этаже, резко распахнулись двери с номерком 37. В холл вышел Том, по пути вниз натягивая свое синие пальто. На поясе висела сумка, на руках надеты черные кожаные перчатки.

- Уже проснулись? Доброе утро, - обратился к нему трактирщик, проснувшись от твердых шагов.

- Спасибо, Мэд, вам того же. Я хотел у вас спросить, вы не подскажите, как добраться до улицы Фоллсмит?

- Фоллсмит…- это на другом конце Ватерлоффа. Для начала, вам стоит перебраться через железку, там – пройти весь центр, пройти рынок, старую церковь, небольшой лес, и аж тогда, вы выйдете на Фоллсмит.

- Понятно, дорога – не близкая.

- Да, тем более на улице – туман, вам будет трудно ориентироваться. До железки вы дойдете, а вот дальше… там будет трудно.

- Ничего, там я спрошу у прохожих.

- Да конечно, если только встретите их, у нас мало людей выходят в туман.

- Разберусь, не смертельно, - ответил Том, приближаясь к выходу. – Да еще, придержите-ка мой номер еще на чуть-чуть, я все честно заплачу, уверяю вас.

Трактирщик быстро закивал, и пообещал, что в номере проведется уборка.

На этом, Клинтон покинул здание.

До вокзала он дошел за десять минут, понял это, только когда ногой наступил на колею. Аккуратно перебежав на другую сторону, он остановился, чтобы осмотреться. Сделал он это напрасно: на улице рядом не было ни души, тихо и спокойно. Со рта шел пар, щеки и нос покраснели. Поправив спадающую шляпу и потерев руки, Том продолжил идти вдоль узкого, низкого тротуара, что нуждался в замене асфальта.

Судя по людским разговорам, поблизости находился рынок. Клинтон пошел на звук, а когда наткнулся на одиноко стоявшего мужчину, спросил у него:

- Вы не подскажите, как я могу выйти на улицу Фоллсмит?

- Ха? Повтори громче, я тебя не слышу, - ответил хриплый низкий голос.

- Я спросил, как могу попасть на улицу Фоллсмит?

- Фоллсмит? До нее тебе еще далековато. Будешь идти прямо – дойдешь до леса, пройдя его – найдешь то, что искал.

- Спасибо, вам, что уделили мне немного времени, - кивком поблагодарил местного Том и пошел по назначенному пути.

- Идти во мгле неудобно правда? – окликнул его все тот же местный. – Она мешает вам, выкалывает глаза, прячет от вашего взгляда вещи… Берегитесь ее… с ней шутки плохи…

На его слова ничего не нашлось ответить. Клинтон зашагал лишь быстрее, дойдя до первых деревьев менее чем через две минуты.

«Да-а-а, дожди тут – частое явление, еще и канавы вокруг» - подумал про себя он, когда увидел маленькие моря, разбросанные по территории всего леса, мешающие проходу. На ногах у идущего были высокие, до самих колен ботинки, поэтому про лужи он мог и не волноваться, хотя точную глубину никто же не измерял… Кто его знает, насколько глубоко уводят эти «моря?»

Не смотря на свою, можно сказать – вполне подходящую экипировку, Том все равно старался обходить широкие канавы и вступать в воду как можно реже. Наконец, преодолев эту зону, он вышел на размашистую, асфальтированную дорогу, на которой не стояло ни единой машины. Кинув свой взгляд налево и направо, он перебежал эту дорогу и пошел вверх по улице. У одного из домов, чуть ли не на возвышении Фоллсмита, Том остановился и подошел к калитке. На поржавевшей прибитой табличке, он с трудом прочитал: «фамильный дом Танжеров». «Вот сюда-то мне и нужно».

Во дворе было грязно, мокро и скользко. С неким отвращением Клинтон подступился к крыльцу. Первым ему в глаза попался садовый гном, весь заплесневевший и без левого глаза. Он стоял прямо у двери, повернутый лицом на дорогу. Пришедший брезгливо отодвинул игрушку ногой в сторону, а сам аккуратно ощупал двери. Справа был звонок, Том нажал на кнопку, но ничего не произошло, скорее всего, механизм был поврежден. Стучать, тоже был не вариант, поскольку человек был в курсе, что дома – пусто, по крайней мерее так должно быть, в нем, на протяжении уже трех месяцев никто не живет. Клинтон лишь дернул ручку, а когда удостоверился, что вход закрыт, пошел осматривать стоявший рядом сарай, в котором лежала всего одна стопка дубовых дров. Осмотрев потолок, землю и колышки, на которых и держался весь основной каркас, он вернулся обратно к калитке. Посмотрел на здоровый дом издалека, в поисках какой-то, самой маленькой лазейки.

Никакого изъяна, ничего такого ему найти не удалось, поэтому он развернулся и ушел с двора, оказавшись снова на тротуаре.

- Кто вы такой? – послышался недружелюбный голос сзади, в котором ясно улавливались нотки подозрения.

Том резко повернулся.

- Ох, вы меня напугали, должен сказать.

Перед ним стояла низкая старушка в платке и смотрела прямо ему в глаза пристальным взглядом.

- Меня зовут Том Клинтон, и меня интересует этот дом.

- Почему это он вас интересует?

- Давайте я буду спрашивать, ответьте лучше вы мне, кто такие?

- Почему я должна слушать вас. Вы явно прибыли издалека и начинаете тут гнуть свою линию, так зачем мне вас слушать? Преставьтесь мне, скажи, на каких основаниях тут шастали, - продолжила бабка.

- Хорошо, у вас твердый характер, - согласился Том, - я – частный детектив, провожу здесь расследование, этого будет достаточно?

- Почему я должна вам верить?

- Вот мой документ, - человек протянул старухе карточку.

- Почему я должна вам верить?

- Так, слушайте сюда, я уверен, вы в курсе, зачем я здесь, вы знаете, что меня привлекло, и я все узнаю, я раскрою все нераскрытое, обещаю, поэтому вы можете мне не называть своего имени, это ничего не изменит, за свой стаж, я и не с таким справлялся, поверьте.

- Что вас так привлекло, и почему? – снова спросила бабка.

- Его смерть не кажется вам странной? Я думаю, в этом стоит разобраться, как можно детальнее.

- Почему вы этим занимаетесь?

- Это услуга за услугу. Дружеское обещание, и я его выполню. Убийцу Билла Танжера вам от меня не скрыть.

- Ну тогда удачи вам, детектив. Вы застряли тут надолго. А знаете почему? Потому что никакого убийцы нету.

- Это я сам выясню, но ваше мнение обязательно учту, спасибо за него. Возможно вы знаете, кого знал здесь Билл, с кем мне еще можно поговорить?

- А своим трудом догадаться вы не способны?

- Хорошо, вы знаете, где проживает человек по имени Дэвид? Вы понимаете, кого я имею ввиду.

- Нет, не знаю, где он живет.

- Послушайте, вы думаете, я – обычный турист, которому вдруг взбрело в голову, покопаться в криминальных делишках этого скудного городишки? Вы думаете, я – простой полицейский, который сует свой нос не в свое дело? Что ж… Тогда вы не осознаете всей ситуации и серьезности моих намерений. Если я докопаюсь до правды, а я до нее докопаюсь… весь Ватерлофф ответит, а у меня есть достаточно оснований предположить, что к смерти моего друга причастен далеко не один человек, и все они – местные. Так что… не надо со мной играть, не пытайтесь меня напугать, у вас это не выйдет, бабушка.

Старушка промолчала. Ее глаза неотрывно следили за каждым движением детектива.

- А теперь, если вы не передумали набрать в рот воды, я уйду прочь, спасибо, за столь дружелюбную и информативную беседу с вами, - Том пнул камень, что удачно подвернулся ему под ногу, потом достал из кармана сигарету и бодро зашагал обратно в гостиницу…

Глава 5: 21-е октября 2 часа утра.

Сознание упало глубоко. Все вдруг почернело и размылось. Злость, жестокая злость, казалось, еще больше помогла достичь такого состояния. Челюсть расслабилась, зубы разошлись. Кулаки раскрепостились, а озлобленная гримаса на лице, медленно растаяла. За окном бушевал сильный ветер, а одинокие капли случайно врезались в окна. Ночь еще не ушла, первые лучи солнца не осмеливались показываться.

Дрова в камине догорали, что сопровождалось звонким щелканьем. Небольшой и неуверенный огонек слабо освещал уголок комнаты.

На кровати лежал путник, отшельник, спал прямо в пальто и ботинках. На голове – широкая шляпа. Дышал он спокойно, не храпел и не двигался, из-за чего, на первый взгляд могло показаться, что он – мертв.

Сознание ушло слишком глубоко. Оно нырнуло в черную волну и осталось под тяжелым весом воды. Глаза человека медленно открылись и уставились в черное, ясное небо. На улице всю в снегу, ветер гуляет туда-сюда. Он оказался в поле, где повсюду росла высокая трава, спасающая от холодных порывов. Стоять в пальто было зябко, надо было двигаться. Выйдя из травы, он осмотрел окрестность. Ничего кроме темного леса не было видно. Спустя минуту из-за толстого дуба показался волк, с большой головой и красными, как кровь, глазами. На глазах мужчины проступили слезы.

- Привет, братишка, как ты поживаешь?

Волк не обращал внимания на человека, он только повернулся и спокойно ушел в лес. Мужчина, не переставая плакать, пошел следом. Позже зверь сошел с тропы, его следы вели в самые хащи. Отшельник ориентировался на эти следы. Не замечая острые ветки перед собой, спотыкаясь об кочки, человек слепо шел за волком. Вскоре, он оказался на широкой поляне, прикрытой сверху желтыми листьями. Следы животного превратились в человеческие. Из-за дерева вышла низенькая женщина.

Мужчина упал на колени.

- Прости, прости меня пожалуйста…

- Не надо извинятся, брось это, потому что я на тебя не в обиде, - спокойным голосом ответила женщина, подойдя к человеку.

- Последнее время мне так сложно, я потерял реальность, я не понимаю, что со мной происходит, как мне быть?

- Все образумится, мальчик, - ласково сказала женщина, прикладывая свою холодную ладонь к щеке человеку.

- На днях, я потерял моего лучшего друга, и теперь месть движет мной, у меня плохие и злые планы на ближайшее будущее.

- Делай, как знаешь, я не буду тебе указывать. Скажу лишь, что мне очень жаль, жаль твоего друга.

- Я не могу сидеть на одном месте, у себя в укрытии я надолго не останусь.

- Я понимаю и всячески тебя поддерживаю. Тебе надо двигаться, и двигаться ближе к людям, не будь отшельником, живи, будь человеком. Я согласна, это сложно.

- Просто я считал, что, живя на отшибе, я смогу больше приспособиться к прежней жизни, поначалу получалось, но потом… все пошло наперекосяк. На время я даже забыл, что в моей жизни произошло, я жил так, словно этого не было.

- Ты не должен забывать, знай, что ты изменился, просто живи так, как ни в чем не бывало, не пропускай тяжелых и темных мыслей себе в голову, они тебе ни к чему.

- Это будет трудно, я пока еще не привык, мне тяжело забыть про прошлое и жить настоящим, я отошел не до конца.

- Я понимаю, со временем ты привыкнешь, поверь мне, все мы, рано или поздно с этим сталкиваемся.

- Что ты делала, чтобы не думать про прошлое?

- Я… искала себе подобных, они помогали мне, как могли. Очень важно поддерживать связь с такими же, как ты сам.

- Ах, забавно.

- Ты про что?

- Всех себе подобных я убил, жестоко с ними расправился.

- У тебя были спонтанные действия, теперь ты жалеешь?

- Жалею ли я? Нет. Никогда не пожалею.

- Зачем ты избавил их?

- Они это заслужили. То, что они сделали с моими близкими – непростительно.

- Ты – горяч, действия твои – необдуманные.

- Я нашел способ убить их, и я это сделал, до меня никто не шел на такое, я был первым. У меня это получилось, и я ни капельки не жалею, что совершил подобное.

- Ты изменился…

- Знаешь, я не планирую останавливаться, у меня на примете еще одна душа, это значит, я совершу это снова и помещу ее в сумку своих трофеев.

- Делай, как знаешь, хочу только, чтобы ты не терял голову, контролируй себя и свои действия, не трогай невинных.

- Конечно, я ведь не изверг. Я буду трогать тех, кто трогал меня, на остальных я даже не посмотрю.

- Что-то мне подсказывает, что ты быстро адаптируешься, - задумчиво проговорила женщина.

- Это очень странно.

- Что именно?

- Такая жизнь, она – странная, непривычная.

- И не скажи.

- Я понимаю, что это – я. Мое тело, моя душа, мои мысли, но одновременно с этим, я, как бы смотрю на себя со стороны. Наблюдаю за своими поступками, все анализирую и прибегаю к выводам.

Человек замолчал, женщина просто с улыбкой смотрела ему в глаза.

- Мне очень больно, я потерял того, с кем делил добычу, того, с кем мог поговорить…

- Этот человек поступил плохо, я согласна.

- Нет, он не просто плохо поступил, он зверски поступил. Я сделаю с ним тоже самое, он у меня заплатит, поплатится своей жизнью за жизнь моего друга. Он – не жилец.

- Время заканчивается, мне уже пора, - спокойно сказала женщина.

- Я тебя не разочарую, клянусь, не подведу.

Особа снова превратилась в волка. Существо улыбнулось, а откуда-то изнутри послышался все тот же спокойный голос:

- Я знаю, мальчик, я знаю… Двигайся, тогда ты сможешь что-то изменить. Бросай свою хижину и живи, как все остальные, пока у тебя еще есть на это время…

Часть Вторая: Продолжение.

Глава 1: 12-е декабря, 12 часов дня.

Колея слегка затряслась, хотя поезд ехал пока довольно легко. С трубы, что криво торчала сверху выходил черными клубами дым, что медленно, не сразу, бесследно растворялся в сером, затянутом тяжелыми тучами, небе. «Маркус» мчался резво, иногда его хорошенько так встряхивало, из-за чего пассажиры не раз умудрялись упасть с сидений, при этом сильно возмущаясь, крича на весть вагон. Водитель этой железной гусеницы куда-то, без сомнения, спешил, только вот куда, никому понятно не было. Людям, ехавшим внутри, казалось, что поезд разогнался до ста двадцати, правда трудно сказать, были ли это его сто двадцать, или привычные семьдесят. «Маркус Харайзентеллер» очень старый и дряхлый, в ремонте был далеко не один раз, поэтому совсем не исключено, что сейчас он в любую минуту может остановится, это в лучшем случае, если не взорваться и разлететься по всему пустырю на добрые полкилометра вокруг; тем более, что случаи его поломки во время работы были… Кроме пассажиров, что ждали, когда же наконец объявят ихнюю станцию, жаловались и ругались чернорабочие, которые стояли в голове поезда и сыпали уголь в печь. Тут сидеть невозможно, а они стояли, да еще умудрялись лопаты в руках держать. Уголь рассыпался в стороны, попадал работникам в глаза, одним словом, работка была та еще. Но больше всего не повезло тем, кто ехал в хвосте «Маркуса», потому как там, тряска была самая знатная. Если в голове поезда тебя подбрасывало, а со временем укачивало, то в хвосте тебя выкидывало на пол, и еда выходила наружу моментально. Такая вот поездочка была…

Спустя пять мучительных минут, поезд подал сигнал, а его тормоза заскрипели. Он прибыл на очередную, уже где-то десятую по счету, станцию, которая абсолютно ничем не отличалась от всех тех девяти предыдущих станций: такая же засранная, серая, с кривыми фонарями и столбами, а также с потрескавшейся брусчаткой, что была просто в изобилии ям, разного рода выемок и неровностей. Людей на этой станции вышло довольно много, зашло раза в три так меньше. Мужчины и женщины, почти все укутаны в пальто и шерстяной шарф на все горло, в темпе забегали в грязные, но все же теплые вагоны и занимали, как можно быстрее, свободные места, чтобы, вероятно не приходилось стоять, хотя такой вероятностью совсем не пахло – вагоны были менее, чем на треть заполнены. Люди, которым по их виду было за сорок, доставали из рюкзаков и сумок газеты и не редко очки, остальные же, те, кто по моложе, просто смотрели в окно, либо разговаривали, если ехали в паре.

Долго поезд ждать никого не стал, поэтому не прошло и двух минут, как прозвучал второй сигнал, и «Маркус» продолжил ехать, только вот сейчас, как бы странно это ни было, ехал он более-менее спокойно, даже про тряску все забывали на какое-то короткое мгновение.

- Вот и станцию Моллровш проехали… Тебе, Джимми, еще две ехать, тебе, Фокси – еще одну, а вам парни, еще пять остановок, времени, лично для вас, вагон, я к тому, что еще не поздно передумать, - задумчиво сказал пожилой мужчина с натянутой на лоб шапкой.

Напротив него сидело четверо, все съежившись от неприятного сквозняка, что попал в вагон через открытые двери.

На реплику старого никто и глазом не повел, кроме Джимми, мальчика лет восемнадцати, который бодро кивнул головой, а после снова уставился в окно. Совсем скоро, голос передатчика снова оповестил об остановке, на которой, один из неразговорчивой шайки, и вышел, перед уходом, не сказав ни слова, а просто похлопав каждого по плечу. Со временем, вагон покинул и Джимми, как бы ему этого не хотелось. Теперь, два парня, приблизительно одного возраста, сидели напротив старого. Оба были одеты в черное пальто, на шеях у них был белый шарф, на головах – черные шляпы, а на ногах – натянуты до колен сапоги, без сомнений, из чистой кожи. Первые пару минут ехали молча, потом один из парней достал из кармана блокнот и черную ручку, а старик, чувствуя необходимость выговорится, начал:

- Все, эти бараны ушли, теперь то я могу отвечать на ваши вопросы.

Парни переглянулись, после чего сидевший ближе к окну, задал первый вопрос:

- Сколько раз бывали в Ватерлоффе?

- Четыре…по-моему, да точно…четыре раза, ни больше, ни меньше, - рассеяно ответил старик. Его седая щетина закрывала полностью его подбородок и шею, а доходила прямо до волос.

- Герберт, записывай все, - сказал пишущему, человек, что задавал вопрос. – А когда были там последний раз?

- Ой, очень давно, точную дату вам не скажу, уж точно, простите.

- Герберт, пишешь?

- Да пишу я! – огрызнулся тот, после чего поставил третий вопрос:

- Знакомые из Вателоффа есть?

- Стойте, дайте вспомнить… есть.

- Имена, если помните, пожалуйста.

- Ну из тех, кого знаю хорошо – это: Паренек Сидрик, Крастор, Салли, Молли, Филип, и Дэвид. Да-а-а, а книга у вас, судя по информации, будет огромной.

- Что вы, спасибо конечно, но давайте пока не будем торопить события, для начала, чтобы эта книга вышла, ее надо начать, - проговорил сидевший ближе к окну.

- Не, ну тут логично, - подтвердил старик.

- А что можете особенного рассказать про Ватерлофф, свои впечатления, мысли? – спросил Герберт, приготовившись записывать.

- Ну…первое, что скажу, Ватерлофф – это не такой же городок, как все до него, по пути. Он особенный, но вот только в каком смысле «особенный»? Тут вопрос. Скорее в противную сторону. Люди там совсем не дружелюбные, терпеть не могут туристов, это я знаю точно, поэтому и вас предупреждаю. Улицы всегда пустые, всегда в тумане; солнца в Ватерлоффе не бывает, так вам скажу. Все, что я помню про него – это: холод, мрак, серость, туман, пустые улицы и изредка недружелюбные морды, что провожают тебя явно недобрым взглядом.

- То есть ваше отношение негативное, - подытожил Герберт, вручая ручку и блокнот своему товарищу со словами: - На, Фрэнк, твоя очередь писать.

Недовольно, без энтузиазма, Фрэнк взял вещи и приготовился писать.

- Да, воспоминания только плохие, хотя люди, которых я знаю, которых я вам только что назвал – хорошие, вполне адекватные и с ними можно общаться интересно.

- Фрэнк, записал? – съехидничал Герберт, толкая своего друга плечом.

- Записал… - под нос промямлил обиженный, не поднимая головы.

- Да и последний вопрос, перед тем, как мы попрощаемся.

- Мне выходить на следующей, - напомнил старый.

- Да, поэтому последний вопрос: Где можно остановится в Ватерлоффе, переночевать и поесть, знаете?

- Да, знаю, гостиница… разрази гром, забыл название! Но помню где она находится, выйдете на пирон, повернете налево и будете идти по дороге, совсем скоро упретесь в нее носом.

- Что ж, спасибо, вам. Фрэнк, запиши направление.

Через минуту, поезд опять остановился, и старик, попрощавшись с двумя товарищами, вышел на улицу, помахав им на прощание.

Фрэнк уставился на Герберта, а тот, вопросительно на него взглянул и сразу же отвел глаза в сторону. Фрэнк ударил его локтем. До Ватерлоффа ехали в основном молча…

Глава 2: 19-е октября, 1 час ночи.

Шум каприза природы заглушал остальные, всевозможные звуки. Буря была в самом разгаре. Холодные капли, на больших скоростях мчались вправо-влево, вверх-вниз, врезаясь, а иногда даже пробивая, любую преграду, что стояла на пути и перекрывала дорогу дальше. Сильные порывы по-настоящему зимнего ветра, наклоняли ветки деревьев и тонкие стволы к земле, некоторые из них, ломая на части. В танец к бешеным каплям, поднесенная ветром, вступала и земля, все это, вперемешку, напоминало не хилый такой смерч, который условным кругом двигается в разные направления, разрушая природу. В одно из высоких деревьев ударила молния, ветви старого дуба моментально загорелись, и даже сильный дождь не мог потушить огонь. Позже пламя перешло на сам ствол, обнимая его со всем сторон, закрывая в раскалённом круге. Скоро, это дерево с тяжелым скрипом, что было похоже на плач, наклонилось, а после, с глухим стуком, грохнулось на мокрую, разрытую землю. Гром и дикий свист ветра, заглушил этот глухой стук.

По хащам, что резво извивались под всей этой стихией, бежали двое людей, в надежде найти хотя бы какое-то укрытие, которое поможет им, не схватывать лицом землю и воду. На скользкой глине, один из них упал, второй вернулся, заметив, что его компаньона нету рядом, поднял его за плечо, и они продолжили бежать. Так бежали они еще с десять минут, когда бежавший впереди, не наткнулся носом на каменную глыбу. Схватившись за нос, он выругался и медленно, закрывая лицо руками, осмотрел предмет столкновения. Это была пещера, маленькая, но все же пещера. Обнаружив в ней довольно глубокую выемку, он мигом вернулся к своему спутнику и без лишних слов затащил его внутрь.

Первые пять минут они просто сидели, прижавшись к друг другу, потом один из них, полез в свой рюкзак

Из рюкзака он достал двенадцать кусочков черного угля. Между собой путники переглянулись, после чего, тот, что достал вещь из сумки, принялся выкладывать камешки вкруг. Вынув из кармана зажигалку, он подержал над ее пламенем один из угольков, пока тот не раскалился и не передал свой жар другим. Слабенький, мерцающий свет показал лица поздних путешественников. На фоне беспощадной бури, обстановка внутри пещеры выглядела очень даже уютно, несмотря на то, что камни были пока еще сырыми, а обувь странников стояла по щиколотку в воде.

- Ух-х-х, пережили мы сегодня, - себе под нос промямлил мужской голос.

- Мне очень страшно, Крастор, я… со мной еще никогда такого не было, - в ответ ей промямлил женский.

- Понятное дело, что не случалось, Нора, сегодня ты чудом выжила, просто знай это.

- Он тебя не укусил, не подряпал?

- Ха, - мужчина показал мучительную улыбку, - задел, и задел очень недурно.

- Где, покажи? – женщина подсела к нему по ближе.

- Ай, неважно, жив и то хорошо, - мужик отмахнулся и отсел влево.

- Нет, покажи, потом может быть заражение, - Нора настаивала на своем.

Крастор тяжело взглянул на нее, а потом, неуверенно показал разодранное плечо, укушенную ногу и правое запястье. Нора ахнула, а после открыла его рюкзак в поисках медикаментов. Крастор понял, что она собирается искать, и прервал ее намерения:

- Нора, стой, успокойся, в рюкзаке аптечки у меня нету, это безнадежно.

- Ты можешь умереть, как это сложно для твоего понимания, черт возьми! – с ее глаз потекли слезы.

Крастор откинул сумку в сторону, а Нору посадил на камень, взяв ее крепко за плечи, с правого запястья стекала кровь.

- Нора, здесь ничего не поделаешь, смирись.

- Но ты умрешь.

- Значит пора…

- Нет, я тебе не позволю, - она прислонилась головой к его плечу.

- Я тебе обещаю, что буду бороться до самого конца, не опущу руки, ты ж меня знаешь.

Женщина не ответила, она продолжала плакать. Крастор гладил ее по голове. Через десять минут плач прекратился, и оставалось лишь периодичное всхлипывание.

- К тому же, разве могут всего лишь царапинки убить сильного и стойкого Крастора, а? – он попытался ее подбодрить. – Я всегда справлялся с ними уверенно, спокойно, они никогда не были для меня проблемой, и тебе это точно известно.

Нора молча отсела назад, вытерев слезы. Пять минут они молча сидели у костра, потом, женщина спросила:

- Это был тот волк?

- Да, он…

- Расскажи мне, как точно это случилось. На улице была кромешная темнота, я ничего не видела.

- Я услышал твои шаги и крики, ты звала оленя. Пошел на них, встретил тебя, но ничего сказать не успел. Слева раздалось чье-то резвое дыхание и звук бегущих лап. Меньше, чем через две секунды, я увидел два красных глаза, что быстро надвигались на меня. Тварь прыгнула, и я упал на мокрую землю. Успел приказать тебе уносить ноги прочь. Пасть волка сомкнулась у меня на плече, как сама видишь, - Крастор показал ей левый бок. – Мне удалось достать мой охотничий нож и воткнуть его в шею этой твари, она заскулила и отошла. Я быстро встал и побежал за тобой. Волк, к сожалению, оклемался достаточно быстро. Он скоро догнал меня и зубами схватил за ногу, потащив обратно. Второй ногой я ударил его в нос, потом снова встал и продолжил бежать, но зверь снова повалил меня. Его челюсть закрылась на моем запястье. Левой рукой я достал тот нож, что до сих пор торчал с его шеи и воткнул лезвие в глаз. Волк бешено заревел, этим временем я и воспользовался: достал револьвер и пустил ровно три пули в череп; тварь мертво свалилась на мокрую глину. Позже, я догнал тебя, началась буря, ну а дальше тебе уже известно.

Крастор замолчал. Он молча полез в рюкзак, достав с него трубку и табак. Вскоре, пещера наполнилась дымом.

- Это все из-за меня, - виновато подытожила Нора, опуская голову. – Если бы я не кричала, волк бы не прибежал.

- Брось, никто не знал, что такое произойдет, хотя на счет крика ты – права, шуметь явно не стоило, тем более ночью.

- Ты чудом спас себе жизнь с ним при встрече.

- Ну признай, что не было бы меня, ты бы давным-давно погибла, - Крастор радостно засмеялся, ложась на твердую глыбу.

- Это правда, спасибо, теперь я тебе всегда признательна, - ответила Нора, следуя его примеру.

- Ладно, давай перестанем об этом, спать пора. Есть все равно нечего, поэтому ничего больше делать не остается, спокойной ночи, - он широко зевнул и закрыл глаза.

Нора кивнула и повернулась на другой бок. Буря пока не думала утихать…

Глава 3: 23-е октября, 3 часа утра.

-… Это совершенно неважно, ты мне сам об этом говорил, помнишь? – человек в большой черной шляпе, натянутой аж на глаза, обратился к горевшему огоньку рядом с бревном, на котором и сидел странник.

- Что ты замолчал опять? Я ведь с тобой сейчас говорю. А вообще, имей совесть хоть немного, это уже третий раз подряд! – человек повысил тон.

Огонек плавно покачивался со стороны в сторону, иногда издавая резкий хруст, когда сидевший рядом либо вставал и пересаживался по ближе, либо повышал свой голос.

- Ну что ты молчишь, я спрашиваю?! Ау, слышишь меня!? Ей!

После этих слов, путник умолк, опустив голову вниз. Он пару раз оглянулся, обвел взглядом свое темное, в объятиях ночи, окружение, после чего сплюнул, потер до красноты синие ладони и улегся вдоль бревна, подкладывая руку себе под щеку. Огонек снова издал хруст, мужчина поднялся и сел ровно.

- Ну что, неужели опять проснулся?

- Я и не спал… - глухо ответил огонек.

- Ты издеваешься?! С хрена тогда я тут распирался перед твоим величием, а? – человек чуть ли не взревел, поднявшись на прямые ноги.

- Да успокойся ты, ничего не случилось…

- Это неприлично, бросать людей на таких моментах, чтоб ты знал.

- Я никого не бросал, чтоб ты знал… - заметил огонек, снова похрустывая.

- А чего тогда не отзывался?

- Я думал…

- И как думалось? – съехидничал человек, бросая в этот огонь кусочек веточки.

Никак на это не реагируя, огонек коротко ответил:

- Нормально и тяжело одновременно.

- Почему было не сказать, что ты думаешь, я бы отстал и не мешал тебе?

- Я был слишком занят, чтобы отвечать…

- Ах занят?! Ну ты бы все равно предупредил, я бы просто так себе связки не рвал бы, - человек не мог успокоится.

- Заткнись, человечишка, ты задрал меня совсем!!! Ты ведь знаешь, на что я способен, еще раз что-то скажешь про это, и я тебя!!!.. – пламя не успело закончить свою внезапную угрозу.

Оно стало за секунду просто огромных размеров, покраснело до ярко-алого, а кончик огня хорошо так огрел мужика по щеке.

- А то что, жалкий ты демон?! – мужчина подорвался и схватил своей рукой огонь прямиком за шею.

Тот издал продолжительный хруст.

- Не нравится? Я знаю, что не нравится, - сказал человек с наслаждением. – Если я тебя боялся когда-то, если ты и был для меня чем-то непостижимым, то сейчас, ты пустышка, даже для меня. Я уже достаточно времени ощущаю все это, поэтому не боюсь твоих угроз, слышишь?! Если ты вдруг захочешь померятся со мной силами, то только скажи, скажи, когда будешь готов угаснуть навсегда от моей руки!

Огонь перестал сопротивляться, опустив свои пылающие руки вниз.

- Вот так, а теперь опустись на землю, - приказал мужчина, отпустив его шею. На его руке остался гореть черный ожог на всю ладонь.

- Я – твой спаситель, глупый ты ирод, - обиженно процедило пламя, снова становясь оранжевым.

- Скотина, ожог мне оставил, теперь шрам на всю жизнь останется, - зло промямлил человек, опуская руку в холодную лужу, что образовалась в небольшой ямке.

- Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! Я спасал тебя, а что ты делаешь сейчас, получив неосязаемое?

- Моя участь была неизбежна, сам знаешь.

- Да, но я старался оттянуть эту участь как можно подальше.

- Лучше бы пораньше она случилась.

- Почему же пораньше? Разве так плохо жилось тебе?

- Нет, но стариком становится в таких условиях, в каких я сейчас перебываю, ну уж нет, простите.

- Ладно, как сам знаешь, - согласился огонек.

- Так что ты там думал?

- Думал… Как все это будет происходить, хотел помочь тебе сделать это, как можно чище и быстрее.

- И что я должен сделать?

- Для начала, прибыть в город, как можно быстрее.

- Ну это уже считай сделано, тут совсем немного осталось, - мужчина махнул рукой.

- Потом тебе не помешало бы поселится где-нибудь…

- Ну так тут и думать не надо.

- Нет, на свое прошлое место ты не осядешь, надо подыскать другой вариант.

- Почему же не осяду? – не унимался человек, смотря на пламя в упор.

- Слишком много глаз в том районе, сам понимаешь, к чему это может привезти.

- Тогда где?

- На другой стороне Ватерлоффа есть гостиница, в которой должен быть свободный номер, туда ты и придешь, понял?

- Да, понял.

- И еще одна важная вещь: старайся говорить, да и вообще людям показываться, как можно меньше.

- Это я понимаю, не дурак, ты мне другое лучше скажи, как мне найти этого бастарда? – укоротил беседу человек, потирая красные ладони.

- Ты его узнаешь, или он тебя, тут уже как случится. - Тебе стоит часто ошиваться возле его лавки, но не слишком часто, чтобы вызывать подозрения.

- Хорошо, сделаю все побыстрее и с чистой душой вернусь обратно к себе.

- Только сильно не спеши, пожалуйста… Лучше денек переждать, тщательно все обдумать, а только потом принимать меры. Старайся сделать это незаметно, чтобы никто не увидел, да и не узнал в первые дни, можешь спрятать куда-то его тело.

- Понял, так и поступлю.

- Ну я думаю, понятно, что лучшее время для этого, это вечер, либо ночь.

- Да, хорошо.

Они еще посидели в молчании, но совсем скоро, огонь решил оставить человека, из-за того, что начался сильный дождь. Мужчина встал, покачал сгоревшие веточки ногами, поправил шляпу и пошел по тропе, ведущей в Ватерлофф. Уже через каких-то два часа, его глаза видели короткую черную цепочку из домишек, стоявших на самой окраине…

Глава 4: 12-е декабря, 4 часа после полудня.

На дворе снежило очень недурно – густые, как облака, снежинки кружились в сотнях белых водоворотов, покрывая собой ржавые уличные столбы, дырявые крыши домов, после чего – опускались на кривую дорогу, богатую на наличие ям и трещин. С черного облезшего вагона, вышли два молодых человека, скорчив лица, и прикрывая раскрытые шеи руками. Первым со ступенек сошел Фрэнк, натягивая шляпу аж на глаза, Герберт выпрыгнул вторым, разогревая свои замерзшие ладони.

- Фрэнк, где мои перчатки! – прокричал Герберт, сутулившись.

- Перчатки? А они у меня?

- Я просил тебя их взять, перед тем, как мы уходили.

- В сумку к себе ты их не клал? – в ответ поинтересовался Фрэнк, проверяя и свой рюкзак.

- Нет, я точно знаю, что они у тебя.

- Прости, ты ошибся, у меня нету твоих перчаток!

- Как это?! Я же просил их прихватить.

Фрэнк только виновато развел руками, после чего продолжил идти, спрятав свои руки в карманы.

- Молодчина, Фрэнк, всегда слушаешь, когда я тебя прошу о чем-то, - Герберт слегка хлопнул того по плечу.

- Ой знаешь, сам виноват, только просить умеешь, - Фрэнк огрызнулся. – Лучше бы вместо того, чтобы причитать сейчас, замолчал, и взял свои перчатки сам из дому. Просить, а потом отчитывать каждый может, поверь.

На этом их ссора закончилась. На пироне появился сильный ветер, который чуть ли не сдувал идущих на колею. Им обоим пришлось заткнуться и идти остаток пути молча. «Маркус» пару минут постоял, потом издал свой пронзительный сигнал и развернулся обратно, тяжело перепрыгивая стыки рельс.

Сойдя со скользких ступеней, они свернули налево, смотря по сторонам, чтобы перейти железные пути. Это занятие было безнадежным, сильный, тяжелый туман мешал обзору. Видно было только на расстоянии собственной руки. Фрэнк недовольно сплюнул на дорогу, вытер текший нос и некрасиво съежился. Спустя примерно десять минут, оба дошли до широкого перекрестка, где на углу и стояла небольшая, трехэтажная гостиница с деревянными дверцами по средине. Первым вошел Герберт, щурясь от желтого, тусклого, и в общем неприятного освещения. Фрэнк захлопнул двери, потому что внутрь успел залететь снег, принесенный метелью. В холле людей было совсем мало, и обстановка – просто идеальная, конечно для людей, которым важна тишина и спокойствие. Вошедшие это тоже оценили с лучшей стороны. Пара дряхлых, мрачных старичков лениво попивали пиво за столиком в правом углу. Небольшая группка каких- то малолеток играла в карты прямо в центре просторного холла. Возле выхода за маленьким столиком, облокотившись на спинку скрипящего стула, сидел человек в черном капюшоне. На его лице можно было прочитать абсолютное безразличие и полный пофигизм ко всему происходящему. Его глаза смотрели тупо на стену, не замечая никого, а во рту была зажженная сигарета, с которой сыпался пепел прямо на его штаны. Оглянувшись по сторонам, двое пошли по направлению к стойке.

На стук двери отозвался и трактирщик. Его толстое лицо, по крысиному, вынырнуло из-за прилавка, и на лице появилась хитрая улыбка.

Он поднял с пола грязную, покрытую маленькими дырочками, тряпку и кинул ее на полку. После – протер красные ладони, поправил длинную черную челку, еще раз показал свои пожелтевшие зубы, а уже потом обратился:

- Здравствуйте, господа, спасибо, что пожаловали в мою скромную гостиницу, милости просим, всегда.

- Спасибо, ваша гостиница будет нам как никогда кстати, - резво отозвался Фрэнк, облокотившись на крепкое деревянное покрытие стола.

- Вам надо комната, или пришли к нам на обед?

- И то и другое, - кинул Фрэнк, садясь на высокую табуретку.

Герберт уселся рядом, снимая свою черную шляпу.

- Ах, я вас понял, - озабоченно сказал трактирщик. – У нас есть комнатка для вас, как раз вчера с нее съехал один очень давний постоялец, и теперь она свободна, одну секундочку, скоро я к вам подойду, - он поспешно вылез из-за стойки и подбежал к ступеням.

- Марв! Где ты ходишь?! Спустись сюда. (Ах где же его носит!?). Марв, черт бы тебя побрал!

Послышались быстрые шаги сверху. На лестничный проход вышел молодой паренек лет двадцати с горой простыней в руках.

- Ах вот ты где, сразу нельзя было спустится, - широко раскрыв глаза, спросил хозяин гостиницы.

- Прости, Мэд, я не слышал, - грубым голосом оправдывался он.

- Ладно забыли, скажи мне другое – ты в комнате 24 убрал?

- Да, там уже чисто…

- Ах, слава тебе, Господи! – трактирщик крикнул на вес холл, после чего громким шепотом добавил: - Ну хоть на что-то ты сгодился, Марв-лентяй.

Оба пришедших сидели по-прежнему на стульях и осматривали полки, лицезря богатство полок трактира.

- Да, все хорошо, у нас есть для вас комната, - счастливо подбежал хозяин. – Это комната номер 24, второй этаж, дверь вы найдете по цифре.

- Спасибо вам большое, мистер… - Фрэнк запнулся.

- А, бросьте, - махнул рукой трактирщик. – Я далеко не мистер. Зовите меня просто Мэд, без лишнего пафоса.

- Хорошо, как скажите, Мэд, - Фрэнк крепко пожал ему руку.

- Такс господа, теперь настало время обеда, - хлопнул в ладоши хозяин, проходя за стойку. – Выбирайте себе любое место, а я к вам совсем скоро подойду. У нас сегодня курица и картофельное пюре.

- Хорошо, мы благодарны, - сказал Фрэнк, говоря своему другу сесть за один из столиков.

- Может быть желаете пива, или вина?

Оба переглянулись, и после короткой паузы Фрэнк ответил:

- От пива, я со своим другом не откажемся.

Мэд только лишь кивнул и принялся возится. Герберт сел за тесный столик и кинул сверху блокнот с ручкой.

- Много записал? – поинтересовался Фрэнк.

- А ты? – съехидничал Герберт, подталкивая своего товарища локтем. Оба громко засмеялись.

Вскоре, в холл быстрым шагом вышел высокий мужчина в синем пальто и шляпе такого же цвета. Он подошел к стойке, обмолвился парой словечек с хозяином, а после направился прямиком на выход. Его взгляд был грубым и сердитым. Он мигом оценил Фрэнка и Герберта, и пулей вылетел из деревянных дверей на улицу.

Оба переглянулись. Мэд подошел к ихнему столу положив широкий поднос на стол с горячими тарелками.

- Ох уж этот коп, - шепотом, почти про себя сказал трактирщик.

Товарищи это услышали.

- Коп? – переспросил Фрэнк.

- Да, не местный. Прямиком из Хеллмита прибыл.

- Откуда? – переспросил Фрэнк.

- Из Хеллмита, не слыхали?

- Ну вообще то мы с другом тоже оттуда, - Фрэнк неудачно пытался показать важный вид, непонятно зачем.

- Да вы что, - Мэд открыл рот от неожиданности.

- Да, это так.

- Простите, ничего не хотел сказать грубого про ваш городок, - начал извинятся хозяин.

- Ничего страшного, дружище, мы уж как-то это переживем, - Герберт криво усмехнулся.

Глава 5: 12-е декабря, 5 часов дня.

Не теряя времени после обеда, оба клиента встали и поправили мокрую одежду на себе. Снег давно успел растаять, а капли, что получились в результате, время от времени стекали на деревянный пол. Герберт отодвинул пустую тарелку в сторону и принялся за опустошение пивной чарки. Фрэнк справился с ней раньше. Всю грязную посуду он сложил на все тот же поднос, что стоял рядом, и отнес его на стойку, поблагодарив неоднократно трактирщика за вкусную, а главное своевременную еду. Фрэнк со словами положил ему на стол три золотые монетки. Мэд покраснел и хитро улыбнулся. Он быстренько смел монетки себе в карман и вежливо поклонился. Герберт не дожидаясь друга, поплелся на свой второй этаж. Фрэнк тоже пошел за ним, пожав перед уходом руку хозяина. По скрипящему полу, что, важно заметить, одинаково скрипел на всех этажах, они дошли до своей двери с номерком 24. Герберт немного повозился с новым, незнакомым ему колючем, и вскоре, двери были открыты. Они вошли внутрь...

- Еда вкусная скажи, - произнес Фрэнк, аккуратно усаживаясь на коричневый диванчик, стоявший рядом с небольшим камином.

- Еда – самая обычная, - проворчал Герберт, осматриваясь вокруг.

- Почему ты ворчишь? - Фрэнк резко поднялся с дивана и посмотрел на Герберта.

Тот, будто не замечая товарища, подошел к окну и устремил свой взгляд куда-то вдаль на затянутые густым туманом крыши домов.

- Я не ворчу, все нормально, - тихо кинул он.

- Тебя что-то раздражает, что? Я хочу это знать.

- Ты постоянно пытаешься быть оптимистом, даже в тех местах, где такого понятия вообще не существует, как здесь, например.

- И что?

- Это иногда раздражает, - пояснил Герберт усаживаясь на пружинистый матрац, стоящий на полу в пыльном углу.

- Странный ты, Герберт, не первый раз уже тебе это говорю, но я вправду так считаю, хотя знаю тебя с самого своего детства, - Фрэнк начал доставать вещи из рюкзака.

Герберт молча читал свой блокнот, возвращаясь на начало страницы неоднократно.

- Зачем ты его опять изучаешь? - поинтересовался Фрэнк, вытягивая из сумки вещи и кладя их прямо на пол.

- Изучаю, от того, что нечего больше делать.

- Ах, ясно, я думал..., - Герберт не дал Фрэнку договорить:

- Нам надо решить, что делать дальше.

- Ну, твои предположения...

- Узнавать информацию у людей, - предположил Герберт, на секунду отвлекаясь от блокнота.

- Это гениально, - съехидничал Фрэнк, пару раз хлопнув в ладоши.

- Нет, серьезно. Надо поговорить с этим копом из Хеллмита, он тут явно непросто так, точно тебе говорю.

- Почему же? - спросил Фрэнк, наверняка сам зная ответ.

- Ты думаешь ему нечего делать, что он шляется в этой глуши вдали от дома? - ответил Герберт, откладывая блокнот в сторону. - Он знает про Билла Танжера, иначе бы его здесь и не было.

- Почему же ты считаешь, что Билл- единственный, кто из Хеллмита в Ватерлоффе?

- Я не считаю, я уверен. Поверь, люди из других городишек - слишком хороши для этой помойки.

Фрэнк засмеялся, снова хлопая в ладоши. Его улыбка доходила чуть ли не до ушей. Черная челка упала на глаза, пришлось ее поправить, что делать он очень не любил.

- На, кажется это твое, - проговорил он, кидая вещь на диван.

Герберт взял свои черные кожаные перчатки.

- А говорил, что забыл их.

- Оказывается нет, совсем вылетело из головы, что я клал их себе в сумку.

- Из-за тебя я мучился.

- Три минуты.

На этом их увлекательная беседа закончилась. Они спустились вниз, чтобы пообщаться с Мэдом и спросить его о главном - знает ли он, кто такой Билл Танжер. На ступенях они встретили полицейского в синем пальто. Герберт остановил его рукой, чего коп явно не ожидал, скорчив презрительную гримасу.

- Простите сэр, мы встречались сегодня приблизительно в 4 часа дня, - заговорил Герберт.

- Я знаю, - резко молвил коп.

- Мы узнали, что вы из Хеллмита.

- И?

- Мы тоже оттуда, - обратился к нему Фрэнк.

На него полицейский и не посмотрел, его глаза уставились на Герберта.

- Зачем вы тогда прибыли в Ватерлофф, а впрочем, мне все равно, - прочеканил коп посмотрев вдаль коридора.

- Сюда нас привела смерть Билла Танжера, которая… заинтересовала, - сказал Герберт.

- Чем же она вас заинтересовала?

- Мы с моим другом – писатели, приехали сюда, чтобы взять как можно больше материала, и написать книгу. Смерть нашего, можно сказать соседа, - это отличный сюжет.

- Что вы от меня хотите?

- Вы ведь приехали сюда из-за Билла? - спросил Фрэнк.

- Точно, - кратко отрезал коп.

- Можно мы зададим вам пару вопросов?

- Нет...- с этими словами полицейский поспешил удалиться, он попрыгал по ступеням и исчез за углом.

- Да-а-а, господин этот – несильно приятный, - подметил Фрэнк, спустившись с другом в холл.

- Это точно, но его слова мы услышали, - проговорил Герберт, достав из кармана диктофон.

- Ты записал это?

- Точно.

Фрэнк от радости похлопал друга по спине; они подошли к стойке, чтобы заказать себе еще пива. Они уселись за тот же столик, на котором и обедали. Меньше, чем через минуту к ним подошел Мэд и поставил перед ними две деревянные чарки желтого напитка.

- Вот, ваш заказ, джентльмены, - он выпрямился и поправил свой серый фартук.

- Спасибо, Мэд, вот тебе еще две монеты, - поблагодарил Фрэнк, кинув ему в руку два кругляшка.

Трактирщик принял их безоговорочно, после чего мигом удалился.

Сделать глоток они не успели – третий стул, что пустовал, оказался занятым. К ним подсел мужчина в черном пальто и широкой шляпе, что закрывала его глаза. Он появился очень резко и неожиданно, словно из неоткуда…

Часть Третья: Завершение.

Глава 1: 12-е декабря, 6 часов вечера.

- Что, господа? Этот унылый тип в синем пальто ничего вам не сказал? – тихим голосом спросил подсевший.

- Он просто не рассказывает про себя, ну его можно понять, ничего страшного, - Фрэнк кинул ему в ответ.

- Коп выглядит, как типичный коп, как сразу увидел его, так и определил.

- Можно узнать, как вас зовут? – задал вопрос Герберт, перебивая говорившего.

- Ха, я – далеко не коп, поэтому скрывать не буду: мое имя – Отшельник, - с усмешкой на лице кинул человек.

- Настоящего имени не называете? – Фрэнк проницательно посмотрел на него, словно, изучая.

- Нет, это мое настоящее имя, так меня не раз называли. Вы удивлены?

Ни Герберт, ни Фрэнк не ответили, они переглянулись и уставились на Отшельника.

- Ну, тут нечему удивляться, - не дожидаясь ихнего ответа, произнес незнакомец, явно смущен неловким молчанием. – Может там, откуда вы приехали, таких имен нету… Возможно вы из Строуфла или из Хеллмита?

- Из Хеллмита, вы угадали, - Герберт отхлебнул своего пива.

- Ну, догадаться не сложно.

- Это почему же?

- Ваши шляпы, - незамедлительно пояснил Отшельник, - судя по их виду, они были куплены в лавке Фила Стронга, что стоит на улице Сквайр.

- Вы бывали в Хеллмите?.. Что же я спрашиваю, видно, что бывали, раз знаете Фила, - проговорил Фрэнк, не спуская глаз с человека.

- Да, мне доводилось бывать там, а поскольку я – человек довольно общительный, то быстро познакомился кое с кем, Фил не единственный.

- Что ж, понятно, сэр.

- Да, так вот, я не договорил: у вас там нету имен типа Отшельник, а здесь, в Ватерлоффе и не такие встречаются, если вы бываете здесь впервые, значит вам будет с чего удивляться, поверьте, - человек снял свою шляпу, откинулся на спинку стула и прокричал:

- Мэд, одно пиво, будь добр.

Трактирщик кивнул.

- Вы не против, ребята, я с вами посижу? – вежливо спросил Отшельник.

- Мы не против, оставайтесь, - ответил Герберт, доставая свой блокнот и ручку с кармана.

- А то, сказать по правде, я давно ни с кем не общался в последнее время, аж язык чешется… - Отшельник издал тихий смешок.

- Вас ведь отшельником назвали не просто так? – поинтересовался Герберт.

- Нет конечно. Я предпочитаю жить вдали от людей.

- Но, тем не менее вы здесь?

- Да, срочные обстоятельства вынудили меня явится в Ватерлофф, но я задержусь здесь совсем ненадолго.

- А так вы живете в лесу? – Герберт передал блокнот Фрэнку, который уже опустошил свою чарку полностью. Он взял ручку и без лишних слов начал писать.

- Да, у меня есть хижина в лесу, довольно далеко отсюда, дней пять пути пешком.

- Ну, такая информация нам не к чему, сэр.

- А зачем вы записываете в блокнот? – поинтересовался Отшельник.

- Мы собираем материалы для нашей будущей книги, - ответил Фрэнк.

- Жизнь людей в Ватерлоффе? – предположил Отшельник.

- Нет, не совсем. Мы приехали сюда, чтобы больше узнать про смерть Билла Танжера.

- Понятно, - коротко кинул гость.

- Вы знаете, кто такой Билл Танжер? – на прямую спросил Герберт.

- Нет… Первый раз слышу это имя.

- Что ж, жалко конечно, вы бы нам многое рассказали.

- Да, рассказал, если бы сам знал, а так…

- А вы считаетесь местным? – после небольшого перерыва спросил Фрэнк.

Только сейчас Отшельнику поднесли его пиво. Он поблагодарил Мэда и кинул ему в руку одну монетку.

- Ну да, в принципе, считаюсь местным, - рассеяно кинул гость. – Я же не живу прямо в городе, хотя бывал здесь много раз, и знаю местность очень хорошо. Да, кстати, и меня здесь знают, не много правда…

- И какого вы мнения про этот городок?

- Какого мнения?.. Весьма скверного…

- Усредненный ответ, - заметил Фрэнк, записывая.

- Мне это известно, - подтвердил Отшельник. – Хотя спрашивать об этом местных, я считаю, не совсем корректно. Все они, и я в том числе, не делали выбор, почти все, кого вы можете видеть на заброшенных улицах, - это люди, что родились здесь, прожили малые годы, выросли и начали заниматься тем мелким ремеслом, которым занимались их родители и прародители. Так здесь все устроено.

- Ясно…

- Поэтому, спросив местного, что он думает про свой дом, он, есть большая вероятность, ответит грубо, восприняв этот вопрос, как оскорбление, это я вам просто так говорю, на будущее, - добавил Отшельник.

- Простите, если я вас обидел, - извинялся Фрэнк.

- Нет, не стоит извиняться, только не передо мной, - остановил его Отшельник. – Мне никак не сложно ответить, я ведь – лесной житель, - на его лице появилась добрая, искренняя улыбка. – Всех эти людей, - он показал рукой, - я вижу очень редко, а поэтому понять их, и прочувствовать, как следует, обстановку, в которой они живут, даже не стараюсь. А место это и вправду плохое, иначе не скажу просто.

Фрэнк записал это в свой блокнот.

- Понимаете, жить здесь сложно, это я когда-то прочувствовал на себе самом. С самого начала ты ощущаешь давление, словно Ватерлофф – это огромные тиски, что с каждым твоим выдохом, сжимаются и сжимаются, и тебе все сложнее и сложнее, и настает тот долгожданный момент, когда они сомкнутся, ты это перетерпишь, а дальше станет намного легче. Ты уже не будешь чувствовать того давления, ты к нему, будто, приспособишься, научишься жить вместе с ним.

- Хорошо проводите параллель, - с улыбкой заметил Герберт.

- Спасибо, - Отшельник тоже усмехнулся. – Именно поэтому, кстати, туристы здесь не выдерживают. Они, как глупые искатели приключений, припрутся сюда, из дурной любопытности, а потом, поняв, как здесь все «запущено», по их словам, уметутся отсюда куда подальше, и правильно сделают. Открою вам тайну, были туристы, которые сюда приезжали и умирали здесь, по непонятным обстоятельствам. Считалось, что все они само убились.

- Ну это как раз случай, который нас и привлек. Билл Танжер был тоже из Хеллмита, турист, который приехал сюда и умер. Его тело нашли у него в доме.

- Как он умер?

- Непонятно, говорили, что разрыв сердца, его что- то напугало, - ответил Герберт, допив свое пиво.

- Скверно… - только и произнес Отшельник.

- Точно сказано.

- А зачем он совался в Ватерлофф?

- Чтобы навестить своего умершего брата Стива, который жил здесь с их мамой, не покидая ихнего фамильного дома.

- Фамильного дома? – переспросил гость. – Так может быть, Билл тоже из Ватерлоффа?

- Да, он тоже отсюда, - подтвердил Фрэнк.

- Так он – местный…

- Ну, получается так. Это что-то может значить?

- Нет, я просто так заметил, - ответил Отшельник, опустошив чарку. – Этот зануда-полицейский вам ничего не хочет говорить?

- Нет, не до нас ему. Мы думаем, он приехал сюда, как раз из-за Билла Танжера, возможно проводить расследование.

- Что-то слишком много внимания этому Биллу предоставлено, стоило ему только умереть, - с усмешкой заметил Отшельник. – Из Хеллмита так и налетели.

Оба писателя лишь пожали плечами.

- Ладно, у меня было в планах пойти прогуляться, если вы не против, я вас покину, - проговорил гость, вставая из-за стола.

- Да, конечно, можете идти, мы тоже будем заняты, - сказал, вставая Фрэнк.

Они попрощались и разошлись. Герберт со своим другом поплелся к себе в комнату, а Отшельник, натянув свою шляпу, поспешно вышел на улицу. Сумерки подошли слишком рано…

Глава 2: 12-е декабря, 7 часов вечера.

Сумерки закрыли тени уличных объектов. Все закоулки спрятались окончательно. Фонари не включались, потому как они очень редко стояли, большинство из них валялись на земле. В остальных, которые пока что не успели упасть, лампочки не работали. Электричества не было. Хотя… лет пять назад… оно имелось. Сейчас, столбы упали на землю, их прикрыл слой снега. Иногда можно было встретить оборванные провода, что валялись просто под ногами прохожих. В маленьких, зашарпанных домиках света тоже не было, слышались звуки закрывающихся замков. Если во время дня, на улицах было не густо народу, то сейчас – народу не было вообще, ни души, абсолютно на любой из улиц. В некоторых дворах послышался обозленный лай собак, которые, видимо, считали нужным, этим лаем обозначить свои территории. «Глупые животные» - подумалось Отшельнику, шедшему в одиночку по кривому тротуару улицы. Он считал шавок дурными созданиями хотя и не мог это обосновать. Волк успел побывать главным сопроводителем его скучной, одинокой жизни, именно поэтому, человек и проникся к ним любовью и пониманием, дурных собачонок, которые не понятно, чего добиваются своим назойливым лаем, он не понимал, считая их туповатыми.

Когда Отшельник прошел улицу частного сектора, лай наконец утих. Человек облегченно выдохнул и спокойно пошел дальше, особо не озираясь по сторонам, смотря в основном только прямо перед собой.

Через минут десять, он добрался до улицы Фоллсмит. Главным его ориентиром была довольно высокая церковь с золотистым куполом, что оказалась повыше, чем стволы старых, голых дубов с длинными ветвями, преграждавшими Отшельнику дорогу. Наконец преодолев такие заросли, он обтряхнул свое замазанное пальто, поправил шляпу, что слегка съехала вниз и начал спускаться вниз по широкой, пустой дороге. Мимолетно, его голова обернулась назад. Глаза смотрели вдаль на протяжении одной минуты, но вскоре, он повернулся обратно и зашагал быстрее. Отшельник добрался до череды маленьких магазинчиков, когда небо совсем стало черным и непроглядным. Освещения на дорогах, понятное дело, не было. Фонарика в кармане идущий тоже не приберег. Он скорым шагом шел на крохотную черную полоску вдалеке, где стояли продуктовые лавочки. Добравшись до первой из них, самой ближней, он остановился и быстро осмотрелся. На дворе по-прежнему никого.

- Сэр, вам нужен кто-то? Я могу помочь? – его окликнул низкий мужской голос.

Отшельник вглядывался в темноту, но видел только расплывчатый человеческий силуэт.

- Можно вас попросить выйти из закоулка, я вас просто не могу разглядеть? – вежливым голосом попросил он.

- Да конечно, простите.

Из темного угла, куда не поступал свет луны, вышел пожилой мужчина с перевязанной рукой. Он прищурился, рассматривая незнакомца.

- Так, я могу вам чем-то помочь, сэр? – снова спросил он.

- Да, меня интересует мясная лавка что должна стоять где-то в этом районе.

- Да, так вот же она, вы возле нее стоите, - показал рукой старик.

Голос его сильно хрипел. Иногда он закашливался.

- А, отлично. Тогда мне нужен ее владелец.

- Это я, мое имя Крастор, - приветливо произнес человек. – Пройдемте внутрь, чего тут так просто стоять. Вас видимо что-то интересует из дичи, я могу вас хорошо проконсультировать.

Отшельник осторожно, оглядываясь, зашел в магазин следом за хозяином.

- Вы не бойтесь, ночь у нас в Ватерлоффе – мирная. На вас никто не нападет, - Крастор нервно засмеялся.

- Я ночи не боюсь, наоборот - ее и предпочитаю, - сдержанно ответил Отшельник.

- Сказать честно, я не готов, поскольку думал, что никто уже не придет… - начал лавочник, зайдя за свой деревянный прилавок.

- Ничего страшного, вам не стоит извинятся.

- Клиентам я всегда рад, просто обычно, после шести у меня пусто, я рад, что вы зашли сюда, - Крастор развел руками, потом – принялся зажигать свечу, попутно спрашивая:

- Ну так, заговорились мы уже, что вам угодно прикупить у меня в лавке?

- Меня интересует один товар, о котором я здесь, уже наслышан, видимо, потому что засиделся в Ватерлоффе уже надолго.

- О, так вы не местный?

- Местный, просто в Ватерлоффе не живу, - пояснил Отшельник, осматривая пустые полки.

- То есть как это? – не понял Крастор.

- Ай, не важно, - гость махнул рукой.

- Так, о каком моей товаре вы наслышаны?

- Волк, - тихо кинул Отшельник.

- Волк… понятно. Что ж мясо купить хотите, наверное, не пробовали никогда? – предположил лавочник, нагнувшись, и достав з-под низу больших размеров сверток.

- У вас есть опыт в убийстве волков, так ведь?

- Да, есть. За свою жизнь успел этих тварей положить знаете сколько? – похвастался хозяин, параллельно развертывая сверток. – Могу вас проинформировать, бесплатно, - он снова пронзительно засмеялся.

- Не стоит, - отказался Отшельник, однако лавочник его не послушался и продолжил:

- Самая вкусная часть – это грудинка, а также печень, особенно если ее затушить. Я сам все пробовал, поэтому можете мне спокойно доверится.

- Не стоит меня информировать, я это прекрасно знаю, ведь сам тоже ел волков.

- Тоже охотник? – поинтересовался Крастор, с украдкой на него посмотрев.

- Можно и так сказать. Знаете, жизнь отшельника – не сказка. Приходится на многое идти, когда в животе урчит.

- Понимаю…

- Я убивал волков, знаю, как это трудно.

- Несомненно…, - подтвердил продавец. – Так какое мясо вам положить с собой? У меня на выбор есть.

- А вы можете сказать мне, когда убивали волка в последний раз, примерно, если точно не помните? – игнорируя вопрос продавца, спросил Отшельник.

- Примерно месяца полтора назад, - рассеяно ответил Крастор.

- Да? А какой он был? Чувствую я, что он был особенным.

- Верно, Вы случайно не стали свидетелем моей охоты?

- Ах, нет, что вы, - гость наигранно улыбнулся.

- Волк был очень крупным и сильным. Я думал, что не выживу после встречи с ним. Что меня спасло? Не знаю, случай, может быть, судьба. Так или иначе, отделался я недурно, сами как видите, от ран до сих пор не поправился, - он показал перевязанную руку. – Но драться с ним, того несомненно стоило. Я получил кучу наслаждения, когда убил его. Стал гордиться собой.

- Ясно, а раны серьезные?

- Раны… сам не знаю. Знакомая говорит, что очень, потому как я немного запоздал с промывкой. Вполне вероятно, что у меня заражение.

- Так это очень серьезно, - заметил Отшельник.

- Верно, так оно и есть. Ну а что тут еще поделаешь, осталось смериться. В Ватерлоффе и так медикаментов никаких нету, да и прожил я сто лет, мне уже давно на тот свет пора, ну это я образно…

- Ну волк того стоил?

- Да-а-а, эта тварь того стоила, вы не поверите, как мне приятно вспоминать ту ночь, когда я прострелил ей череп.

- Не поверю, - сдержанно ответил Отшельник, за спиной сжимая свои кулаки.

- Так какое вам мясо с собой положить, любезный? – еще раз задал вопрос Крастор.

Гость продолжительное время не отвечал. На его лице застыла непонятная, без эмоциональная усмешка, не выражавшая абсолютно ничего.

- Думаете? – осведомился лавочник, не спуская глаз с посетителя.

- Знаете, приберегите мясо для другого покупателя, а вам я одно пока скажу – до свидания, - с этими словами Отшельник незамедлительно покинул мясную лавку, мигом растворившись в темноте…

Крастор лишь удивленно посмотрел ему в след.

Тем временем в гостинице, в номере 37, в мягком кресле сидел Том Клинтон. Он без отрывочно смотрел в окно, на тихую, непроглядную ночь. В правой руке его была запаленная сигара, а в левой – проигрыватель, который он вечно таскал с собой.

На секунду оторвавшись от окна, коп нажал на кнопку аппарата, после чего послышалось шипение…

- Простите, вы не подскажите, где обитает некий Дэвид?

- Нет, не подскажу, не знаю такого.

- Простите, вы не знаете случайно Дэвида?

- Дэвида? Что-то слышал про него, точно вам не скажу.

- Простите, вы не знаете человека, по имени Дэвид.

- Дэвид, знал такого, правда он давным-давно уехал в другой город, название не помню.

- Простите, вы не знаете Дэвида?

- Нет, знаю только Деррика, о Дэвиде не слышал.

-Простите, вы не знакомы случайно с Дэвидом?

- Был знаком, правда он умер год назад.

- Простите, вы не знакомы с Дэвидом?

- Знакома конечно, кто же с ним не знаком.

- А вы не подскажите, где он обитает.

- Подскажу, значит слушай: улица Грейторн, участок номер 9.

- Спасибо вам большое, мисс.

- Не за что, приятель. Да, и еще одно – никто Дэвида не видел давно, даже я. Не знаю, жив он или мертв, а может просто из дому не выходит? Я к нему стучалась, он не открывал, не знаю в общем что с ним случилось.

- Ясно, все равно – большое вам спасибо…

Вечером, вскоре после ухода Отшельника, Крастор сидел у себя на кушетке и смотрел на раненую руку. Кровь текла, текла вместе с гноем. Он понимал, что опоздал. Посмотрел с бесполезной надеждой в окно и шепотом проговорил:

- Прощай, Нора, и прости, прости меня за все…

Глава 3: 13-декабря, 2 часа ночи.

- Не знаю, может оно и так? – тихо, после молчания, кинул Отшельник.

Он сидел у себя в комнате, прямо на полу, в темноте. Его голова была сильно наклонена вниз, глаза – закрыты. Губи медленно, плавно, ели заметно двигались.

- Ладно, брось эту тему… - низкий, протяжный голос прозвучал откуда-то из головы.

- Бросаю, - шепотом согласился Отшельник.

- Ты уверен, что это был он? – низкий голос спросил.

- Да, сто процентов. Я поговорил с ним, а он – дурак, все мне рассказал, выдал себя.

- Как ты определил?

- Я спросил его напрямую: Волков убиваешь? Он сначала пронзительно посмотрел на меня, а потом – очень даже охотно заговорил и всем поделился. Так я и узнал, что именно этот проклятый охотник и убил моего волка.

- Понятно… Довольно глупый ход с его стороны.

- Мне плевать, глупый он, или нет, - Отшельник резко повысил голос, но потом – сразу же успокоился. – Его ошибки, его неосторожность меня не колышет. Он попался, и я ему за это благодарен.

- Когда ты планируешь осуществить задуманное?

- Когда? Как можно скорее.

- Это когда? – голос из головы требовал максимальной точности.

- Завтра…Да, точно, завтра все и сделаю, - сразу же послышался ответ.

Не открывая глаз, Отшельник аккуратно потер свои ладони, растерев их, в итоге, до красноты.

- Только помни о том, что я тебе говорил.

- Ты про осторожность?

- Именно…

- Ну это я и не забывал, сам знаю, осознаю…

- Это хорошо, что осознаешь… Следует всегда принимать решения только на холодную голову. Делать все продуманно и не спеша.

-А если ситуация такая, что, не спеша не выйдет, ты или делаешь быстро, или остаешься ни с чем?

- Когда у тебя в голове есть четкий план, которому ты следуешь, то делать что-либо быстро никогда не придется. А если ты спешишь, это значит только одно – твой план имеет изъян, не обязательно один. Если же твой план – идеален, тогда и действовать будешь обдуманно и аккуратно.

- Речи ты толкать умеешь, я понял твои слова, - Отшельник усмехнулся.

- Какое время ты выбрал? – голос из головы спросил, после небольшой паузы.

- Ночь, как обычно. Примерно в часа так 2 или 3, самая середина в общем.

- Ясно, время – правильное, это тоже очень важно.

- Знаешь, последнее время, ты стал моим частым советником, что очень странно, - заметил Отшельник, сморщив брови.

- И что в этом странного?

- Когда тебя и близко не было у меня в голове, я справлялся с людьми очень быстро и чисто, без твоих подсказок. Все обходилось хорошо. Сейчас же, ты вдруг появился и начинаешь меня учить, да и еще тому, что я и так, без тебя, знаю. От чего такое волнение?

- У меня плохое предчувствие, вот от чего?

- Да брось, если у меня плохого предчувствия нету, значит его в принципе нету.

- Ты – сильно уверенный.

- Уверенность – это хорошо, она мне и помогает…, - сказав это, Отшельник открыл глаза.

Тем временем, на этаже ниже, в комнате номер 24 сидели два писателя, в полу мраке. Единственная свеча была зажжена и поставлена на тумбочку возле широкой кровати. По темной комнате ходил Фрэнк; старый пол под его ногами скрипел, и скрип этот сильно надоел Герберту.

- Слушай, ты не мог бы успокоится и сесть? – раздраженно обратился он к своему товарищу.

Тот его послушался, и ничего не сказав, сел на матрац.

- Ты, вместо того, чтобы без толку ходить по комнате, сказал бы, чем мы завтра занимаемся?

- Мы же это уже обговаривали: с утра пойдем на улицу Фоллсмит.

- Только надо выйти очень рано, в часов так пять утра. Ты не знаешь, Мэд спать уже не будет?

- Я узнавал у него сегодня, когда брал нам пиво. Он сказал, что встает в четыре утра, а в половину пятого – двери его гостиницы уже открыты, - ответил Фрэнк, сделав глоток воды из бутылки.

- Это отлично, тогда все в силе, - подытожил Герберт.

Он оперся на подушку и листал маленькие странички блокнота с записями.

- Записей не густо верно? – поинтересовался Фрэнк.

- Записей нормально. Не зря же мы с тобой – писатели. Воспользуемся своим талантом писать красиво и слегка придумывать, для лучшего эффекта.

Фрэнк тихо засмеялся, его примеру последовал и Герберт.

- Зато ты представь, какая книга получится, - мечтательно произнес он. – В ней все будет, мы преподнесем читателю все, лишь бы для ушей его было приятно.

- Это точно, - кивая, подтвердил Фрэнк.

- О, а самое главное, чтобы мы в конце дописали: «основано на реальных событиях».

- Люди удивятся?

- А как же… Я – уверен, что они будут в шоке, когда поймут, что в этой забытой дыре, под именем Ватерлофф, такое творится, страх один.

Фрэнк опять засмеялся.

- А ты думаешь, мы отыщем нужную нам улицу?

- Отыщем, куда же мы денемся, - успокоил его Фрэнк, зевая…

- Все, завтра нас с тобой ждет фамильное гнездышко нашего главного героя книги – Билла Танжера, - Герберт улыбнулся и откинул блокнот в сторону.

Глава 4: 13-декабря, 10 часов утра.

По будильнику глаза Тома Клинтона резко открылись, с первой же секунды. Было ровно десять утра. Он резво встал с кровати, застелил постель одеялом и оделся. Накинув свое синее пальто, он закрыл двери своего номера, после чего – спустился вниз в главный холл. Там он увидел, как всегда работающего, Мэда, поздоровался. Трактирщик принял его заказ, позже поднес его полицейскому на широком подносе. За двадцать минут Том позавтракал. Он поблагодарил хозяина гостиницы, натянул свою шляпу, и скорым шагом вышел на улицу, хлопнув за собой входной дверью.

Путь он держал на улицу Грейторн. По пути он спросил пару людей, как к ней пройти, и понял, по словам, что улица находится прямо возле вокзала. Поэтому идти ему было не очень-то и далеко. Погода на улице была солнечная, теплая. Ветра не было вообще, из-за чего идти по дорожкам, пускай и кривым, было приятнее. Том Клинтон даже позволил себе улыбнуться, впервые в мрачном Ватерлоффе.

До нужного ему места он добрался быстро, не прошло и десяти минут. Там уже, Том замедлился и внимательно смотрел по сторонам в поисках участка номер 9, что стоял в самом конце. Он был недурно так запущен, не стрижен. Длинная желтая трава скрывалась под слоем мокрой грязи и снега. Ветки засохшего винограда, покрыли собой весь забор из досок, который успел сгнить и довольно сильно опустится. С неким омерзением коп прошел дальше. Калитки, что закрывала бы участок не было, поэтому он был полностью открыт. По дряхлым ступеням, полицейский еще ближе приблизился к двери, громко в нее постучав.

Никто не ответил. Внутри никакого движения. Том постучал еще раз, теперь дольше. Ничего по-прежнему не изменилось. Тогда он, осмотревшись, закричал:

- Меня зовут Том Клинтон, я – друг Билла Танжера, есть кто?! Хочу с вами поговорить. Знаете Билла Танжера?!

Как только он выговорил это имя, металлический ржавый засов отошел в сторону и двери открылись. На пороге стоял человек лет сорока пяти, в дырявом сером свитере и грязных калошах. Все его лицо заросло бородой, маленькие глазки смотрели з-под натянутой по самые уши шапкой.

- Кто вы такой? – посаженным голосом спросил он.

- Вы Дэвид? – в ответ кинул Том.

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Простите, меня зовут Том Клинтон, - резко отчеканил коп.

- И кто вы такой, Том?

- Я полицейский.

- А, тогда все ясно, - пофигистически махнул рукой хозяин дома.

- Так вы Дэвид?

- Он…

- Что ж, можно мне задать вам кое какие вопросы?

- Заходите, - жестом руки он пригласил полицейского внутрь.

- Чай будете?

- Нет, спасибо, я уже завтракал, - ответил Том, присаживаясь на скрипящий стул в кухне.

- Не возражаете, если я сам попью?

- Вы в своем доме, делайте, что угодно, имеете право.

Дэвид некрасиво усмехнулся и поставил чайник на огонь, что горел в камине.

- Камин – это такая универсальная вещь, он мне помог выжить на этом свете, я ему очень благодарен, - с заботливостью проговорил хозяин, наклонившись над пламенем.

- Вы хорошо знали Билла? – спросил коп, включив запись диктофона.

- Знал ли я его хорошо? – вопрос правильный, - начал Дэвид. – Скорее нет, знал довольно поверхностно, мы общались лишь в поезде, хотя… ехала эта гусеница очень долго, поэтому у нас было предостаточно времени, чтобы наговорится.

- Что вам известно про его смерть?

- Очень мало. Узнал об этом первым, когда решил проведать его, было это на следующее утро. Он планировал уехать, а я хотел забежать к нему на минутку, чтобы попрощаться.

- Как это было?

- Ну как, стучу в дверь, он не открывает, потом вижу, что она открыта. Аккуратно захожу, смотрю – вся мебель повалена, а посуда на кухне – побита. Дошел до чердака, где и нашел его тело.

- Он умер не от ножа, верно?

- Верно. Ранений на нем вообще не было. Я его полностью осмотрел. Такое впечатление, будто у него произошел разрыв сердца.

- Что-то напугало его, - заметил Том.

- Да, напугало, только что?

- А вы были с ним до его смерти?

- Был. Мы договорились пойти с утра на кладбище, он хотел проведать своего брата, потом, уже к темноте, мы вернулись и разошлись.

- Тем вечером он остался дома?

- Нет… Дома он не остался. – Пошел к его соседке, по имени Адама Уиллер.

- Это старуха?

- Да…

- Черт, - тихо выругался Клинтон.

- Они беседовали, о чем-то, я не знаю, о чем именно. Что Билл делал дальше, мне тоже неизвестно.

Полицейский задумчиво потер свой подбородок, при этом говоря:

- Можно предположить, что он вернулся к себе домой, а вот что там могло произойти?

- Все что угодно…

- Почему?

- Это Ватерлофф, здесь ты просто перестаешь чему-либо удивляться, - пояснил Дэвид, наливая кипяток в чашку.

- Как это понимать? Ваш городишко кишит убийцами и психами, вы это имеете ввиду?

- Не только это, друг мой, - глаза Дэвида намертво уставились на гостя.

По телу Тома прошла дрожь.

- Знаете сколько духов обитает в наших краях, господин?

- Бред говорите.

- Вовсе нет. Может у тебя в Хеллмите, это называют бредом, потому как оно им и является, здесь, у нас – это вовсе не бред.

- Вы клоните, что моего друга убил призрак?

- Я всего лишь предполагаю. Вы знали, что Билл родился здесь?

- Знал.

- А вы знаете, что почти у всех местных здесь есть вторая личность?

Сердце копа забилось быстрее.

- Эти личности помогают, поэтому не исключено, что у Билла была эта личность.

- Только ему она не помогла, а убила.

- Нет, она может хотела спасти его и спасла.

- К чему вы клоните?

- Она его спасла, вот к чему я клоню.

- Я вас не понимаю, лишить жизни, означает – спасти? – Том лишь развел руками.

- Все мы – дети Ватерлоффа, - задумчиво произнес Дэвид. – Я открою вам страшную тайну, сделаю исключение только для вас. Знаете, даже Биллу я не говорил о ней, он сам познал ее, но вам скажу:

- Когда в чьей-либо семье умирает маленький ребенок, а такое случается часто, их матеря стараются их вернуть. Они просят Ватерлофф вернуть их, и он откликается. Трупы выходят из могил и приходят обратно домой. Счастью матерей нету границ. Они плачут и благодарят Ватерлофф. Вскоре, появилась поговорка: Ватерлофф помнит своих детей, он их не отпускает. Это, должен я вам сказать – чистая правда.

- Этого не может быть, - только и сказал Том.

- Не может, но одновременно и может. После смерти никто никуда не уходит, такие правила, Ватерлофф держит всех крепко. Поэтому если кто-то и погиб, в земле лежать он не останется, это проверяли. Могилы находят разрытыми, следы на грязи ведут в лесные хащи. Я хочу спросить вас: Вы думаете, что Билл Танжер погиб, будь он местным?

Том Клинтон молчал. Он не мог выдавить из себя абсолютно ни слова, словно, какой-то ком, не давал ему говорить.

- Это все, что я могу вам сказать. Напоследок, хочу дать вам совет – зайдите в его фамильный дом на улице Фоллсмит, может сам дом вам больше расскажет.

- Двери – закрыты, я не могу пройти, - выдавил из себя коп.

- Тогда открою вам лазейку – за домом есть окно, оно – разбито. А на этом прощайте, господин, я все сказал…

Полицейский подходил к дому Танжеров, будто, сонный. В его голове все переворачивалось, крутилось с бешенной скоростью. Вопросы разрывали его, а ответы на них не находились. Он медленно шел, шатаясь и схватившись обеими руками за голову. Подошел к калитке и попытался толкнуть ее, однако во двор он так и не зашел. Из-за его спины показалась дряхлая фигура Адамы, рука ее держала кухонный нож, лезвие которого, вошло полицейскому прямо в спину. Он протяжно застонал и свалился на снег. Старуха на ухо прошептала ему:

- Ты никогда не узнаешь про то, что забылось, потому что сам станешь забытым. Подыхай медленно…

Фрэнк и Герберт как раз находились в фамильном доме, они нашли лазейку с заднего двора. С шести утра, оба внимательно осматривали все, обошли все этажи и запечатлели абсолютно все объекты на камеру. Когда Герберту надоело, они приняли решение уходить. На снегу, возле калитки лежал труп Тома Клинтона. Темно-красная кровь растеклась по белой земле. Фрэнк перед уходом осмотрел его карманы и нашел в одном из них диктофон, полный записей, который и забрал с собой. Не убирая тело с дороги, писатели аккуратно удалились с места происшествия.

Вечером, в часов 12 прибыл «Маркус Харайзентеллер» на станцию. Они сели в самый первый вагон, и совсем скоро, поехали домой в Хеллмит. В вагоне Фрэнк по-прежнему сжимал диктофон полицейского в правой руке…

Глава 5: 14-декабря, 2 часа утра.

Прошло ровно два часа после того, как поезд покинул станцию Ватерлофф. Двери под номером «13» гостиницы открылись и в коридор, освещенный тусклым светом свечей, что были поставлены на небольшую люстру, вышел Отшельник. Он пошел по направлению к ступеням, по пути натягивая на голову свою широкую черную шляпу. Мэд из-за стойки еще не вышел. Главный холл уже как с час пустовал. Увидев идущего, трактирщик громко спросил:

- На такую позднюю прогулку?

Отшельник не ответил. Он лишь вышел на двор, хлопнув дверями.

Не останавливаясь, не озираясь назад, он шел прямо, твердо, ноги его двигались резво, руки крепко сжимали наплечную сумку. Его целью была мясная лавка на улице Фоллсмит, которая уже явно не ждет посетителей в такое время суток.

Отшельник оказался на нужной ему улице уже через десять минут. Проходя церковь, он ускорился еще сильнее, и фактически добежал до дверей нужного ему магазинчика. Встав на порог, он подождал с минуту, после чего – выдохнул и постучал.

Громыхать дважды не пришлось. Показалось слабое мерцание свечки, и послышалась возня.

- Сейчас открою, и чего же вам не спится?.. - забурчал сонный хозяин, доставая ключи из прибитого к стенке шкафчика. Вскоре, замок слетел и двери открылись.

- Это опять вы? Уже передумали и пришли за мясом? – щурясь, спросил мясник.

- Да, пришел за мясом, - строгим голосом ответил Отшельник.

- Но уже слишком поздно, вы не могли прийти пораньше? Я уже весь товар спрятал давным-давно.

- Вы говорили, что всегда рады видеть покупателей.

- Говорил, поэтому проходите, - пригласил его охотник. – Только двери заприте, ветер несет.

Они оказались в тесной комнатке.

- Вас снова волк интересует? И куда же вы убежали тогда? Я перед вами, главное, мясо достал, рассказываю, показываю, а вы убежали без объяснений.

- Мне надо свежее мясо, - игнорируя слова лавочника, проговорил Отшельник.

- Понятно, что свежее, другого я не продаю, - ответил продавец, копаясь у себя за прилавком.

- Я не сомневаюсь.

- Ну оно и правильно. Все в Вателоффе знают, что самое качественное мясо только у меня купить и можно. Но чаще всего ко мне приходят именно за волками.

- Хороший бизнес.

- Именно, я бы даже сказал – отличный. На этих паскудных тварях я недурно подзаработаю. Убивать я их уже научился, самого стойкого и опасного среди них укокошил, теперь мне ничего не страшно.

- Это хорошо, что тебе ничего не страшно, - заметил гость с презрительной улыбкой.

- И без тебя знаю, - лавочник громко хихикнул и хлопнул в ладоши.

- Знаешь, мясник, ты мне не то мясо положил, - проговорил медленно гость.

- Почему же не то?

- Оно не свежее.

- Да как ты смеешь?! – возмутился продавец. – У меня все мясо свежее, самое свежее в этом городе, если тебе что-то не нравится, то…

- Мне надо сегодняшнее мясо, ежеминутное.

- Что мне пойти и снова тварь завалить, для тебя персонально?

- Нет, я сам завалю, - с этими словами, Отшельник достал из-за пояса топор и метнул его прямо в плечо мясника.

Тот взвыл и упал на пол. Кровь хлестала фонтаном.

- Ты спятил, идиот!!! – закричал он, стискивая зубы.

Отшельник медленно подошел, взял оружие за рукоятку и вытянул лезвие. Послышался хруст. Мясник снова засопел.

- Что ты делаешь, ублюдок??!!! Кто ты такой, черт бы тебя побрал?!!!

- Скажи мне, Крастор, ты меня боишься?

- Пошел ты!!!

Человек достал нож и вогнал лезвие мяснику в ногу.

- Твою то мать!!!! – по комнате прошла новая волна визгов.

- Ты боишься меня? – повторил свой вопрос Отшельник.

- Нет, я тебя, скотину, не боюсь!

- Это странно. Волка ведь моего ты боялся, очень боялся, я знаю, ты мне сам говорил. А зачастую, Крастор, хозяин зверя – еще страшнее его самого.

Лавочник просто закричал на его реплику.

- Ты убил моего волка, а потом – стоял тут, улыбался и хвастался передо мной, какой же ты герой, что завалил тварь. Я тогда сжимал кулаки от ярости, держался, чтобы не раскроить тебе башку прямо тогда. Сегодня я себя сдерживать не буду.

- Пошел ты!!! У меня и так заражение крови. Не убьешь меня ты, убьют царапины!

- Черт, как же жалко. Ну ничего, наслаждения это много не отняло. Кстати, в сумке я принес тебе кое-что, - с этими словами он открыл молнию. – Ты хвастался мне убитыми волками, а я буду хвастаться убитыми людьми.

Глаза мясника расширились еще больше. Отшельник достал мужскую голову, у которой до сих пор были открыты глаза.

- Его зовут Фил, местный бандюган, который вздумал украсть у меня мои дрова, заготовленные на зиму. Вот он и поплатился.

Следующая голова была женской, он вытащил ее за волосы.

- Эту звали Сельма, она была охотником и снайпером. Как-то выстрелила в моего волка и ранила его. Я ее отыскал и тоже наказал. А вот отрубленная мною конечность, - он вытряхнул сумку полностью. На пол упала синяя и твердая рука. – Его звали Ник Оверсмоук, маньяк, убивший моего брата. Я его и в том мире достал и убил второй раз, просто смел его руку этим топором, что успел побывать у тебя в плече. А теперь, мою коллекцию пополнит твоя голова.

Крастор сплюнул кровью.

- Ты убил моего волка, а я преодолел пол леса, чтобы добраться сюда и отомстить, и у меня это получилось, - с этими словами он занес топор над головой и через пару секунд – резко опустил. Послышался глухой стук…

На улицу, весь в крови, вышел Отшельник и посмотрел в сторону леса. Белый волк ждал его там, первое время он смотрел на человека, а потом поманил его за собой. Отшельник улыбнулся и со слезами на глазах пошел за зверем…

Эпилог:

Том Клинтон поехал в Ватерлофф, чтобы провести расследование, связанное со смертью его старого друга Билла. Он поехал туда с твердыми намереньями, уверенный в своей победе, но к сожалению, так и не вернулся. Его тело так и осталось лежать во дворе фамильного дома Танжеров. Труп так никто и не убрал. Год мертвец пролежал на земле, а вскоре, его останки навсегда вошли в грунт, полицейский Том Клинтон погиб, погиб, пытаясь разобраться.

Два писателя Фрэнк и Герберт прославились. Спустя три месяца, после их поездочки в Ватерлофф, они выпускают свою великую книгу, действия которой, основаны на реальных событиях. Люди покупают эту книгу и прочитав ее, пишут восторженные отзывы двум талантливым авторам. Роман под названием «Дети Ватерлоффа» принес этим двоим по-настоящему великую славу.

Сильный ливень омывал могильный камень, на котором было написано «Здесь обрел вечный покой Билл Танжер». Земля возле этого камня была полностью разрыта, в яме лежал раскрытый гроб, обмокший в воде. В это время, по узкой тропе, далеко от кладбища, шел труп, шел тот, чье место должно было быть в гробу. На нем было черное пальто и черная широкая шляпа. Он шел быстро, стойко, следовал за волком, следовал за другом, следовал за ненастоящей иллюзией…

++История продолжается…Билл и Стив станут свидетелями очередной ссоры, которая изменит ихнюю жизнь…Стив будет писать про психические расстройства своей матери, однако, тайну, он никому не расскажет, тихо поплатившись за нее. Мертвый встанет из земли, он придет к маньяку, чтобы отомстить, он сделает это тихо…Чакки ему поможет…Все это в ЭПИЗОДЕ №4++

Прошлое.

4. Прошлое.

­

Часть первая: Детство.

Пролог:

На улице царила сильная метель. Свист бешеного ветра заглушал остальные звуки. Даже через закрытые окна, можно было ясно услышать тот шум, звуки того хаоса, что творился на дворе.

В большой, просторной гостиной, за маленьким столиком сидели двое мужчин. Высокие спинки мягких кресел закрывали их головы. Слева от них горели дрова в камине, огонь быстро мерцал, немного освещая лица. В комнате свет был выключен. Хозяина дома, что сидел сейчас за столом, довольно часто спрашивали, почему он предпочитает сидеть в темноте. На такой вопрос, хозяин всегда отвечал одинаково: "Темнота, в отличии от света, постоянно греет мне мою душу". Люди, задававшие такой вопрос, услышав ответ, только пожимали плечами и больше ни о чем не интересовались. Темноту хозяин и вправду очень любил. Хотя свет в его огромном доме имелся, во всех комнатах. Его семья пользовалась освещением регулярно, только когда хозяина не было в той или иной комнате. Именно поэтому, он ужинал всегда один. Даже утром, когда солнце бьет через окна, он старался отыскать самый темный угол в доме, он забивался в него, словно летучая мышь, доставал газету и читал, мог читать весь день. Его старший сын спрашивал его, или тот специально забивается в такие углы. Отец растерянно отвечал, что ему сидеть в углу удобнее. Выходить ясным днем на улицу он тоже не любил. А если выходил, то закрывал лицо черным шарфом. Работа его точный график не подразумевала. Он, в принципе, был сам хозяином своего дела. Его знакомые в городке называли его бизнесменом. Сам он это слово ужасно не любил. Говорил, что "бизнесмен" подразумевает что-то серьезное, сам же он, будто, занимается совсем не таковым. Хотя к работе, его отношение было ответственным, своего занятия он никогда не стеснялся, поэтому, мало кто в городе, мог объяснить его мысль, насчет несерьезности.

Вообще, характер его был не из лучших, такое говорили многие. Быть с ним друзьями всегда оказывалось почти невозможным. Его отношение к остальным было часто сильно предвзятым, его, в тесных кругах, называли пофигистом.

Все это компенсировалось некрасивой внешностью: маленькие хитрые глазки, острый нос, подбородок, тонкие губы, морщинистый лоб, густые брови, и жидкие волосы. Спина его была кривой. Он постоянно горбился, когда сидел, и когда ходил. В общем, мощным телосложением он не вышел, совсем наоборот.

Люди его мало любили. Многие предпочитали не иметь с ним дело вообще. Хотя друзей, он имел, парочку, совсем немного, но они были. Видимо, им он был чуточку интересен, и своими мыслями - не омерзителен.

Можно ли было с ним поссорится? Вполне. Со своей женой он ругался, к сожалению, регулярно. Детей это не накрывало. Во время их ссоры, они сидели на втором этаже по комнатам и играли, по крайней мерее, намеревались играть спокойно.

С хорошим настроением отец редко находил общий язык, мать, из-за нервов - тоже. Она часто проливала слезы, закрывшись в своей комнате. Отец, разъярённый, уходил в свой... кабинет, хлопая дверью. Их соседи знали про такие скандалы, хотя виду не подавали. Всем было жалко детей. Они же росли и веселились только вдвоем. Друзей у них было немерено, соседских приятелей - тоже. Старший брат веселил младшего. Он постоянно рассказывал ему разные интересные истории, которые он услышал от мамы, либо прочитал сам в книжках, что тоннами копились в его комнате. Младший не редко боялся, однако, страх только усиливал интерес. Старший был для младшего всем, главным примером в первую очередь. У них никогда не возникало ссоры, в отличии от родителей. Они всегда были хорошими друзьями, лучшими. Подаренные друг другу подарки на день Рождения, или на Рождество, только усиливали дружбу. Старший, был также хорошим защитником. Младшему казалось, что его брат был с самих пеленок очень смелым, и у него очень хорошо был подвешен язык. Он говорил красиво и почти всегда правильно, не смотря на свой юный возраст. Его лексикон был очень богатым и ярким, часто он употреблял слова, о которых младший даже и не слышал. Он мог с точностью заявить, что подобная лексика, даже из уст родителей не вылетала.

Младший был очень любознательным, он постоянно весел на шее у своего брата и расспрашивал его. Вопросы, абсолютно разного плана, лились из его головы, не проходило и одной секунды после ответа, как звучал второй вопрос, потом - третий, четвертый, пятый... Старшему такой расклад часто надоедал. Бывало, он забегал в свою комнату и баррикадировал двери. Тогда, его брат начинал стучать кулаками в стенку. Старший угрожал ему, говоря, что, если тот не прекратит сейчас же, он выйдет и даст ему ремнем по жопе. Младший только смеялся, он знал, что тот его не тронет, всегда был в этом уверен. Сейчас старшему было всего восемь, младшему - шесть, разница эта ощущалась очень сильно, потому как старшему, все давали на три года больше, учитывая его интеллект, возраст младшего угадывали постоянно. Это его немножко расстраивало, ведь он тоже хотел выглядеть по старше, его брат только хлопал его по спине и уверял, что скоро, так и будет. После таких слов, они оба громко смеялись, не зная, что их на самом деле так сильно рассмешило. Младший смотрел на брата и видел в нем только друга, никак не врага, человека, который всегда будет рядом, который всегда будет блистать интеллектом и учить его, рассказывать, что делать правильно, а что - нет.

На самом же деле, младший сильно ошибался...

Глава 1:

В камине хрустели дрова. Время от времени, вылетали искры. Мужчина встал на мгновение из-за стола и подошел к камину. Из небольшой стопки слева, он взял три поленце и разом закинул их в огонь. Полетели искры, хруст стал еще громче. Человек недовольно вздохнул и сел обратно в кресло.

— Ну что, Джек, по-моему, нам становится нудно, - обратился он к сидевшему напротив.

Тот молча закивал головой. Он сидел в кресле прямо в пальто. В гостиной хозяин только сейчас разжег огонь, дом еще не успел нагреться. Пар шел со рта.

— Ну что ты еще можешь такого интересного рассказать? - спросил хозяин дома.

— Мои темы, боюсь, закончились, - ответил гость, достав из карманов пальто две толстые варежки. Он подул на свои руки, потер ладони и одел рукавицы.

— Знаю, что холодно, мне - тоже, надо просто немного потерпеть.

— Ага, - усмехнулся гость.

Его зубы слегка стучали, нос и щеки покраснели.

— Домина просто - огромная, сам видишь, пока тепло по всем комнатам пройдет... Надо долго ждать, это тут еще тепло, ты бы на наш чердак зашел, вон там...

— Ага, - снова подтвердил гость.

Хозяин хмыкнул. Он опять поднялся на ноги и медленно поплелся к шкафчику в углу комнаты.

— Я знаю, что тебе поможет, погоди секунду, - сказал он гостю, открывая дверцу.

Он достал бутылку виски, не тронутую. Поставив бутылку на стол по центру, хозяин также откопал два стакана.

— У тебя на каждый такой случай бутылка имеется? - поинтересовался гость.

— Точно, - подтвердил тот, наполняя стаканы. - На, оцени вкус.

Гость одним глотком опустошил стакан и скривился. Запах спирта распростерся по комнате.

— Ну как?

— Ты ждешь только одного ответа, - проговорил гость. - Ты ждешь, что я скажу, что виски - идеален.

Хозяин засмеялся. Он вылил содержимое своего стакана себе в рот и громко ответил:

— Порой, мне кажется, что ты знаешь меня лучше кого-либо.

Гость только усмехнулся.

— Ты прав, другого ответа я от тебя не жду.

— Тогда мне нет смысла вообще что-либо говорить.

— И то правда.

На этом они замолчали. Хозяин снова наполнил оба стакана, и они пропустили по второй. Надо было опять подкинуть поленце в камин. Позже, наполнили по третей.

— Ну что, уже не так холодно? - спросил хозяин гостя.

Тот покачал головой по сторонам.

— И так, Джек, что мы сегодня успели обговорить?

— Достаточно, - прозвучал ответ.

— На прошлой неделе у Адамы пропал муж, этим, якобы, занимается полиция. Многие считают, что Адама - сумасшедшая. Ахах, я всегда так думал, еще до пропажи её мужа, держу пари, она его и убила. Потом, ты мне рассказал, как стая волков украла скот у Джеффа. Он пришел в ярость. Ему на помощь пришли охотнички и пообещали убить стаю. В итоге, их нашли разорванными недалеко от Смертей Норгарда. Тоже, своего рода, забавная история. Ты рассказывал, что Крастор стал заниматься волками...- это вообще комедия. Не знаю, как у него пойдут успехи, что-то мне подсказывает, что его ждет та же участь, что и охотничков, друзей Джеффа. Сочувствую я этому мужлану. Еще ты говорил про священника Рогденвальда, погибшего две недели назад... А вот этот случай - очень странный. Все думают, что он погиб, а на самом деле - просто пропал, исчез без какого-либо следа. Странно, очень странно. Полиция ведет его поиски?

— Нет, они заключили, что он - мертв, - прозвучал ответ.

— Комедия какая-то! Мертв, тоже мне! Что-то полиция наша вообще ничем не занимается, что она себе думает...?

Гость лишь пожал плечами.

— Ты еще рассказывал, про смерть нашего мэра, - это самая интересная история. Как же так вышло то, а? Одни говорят, что он умер от воспаления легких у себя в кровати, другие - что он поскользнулся на льду и сломал себе шею, а третьи - будто его утащил медведь в лес, как такое понимать?! Кому верить?

— Видимо, третьим.

— Почему? Мне интересно, его тело нашли или нет?

— Нашли, в лесу, недалеко от кладбища, у трупа не было обеих ног, их кто-то оторвал. След чьих-то зубов.

— Значит, правильный вариант - медведь, как бы глупо это не звучало, - подытожил хозяин.

— Да, медведь, - подтвердил гость.

— Все это дурно, очень даже. Я иногда просто не понимаю, что твориться в нашем городе! Ватерлофф - это лишь сплошное бедствие какое-то, причем часто - до смеху неуклюжее.

— Точно подметил, - сказал гость, выпив уже третий стакан.

Хозяин закивал головой и тоже опустошил сосуд.

— А что там со служивыми, как с ними дело обстоит?

— Такое впечатление, что ты никогда из дому не выходишь, - подметил гость по имени Джек.

— Ты правду сказал. На улицу я редко выхожу, информацию почти не узнаю, а знаешь почему? Потому что у меня есть люди, которые могут мне её поведать, с одним из таких, я сейчас говорю.

Джек помедлил. Он потянулся рукой к бутылке, чтобы налить себе четвертую. Глаза хозяина неотрывно следили за его действиями.

— Новая партия наших на службу уехала, - наконец проговорил Джек. - Человек пятнадцать, примерно, на поезде покинула Ватерлофф, про это еще в газете писали... Как ты мог об этом не знать, если ты много газет читаешь?

Хозяин только пожал плечами и тихо пробормотал себе под нос:

— Видимо, не те газеты я читаю.

— Пришла повестка всем, кому исполнилось 18. Таких у нас где-то пятнадцать и собралось.

— И когда такое событие случилось?

— Две недели назад.

— Ясно, - тихо заключил хозяин, наливая себе четвертый стакан.

— Ты ведь не служил, Скот? - поинтересовался Джек.

— Не, я не служил, мне удалось откосить.

— Каким образом?

— Меня очень долгое время, некоторые, да что там некоторые, почти все мои друзья, называли "Странствующим хорьком", ты меня так никогда называл, потому как ты не знаешь, что со мной случилось в детстве.

Гость кивнул, как бы соглашаясь.

— Ну, то, что я — не местный здесь, тебе это известно... Я жил в Хеллмите до двадцати пяти лет. И вот, когда мне исполнилось 18, я умудрился потеряться в лесу. Произошло это совершенно случайно, откосить от армии таким образом у меня и в мыслях не было. Я упал в одну речку летом, и течением меня унесло далеко в горы. Там я и блуждал. Родители обратились в полицию, велся розыск, однако в горы, никто и не поплелся. Полгода я жил в пещере, питался дикими кролями и рыбой, папино рыбацкое учение мне очень пригодилось. Когда время стало близиться к зиме, я покинул свое укрытие и пошел, просто пошел, куда-то вперед. Через две недели я вышел в деревню Кронфилд, голодный, грязный и обессиленный. Меня приютила одна хорошая семья, в которой отец, был владельцем магазинчика антиквариата. Я постоянно брал у него пример того, как правильно заниматься магазином, и в будущем, как сам знаешь, открыл свой магазин. Призыв в армию у нас до двадцати. А поскольку я официально считался пропавшим без вести, и жил в Кронфилде, имея статус "без рода, без племени", про меня считай забыли. От призыва мне удалось уйти. Только когда мне исполнилось 21, я покинул Кронфилд и на поезде вернулся обратно домой. Мое возвращение, думаю нет смысла говорить, было весьма неожиданным. Отец и мать считали меня мертвым.

— Странно это, - тихо проговорил Джек.

— Что странно?

— Ты жил почти три года в семье, которая тебя не знает. Ты говорил им, что ты - из Хеллмита, что тебя унесло течением?

— Я сказал им, что меня унесло давным-давно, еще маленьким, и с тех пор, я странствую по поселениям в поисках лучшей доли. Меня спрашивали про мой дом и семью. Я же отвечал, что не помню ни то, ни другое. Они согласились оставить мне у себя.

— Тебе очень повезло.

— Я знаю, друг.

— Потом, продолжилась твоя обычная жизнь?

— Не совсем. Я загорелся желанием построить свой собственный магазин антиквариата, поэтому активно искал свободное место. Мой выбор пал на Ватерлофф, потому что здесь вообще нету такого понятия как "аренда". Здесь ты можешь строить где хочешь, и торговать бесплатно. Это единственный городишко, где действует подобный расклад. С другой стороны, жаль конечно, что я не занимаюсь торговлей в Хеллмите, там то оно было бы намного лучше, да, там есть аренда, зато спрос на товар намного больше. Я там был бы более популярным...

— Слушай, раз такое дело... у меня есть к тебе одно предложение, - проговорил Джек, наклоняясь ближе.

— Говори.

— У меня есть хороший знакомый в Хеллмите, который может отдать тебе землю под магазин и взять с нее мизерную плату.

— Серьезно? - не поверил хозяин.

— Да, я специально попросил его удержать место на кое-какое время.

— И когда он её сдает?

— Прямо сейчас, Скот, прямо сейчас.

У Скота заблестели глаза, однако, он тут же отбросил чувство энтузиазма в сторону.

— Я не могу, у меня семья здесь.

— А она не хочет переехать? Ты спроси.

— Тара не хочет, - шепотом ответил Скот. - Я уже не раз говорил с ней на эту тему, она - против.

— Ну, так может...

— Ты что?! Брось такое думать! - остановил его Скот, поднявшись с кресла.

— Ладно, ты в общем, еще подумай, место держится, - проговорил Джек, тоже поднимаясь на ноги.

Скот только хмыкнул. Гость одел шляпу, застегнул свое пальто и вскоре, попрощался. Хозяин проводил его к входной двери.

В кухне, на столе, стоял горячий ужин, четыре тарелки на которых лежала вермишель с фрикадельками в томатном соусе. Тара стояла возле раковины и мыла столовые приборы. Когда Скот зашел на кухню, она попросила его позвать детей.

— Стив, Билл, ужинать! - крикнул он, усаживаясь в центр. (Почему-то сейчас, в этот вечер, он согласился поесть вместе с семьей, несмотря на то, что на кухне горел свет, пускай и тусклый, но он все же горел).

Послышался глухой стук пяток на втором этаже, по ступеням сбежали два пацаненка восьмилетнего и шестилетнего возраста. Они побежали в ванную, помыли руки и ворвались на кухню, занимая свои привычные места за столом.

Тара раздала каждому по вилке и тоже села. Освещение на кухне было максимально тусклым и желтым, как любил Скот. Даже сейчас он выбрал то место, куда свет попадает меньше всего.

— Что Джек говорил? - спросила его Тара.

— Он... Ничего важного в общем, - рассеяно кинул Скот, накручивая вермишель на вилку.

— Билл, как твой первый день в школе? - обратилась к младшему мать.

Тот мигом засветился, но совсем не из-за воспоминаний о школе, она была ужасным местом, адом на земле, он засветился, потому что о нем вспомнили, вспомнили до того, как вспомнили Стива.

Где-то минут двадцать Билл с энтузиазмом рассказывал про свой класс и учителя, но слушала его только Тара.

— Стив, подай соль, - обратился Скот к второму.

Тот молча придвинул к нему солонку, даже не посмотрев в его сторону.

Так и прошел ужин, говорил только Билл, Тара его внимательно слушала и улыбалась, Стив тупился в тарелку, Скот тупился на Тару. После ужина, братья заняли душевую, а потом, разошлись по комнатам. К десяти часам вечера, свет у них был потушен. Тара и Скот остались одни на кухне.

— Тара, - обратился к ней муж.

— Что?

— Стив на меня обижается, почему?

— Потому что ты не разрешил ему привести сюда его невесту, - ответила жена.

— Что? Какую невесту?! Ему всего восемь!

— Да, но он хочет выглядеть на восемнадцать, ты же его знаешь.

— Невеста, конечно, ага! Ему еще рано! Он не дождется!

Глава 2:

В первой главе упоминалось в одном предложении про школу, куда ходили Стив и Билл. Так вот, школа та - это кошмар, такой, какой только может вообразить себе человек с яркой фантазией. Такое учреждение было единственным в городе, именно туда ходили все дети Ватерлоффа. Стив не один раз задавался вопросом: Что было бы лучше, чтобы была эта школа и вместе с ней - возможность получать знания, или чтобы её вообще не существовало. Когда пришло время Биллу пойти в первый класс, его старший брат положил ему руку на плечо и с тяжелым вздохом проговорил: сочувствую тебе, друг. Младший сначала не понимал, к чему клонит Стив, однако на следующий же день, войдя в школу через главный ход, быстро понял, что имел ввиду его главный пример(брат). Билл был, мягко говоря, не в восторге. Интерьер здания был скуден: на первом этаже можно было заметить побитые окна, все в трещинах, по дырявому, гнилому паркету бегали крысы, довольно огромных размеров, по углам были расставлены мышеловки с приманкой, мерзкие создания попадали в них, однако, там и оставались, убирать их никто не думал, именно поэтому в главном холле и в кабинетах царил просто отвратительный запах, понятное дело, что разлагающиеся тела пахнуть цветочками не могут. Освещение в комнатах было очень тусклым и желтоватым, выходя на улицу ты, хочешь не хочешь, закрывал глаза руками, не в состоянии смотреть на мир расслабленным взглядом. Правда сказать, отцу ребят такой расклад понравился. Он говорил: "единственный плюс в этом здании - это свет, его здесь мало, вот и отлично".

Учителей было пятеро, один из них - директор, и один - его главный заместитель. В школе имелось всего три класса, первый - для недавно пришедших, то есть, для детей до десяти, что находился на первом этаже, второй - для подростков до пятнадцати, что располагался уже на втором, и третий - для старше классиков до семнадцати, тоже на втором этаже. Предметы у всех были одинаковые, это: математика, которую преподавал заместитель директора, труды, учитель которых был знатным алкашом, пение, преподаваемое старой, мерзкой старухой за семьдесят с обвисшим подбородком и злыми глазами, правописание, которое проводил охотник на дичь и торговец мяса на рынке, а также, литература, преподаваемая самим директором. Он был самым строгим учителем и обладал самими жесткими мерами в школе. Дети у него на уроках далеко не один раз плакали, причем плакали сильно, дело доходило до истерики. Когда такое случалось, мистер Боедж, так его звали, говорил плаксе выйти вон и зайти тогда, когда слезы течь перестанут. Билл со Стивом попадались под его руку всего два раза на обоих. В первый же день школы, Боедж сказал младшему заткнутся, иначе он подойдет к нему и заткнет его пощечиной. Со Стивом разборки были еще жёстче: подобное директор сказал и ему, однако, старший не растерялся и сказал Боеджу прямо в лицо: давай подходи и ударь, если яйца твои прочные. Литератор пал в самую настоящую ярость. Он взял свою деревянную трость и замахнулся на Стива, тот, мало того, что не вздрогнул, он даже глазом не повел. Тогда Боедж замахнулся еще раз, а Стив ему спокойным голосом сказал: "если ты меня ударишь, я буду вынужден рассказать об этом своим родителям, мой отец быстренько с тобой разберется, поверь мне. На самом же деле, их отец был далеко не таким. Он бы наоборот обругал сына, чем пошел с претензиями к директору, однако, Боедж же этого не знал, поэтому для Стива совсем не было грехом воспользоваться его незнанием. Учитель так и не тронул его. После такого случая, он вообще не смотрел в его сторону. Про мощный ответ Стива быстро разбежались слухи. Он стал неким фаворитом для соплячков и крутым парнем для старшеклассников. Все хотели с ним дружить, Билл восхищался своим братом еще сильнее. Он преподал ему в тот день очень важный урок, Билл понял, что надо быть сильным духом, чтобы выжить в самых тяжелых и мерзких условиях по типу школы. Остальные учителя были не такими мерзкими, как директор. Даже Мелоди Харшвилл, преподававшая пение, хоть и имела строгий вид, была справедливой и всегда обладала чувством ориентации в конфликтных ситуациях, и знала, когда приходит время остановится и остыть. К братьям она ничего не имела, к Стиву так тем более. Все учителя слышали про то, как он заткнул мистера Боеджа, сказать больше, все были готовы пожать ему за такой поступок руку, однако, только тогда, когда директор этого не увидит. Урок пения был для Билла самым любимым. Пел он так громко, как только мог, в первый же день мисс Харшвилл похвалила его и поставила плюсик в дневник. Голос его был сорван, но чувство радости заставляло забыть про горло, что сильно болело на протяжении одной недели. У Стива любимых предметов не было. Он на все смотрел с отвращением. Его лицо на уроках всегда было какое-то сморщенное, словно он проглотил слизняка. На трудах он познакомился с Лесс, которая была старше его на два года. Они начали очень сильно дружить. Однажды, она подошла к нему и шепотом сказала, что боится. Тогда, Стив спросил, чего именно. Она сказала, будто, чувствует, что её кто-то хочет убить. Слезы потекли у нее с глаз, Стив крепко обнял её и успокоил, сказав, что защитит её. Он не сумел, через полгода нашли тело девочки. Её кто-то зарезал ножом и бросил в снег недалеко от речки Смерти Норгарда. Стиву было очень тяжело. Он долго не мог забыть о Лесс. Спасла его Джудит, нова подружка 12 лет. Стив водится с ней постоянно, он хотел пригласить её домой, однако, отец - против. Пара нашлась и шестилетнему Биллу, звали её Мартой, ей тоже было шесть, она познакомилась с Биллом в первый день школы. Она была самым настоящим другом для него, разумеется второй, после старшего брата. Каждый раз, вспоминая про погибшую Лесс, Билл говорил Марте быть очень осторожной, особенно по дороге домой, когда начинает темнеть. Они договорились, что Билл будет её постоянно провожать и защищать, такой расклад нравился им обоим.

Само собой, в школе не обошлось и без главного задиры. Звали его Том, Том Своггер. Он был заядлым хулиганом, успокоить его мог только один человек, Стив, на остальных он плевал с высоты своего роста. Под его задирки и шуточки попадали все, и старшеклассники, и малыши. Он не трогал только одного школьника, Стива Танжера, потому как считал его "мистером неприкосновенность". Такое мнение только играло Стиву на руку. Он был единственным человеком в Ватерлоффе, кому удалось найти с хулиганом Своггером общий язык, как бы страшно это не звучало, но они были даже, можно сказать, хорошими приятелями. У них было довольно много общего. Оба не выносили уроки, а самое главное - мистера Боеджа. Эта парочка была для директора настоящим бедствием, он боялся их и всячески избегал. Наблюдая за такой его реакцией, Стив и Том просто заливались смехом, совсем этого не стесняясь. А самое смешное, что Боедж жаловался только себе под нос, ну или у себя в мыслях. Он боялся что-либо сказать их родителям, или не дай Боже, предъявить претензии им самим. Билл знал, что после такой претензии, пойдет ответка в виде: "Что ты сказал, Боедж!? А ну повтори...! Билл бы, наверное, отдал все самое ценное, чтобы стать главным свидетелем такого спектакля. В своей голове он далеко не один раз прокручивал такой разворот событий, и каждый раз громко смеялся, смеялся до красноты.

Еще Билл смеялся с небольшого рутинного диалога Стива и мамы. Когда она спрашивала его: «Как школа?» Стив отвечал, что все нормально. Тогда, следовал второй вопрос: «Ты мистера Боеджа слушаешься?» Стив уверял, что очень слушается и старается учится, как можно лучше. Вот тогда-то Билл и не выдерживал. Он громко ржал, как лошадь, прямо за столом, в связи с чем, не редко получал по затылку от своего отца.

Однажды, случилось нечто необъяснимое: Стив пришел домой с большим фингалом под глазом. Мать ужаснулась, приложив ладонь к губам, отец подарил ему подзатыльника. Стив сказал, что подрался с Томом Своггером, это он сказал, разумеется только Биллу, для родителей был приготовлен другой ответ: «Какой-то полоумный наехал на меня на своем велосипеде и попал локтем в глаз». Мать дала эму три кусочка льда, с которым Стив проходил около трех часов. Вечером отек уже не был так заметен, правда болело до сих пор, как он говорил. После ужина, Стив зашел в комнату своего брата и сел на кровать. Он предпочел рассказать ему все в малейших деталях. Оказалось, что драка произошла из-за лопаты, для уборки снега. Они её не поделили, и Своггер въехал Стиву прямиков в глаз, тогда тот, вырвал лопату и зарядил ему по спине. Том упал на снег и корчился от боли, этим все и закончилось. Билла тогда в школе не было, он слегка приболел, поэтому не наблюдал ситуацию в живую. После такой драки, Стив стал выглядеть еще более солиднее. Все в школе говорили только о нем, он стал настоящим лидером, человеком, который всего в восемь лет обладал самыми крепкими яйцами во всем Ватерлоффе. Билл это предвидел, тем же вечером, когда Стив поведал ему эту историю. Услышав слова младшего про повышение статуса, он засмеялся, сказав Биллу, что его статус совсем не волнует, и на мнение остальных ему плевать с высоты своего роста. После сказанного, он пожелал брату сладких снов и ушел в свою комнату, закрыв двери. Вот тогда-то Билл и поймал себя на мысли прорыть дыру в стене. Мысль эта пришла совершенно спонтанно, Билл не мог объяснить откуда ей было взяться. Просто захотелось, захотелось и все, ничего большего. На следующее утро, он взял маленький молоточек из сарайчика за домом, отодвинул шкаф и начал осматривать стену. Она была не крепче обычной сухой глины. Долбил он только тогда, когда никого не было дома, а случалось такое достаточно редко, поэтому, приходилось долго ждать. По ночам, когда свет выключался во всем доме, он вставал, тихо отодвигал шкаф и слабо водил молоточком по стене, стараясь вести себя, как можно тише. Результат был, конечно не такой заметный, как от долбежки, но все же был. Песочек сыпался на пол, приходилось выкидывать его в окно.

Проход был закончен спустя четыре месяца, как раз тогда, когда Стиву исполнилось девять. Увидев ночью, что его стена сыпется, он чуть не обосрался. Билл успел показать себя ему до того, как тот завизжал от страха. Сколько же ругательств выслушал про себя младший, Стив старался ругаться шепотом. Даже здесь, его лексикон был очень широким. Ругаться матом его научили старшеклассники. Из услышанного в ту ночь, Билл записал все в свой блокнотик; слова по типу: «скотина» или «ублюдок» виднелись сразу на первой странице.

Проходом они пользовались оба. По ночам, чаще всего Билл забегал в комнату брата, чтобы услышать от него очередную страшную историю, которая помогла бы младшему уснуть, ага... уснуть. Билл прикрывал дыру в стене картонной коробкой, что нашел на помойке, к ней, он придвигал и широкий шкаф, родители за него никогда не заглядывали...

Глава 3:

Было 23-е января, 24-го - у Билла его долгожданный день Рождения. Он всегда ждал этот праздник, хотя о нем упоминали мало. За ужином никто так и не вспомнил. Билл сидел за столом с улыбкой на лице, свои руки он спрятал в карманы его штанов и скрестил пальцы. Подошвы его ботинок весело стучали об пол, стучали до тех пор, пока Стив не сказал ему прекратить. Ужин прошел молча, как обычно. Скот поел самым первым, помыл за собой грязную тарелку и поднялся наверх. По звуку открывающегося замка, можно было сказать, что он зашел в свою библиотеку. Он часто заходил туда вечерами. Ставил одну единственную свечу, естественно запирал двери на замок, и читал, читал старые книги, что достались ему от его отца. Многие из них уже обрастали пылью в магазинчике, в библиотеке же, хранились те, которые на продажу выставлять было жалко. Скот проводил взаперти в среднем часа три, после, он выходил, принимал душ и ложился спать. К десяти часам свет обычно был потушен везде. Билл не мог заснуть. Он лежал на спине, смотря в черный потолок и скрестив руки у себя на груди. Мысли абсолютно разного плана занимали его голову. Они не давали ему закрыть глаза. В придачу, свет луны заглядывал в его комнатное окно, пришлось встать и задернуть занавеску. Взгляд его бегал по стенам и останавливался на каждой вещице. Билл долгое время осматривал предмет, будто, внимательно изучал его, после чего - искал глазами новый. Иногда, он пускал пузырьки из слюней, научил его Стив. Это в первый же день вошло в привычку.

Час за часом шел невероятно медленно. На стене, у двери висели часы, их стрелки щелкали. Так вот Биллу казалось, словно, эти стрелки замедлились, причем раза так в три. Заметив это, он тяжело вздохнул. Ему стало жарко, пот проступил на лбу, поэтому пришлось откинуть одеяло в сторону. Билл перевернулся на правый бок, теперь уже лицом к стенке, и сомкнул веки. Тут же открыть их не получилось... Билл быстро заснул, вышло это само собой. Он увидел хороший сон, ему снилось, как он высоко прыгает по зеленой поляне, усеянной пахнущими, разноцветными цветами. Улыбка появилась на его лице, показались даже зубы. Птицы красиво пели на ветках деревьев, их мелодия медленно и нежно лилась, словно, стекала по стволам тонких березок, что окружали поляну. Билл перестал прыгать, упав на траву. Он раздвинул конечности по бокам и начал делать ангелочка. К нему вышел олень, еще совсем молодой, у него были маленькие рожки и тонкие ножки. Он аккуратно подошел к мальчику и лег рядом. Ладонь Билла ласково прикоснулась к гладкой шерсти. Олененок потянулся, придвинулся к мальчику ближе и свернулся в клубочек, он тихо засопел. Сердце у мальчика забилось очень быстро, сон неожиданно прервался.

Его разбудил холод. Тело покрылось мелкими мурашками, надо было накрыть себя толстым одеялом. Билл стиснул зубы и плотно укутался. Сильный дождь пошел на улице, тяжелые капли с грохотом приземлялись на асфальт, было шумно. Однако, на фоне этих неприятных звуков, уши мальчика уловили постороннее дыхание в комнате. Оно было низким и хриплым. Билл поднялся на локоть и посмотрел в правый угол. Белый свет луны показывал тонкую и острую тень.

— Это снова ты? - шепотом спросил мальчик.

— Хм...

— Давно тут уже стоишь?

—Хм-м-м - прозвучал низкий гул.

— Ясно, - сказал Билл, опустив ноги на пол, и накинув на спину одеяло. - Как ты попал сюда?

— Ты же знаешь, что я ... в твоей голове...- протяжно ответила тень. — Меня, на самом деле, нету...

— Да, я вечно забываю про это, - кинул мальчик, хлопнув себя по лбу. — Так, что ты тут делаешь?

— Смотрю...

— Смотришь, как я сплю?

— Хм...

— Слушай, а это не ты, случайно, прервал мой прекрасный сон?

— Нет... Его прервал холод...и дождь...

— Чертов дождь, - выругался Билл.

— Кто научил тебя выражаться...?

— Стив.

— А ему можно...?

— Он и не такое знает, когда я пробил ему стену, он высказал мне абсолютно все, что знает сам. Большинство слов я успел записать, вот их и использую.

— Хм...

— Почему ты так часто мычишь?

— Проходом пользуешься...? - сменила тему тень.

— Разумеется, для чего же я ... то есть, мы, долбили стену?

— Хм... Ты выдолбил дыру только с моей помощью...

— Знаю.

На этом они замолчали. Перерыв длился минут пять, потом, Билл не вытерпел:

— Ты можешь выйти на свет?

— Хм… если тебе так удобнее… - тень пропала, туловище и голову существа осветила бледная луна.

Его тело было очень узким, по бокам торчали острые ребра, руки доходили до колен, они были похожи на ветки деревьев. Корпус держался на длинных, тонких ногах. Рост этого существа далеко заходил за два метра. На лице виднелся белый череп какого-то странного животного, Билл не знал, какого именно. Можно было сделать из этого вывод, что животное это – явно не из человеческого мира. Через пустые глазницы белой маски светились желтые глаза со змеиными зрачками. Взгляд выглядел очень устрашающе.

— Так лучше…?

— Да, - тихо ответил мальчик, продолжая пялится на желтые глаза.

— Олень…? – спросило существо.

По его тону было слышно, что он усмехнулся, правда такой реакции его череп не предполагал вообще, он не был способен показать улыбку.

— Ты про что? – не понял мальчик.

— Сон…

— А, сон… Ты знаешь, что мне снилось?

— Я все видел…

— Да?

— Твой сон был хорошим… увидеть оленя – это прекрасно…

Билл улыбнулся. Он перевел тему:

— Ты можешь сказать мне, что меня ожидает завтра?

— Хм… - снова хмыкнуло существо и опустило свою страшную голову.

— Так ты можешь?

— Могу…

— Я жду.

— Завтрашний день будет ярким… ты будешь смеяться… однако…будут и слезы…

— Слезы? – переспросил Билл.

— Да… завтра вечером будет ссора…

Мальчик опустил голову.

— Извини… Билли…

— Ссора – это частое явление в нашей семье.

— Да… но завтрашняя…подразумевает под собой плохие последствия… твоя жизнь поменяется…

— Кто-то умрет? – слеза потекла с глаза мальчика.

— Нет…

— Это самое главное.

— Хм…

— Ты можешь сказать точнее?

Существо лишь покачало головой по сторонам.

— Почему?

— Мне не позволяет моя позиция…прости…Я и так рассказал тебе много…

Билл с пониманием закивал головой.

— А сейчас…пойди к брату…он не спит... приготовил тебе подарок на завтра…хотя готов вручить его прямо сейчас…

Билл молча встал с постели и пошел по направлению к шкафу. Существо положило ему на плечо свою лапу.

— Не расстраивайся, Билли…- проговорило оно.

Мальчик посмотрел ему прямо в глаза и кивнул. Он отодвинул шкаф, убрал коробку и нагнулся. Кинув на существо последний взгляд, Билл пролез в соседскую комнату.

Существо проводило его своим страшным взглядом. Его голова медленно кивнула, и оно проговорило шепотом:

— Мы прощаемся надолго…

Стив не спал. Он сидел на полу, поджав ноги под себя, и копошился под кроватью. Билл вполз в его комнату и шепотом окликнул брата. Тот мигом выдернул голову с-под кровати, ударившись затылком.

— Черт, я чуть не обосрался! - тихо выругался он, приложив ладонь к ударенному месту.

— Прости, я не хотел тебя пугать, - извинился брат, выпрямившись в полный рост.

— Я собственно…рылся под кроватью, чтобы…достать мой тебе подарок, - неуклюже, смущаясь проговорил Стив.

В левой руке он держал маленькую красную коробочку, крышка которой, была привязана сверху бантиком с желтой ленточки.

— Это, в общем…тебе, держи, - Стив протянул подарок младшему. – Знаю, твой день Рождения завтра, но ведь завтра уже наступило. Сейчас по времени 2 утра, поэтому…

Билл аккуратно развязал бантик и снял крышечку. Он увидел циферблат наручных часов с золотистой окантовкой.

— Это твои часы…- шепотом произнес он.

Его голос звучал очень рассеяно.

— Знаю, - кинул Стив, махнув рукой, - теперь они – твои.

— Они тебе не нужны?

— Так, слушай, я дарю подарок, и мне решать, что дарить, выбрал часы… Я ведь знаю, что они тебе понравились, ты тоже хотел себе такие, однако, родителям не говорил.

Билл усмехнулся.

— Так что теперь… я отдаю их тебе, дарю с радостью.

Билл крепко обнял брата, а тот скривился.

— Ну хватит, я не люблю этих тисканий, успокойся.

Младший надавил еще сильнее.

— Ну ладно-ладно, все, я принимаю твое «спасибо», теперь, прекрати…

Они сидели на полу до пяти утра, шепотом разговаривая. Никто из родителей не поднимался, поэтому сидеть можно было спокойно, не запирая двери в комнату на засов. Братья разговаривали, обсуждали самые тупые и бессмысленные темы их веселой и местами интересной жизни. Билл упал на пол пузом и качался по ковру. Лицо его брата выглядело, как всегда, серьезным, он взял в руки листик бумаги и пытался что-то из него соорудить.

— Стив? – обратился к нему младший.

— А?

— Как думаешь, что мне подарят родители?

— Я думаю, ты и сам знаешь, что вряд ли это будет щедрый подарок.

Билл опустил голову.

— Прости, но… я просто смотрю на факты. Когда такое было, что тебе нравился подарок?

— Мне нравится твой подарок.

— Ну, мой – это да… - на серьезном лице Стива появилась улыбка. – Но ведь от родителей… ты никогда не получал чего-то «вау».

— Ты прав, «вау» не было.

— Ну вот, - заключил Стив.

— Я думаю, они поссорятся завтра… хоть мне и не хочется, чтобы так вышло, - сменил тему Билл.

— Не знаю, посмотрим… ссорятся они часто, я думаю, тут нечему удивляться, - с этими словами старший прыгнул на кровать и укрылся одеялом. – Ладно, братишка, оставляй меня, мои глаза непроизвольно закрываются.

— Ага, - кивнул головой тот, поднявшись на ноги. – Пока, Стив, до завтра.

Он вернулся к себе. В комнате было уже пусто, дождь утих, ночная тишина давила на уши. Билл окинул взглядом четыре угла, в тени никто не прятался, он находился у себя в спальне один. Сон снова нахлынул на него. Появилось резкое желание опять увидеть оленя, лежащего на зеленой поляне. Мальчик залез на кровать, накрыл себя одеялом и прикрыл глаза. В голове его крутился один вопрос: «Что означает слово «непроизвольно»?»

Он встал с постели достаточно поздно, учитывая, что почти всю ночь провел в комнате брата и общался. На настенных часах было пол одиннадцатого. Увидев время, Билл мигом поднялся и выбежал в коридор. Первым делом, он забежал в комнату своего брата, его кровать была застеленной, его самого не было. Все находились на кухне. Стив сидел за столом и пил чай, читая врученную ему его отцом книжку. На обложке было написано: «О дивный новый мир».

Скот вместе с Тарой стояли прямо у прохода. В руках у матери была средних размеров коробка. Она улыбалась и не сводила глаз со своего сына.

— Билли, с праздником тебя, - твердым голосом проговорил отец.

Мама протянула мальчику в руки коробку. Билл открыл ее и достал подарок. Это была черная ковбойская шляпа с золотой цепочкой, прошитой вокруг нее. Улыбка появилась на лице мальчика. Он быстро надел шляпу на голову, хлопнул в ладоши и обхватил мать с отцом руками. На все это со стороны наблюдал Стив. Он усмехнулся, после чего, опять перевел взгляд на свою книжку.

Завтрак прошел молча. Все сидели, уткнувшись носами в тарелки. Билл свою ковбойскую шляпу не снимал. Он просто сиял от радости. Ему было не до еды. Он отодвинул свою тарелку в сторону.

После завтрака, Тара дала мальчикам деньги, чтобы сходить на рынок за продуктами. Они накинули на себя куртки и вышли на улицу. Головной убор с головы Билла не уходил. Они резво пошли по кривому тротуару вдоль пустой дороги к Центральной улице Ватерлоффа.

— Ну, как подарок? – поинтересовался у него Стив.

— Шутишь?! Это самый лучший подарок! Ну… твои часы – тоже…

— Ага. Видишь? Хотя бы раз они подарили тебе то, что ты нормально оценил.

Билл промолчал, он не мог не согласится с словами брата.

На рынке они пробыли немного времени, учитывая скорость и сильное желание Стива побыстрее убраться домой. Он мигом наполнил глубокий пакет нужной едой и жестом руки приказал младшему следовать за ним. Тяжелую торбу тащил естественно старший, ухватившись за ручки пакета обеими руками.

Билла с праздником поздравила и его дама. Она остановила его, обняла и вручила в руки белый конверт. Когда они попрощались, Билл открыл его и достал рисунок. На нем аккуратно были нарисованы два силуэта, один мужской, другой – женский. Снизу рисунка виднелась надпись: «С днем Рождения, Билли!» Подарок заставил мальчика широко улыбнуться. Его щеки и уши тут же покраснели. Стив его, будто не замечал. Он молча смотрел вперед, куда-то вдаль и о чем-то думал, видимо, о чем-то серьезном и непонятном Биллу.

Домой они пришли к часам двум. Стив отдал пакет отцу, а сам принялся снимать тяжелые ботинки.

Они пообедали и разошлись по комнатам. Стив заперся у себя и лег на кровать с книжкой в руках. Билл сел за свой столик, включил настольную лампу и положил перед собой рисунок с поздравлением. Он просто смотрел на него, смотрел и улыбался. С его глаз потекли слезы, вызванные радостью. Он вытер их и засмеялся, довольно громко. Целый час он просидел так, изучая такой приятный подарок. От этого занятия его отвлек мамин крик. Он мигом выбежал из комнаты, за ним последовал и Стив. Они влетели на кухню и увидели маму. Слезы текли с ее глаз. Она прижала ладонь к правой щеке. Рядом с ней стоял Скот. Его лицо выглядело разозленным. Он повернулся к братьям и сказал выйти им вон. Тара выпрямилась и закричала ему прямо в лицо, обливаясь при этом слезами:

— Если тебе на нас плевать, уезжай!!! Уезжай подальше, чтобы мы тебя не видели!!! Ему, видите ли, старый антиквариат дороже семьи! Уходи! Я не хочу тебя видеть!

— Думаешь, я хочу!? Дура! – заревел Скот.

— Так уходи! И не возвращайся!

— Это мой дом!

— Ты хочешь, чтобы я ушла?! Я уйду! Уйду куда угодно, но с тобой не останусь!

— Так котись отсюда! Вали вон!

Она взяла мальчиков за руки и пошла с ними на второй этаж. Шепотом она сказала им собирать чемоданы. По ступеням взобрался отец, его лицо было алым от злости.

— Их ты не заберешь, тварь!

— Заберу!

— Нет, не посмеешь! – заревел он, замахнувшись на нее рукой.

Она упала на пол, прикрывая голову.

— Давай! Ударь меня, дьявол! – заливаясь слезами, прокричала она!

Скот ударил кулаком в стену, оставив вмятину.

— Идиот! Ублюдок ты конченный! – вопила Тара.

Она с трудом поднялась на ноги и снова приказала братьям собирать вещи.

— Они никуда не пойдут! – остановил их Скот.

— Пойдут!

Отец снова замахнулся на нее. Теперь в ссору вступил Стив:

— Оставь ее, урод! – прокричал он.

— Что ты мне сказал, сосунок ты мелкий!?

— Я сказал, оставь ее, урод!

— Оставлю! А ты, малолетняя свинья, будешь за ней присматривать, понял?! Билла Я забираю с собой! – он ухватил младшего за руку и потащил за собой вниз.

Тара ухватилась за его ногу, однако, удержать не смогла. Стив подбежал к ней и обнял. Скот потащил Билла к входным дверям. Внизу он заметно ослабил хватку и слегка снизив голос обратился к нему:

— Мы поедем в Хеллмит, сынок…

Часть вторая: Месть.

Глава 1:

Было около двух часов ночи. На улице - полная тишина. Ватерлофф спал, спал, укрывшись простыней из тумана. Ни одного человека на дворе не было, казалось, все они лежали по своим кроватям. В домах даже свет не горел. Тротуары сопровождали ряды столбов и уличных фонарей, вот только самая малость из них работала... Тусклое мерцание подавало сигнал мелким ночным бабочкам и прочим букашкам. На улице Фоллсмит, массивные входные двери фамильного трехэтажного дома со скрипом отворились. На улицу, прямо босиком, вышла женщина, укутанная в темно-красный плед. Она постаралась как можно тише закрыть дверь, после чего, посмотрела прямо перед собой. Тишина на улице её вполне устраивала. Она посмотрела направо, потом - налево, и, показав свою страшную, кривую улыбку, начала спускаться с крыльца по каменным ступеням. Её левая нога задела садового гнома, что стоял у самого подножья ступенек. Декор свалился на бок, и от его головы отпал крохотный кусочек. Теперь, его красная шапка не выглядела заостренной. Женщина не стала поднимать его. Она лишь тихо зашипела от боли, кинула свой полоумный взгляд на сломанную игрушку и подошла к железной калитке. Аккуратно открыв её, она вышла на тротуар. Глаза её непрерывно бегали по сторонам, а шея неоднократно поворачивалась назад. Она с некой опаской смотрела на дворы своих соседей, а когда за забором слышался раздраженный лай собак, кривила лицо и сжимала до красноты кулаки. Она боялась, что её может кто-то заметить и поймать. Её опасения оказались напрасными, не смотря на бурное поведение псов, на улицу так никто и не вышел, даже свет ни в одном доме не загорелся.

Женщина ускорила свой неровный шаг, продолжая постоянно озираться. Менее, чем за пять минут, она прошла вверх по улице, минуя закрытую кузнецу, и остановилась у начала леса. Толпы высоких черных дубов раскинулись перед её глазами. Она восторженно смотрела на деревья, открыв рот, и подняв голову вверх. Себе под нос женщина прошептала что-то неразборчивое, однако, по её тону можно было судить, что сказанное ею имело эмоции удивления.

Вскоре, она резко оглянулась назад, будто, кто-то невидимый и неслышимый окликнул её, или словно, чья-то безызвестная рука аккуратно коснулась её плеча. Конвульсивно обернувшись и никого за спиной не увидев, женщина вздрогнула, укуталась в плед по туже и сделала пару уверенных шагов на встречу лесу. Она продолжала говорить что-то неразборчивое. Теперь, лицо её еще больше показывало испытываемые эмоции, полностью пропитаны страхом и опаской. На ногах у нее уже появились довольно глубокие царапины, как следствие её ходьбы по кривой, местами острой дороге, кожа, понятное дело, успела вымазаться в земле. Длинные с проседью волосы, достигавшие плеч, некрасиво слиплись на лице и завязались в узелки. Женщина резко убрала их с лица и шмыгнула громко носом.

— Я не понимаю...оно же разговаривало со мной...? Оно же говорило мне...что стоит недалеко и ждет меня...я правда не понимаю...где оно ждет...? Или я просто не вижу...? Так пусть оно себя покажет...! - вечно твердила она почти шепотом.

Цивилизация и тот заветный просвет меж деревьев, полностью исчез позади. Ноги занесли женщину довольно далеко, она не обращала своего внимания на пройденное расстояние. Но, через каких-то пару минут, она остановилась и стала, как вкопанная. Прозвучал звонкий хруст ветки справа, и в ту же секунду, из кустов вышел волк. Он медленно шел на женщину, словно, опасался её. Его желтые глаза пронзали человеческое тело насквозь. Морда была полуоткрыта, виднелись острые кончики передних клыков. Увидев зверя, женщина упала на колени и протянула трясущиеся руки вперед.

— Чакки, это ты? - тихо спросила она. — Чакки, это ведь ты, да? Ответь.

Волк продолжал медленно надвигаться на человека, он оставлял страшные отпечатки своих когтей на рыхлой земле.

— Я знаю, что ты звал меня... Говорил прийти, вот я и пришла... Что ты хотел мне сказать?

— Оно прибывает...- прохрипело животное.

— Кто?

— То животное...что убивает из-за мести... Оно скоро прибудет и сделает твоего сына отомщенным... Оно его не пожалеет...

— Ты имеешь ввиду моего Стива? - спросила женщина.

Волк слабо кивнул своей пушистой головой. Он перестал идти и сел прямо возле женщины, выпрямив свою грудь вперед.

— Что же такого страшного сделает мой мальчик?

— Я не могу тебе этого сказать...- снова отозвался волк. - Однако, я вижу, что гнев того, кто его убьет, — просто неизмерим... Желанию мести просто нету предела...

— Как я могу ему помочь? Что мне сделать?! - в отчаянии крикнула женщина.

— Ты ничего не сделаешь...

— Но... Я не хочу, чтобы мой мальчик умирал...

— Понимаю... Однако, его исход - неизбежен. Он погибнет, и не ты, не я этому не помешаем... Он встретится с тобой после...после того, как земля накроет его мертвое тело...

Слезы потекли с её глаз, она была уже не в состоянии себя сдерживать.

— Ватерлофф помнит, Тара... Ватерлофф не отпустит... - проговорило животное.

Женщина вцепилась пальцами в землю и опустила голову.

— Не может такого быть... - шепотом проговорила она. — Я этого не хочу...мой мальчик должен жить...я не хочу...он должен...должен...Чакки, помоги мне, прошу...

Она подняла голову, однако, волка уже перед ней не было. Она сидела на холодной земле в полном одиночестве...

— О Господи, мама! Где ты была?! - спросил у нее Стив, встретив её, вышедшей из лесной темноты.

— Все нормально со мной, сынок, — рассеяно проговорила она. - Хотя...не все - нормально.

— Черт! Ты опять ходила в лес, зачем?!

— Чакки меня зовет, я же тебе говорила.

— Мама, никакого Чакки не существует, ты можешь это понять?!

— Нет, он есть, ты его просто не видел.

— Так, хватит спорить, пошли домой, — он взял её под руку и буквально потащил по дороге вниз.

— Он сказал мне, что тебя ожидает страшная опасность, Стив, он сказал, что она - неизбежна, - с её глаз потекла новая партия слез.

— Мама, я больше не хочу слышать про этого волка, слышишь, он не может тебя звать, и деревья тоже не могут... Или ты еще что-то напридумывала!?

— Я ничего не выдумываю, Стив, он сказал мне правду, с тобой случится страшная...

— Мама, хватит! - успокоил её Стив, открывая поржавевшую калитку в ихний двор. — Все будет нормально, поверь.

— Все - ненормально, мальчик мой, - она вцепилась своими костлявыми пальцами в его рубашку. — Раз Чакки сказал, что опасность придет, она придет, к сожалению... Ты не понимаешь, - продолжила она, когда Стив повел её в ванную отмыть замазанные грязью ноги, — ты попросту не понимаешь, что значит "опасность". Её надо боятся, боятся и ждать, быть готовым, а ты...

— Мама, все, давай успокоимся, - проговорил он, отводя её вверх в спальню.

— Я просто хочу тебе помочь, как же ты не понимаешь?!

— Я все прекрасно понимаю, мама, и ценю твои попытки помочь мне, однако, ты тоже пойми, доктор сказал тебе соблюдать строгий режим, тебе надо мало двигаться, помнишь, как он это говорил?

— Да плевать мне на этого доктора! Я и так скоро погибну, и перед смертью хочу тебя спасти!

— Мама, не говори глупостей, а лучше поспи, - он накрыл её одеялом и вышел из спальни, провожаемый её возмущениями...

Глава 2:

Убогий, кривой пирон стоял пустым недолго. Беззаботную обстановку за одну секунду нарушил гул тяжелого поезда, длинной в десять вагонов. Его колеса стучали по рельсам, передовой вагон сильно качало, а машинист трубил сигнал прибытия. Скоро, он совсем остановился и зашипел, черный дым валил вверху. Двери вагонов открылись... Из всего поезда вышло только трое. Они вылезли с третьего, считая с конца, вагона.Первым на пирон ступил мужчина в темно-зеленом пальто, он развернулся и с улыбкой на лице протянул свою правую руку. За нее ухватилась другая маленькая, нежная ручка. На улицу вышла девушка с рыжими волосами и веснушками по всему лицу. Последним показался второй мужчина, одетый во все черное. Шляпа сидела у него на голове. Все трое бодро зашагали вдоль пирона. Двери поезда громко захлопнулись, послышался сигнал, и вагоны медленно поплелись обратно. Вскоре, металлическая гусеница скрылась за лёгоньким слоем утреннего тумана.

Мужчинами назвать их было трудно. Как бы их серьезный и мужественный вид не показывал солидность, просто язык не поворачивался присвоить им звание «мужчина». Они выглядели, как смазливые парнишки: с ясными голубыми глазами, чистой кожей, без шрамов и щетины, с зализанной назад чёлочкой. Девушка была приблизительно такого же возраста. Всем троим можно было дать лет 25, не больше.

Они спустились по каменным ступенькам, богатым на наличие мелких трещинок, и резво двинулись направо. На дворе было безлюдно. Только эти трое шумно разговаривали и цокали своей обувью. Яркие лучи солнца освещали их лица. Идущие щурились, щурились и смеялись, показывая верхний и нижний ряд зубов.

Через пять минут, парнишка в черном пальто пожал крепко руку своему товарищу, обнял даму и также бодро зашагал, свернув направо. Парнишка в зеленом взял девушку под руку и повернул налево.

Девушка смеялась до красноты от шуток своего кавалера. При окончании очередной шутки, она облокачивалась всем своим весом на его плечо и закрывала глаза, с которых успели пойти слезы.

— Ник, не смеши меня так, я сейчас взорвусь! - крикнула она, преодолевая истерику.

— Я не могу, — ответил тот. — Твои эмоции не позволяют мне этого сделать.

— А вообще, мне уже надоело идти, точнее, я устала.

— Потерпи чуть-чуть, здесь совсем немного осталось.

— Как ты там говорил: «Пройти церковь с позолоченным куполом...»

— Ага, - кивнул паренек.

— Потом - дорога вверх, - продолжила девушка.

— Да.

— Дальше - кузнеца...

— И, сразу напротив - наш дом, - добавил он.

— Как ты там говорил, наша улица называется?

— Фоллсмит.

— Ах да, Фоллсмит...я просто забыла, - девушка издала громкий смешок и ухватилась за рукав своего парня покрепче.

" Привет, Билл.

Как там твои дела? Как поживает отец? Как проходит ваша жизнь? Надеюсь у тебя все хорошо.

Пишу тебе, с целью рассказать, как можно больше и детальнее про нашу с маминой жизнь. Конечно, в одном письме я все не изложу, как бы не старался, однако, по крайней мерее, попытаюсь донести максимум.

Ватерлофф вообще не изменился, ни на каплю. С тех пор, как ты уехал отсюда, все так и осталось: те же полуразваленные дома, та же неровная брусчатка в центре, те же покрытые трещинами дороги, тот же густой туман над землей... Я думаю...хотя нет, я - уверен, что в ближайшем будущем ничего так и не поменяется, а со временем, возможно, окружение и ухудшится, конечно, хотелось бы, чтобы мои предсказания оказались ложными.

Как дела у меня с мамой? Что ж... Полагаю, только одно слово идеально подходит под ситуацию: "тяжело". Мы с мамой боремся, однако, нам все равно тяжело. Её здоровье постепенно ухудшается. Если взять её состояние, что было примерно два-три года назад, и взять состояние сегодняшнее, то разницу можно увидеть сразу же. К нам, на днях, приехал врач из Кронима, ты представляешь? Из Кронима, издали. Я был ему очень признателен, потому как он приехал, а этот факт уже о многом говорит. Сразу было видно, что его отношение к работе весьма серьезное. Я с любезностью пригласил его в дом, он поднялся на второй этаж, зашел в мамину спальню и, посмотрев на нее, шепотом сказал мне на ухо: "Мистер, видно, что у нее сейчас сильный жар, принесите с кухни пару стаканов холодной воды и заварите чашечку чая, желательно какого-нибудь травяного". Пока я возился на кухне, доктор имел время пообщаться с ней. Говорили они довольно долго и громко. Я принес поднос с тремя чашками и уселся на стул рядом. Мама вела себя с ним в беседе достаточно сдержанно, старалась отвечать на вопросы спокойно и показывать минимум эмоций на лице. В общем, её поведение было совсем не таким, как обычно. Доктор засыпал её вопросами абсолютно разного плана, по типу: "Как вы себя чувствуете, Тара? Часто ли вам бывает грустно? Довольны ли вы заботой вашего сына? Понимает ли он вас? О чем думаете чаще всего? Чего боитесь?"... И так далее. Они общались примерно часа два, потом, врач послушал её пульс и сердцебиение. Он поблагодарил её за хорошую и информативную беседу, после чего, вышел на кухню. Дальше, с ним пообщался уже я за кружкой чая. Ему было известно, что Тара страдает некими психическими отклонениями. Когда я писал ему письмо с просьбой приехать к нам, я заметил ему, что наша проблема скорее психического характера. Мистер Уайт, так его звали, был специалистом именно в области психиатрии. От знакомых в Крониме, я узнал, что Уайт - владелец и лучший врач его собственной психиатрической лечебницы, которая с каждым новым годом пользуется все большим и большим спросом. За чаем, он попросил меня рассказать, как можно детальнее про те случаи, когда маме совсем было не по себе. Я вспомнил ему абсолютно все те припадки, когда она выходила из комнаты по ночам, на носках пробиралась в гостиную и выглядывала в окно. В предыдущем письме, если ты помнишь, я рассказывал, что мама пялилась в окно гостиной довольно часто. Она могла простоять всю ночь и не отводить взгляда от улицы. И что странно, она смотрела только в окно гостиницы, больше ни в какое. Я спрашивал её об этом, а она отвечала мне всякий раз, что голос, который зовет её слышен только лишь из окна гостиной. Я ловил её по ночам почти всегда, каждую ночь! Она, как я думаю, прикладывала ухо к стенке и ждала скрип моей кровати. Когда я тушил свечу и ложился, она сидела минут десять-пятнадцать, после чего, тихо открывала свои двери и босиком бежала в гостиную. Её пятки легонько стучали по ступеням, часто я просыпался от этого звука. Когда я спускался вниз, то видел, как она повернулась спиной, подперла свою голову рукой и смотрела, смотрела прямо на улицу, видимо куда-то вдаль. Я аккуратно подходил к ней, хватал за плечи и уводил обратно в спальню. Она сильно сопротивлялась: хваталась руками за подоконник, падала на пол и скручивалась калачиком, толкалась ногами, кричала, говорила, что голос с леса её зовет. Я старался, как можно быстрее успокоить её. Когда она падала на пол, я просто поднимал её на свои руки и уносил на второй этаж. Истерика овладевала ею, припадки эти были страшными, даже для меня.

Уложить её тоже составляло много труда. Остаться в кровати ей было невозможно, её всю теребило, она, словно, брыкалась в каких-то психических конвульсиях. Мне приходись проводить целые бессонные ночи в её спальне. Я просто сидел на стуле рядом с маминой кроватью и не спускал с нее своих заспанных глаз. Она далеко не один раз принимала попытки встать и пойти в гостиную снова, но на каждую такую попытку я реагировал вовремя. Как только она смахивала с себя одеяло, я мигом подрывался со стула, словно, подстреленный, и укладывал её опять, она даже не успевала ногу на пол поставить. Я рассказал все это доктору, Уайт внимательно меня выслушал, потом достал из своей сумки кусок бумаги и ручку. Он записал название одного препарата, который мама должна принимать два раза в день...если случаются припадки по ночам, то можно давать и третий раз. И, чему я был несказанно рад, эти таблетки продавались в аптеке Ватерлоффа! Это первое лекарство, которое я нашел и в этой дыре! Хоть что-то в аптеке да есть, я был очень счастлив, когда нашел препарат у нас. Хотя бы что-то играло на моей стороне.

В общем, пока это все новости. Мы с мамой лечимся, слушаемся рекомендаций врача, надеюсь, все еще наладиться.

Твой брат, Стив Танжер."

Прошло два месяца...

" Привет, Билл.

Это снова я, пиши мне, как там твоя с отцом жизнь в Хеллмите, рассказывай, что нового узнал, может с тобой случились какие-нибудь интересные истории. Пиши, мне все будет любопытно узнать.

Надеюсь, мое предыдущее письмо ты успешно получил, и никаких проблем не было. В этом же письме, я опять хочу поделиться новостями моей с маминой жизнью.

Вчера, к нам приходил доктор Спицкроул, он прибыл из Хеллмита, чему я слегка удивился, удивился такому смешному совпадению, ну да ладно...не это самое важное, я совсем о другом хочу рассказать. Он заходил к маме и слушал её, слушал долго, перед процедурой сказал мне покинуть комнату. Я терпеливо ждал в коридоре. Через минут двадцать доктор Спицкроул вышел из спальни, его лицо было весьма серьезным. Он сделал полный её осмотр и результатами был готов поделиться со мной. Мы вышли на кухню, я поставил чайник и позже, заварил две кружки крепкого черного чая. Он сказал мне, что сердцебиение у мамы - сильно учащенное. Промежутки между ударами очень короткие. Спицкроул, на протяжении получаса пугал меня, детально объясняя, что такое сердечная гипертония, и к чему она может привести, рассказывал, какие последствия возникнут, если эту гипертонию игнорировать и не замечать. Я рассказал ему про те ночные припадки, с которыми мучается мама, он хлопнул в ладоши, будто, наконец услышал то, что так долго ждал, после чего, кивнул и проговорил: "Ну вот, видите!? Все это плохо сказывается на её сердце, да и на всем здоровье тоже. Нервы могут, а точнее, чаще всего, приводят к плохим, правильно будет сказать, плачевным последствиям. Из-за этих припадков у нее и появилась эта гипертония". Я рассказал ему про визит доктора Уайта, психиатра, оказалось, он хорошо с ним лично знаком. Спицкроул посмотрел на ту бумажку с препаратом, что мне написал Уайт два месяца ранее, потом, почесал свой подбородок и задумчиво произнес: " Это - лучший препарат из всех существовавших, других, таких же успешных, я не знаю, увы... Уайт - и вправду первоклассный врач, в его методике глупо сомневаться. Скажите, были какие-то улучшения?"

Эти ночные погляделки и вправду пропали, однако, то, что пришло им на смену, оказалось еще страшнее. Мама продолжила выходить из своей спальни по ночам, только вот теперь, её маршрут не останавливался на гостиной. Она, босиком, в ночнушке, выходила на улицу, отпирала входные двери и просто выбегала. Я ели успевал ловить её, приходилось не спать ночами, снова. Я выбивался из сил. Со временем, у меня уже выработалась привычка: как только я слышал скрип двери в её спальню, я мигом вставал и бежал на звук. Именно этот скрип будил меня почти моментально. Мама убегала в лес. Ей было все равно на погоду, будь то снег на земле, или не снег. Она выбегала и в дождь, и в метель. Когда ей удавалось выйти из дому, не издав никакого звука, а такое пару раз случалось, она доходила довольно далеко. Я с ужасом обнаруживал, что она опять выбежала, я бежал по её следам и догонял в лесу. Бывало такое, что она находилась от дома за километр и даже больше! Как же я был зол на нее и на эти выходки. Таблетки не помогают, и мне становится страшно, потому что я не знаю, каких еще специалистов ждать, кого звать на помощь!? По дороге домой, мама вечно твердит мне про какой-то голос, который зовет её, зовет в лес. А однажды, она сказала мне, что разговаривала с волком! Тогда-то уровень моей злости и достиг самого пика! Я выругался, сказал ей в лицо все, о чем думал. И ты представляешь, сегодня, она тоже с ним разговаривала!? Я - просто в шоке, я не знаю, как действовать дальше. А если и вправду она встретит волка? Тварь нападет на нее и ухватится за шею! Все, не будет больше мамы! Я сейчас пишу тебе это письмо, после того, как уложил маму обратно в её постель. Моя голова просто кипит, мне очень тяжело. Только что, она сказала мне, что смерть за мной идет. Она верит, будто, ей эту информацию поведал волк, говорящий волк, которого она зовет Чакки. Я в замешательстве, планирую закрывать двери в её спальню на замок, другого варианта просто не нахожу. Увы, слушаться меня она не хочет...

Твой брат, Стив Танжер".

Прошел месяц...

" Привет, Билл.

Я снова пишу наш отчет. На днях к нам заходил очередной врач, он был местным. Странно, что объявился только недавно, когда я вовсю искал помощи, он и звуку не подал. Я первый раз поговорил с ним в антикварном магазине отца. Он зашел чисто случайно, подумал, что пожаловал в молочную лавку. Ему в глаза бросилась мамина стеклянная ваза, которую я поставил на полку после того, как от нее откололся маленький кусочек возле горлышка. Мама как-то ненароком её опрокинула, когда спускалась по ночам. Так вот, я узнал, что покупатель - психиатр, когда-то работавший в центральной больнице Кронима. Я рассказал ему про свою мать и её частые психические припадки по ночам. Он сразу же согласился зайти к нам и взглянуть. Доктор стоял на крыльце уже на следующий день. Надолго он не оставался, сказал, что сильно спешит, и что ему надо бежать. Он бегом забрался на второй этаж, постучал в спальню к маме и не выходил из комнаты где-то минут десять. Они, будто, и не общались. Во время осмотра я стоял под дверью, решил не заходить и не мешать лишним шумом. Никто из них не сказал и слова. Было только слышно, как молния небольшого чемоданчика врача открывалась. Психиатр доставал из сумки нужные инструменты. Только под конец его осмотра, он пожелал маме хорошего отдыха и вышел, аккуратно прикрыв за собой двери. Уже после, я тоже имел возможность с ним поговорить. Тогда-то у меня сердце в пятки и ушло, тогда-то я и поседел. Его вердикт был, как ты уже смог догадаться, вовсе неутешительным. Когда я спросил его: "Ну что скажете?", он лишь покачал головой. Теперь он, словно и не спешил. Сел на табуретку, что стояла в кухне и сгорбился. Случилось то, что я, сказать честно, долго ждал, случилось то, чего я очень боялся и ждал. Он назначил ей срок... Высунул свое предположение, сперва уточнил, якобы оно - неточное. Меня это мало утешило... Он сказал, что она слабеет с каждым днем, сказал, что сердце её стучит все медленнее, его почти неслышно. Дал ей месяц, не больше... Я не могу, Билл. Слезы текут сейчас из моих глаз, мне больно и страшно, я в растерянности. Мне сказали, что человек, о котором я со всех сил своих забочусь, скоро умрет... Сегодня утром я узнал, что растение, которое я постоянно поливаю, скоро полностью усохнет, надеюсь ты понял... Я начал было тараторить, когда услышал вердикт психиатра, он меня просто терпеливо выслушал, не перебивая. Я не понимал, как он может что-то говорить, когда... Я не могу!! Сердце у мамы всегда было слабым. Оно всегда билось то медленно, то слишком быстро. Последнее время, слишком быстро, это связанно с её психозом. Доктор сказал мне, что скоро она не сможет даже с постели встать! Я начал было про её выходки и побеги на улицу по ночам, рассказывал все в точности, не упускал важные и мелкие детали. Он лишь виновато развел руками и шепотом сказал, что эти выходки её и убивают... У нее уже на протяжении нескольких лет очень слабое здоровье, почему он решил, что ей остался всего месяц??? Откуда он это знает??? Я не получил от него четкого ответа. Он сказал мне напоследок, перед тем как уйти, что его слова - это всего лишь предположение, оно может быть неточным, ну а может, не дай Бог, и точным!! Доктор ушел из дома приблизительно в часов 12. Сейчас - пять вечера, а руки мои до сих пор трясутся, сильно, я не могу никак унять эту проклятую дрожь... Мне страшно, Билл. Маме я ничего не говорил. Я не хочу её беспокоить, я не желаю, чтобы ей было известно, что сказал мне психиатр. Я хотел бы, чтобы ты приехал к нам, однако, мама сильно против. Как только я заикнулся о тебе, она чуть ли не взревела. Я боялся, что сердце остановиться у нее прямо сегодня. Поэтому, не приезжай, она не хочет, говорит, что для её сердца будет опасно, если ты появишься. Напиши мне, прошу. Посоветуй что-то, скажи, что сделать. Я жду.

Твой брат, Стив Танжер".

Прошел месяц и один день...

"Билл... Её больше нет... Она...пропала...тела не было...только кровавый отпечаток и след упавшего тела на снегу... Билл, приезжай по скорее, я жду...

Твой брат, Стив Танжер".

Глава 3:

Пролог:

­­— Как такое могло случится?

— Я… не знаю…

— Ее точно не было?

— Нет, клянусь!

— Мне не надо клясться, перестань.

— Все, что я нашел – это большой отпечаток ее тела на снегу. У головы было красное пятно, кровь.

— Что полиция?

— Первым делом я побежал в участок. Главный участка сразу же объявил розыск. Он быстро распорядился.

— Ее все ищут, или не все?

— Все, как уверил меня главный.

— Ясно.

— Ничего не ясно, Билл, даже и не говори так.

— Ты ходил в лес?

— Конечно. Ходил на протяжении двух дней, находился там с утра до ночи. Искал за каждым деревом, за каждым сугробом, за каждым оврагом. Ее нигде нету, она пропала, ни следов, ни одежды, ничего… Испарилась. Теперь, лес обходят и группы полиции. Обещали немедленно доложить, если что-то обнаружат.

— Будем надеяться, что им все-таки удастся что-то найти.

— Будем надеяться…

— Ты мне пиши, постоянно, если хочешь. Рассказывай про свои мысли, выкладывай все, если что-то надумаешь по поводу мамы, ну или копы о чем-то оповестят, пиши, пиши немедленно.

— Сначала отец, теперь – мама…

— Успокойся, понимаю, для нас обоих эти утраты очень тяжелые, будем держаться вместе.

— Это моя вина, я не уследил за ней…

— Не говори так…

— А как мне еще говорить?! Во всем этом, в ее смерти, виноват только я, ведь она была лишь под моей опекой.

— Успокойся, Стив, прошу тебя, тебе надо отдохнуть.

— Да не хочу я!

— Послушай, у меня есть к тебе предложение: давай я заберу тебя в Хеллмит?

— Я не хочу.

— Брось… давай. Там у нас будет общий магазин, общий бизнес. Уедем отсюда, забудем это проклятое место, больше никогда не вернемся.

— А мама?

— Ты сможешь уехать после того, как о ней появятся хоть какие-то новости.

— Я не уеду, мне не нужен Хеллмит, прости, братишка…

— Но, в Хеллмите…

— Билл, я остаюсь, это мое окончательное слово.

— Уверен?

— Да…

ОТРЫВОК ИЗ ГАЗЕТЫ: «Со дня таинственной пропажи Тары Танжер прошло два месяца. Она исчезла, предположительно, в два часа ночи. Из всех следов – это отпечаток тела на снегу, окровавленный возле головы. Никаких ее признаков больше не было обнаружено. Полиция обошла весь лес, весь Ватерлофф, была на всех остальных станциях, ни в одном городе нету пропавшей. Люди о ней не знают. В связи с такими результатами, криминальное дело объявляется закрытым. Заключение: пропала без вести, не найдена…»

***

Входные двери резко распахнулись. В темный коридор сразу же повалил холодный свет ясной луны на небе. У прохода стоял мужчина в темном пальто, его голова была опущена, плечи обвисли, спина сгорблена. Слабо покачиваясь, он сделал пару неуверенных шагов вперед. В его правой руке болталась пустая бутылка, которая совсем недавно была наполнена спиртным. Мужчина кинул пустой сосуд на пол, захлопнул двери и свернул в гостиную. Там, обессилено плюхнулся на пыльный диван и моментально захрапел. Ему приснился сон, нехороший сон. Он стоял посреди глубокого оврага, в одном свитере и легких штанах. С его рта густыми клубами исходил пар, зубы непроизвольно стучали, дрожь невозможно было унять. Мороз сковывал движения. Ветра не было, однако, и без него, обстановка была смертельной, заледенеть насмерть не составляло абсолютно никакого труда. А если бы был и ветер, он бы мигом, на пару с общим холодом, превратил его в кусок безжизненной ледышки. Его уши уловили чьи-то легкие и спокойные шажочки. К нему тихо, босиком, подошла девочка лет пяти. Она была в одной лишь ночнушке. Ее светлые волосы были мокрыми, кончики прядей заледенели и представляли собой холодные сосульки. Вся ее кожа была бледно-белой, мертвой. Тем не менее, на лице виднелась приятная улыбка, она была по настоящему искренней. Глаза смотрели стеклянно, они блестели. Со рта шел пар. Однако, глаза мужчины не смотрели на ее лицо, они следили за другим: от груди девочки, прямо до ее пояса, виднелась порванная плоть. Это было похоже, скорее, на дыру, просвет. Выглядело это так, словно с десяток диких волков, или шавок, что проиграли бешенству, погрызли ее, разворотили внутренности, выпустили кишки наружу. Не смотря на такой страшный и, безусловно, смертельный отпечаток, девочка стояла спокойно, слегка покачивалась, но, в общем… состояние ее было вовсе не соответствующим. Ее глаза намертво уставились на мужчину. Тот уже забыл про мороз, его мозг не думал про холод. Он сделал пару мелких шажков назад. Фигура девочки подошла ближе. Теперь, на ее лице появилась ухмылка, она выглядела недоброй. В следующее мгновение, маленькая, мертво-белая ручка по локоть вошла в вывернутое наружу мясо. Несколько капель крови упали на землю и мигом растворились в снегу. Девочка достала из себя руку и протянула окровавленную конечность мужчине. Его сердце билось бешено, казалось, кости не смогут его удержать, скоро, оно выпрыгнет. Алые пальцы девочки сжимали кусок мяса. Она сделала еще пару шагов ближе.

- На, возьми это, - прозвучал ее ласковый голосок. – Это твоя доля.

- Нет! Я сплю! Тебя нету! – в отчаянии закричал он.

- Видишь эту царапину? – девочка наклонила голову вниз, - знаешь, как мне больно? Ранка болит, и я ничего не могу с ней поделать…

- Я – не виноват, пойми! Так вышло… это был волк, не я!

- Но ты мог меня спасти. Я кричала тебе, говорила, что мне больно, плакала, когда его зубы рвали меня, отрывали кусочки плоти. Ты меня не спас. Ты холодно посмотрел в мои заплаканные глаза и убежал, поэтому я и умерла.

Мужчина упал лицом в снег, он заплакал.

- У меня была семья, родители меня любили, особенно папа. Он даже мою маму зарезал, чтобы отдавать всю любовь мне, понимаешь?! У меня была семья, но ты… отдал меня волку в зубы. Он рвал меня, ел мои внутренности, ты лишил меня семьи. Теперь, у меня никого не осталось.

Мужчина продолжал плакать. Девочка наклонилась к нему и шепотом проговорила. Из ее рта тянуло гнилью.

- Папа этого не забудет… Он поплатится за меня. Он сделает так, чтобы твое сердце навсегда остановилось. Он совсем скоро придет за твоей душой… Поверь, тебе будет также больно, как было мне. С твоих глаз будут течь слезы, а я, тем временем, буду спокойно стоять и наблюдать, буду улыбаться прямо в твое заплаканное лицо, слышишь?..

Мужчина открыл глаза и судорожно подвелся с дивана. Холодный пот заливал его красные глаза. Он вытер лицо ладонью и уставился на часы в гостиной, стрелки показывали полночь. Он встал на ноги и, по-прежнему покачиваясь, поплелся на второй этаж.

В темном углу гостиной стояло оно, высокое и худое. Тварь подняла свою черепу-подобную голову и шепотом произнесла: «Недолго тебе осталось, мальчик, шестьдесят минут проходят очень быстро…»

Зайдя в свою комнату, он включил настольную лампу, достал из шкафчика чистый лист бумаги и уселся за стол.

«Привет, Билл.

Не знаю, как здраво начать мое письмо… а впрочем, это – неважно, брату можно писать весь тот бред, что сейчас вертится в моей мутной голове. Хочу сказать тебе, что я недурно провинился, перед тобой и, в первую очередь – перед собой самим. Знаю, с момента смерти мамы прошло больше пятнадцати лет, однако, голова моя не совсем пуста, признаюсь больше, она заполнена более, чем на пятьдесят процентов. Я был с тобой не совсем честен, многое скрывал, хотя обещал, клялся, что буду рассказывать все, все, что только залезет в мою голову и найдет себе место в памяти. Прости меня, прости за то, что не сдержал это слово, мне очень стыдно. Дело в том, что меня часто мучают кошмары, вернее будет сказать, один кошмар, который регулярно повторяется, и я просто не знаю, как вышвырнуть его с моей головы. Я стал свидетелем убийства, прямо на моих глазах дикий волк разорвал тело маленькой девочки. Было утро, я пошел на поиски мамы, да-да, случилось это пятнадцать лет назад, повторюсь, мне очень стыдно. Когда я проходил по полю, то услышал громкий крик. Я опрометью побежал на звук, и через три минуты выбежал к оврагу. Я стал свидетелем ужасной картины: зубы волка разрывали тело девочки, она была уже не в сознании, ее внутренности валялись на снегу. К тому моменту, когда я прибежал, ее крики стихли, она умерла до того, как я успел прийти. Я подобрал камень, что лежал рядом на земле и зашвырнул им в тварь. Волк убежал, когда получил по шее. Я спустился вниз и присыпал мертвое тело снегом. С того момента, я вижу сны, они меня не отпускают. Эта девочка приходит ко мне и обвиняет в своей смерти. Я на грани нервного срыва, оказался на месте покойной мамы. Мне страшно. Я пишу тебе это письмо после того, как увидел очередной сон. Она сказала мне на ухо, что ее папа уже идет за мной, сказала, что он убьет меня, и когда он станет кромсать мое тело, она будет смеяться мне в лицо. Понимаю, это – всего лишь сон, однако, мне от этого не легче. Может прозвучать дурно, но я воспринял ее слова в серьез… Если что-то со мной случится, то… так тому и быть. Главное, что я признался тебе, сказал, как все было, теперь мне намного лучше на душе.

Твой брат, Стив Танжер».

Он отложил письмо в сторону и встал со стула, направившись к выходу из комнаты. Однако, у порога, он остановился, подошел к столу и спрятал письмо в шкаф. Постоял с минуту, после достал несчастную телеграмму и порвал ее на мелкие кусочки.

- Пропади ты все пропадом!

Прозвучал звук разбития стекла. Внутри Стива все мигом похолодело. Он аккуратно спустился в гостиную и увидел разбитое окно. Мокрые следы вели на кухню. Оттуда они уходили на этаж выше. Некто умудрился прокрасться прямо за спиной хозяина. Стив тихо пошел по следам, прихватив нож с кухни. Он увидел опущенную лестницу на чердак. Пару раз крикнул. В ответ тишина, никакого шороха. Он тихо подошел к телефону, чтобы набрать полицию, однако, обнаружил, что кабель – перерезан. Связи не было. Первое время, Стив стоял в растерянности, но, вскоре, убрав страх из головы, поднялся на чердак. Пусто, никого… Только он успел подумать про пустоту, как сзади на него набросились. Руки сдавили ему шею, вены на висках опухли и чуть ли не лопнули. Руки нападавшего ухватились за рукоятку кухонного ножа, которую сжимали руки Стива. Незнакомец оказался сильнее. Он выдернул нож из рук. Лезвие вошло в живот по самый конец. Второй удар, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый… Глаза Стива увидели девочку, которая смеялась ему в лицо. Он был трупом, который пока что оставался в слабом сознании.

Высокая фигура стояла над трупом Стива Танжера. Свою лапу с длинными когтями чудище протянуло вперед. Конечность дотронулась до холодного лица. Он сидел в кресле, живот был изрезан, из спины торчало лезвие кухонного ножа. Выражение ужаса осталось на его лице, глаза по-прежнему блестели, слеза плавно стекала по щеке. Коготь монстра вытер ее, поцарапав кожу трупа. Оно наклонило свою голову, что представляла белый череп неизвестного животного, вниз и шепотом произнесло:

- Отдыхай, Стив, брат скоро тебя проведает… Земля – не такая прочная, как ты все время думал, выйти из нее легко…

Часть третья: Убийство.

Глава 1:

Резкий раскат грома пронзил навязчивое шипение тысяч ледяных капель, что падали с неба и приземлялись на покрытую снегом землю. Ветки деревьев неистово мотались в разные стороны, нередко звучал звонкий треск, после которого достаточно внушительных размеров ветка разделялась на две неровных половины. Молния осветила надпись на сырой, промокшей доске, что была прибита двумя кривыми гвоздями к толстому колышку, вкопанному на сантиметров тридцать в землю. «Здесь покоится хороший человек, Билл Танжер.» Могила стояла в стороне от всех остальных. Табличка прямо смотрела на ржавые прутья металлической решетки. Земля была совсем свежей, капли дождя ее сглаживали… После очередного раската грома прозвучал глухой стук, стук снизу. Земля зашевелилась, верхний слой покрылся трещинами. Можно было сказать, что она дышит, ожила – так сказал бы ребенок, который имел яркую фантазию, и сам был бы слишком впечатлительным. Шевеление и вправду было похожим на дыхание. С земли показался грязный ноготь, после – палец, потом – два…три… рука высунулась наружу по запястье. Он ожил…

Стукнула деревянная чашка об стол. Человек тяжело выдохнул и вытер ладонью губы. Глаза его смотрели очень внимательно и одновременно рассеяно. Взгляд был направлен в никуда, веки высоко подняты, на лбу появились складки.

- Уже штырит? – осведомился у него подошедший.

Мужчина с пустым взглядом его не услышал. Он тихо засопел.

- Ей, говорю штырит уже?! – повторил подошедший, слегка толкнув сидящего за стойкой в плечо.

- А?! – переспросил тот.

- Тебе плохо?

- Есть такое… - человек за стойкой резко пошатнулся, однако, на ногах удержался.

- Такими стуками ты мне чашку разобьешь, будь по аккуратнее.

- Прости… я просто не рассчитал свои силы, - мужчина икнул. – Слушай, Бафф, не одолжишь мне еще чарочку? Я все верну, обещаю…

- А тебе совсем плохо не станет? Может ты сейчас намертво свалишься тут?

- Ахах! – человек за стойкой нервно засмеялся.

В главном холле трактира людей больше не было, в комнате находилось только двое. Трактирщик уселся за высокий стул рядом с пьяным. Тот засмеялся, после чего, подавился своей же слюной. Хозяин заведения по имени Бафф похлопал несчастного по спине.

- Спасибо друг…спасибо… - лицо стало алым.

- Что тебя рассмешило? – не понял Бафф.

- Слушай, дружище, я хотел сказать тебе, что…- он не договорил, махнул рукой и как-то курьезно съежился. – Налей мне еще одну, я и продолжу.

Трактирщик встал со стула и молча подошел к полкам с бутылками. Бутылки ему были не нужны, он взял пустую чарку и поставил ее под краник. Потом, нажал на рычажок, и с краника потекла маленькая струйка пива. Белая густая пена вышла за границы чарки.

- Вот, - произнес Бафф, подвинув чашку к рукам пьяного.

Тот с жадностью набросился на пиво. Он громко сербал и опустошил чарку всего за два присеста. Его лице покраснело еще больше, язык стал заплетаться сильнее.

- Ну так… - продолжил трактирщик, ожидая продолжения и от второго.

- Скажи мне, Бафф, ты встречал людей в Ватерлоффе, которые умудрялись потерять сразу две свои жизни?

- Конечно встречал, - кинул тот, не задумываясь. – Ко мне в трактир разные приходили…

- И как такие люди выглядят?

- Амебы, или поехавшие головой.

- Как Ларри?

- Да, как Ларри, он потерял две свои жизни, причем за короткий срок. Когда у него умерла мать, он выстрелил себе в рот из дробовика, вот же смекалки хватило… Когда вернулся обратно, пожил спокойно три дня и… проглотил кухонный нож… Теперь, ходит поехавший, кричит и вопит.

- Разгуливает по моей улице, - добавил пьяный, - точнее сказать – разгуливал… Я его давно не видел.

- Я тоже.

- Видимо, не выдержал и убил себя в третий раз.

- Возможно… Я не понимаю, к чему ты начал этот разговор?

- Я скоро потеряю свою вторую жизнь…

- Почему ты так говоришь?

- Я это чувствую… мне предстоит стать амебой или поехавшим, каким был покойный Ларри.

- Что ты натворил?

- Убил…

- Кого?

- Брата… младшего…

- Зачем?

Лицо пьяного, казалось, сейчас загорится. Он со злостью стукнул кулаком о стойку.

- Я поклялся моей покойной дочери, что уничтожу всю семью Танжеров!

- Младший брат не был к этому причастен.

- А мне плевать! – сквозь зубы процедил мужчина с алым лицом.

- Он, наверное, уже встал из могилы.

- Возможно, а может он уже поджидает меня с ножом возле дверей моего дома. Тебе известно, что свою первую жизнь я уже потерял, так вот, ему это тоже известно. Держу пари, он не успокоится, пока не искоренит меня из этого мира навсегда. Он у меня и третью мою жизнь заберет, и четвертую забрал бы, если бы она существовала.

- Не надо было, себя убивать, когда с семьей Риджеров расправился.

Пьяный усмехнулся.

- Тебе неизвестно, что было на самом деле… в газетах писали, что я сам себя застрелил, однако…

Глаза Баффа выпучились на сидевшего. Тот медленно оттопырил левую часть своего пальто. Трактирщик увидел сквозную дыру в ребрах.

- Тебе известно, что раны никогда не заживают?

Бафф почти незаметно кивнул.

- Ты ведь потерял свою первую жизнь, упав с лестницы, поэтому у тебя шея синяя?

- Да, я сам ее вправил, вправил, как смог, - рука трактирщика медленно потянулась к синей коже. – Это был он?

- Да, подкараулил меня на заднем дворе. Подарил мне одиннадцать ударов ножом, одиннадцать… Затем взял откуда-то из пальто дробовик и сделал это, - он показал на дыру в ребрах. Теперь… мне следует ожидать его брата.

- Ник, ты еще можешь его одолеть, - уверил его Бафф.

- С такой дырой в ребрах и ранами по всему телу? Что-то я сильно сомневаюсь.

- Как он умер?

- Разрыв сердца.

- То есть?

- Я его убил своим появлением, этого было вполне достаточно. Он сильно испугался.

- Ты сильно облажался, Ник. У тебя был шанс завалить его в первый раз, когда он приехал сюда, не знающий ничего, не знающий тебя. Почему ты его не убил?

- Я ждал его брата, - тихо ответил пьяный. – Я буквально держал пистолет за поясом и смотрел по сторонам, ожидая его брата! Если бы я убил их двоих. Они бы оба пришли ко мне и лишили сразу двух жизней. Сначала это был бы старший, потом – младший. Да и…я надеялся на то, что справится с одним мне будет легче. Если бы ко мне пришли сразу двое, они бы меня точно уложили. А так, я имел хороший шанс.

- Который ты упустил, - упрекнул его трактирщик.

- Да, эта скотина Стив оказалась сильнее меня, точнее, она оказалась хитрее.

- Тебе надо было обездвижить Билла, после того, как он умер, - сменил тему Бафф.

- Знаю, - кинул Ник и встал со стула.

- И что теперь?

- Буду бороться, посмотрим, что из этого выйдет. На всякий случай, прощай, Бафф. Скоро в городе появится новый дурачок Николас Оверсмоук… - сказав это, он, шатаясь приблизился к выходу из трактира.

Глава 2:

Он сидел на корточках, его взгляд был направлен вниз, на мокрую землю. Дождь смывал с него грязь, мутные капли струйками стекали с его подбородка, век и носа. Грудная клетка с периодичностью выпирала вперед, затем, снова возвращалась обратно. Человек жадно черпал свежий воздух. Рядом с ним находилась пустая могила. Деревянный крест с табличкой упал наземь. Мужчина медленно подвелся на прямые ноги и подошел к кресту. Он поднял его и глубоко воткнул обратно в мокрую глину. Молния пронзила небо. Голова человека поднялась вверх, он открыл рот и словил пару дождевых капель. На месте он не стоял. Качаясь, пошел к металлическим воротам, что служили выходом из кладбища, из дома, где покоятся живые мертвецы.

Его руки крепко обхватили поржавевшую жердь, которую следовало бы приварить заново, и резко потянули на себя. Раздался скрип, металлическая палка оторвалась. Ее конец был заостренным. Человек поднес его к своему носу, нюхнул, после чего, вытер куски засохшей краски пальцами. Он спрятал оружие под пальто, укутался по плотнее и вышел из кладбища, оказавшись на узенькой тропинке.

По пути он встретил его… серая тварь, которая от капель с неба, казалось, имела полностью черный окрас, вышла ему навстречу. Ее глаза полыхали красным, на морде был виден оскал, складки покрыли нос. Волк сделал один шаг вперед. Билл помедлил. Он снова присел на корточки и протянул правую руку. Животное подошло еще ближе.

- Ты Танжер? – спросил волк хриплым голосом.

Глаза Билла расширились. Он хотел сначала что-то ответить, однако, тут же проглотил слова, поэтому просто кивнул.

- Билл? – снова подал голос волк.

- Да…

- Твоя мать мне много про тебя рассказывала.

- Ты знал ее?

Голова животного слабо кивнула.

- Пошли, - позвал он, разворачиваясь к нему хвостом, - я выведу тебя из этого леса, в такую погоду заблудиться здесь – раз плюнуть.

Билл поднялся с земли и неуверенно зашагал за ним.

- У тебя есть имя? – спросил он.

- Чакки…

Человек хмыкнул и опустил взгляд на землю.

- Чакки, что со мной происходит?

- Ты идешь за Ником, ничего необычного.

- Но я…

- Тебе бессмысленно, ноги сами несут тебя к нему, - перебил его волк. – Это естественно, ничего не поделаешь.

- Я должен убить его?

- Да. Именно поэтому, ты и прихватил с собой кусок той заостренной железки.

Пальцы Билла обхватили оружие по крепче.

- Где мой брат?

- Он в лесу…

- Я смогу его увидеть?

- Сможешь, только по позже…

- А мама тоже здесь?

- И она…

- Мы с ней встретимся?

- Возможно…

Они шли еще примерно один час. Дождь немного успокоился, ветер дуть не переставал. Плотность леса осталась позади, теперь только одинокие деревья стояли по среди тропинки, которую частично покрывал размокший снег. Размытые силуэты показались вдали.

- Вот мы и пришли… - уведомил его волк и ускорился.

Билл молча пошел следом, сжимая в руках железяку.

Ник Оверсмоук подошел к своему дому, что стоял рядом с кузницей. Он открыл калитку во двор и зашагал к сараю. В его глазах все плыло, лицо не сбавляло красноты, вены на висках надулись еще сильнее, зелеными змеями они переплетали лоб. У входа в сарай, Ник остановился, он обернулся назад, потом посмотрел по сторонам и легонько открыл деревянную дверцу. В сарае, забитом дровами до потолка, было темно и спокойно. Заплывшие глаза хозяина быстро бегали туда-сюда, оценивая периметр. Осмотрев все, и позаглядывав за углы, Ник развернулся и был готов уходить, захлопнув за собой двери, однако, в последнюю секунду его что-то остановило. Плечи самовольно поднялись, одна нога застыла в воздухе, вторая – нервно пошатывалась, удерживая весь его вес. Голова Ника медленно развернулась, глаза уставились в дальний угол сарая. В самой затемненной части помещения стоял дубовый пень довольно больших размеров. Николас подошел к нему и ухватился двумя руками за рукоятку тяжелого топора, лезвие которого было глубоко посажено в дуб. Нику пришлось приложить немало усилий, чтобы вынуть топор из пня. Он не припоминал, когда ему удалось воткнуть его так глубоко, видимо, когда он был трезв, силы его увеличивались по меньшей мере в три раза. С пятой попытки, топор поддался. Хозяин сарая тяжело выдохнул, оружие качалось у него в руке.

Отдохнуть у него не вышло. Глухой стук пронзил тишину…

Глава 3:

У прохода стоял он. Капли до сих пор стекали с его подбородка. Глаза не отрывались от Ника, они смотрели так, будто видели перед собой жертву, так оно и было на самом деле. Однако, Николас не растерялся, он ухватил топор по крепче и одним движением подвел его к своей груди.

- Давай, ирод! Посмотрим на что ты способен! – закричал он и сделал пару широких шагов навстречу сопернику.

После третьего шага, он снова встал, как вкопанный. У прохода показался разъяренный волк. Острые его клыки нервно цокали, складки на носу внушали устрашающий вид.

- Что? Скажешь нечестно? – спросил Билл, вытянув заостренную железяку з-под пальто.

Николас только плюнул и сжал рукоятку единственного своего спасителя. В следующий миг, нападавшие побежали на него, побежали сразу вдвоем.

Нику надо было быстро принять решение, времени было всего пару секунд, чтобы определится с первым ударом. Его топор замахнулся на Билла. Клыки волка впились в его левую ногу. Кровь расплылась темным багровым пятном по штанине. Волк на мгновение ослабил хватку, но, сразу же вцепился повторно. От боли Ник стиснул зубы и застонал. Опустить топор на голову Билла ему не удалось. Тот оказался проворнее его. Он остановил удар у рукоятки, а сам, воспользовавшись случаем, воткнул острый наконечник своей железяки прямо по центру солнечного сплетения. Окровавленный конец показался с другой стороны, железяка прошла насквозь. Лицо Ника побледнело. Он выронил тяжелый топор на землю, а сам упал на спину. Металлическая палка вылетела из его тела. Крик пронзил помещение сарая. Билл подошел ко входу и захлопнул двери, чтобы меньше криков было слышно. Волк убрал свои зубы. Он сел рядом с истекавшим кровью и продолжал рычать. Капельки чужой крови стекали с его пасти. Билл поднял топор и подошел к Николасу, что захлебывался всем, чем только можно.

- Давай… прикончи меня! Руби башку! – закричал он.

Стоявший над ним усмехнулся. Он поднял топор над своей головой, пару секунд подождал… и опустил его. Глухой стук…после которого – вопящий крик. Через минуту Билл вышел на улицу, волк вышел за ним следом. Дождь полностью прекратился, легкий туман занял пространство. Танжер захлопнул двери сарая, и они медленно ушли, ушли по узкой тропинке в лес. Семья ждала Билла, он очень хотел увидеть мать и брата.

А тем временем, в сарае вопли продолжались… Ник валялся по земле, в огромной луже своей же крови. Билл отнял у него правую руку. Хозяин мотал своим обрубком, истекая при этом кровью. Он шипел, крепко стиснув красные зубы. Глаза его вылетали из орбит. Он мучился еще минут пять, после чего, умолк окончательно…

Через две недели, в городе появился он, Николас Оверсмоук, правда теперь, его так не называли. Николас-дурачок – вот его кличка… Он ходил со своим обрубком по улице Фоллсмит и кричал, кричал прохожим, что видел, как высокая тварь стоит на чердаке в фамильном доме Танжеров…

Биллу Танжеру…

«Билли… я всегда буду тебя так называть… хоть ты – уже давно не тот малыш, который бегал голым по дому, качался спиной по ковру, а босыми ногами шлепал по холодной плитке на кухне. А еще помнишь… как мы кормили тебя с ложечки, ты еду выплевывал, сильно кривился, а Стив, тем временем, широко открыв глаза, смотрел на тебя. Он не понимал, как такую вкуснотень, как пюре можно не есть! Еще я помню, как ты, когда стал по старше, любил прыгать по ступенькам, с первого этажа на второй, со второго – на первый. Ты мог заниматься этим делом целый день, пока ноги твои были не в состоянии держать тебя. Ты засыпал прямо на полу, а мы с папой несли тебя на руках и клали в твою кроватку. Ах, что-то я сильно глубоко зашла… В общем, я считаю, ты – хороший мальчик, хотя и плохого в тебе имеется… Я хочу забыть все те разногласия меж нами, пусть они уйдут в прошлое и больше не возвращаются. Ты, когда увидел меня после столь долгой разлуки, заплакал, заплакал и упал на колени. Те слова, что ты сказал мне, когда я подошла ближе, останутся в моей памяти навсегда… Нет, не в памяти – а в сердце. Я прощаю тебя, Билли, хотя это и сложно простить, но какая же я тогда мать!? Мать, не простившая собственного сына!? Нет, я – не такая, и ты это прекрасно знаешь. Хоть мы и мало виделись, общались, но ты мой характер и чувства хорошо знаешь, тут и отрицать ничего не нужно. Хочу, чтобы и ты меня простил… Прости, что я отвернулась от тебя, была против того, чтобы ты приехал. Пойми, для меня было бы сложнее раз взглянуть на тебя, чем прожить годы, не зная, где ты… как ты…

Я знаю, что ты ушел, знаю, где ты идешь. Волк тебя не приведет, сынок, не приведет. Послушай меня, ведь я знаю… то, что видят твои глаза – это мираж, яркое воображение мыслей. Он манит тебя, обманывает. Не будь слепым, очнись!.. Стив всегда будет с нами, ты знаешь это. Он нас крепко обнимает. Прошу тебя, вернись к брату, пожми ему еще раз руку, обними его… Знай, я – всегда здесь, я – готова прийти тебе на помощь. Приди, сынок, стань рядом с нами, увидь нас. У тебя была сложная жизнь, я это понимаю, могу лишь положить руку себе на сердце. Слеза упала с моих глаз. Билли, прошу… Напоследок, хочу сказать: я тебя люблю, очень… и Стив – тоже. Приходи. Открой свои глаза…»

Тара Танжер…

Записка, найденная возле «Смертей Норгарда»:

«… Вы правда хотите это знать!? Поверьте, оно вам – не к чему! Чем меньше человек знает, тем крепче он спит. Эта пословица адресована тем, кто бродит по ночному лесу в поисках нашумевшего. Так вот, что я этой пословицей хочу сказать: не надо совать нос в слишком тонкую трубу, не надо лезть в те вещи, которые должны быть неизвестны! Или вам мало страха!? Будьте нормальными людьми… у вас же своих забот хватает, или делать вам больше нечего, кроме как по лесам ночью шляться!? Занимайтесь своими делами, в чужое не лезьте, я вас прошу! Придет время, и вы все узнаете, вы все прочувствуете сами, только раньше времени не нужно ничего узнавать, вы будете только пытаться, и эти попытки приведут вас к плохим последствиям. Поверьте мне, ведь я был таким же, какими есть и вы. Позвольте событиям идти своим чередом, не надо пытаться что-либо менять. Уходить тоже даже не думайте, это – невозможно… Все будет идти своим чередом, от предписанного вам не уйти, смеритесь с этим… По поводу Ватерлоффа хотелось бы сказать… что это – не город… живые называют его Ватерлофф и сильно в этом ошибаются. Ватерлофф – это лес, лес надо так называть, ведь большинство местных обитают именно там… Это я вам по секрету сказал. Кладбище – это не пристанище для мертвых, нет… Никто на кладбище не отдыхает, там пусто и тихо. Мы в лесах живем, шастаем, блуждаем… лес наш… Ватерлофф – наш…»

КОНЕЦ!!!!!