Паморак

Глава 1

Паморак — так в белорусских поверьях зовут демона, несущего массовую смерть, повальные болезни и падёж скота. Злой дух проникает в поселения, притворившись уставшим путником или калекой. Как только он попадает в деревню, в ней начинается неизлечимый мор.

Микита, Михась и Гришка, удачно продав на рынке жито, собрались в корчме отметить сделку. Вдоволь нахлебавшись крепкого напитка, мужики разговорились.

— Слыхали, паморак соседнее село выкосил? — вполголоса спросил Микита, озираясь по сторонам.

— Ага… — отозвался Михась, с трудом оторвав тяжелую голову от стола.

— Слыхали, — подтвердил Гришка. — Сейчас в каждой хате только о паморке и говорят.

— Не ровен час, он и к нам заглянет, — поежился Микита.

— А ты его к себе на порог не пускай, он тебе ничего и не сделает.

— Ага… — подал голос Михась, в этот раз уже не найдя сил поднять голову.

— А правду говорят, что он то дедом старым прикинется, то бабой молодой? — не унимался Микита. — Как бабу-то в дом не пустить?

— Жить захочешь — не пустишь, — отрезал Гришка. — Всё, расходиться пора. Завтра вставать засветло.

— А-а… — только и смог промычать Михась.

Все трое вышли из корчмы. Босой Гришка под руку повел соседа Михася в сторону дома, а Микита, живший в соседнем селе, шатаясь, побрел по дороге в другую сторону. Вскоре он свернул в лес, желая сократить путь.

***

— Хозяин, впусти ноги у печи погреть с дороги!

От неистового стука в дверь, казалось, содрогнулись стены хаты.

— Ты чьих будешь? — внутри послышалась возня. — Ходют тут всякие по ночи, спасу от вас нема.

— Добрый человек, мне бы только присесть у огня да в брюхо закинуть чего съестного. А я за то не поскуплюсь: расскажу, где бывал, что на свете делается. В соседнем селе такие страсти приключились… паморак там объявился…

Дверь в избу приоткрылась, и из проема высунулся ствол ружья.

— Неужто ты самого паморка видел?

— Сам не видел, упаси Бог, люди, что его встречали, сказывали…

— Ишь ты, сказывали! — сердито буркнул мужик. — Кто паморка встречал, тот уже на том свете святому Петру сказки сказывает.

— Ну, коли слушать не хочешь, так я дальше пойду, — путник громко затопал ногами на одном месте.

Повисла небольшая пауза, после чего дверь со скрипом отворилась настежь.

Хозяин, старый мужик глуповатой наружности в заношенной свитке, не выпуская из рук ружье, уставился на гостя:

— А правду ли говорят, будто в чью хату паморак входит — тех утром всех до единого мертвыми находят? Лежат, мол, все семейство в ряд, бледные, и ни капли крови в жилах…

— Впусти в хату, расскажу.

Вскоре путник уже сидел за столом и шумно сербал щи, а вокруг него в ожидании страшных вестей собралась вся семья: сам хозяин, звали его Фома, его жена да пятеро ребятишек — четыре хлопца и девчушка. Трое совсем еще малые были, а двое постарше.

— Нет, — внезапно сказал гость, отставив в сторону пустую тарелку. — Это неправда. У них не только крови нет — у них еще и кости все до единой переломаны.

— А я слышал, что он является в облике одноглазого деда, — подал голос один из старших ребят.

— Давеча в соседнее село пробрался, заблудшим путником прикинулся и в хату напросился — вот прям как я. Хозяева его пожалели, впустили, а утром всех мертвыми нашли. На полу в один ряд лежат, да в свою самую лучшую одежду надеты. Как будто уже готовые для похорон… На следующий день он в другую избу напросился, и всё повторилось.

— А чего ж его тогда впускают? — удивилась хозяйка.

— А как не впустить уставшего путника? Грех ведь. Теперь вот, почитай, уже и не впускают никого…

— А что ж ты тогда тут ходишь ночью? — прищурился Фома. — Может, ты и есть паморак?

Хозяин покосился в сторону стоявшего у стены ружья.

— Может, и я, — улыбнулся путник. — Утром и узнаем.

— Шутки шутишь! — рассердился Фома.

— Ты не серчай, хозяин. В наше время без шутки и вовсе не проживешь…

— Так что с паморком? Изловили его?

Лицо гостя сделалось хмурым.

— Да где там… Все село выкосил, нежить проклятая. Я потому сюда, к вам, и пришел — там больше ни одной живой хаты не осталось.

Последняя фраза не понравилась хозяину. Смекнул он, что перед ним и есть сам паморак, да что теперь поделать — сам ведь впустил нечисть в дом. Как его теперь прогнать? Фома решил хитростью выманить гостя из избы. Можно, конечно, пальнуть в него из ружья, да только вдруг это не нечисть вовсе, а просто шутник какой или дурачок? Босяка-то оно не жалко, а вот в тюрьму Фома не хотел. Жизнь только в гору пошла, только корову справную купил.

— Воды надо из колодца принести, не подсобишь? — обратился Фома к гостю.

— Отчего ж не подсобить? А ну, малый, помоги батьке! — кивнул путник старшему хозяйскому сыну.

— Давай, батька! — подскочил тот с лавки.

— Сиди. Там еще колоду тяжелую переворотить надобно, тебе не сдюжить, — сурово отрезал мужик, не отрывая глаз от гостя.

Дурашливость с лица Фомы мигом слетела, а вместо неё появилась холодная, злая решимость.

— Неужто гость не поможет доброму хозяину, который его и приютил, и накормил?

Путник поднялся из-за стола и огляделся:

— Ну, раз больше некому, что ж… надо помочь.

Хозяин взял ружье.

— Ты это… ружьишком воду из колодца черпать собрался? — усмехнулся путник.

В этот миг в дверь громко постучали:

— Хозяин, пусти переночевать!

— Да что ж за напасть! Носят вас всех черти среди ночи! — выкрикнул Фома, а про себя подумал, что внезапный гость, глядишь, и поможет ему с паморком сладить.

Фома открыл дверь и обомлел: на пороге его встретил тот же самый человек, который прямо сейчас стоит у него за спиной. То есть он одновременно находился и в доме, и за дверью на крыльце. Фома обернулся на первого гостя: да, точно, похож один в один.

— Как же так-то… — озадаченно пробормотал Фома.

Он отошел в сторону, открывая двойника взору всех присутствующих. Все, включая первого гостя, застыли в оцепенении. Хозяйка пискнула и перекрестилась.

— Хозяин, у тебя в хлеву корова мычит, посмотрел бы… — новый гость осекся, завидев своего близнеца.

Мужик, позабыв про семью и про странных двойников, подхватил со стола свечу и выбежал во двор. Корова лежала на боку посреди перепачканной соломы. Животное из последних сил надрывно мычало. Фома встал на колени перед своей Буренкой и погладил её вздрагивающий бок.

— Убью.

Когда хозяин вернулся в хату, гости громко спорили, кто из них настоящий, а кто — копия. Один из них сжимал в руке нож. Вся семья в ужасе забилась в угол за печку.

— Это я настоящий, а ты подделка!

— Сам ты подделка!

— Кто это сделал?! — перебивая их, прокричал Фома. — Кто Бурёнку забил?

— Это он убил твою корову! — воскликнул тот, что с ножом. — Я все время с тобой был!

— Да зачем же мне это нужно? — огрызнулся второй. — Да и не ты здесь был, а…

Двойник с ножом бросился на своего близнеца, но тот ловко схватил его за запястье. Хозяин подметил, что несмотря на абсолютное внешнее сходство, один из них был заметно сильнее другого. Нападавшему все же удалось высвободить руку, и он снова замахнулся.

— Стоять! — рявкнул Фома, вскинув ружье и взяв на мушку мужика с ножом. — Ты убил?

— Ты что, хозяин, побойся бога! — испуганно затараторил тот. — Я же с тобой весь вечер был!

— А нож тебе тогда зачем?

— Так я его всегда при себе ношу!

Фома перевел дуло на второго.

— Ты что, хозяин? Брешет всё, кадук его раздери! — взмолился он. — Это я с тобой весь вечер был, а этот только пришел и мной притворяется! Да и как бы я скотину забил? У меня же ни ножа, ни топора — ни черта при себе нет!

— Если ты со мной весь вечер был, скажи тогда, о чем мы говорили?

Гость опешил и испуганно захлопал глазами.

— Отвечай скорее! — прикрикнул Фома, сильнее сжав приклад.

— Про него, окаянного, и говорили! — наконец выпалил мужик, кивнув в сторону своего близнеца. — Про Паморка… Стреляй в него, чего застыл?!

Фома перевёл ружье обратно на того, что с ножом.

— Не надо! — Гость в ужасе попятился назад.

Раздался оглушительный выстрел, несчастный охнул и неуклюже повалился на пол.

Спустя неполный час, когда страх немного отпустил, хозяйка уложила испуганных детей, и в хате всё притихло, Фома запряг лошадь. Путник помог погрузить покойника на телегу, они забросали мертвеца соломой и поехали в лес, в самую его глушь, подальше от дорог. В лесу, при тусклом свете луны, они выкопали глубокую яму и сбросили туда мертвеца. Путник трудился как заводной, и Фоме даже показалось, что тот занимается подобным не в первый раз.

Закончили они далеко за полночь. Кобыла медленно брела по разбитой дороге, которую со всех сторон безжалостно сжимал глухой, непроглядный лес. Мужики бок о бок сидели в телеге, уставшие после тяжелой работы. Фома курил люльку, глядя в ночную темноту, а его попутчик дремал, мерно покачиваясь в такт движению телеги.

— Я останусь у тебя переночевать? — глухо спросил тот, не открывая глаз.

— Ай, — обреченно махнул рукой Фома, давая понять, что теперь ему уже все равно.

— Тебя как звать-то? — без особого интереса спросил Фома.

— Микита, — отозвался попутчик.

— А-а… — протянул Фома, затягиваясь люлькой.

Когда они вернулись, домашние уже крепко спали. Фома распряг кобылу, завел её в стойло и набросал в кормушку сена. С мертвой коровой он решил разбираться уже утром. На всякий случай мужик заново зарядил ружье.

Перед сном они с Микитой выпили по чарке самогонки, закусив соленым огурцом.

Фоме не спалось. Он то и дело ворочался с боку на бок, как вдруг услышал со двора странный звук, похожий на чавканье. Мужик схватил ружье, зажег огарок свечи и тихонько вышел на крыльцо.

Звук доносился прямиком из хлева. Стараясь не шуметь, Фома на цыпочках подошел к постройке, приоткрыл дверь и тут же обомлел. На четвереньках перед Бурёнкой сидел Микита и жадно сосал кровь из безжизненной туши.

От дикого ужаса Фома выронил свечу, и в то же мгновение тварь обернулась на звук. Последнее, что хозяин успел разглядеть до того, как хлев поглотила кромешная тьма — испачканное кровью лицо кровососа и его безумный, блестящий взгляд.

— Ах ты демон проклятый! — истошно закричал мужик и выстрелил в темноту, примерно туда, где сидел паморак.

Вспышка озарила хлев, и пуля с металлическим звоном ударилась в грудь демона. Тот лишь немного пошатнулся. Тлеющий огарок свечи подхватил солому, и из неё тут же стали вырастать крошечные языки пламени. Огонь жадно пополз по настилу, и в хлеву стало светло как днем.

В танцующих отблесках пожара Фома разглядел силуэт Микиты. Тот стоял неподвижно, вперив в хозяина хищный, нечеловеческий взгляд. Испуганный мужик попятился к стене и нащупал там прислоненный к бревнам топор. Перехватив топорище обеими руками, Фома с разбегу вонзил лезвие в грудь твари, но полотно лишь отскочило со звонким лязгом, отозвавшись в руках мужика болезненной вибрацией.

Микита всё так же стоял без движения. Фома подался вперед и дрожащей рукой рванул ворот его рубахи. Под грубой тканью, в лучах разгорающегося пламени, сверкнула холодным блеском литая железная грудь.

Внезапно кулак паморка с немыслимой скоростью вонзился в бок Фомы, и по хлеву разнесся хруст ломающихся ребер. Следующим движением демон вцепился мужику в горло, мгновенно перекрыв дыхание, и наотмашь швырнул его к стене, словно тряпичную куклу. Бревенчатая стена содрогнулась, и Фома, обмякнув, повалился на солому, чувствуя, как душа покидает его тело, и до последнего вздоха надеясь лишь на то, что его семья успела сбежать.

***

Михась с Гришкой лежали, укрывшись в тени векового дуба, и по очереди прикладывались к глиняному жбану с самогоном.

— Ты Микиту не видал? — лениво спросил Михась, щурясь на солнце.

— Как вчера разошлись, так больше и не встречал.

— Уговор был сегодня свидеться… Может, случилось чего? Вдруг он вчера по дороге домой паморка повстречал?

— Микита — мужик славный, он любой нечисти отпор даст, недаром всегда с собой нож носит.

— Ага, — согласился Михась и, добро приложившись к жбану, продолжил: — А слыхал, в соседнем селе паморак опять объявился?

— Не, не слыхал, — Гришка приподнялся на локте.

— Мужик какой-то в дом к себе его впустил. Всю семью поутру мертвыми нашли: рядком лежали, в самую лучшую одежду наряженные, и ни единой капли крови в жилах. А сам хозяин в хлеву сгорел, одни кости от него остались.

— И чего ж они вырядились-то так? — спросил Гришка, отпив добрый глоток жгучего напитка.

— Не знаю. Люди говорят, демон сам их наряжает.

— А я думаю — что это они сами. Вместо того чтобы от Паморка спасаться, люди пожитки свои стерегут… А если бы не добро свое спасали, а ноги в руки да бежали поскорее, так и остались бы живы. Я знаю уже все это. Я уже встречал Паморка. Так от него улепетывал, что сапоги свои позабыл. Вот и хожу теперь босым.

Михась кивнул в знак согласия, попытался осторожно встать, намереваясь куда-то пойти, но ноги его не послушались. Он завалился в густой бурьян и тут же уснул.