Ожерелье

Глава 1

Окно чердака распахнулось с таким грохотом, будто кто-то выстрелил из пушки. Наружу вылетела картонная коробка, шлёпнулась о землю, лопнула по шву — и на траву посыпались старые тряпки, рваные журналы, битый фарфор и какая-то проржавевшая железка.

— Женя! — мать стояла внизу подбоченясь. — Ты чего творишь?

Из окна показалась чумазая физиономия её девятнадцатилетнего сына. Волосы торчали в разные стороны, лоб блестел от пота, на щеке — полоса грязи. Евгений вытер лицо рукавом, размазав ещё больше, и уставился на мать взглядом, который в семье называли «удар гадюки».

— Не психуй, — продолжала мать спокойно. — Чердак теперь твой. Хочешь летом не делить комнату с близнецами — уберись там так, чтобы я ни пылинки не нашла. А вещи выбрасывать не надо. Собери.

Она наклонилась, поднимая разорванную коробку, и добавила ту самую фразу, которую повторяла при любом удобном случае:

— Будешь потом локти кусать, да не достанешь.

Женя многозначительно посмотрел на неё сверху, вытер лоб, махнул рукой и скрылся в темноте чердака. Через секунду оттуда донеслось что-то нечленораздельное — то ли вздох, то ли ругательство.

Мать вздохнула и ушла в дом готовить ужин.

Помещение оказалось не таким уж страшным. Горела одинокая лампочка под самой крышей, свежий воздух тянул из окна, и, что самое важное, крыша не протекала. Значит, ничего не гнило, плесенью не пахло, и можно было дышать спокойно.

У дальней стены стоял старый диван — поцарапанный, продавленный, но вполне живой. Рядом — труба камина, уходящая вниз, в гостиную. На полу валялись прошлогодние газеты, сломанные вешалки, три пустые банки из-под тушёнки и чей-то старый ботинок без пары.

Женя рухнул на диван, раскинул руки по спинке, закрыл глаза.

«Круто. Своя комната. Близнецы не залезут в ноутбук. Телефон не стащат. Одни плюсы».

Мысли потекли медленно, как сироп.

Он представил, как перетащит сюда кресло, повесит плакаты, поставит маленький холодильник. И никто — слышите, никто — не будет дёргать по утрам. Вспомнил, как в прошлом году друг Степан ездил в стройотряд на юг. Костры, палатки, свобода. А потом — последний курс института, диплом, работа. И всё, молодости конец.

«Вот бы тоже куда-нибудь, — подумал Женя. — Хоть на неделю. Подышать другим воздухом».

Внизу раздался мамин голос:

— Женя! Коробку убери! Дождь начинается!

Он вздохнул, встал, спустился и потащил разорванный картон наверх. Коробка разваливалась в руках, вещи норовили высыпаться на каждой ступеньке. Женя матерился, перехватывал, перекладывал и, наконец, затащил добычу на чердак.

Опустил коробку на пол. Та не выдержала — рассыпалась окончательно. Из груды тряпья выкатился ржавый жестяной цилиндр.

Сначала Женя хотел пнуть его — так, от нечего делать. Но нога замерла в воздухе. Цилиндр был неправильным. Слишком тяжёлым для пустой банки. Слишком плотным. Слишком… таинственным.

Он наклонился, поднял. Потряс у уха.

Внутри что-то брякнуло — глухо, уверенно, будто кто-то маленький и древний постучал в ответ.

Любопытство накрыло его с головой. Женя забыл про усталость, маму и дождь за окном. Он достал из кармана складной нож, поддел крышку.

Она не поддавалась. Женя возился несколько минут, сбивая пальцы, матерясь, но не сдаваясь. Чем дольше не получалось — тем сильнее хотелось узнать, что внутри.

Наконец — щелчок. Крышка поддалась. Женя вытряхнул содержимое на диван и замер.

Это было ожерелье. Старое, потускневшее, но явно сделанное с умом. Металлические звенья, квадратные бусины из тёмно-зелёного камня, и в центре — медальон размером с грецкий орех. На медальоне — череп. Почти стёртый временем, но всё ещё различимый: две глазницы, треугольник носа, кривая ухмылка.

Ожерелье было коротким. Одна нить. На застёжке виднелись следы второй — кто-то оторвал её грубо, наспех.

Женя взял находку в руки. Камень оказался неожиданно тёплым. Или это у него вспотели ладони? В дверь постучали.

— Сынок, ужин! — мать приоткрыла дверь и заглянула. — Ты чего там затих? Я звала три раза.

Женя молниеносно сел на ожерелье, как курица на яйцо.

— Иду. Насыпай.

Мать посмотрела на него подозрительно, но ничего не сказала. Дверь закрылась. Женя выдохнул. Достал телефон. Навёл камеру на медальон. Сделал несколько снимков — крупным планом, под разными углами. Открыл приложение для поиска по картинке.

Телефон думал три секунды. Потом выдал:

«Ожерелье вождя Мандинго. Артефакт, предположительно XVIII век. Стоимость — от двух до пяти тысяч долларов. Первая нить (с черепом) указывает на место захоронения вождя. Вторая нить (утрачена) ведёт к Жемчужине Нереиды — сокровищу по легендам, способному исцелять любые болезни. Внимание: согласно преданиям, ожерелье приносит беду чужакам, не принадлежащим к племени».

Женя присвистнул.

Две — пять тысяч долларов. За ржавый кусок металла и камни.

Он перечитал текст ещё раз. «Исцелять любые болезни». Бред, конечно. Но… вдруг?

Пальцы сами набрали номер Степана. Не дозвонились. Он отправил фото другу в мессенджер с подписью: «Смотри, что я выкопал. Это не шутка. Найди мне что-нибудь про это».

Мать снова позвала снизу. Женя оставил телефон на диване, спрятал ожерелье под газету и побежал вниз.

За ужином собрались все. Отец — уставший, в рубашке с закатанными рукавами. Близняшки-сёстры — тринадцатилетние бестии с косичками и вечно включёнными телефонами. Мать разливала суп и привычно ворчала, что Женя «опять в телефоне».

— Еду в стройотряд, — вдруг сказал Женя, не поднимая головы.

— Что? — отец отложил ложку.

— Практику зачтут. Я уже заполнил заявку. С группой из института. На юг.

Мать и отец переглянулись. Отец пожал плечами:

— Ну, молодец. Хоть какая-то инициатива.

После ужина они вышли на улицу. Солнце погружалось за горизонт, и небо окрасилось в багряный цвет — такой густой, будто кто-то пролил ведро краски. Или хуже — принёс в жертву бога.

Женя подумал об этом и вздрогнул. Холодок пробежал по спине, хотя вечер был тёплым.

— Замёрз? — отец закурил сигарету.

— Нет. Странное чувство, — Женя сорвал травинку и положил в рот. — Пап, а ты веришь в проклятия?

Отец удивлённо посмотрел на него. Выпустил дым.

— Не-а. А ты что, нашёл что-то?

Женя промолчал. Он смотрел в небо. Облака, залитые красным, медленно плыли, складываясь в странные фигуры. Одна туча была похожа на череп — из пустых глазниц били солнечные лучи, из кривого рта вырывался огонь заката.

«Ожерелье вождя», — подумал Женя. — «Приносит беду чужакам».

Он зажмурился, опустил голову и глубоко вздохнул. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Степана:

«Я нашёл. Есть путевки на раскопки в Гвинею. То самое место, где жило это племя. Женя, это не шутка. Мы должны ехать. Вместе. Завтра позвоню».

Женя посмотрел на отца. Тот докуривал сигарету, глядя на звёзды. Просто, спокойно, без всяких проклятий.

«А вдруг там правда что-то есть?»

Он набрал в ответ: «Добудь две путевки. Я согласен».

Облако-череп растаяло. Небо потемнело. Где-то далеко, за горизонтом, сверкнула молния — или просто показалось.

Глава 2

Через три дня Женя стоял у входа в аэропорт с рюкзаком за спиной и пробковым шлемом на голове — купил на распродаже в прошлом году за копейки, думал, никогда не пригодится. Пригодился.

Мать пихала ему в руку бутерброды и причитала:

— Ты хоть звони. И крем от загара взял? А от комаров? Женя, ты меня слышишь?

— Слышу, мам. Всё взял.

Отец хлопнул по плечу:

— Не позорь фамилию.

Близняшки хихикали и снимали всё на телефон. Женя отмахнулся от них, как от надоедливых мух, и шагнул в автобус до места сбора.

Возле институтского корпуса уже толпились студенты. Часть улетала на север, ближе к Якутии — те, кому не повезло. А группа Жени летела на юг в Гвинею.

Степан появился через десять минут. Он вышел из чёрного внедорожника с тонированными стёклами, такой же огромный, рыжеволосый, с вечной ухмылкой на лице. Но сегодня ухмылка была не наглая, а какая-то… напряжённая.

За ним из машины вылез мужчина. Коренастый, седой на висках, в дорогом костюме, но с лицом, которое бывает у людей, привыкших отдавать приказы, а еще получать своё.

— А это кто? — тихо спросил Женя, когда мужчина подошёл к группе.

— Дядя, — так же тихо ответил Степан. — Вадим Сергеевич. Приехал проводить.

— Степан, ты, блин, ни разу про дядю не говорил.

— А что о нём говорить? — Степан пожал плечами, но глаза его бегали. — Обычный мужик.

Вадим Сергеевич тем временем представился руководителю практики Игорю Ивановичу. Пожал руку, посмотрел прямо в глаза. Сказал:

— За племянником приглядите. Мальчик горячий.

Игорь Иванович криво улыбнулся:

— Они уже взрослые. Сами понимают, что можно, а что нельзя.

Вадим хмыкнул. Подошёл к Степану, потрепал его по голове, тот аж согнулся под тяжестью руки. Прижал к груди, шепнул что-то на ухо. Степан кивнул, не поднимая глаз.

Потом Вадим развернулся и уехал. Внедорожник скрылся за поворотом.

Женя подошёл к другу:

— Чего это за телячьи нежности? Ты и раньше говорил, что у тебя никого, кроме матери.

Степан не ответил. Он смотрел вслед машине, и лицо у него было странное — то ли испуг, то ли вина.

— Слушай, — сказал он наконец, — ты ожерелье взял?

— Нет. Побоялся, что в самолёте проблемы будут. Артефакт всё-таки. Фотки есть, и достаточно.

Степан в ответ только кивнул.

«Странно», — подумал Женя. — «Обычно он начинает спорить».

Но размышлять было некогда. Подъехал автобус, началась погрузка, и через три часа самолёт уже набирал высоту, унося их в Африку.

Летели долго. Сначала Женя и Степан сидели рядом, листали интернет, искали информацию об ожерелье. Узнали, вторая нить, та, что утеряна, не просто ведёт к сокровищу — она активирует карту. Первая нить показывает место захоронения вождя. Вторая — дорогу к Жемчужине Нереиды.

— Без второй нити ожерелье бесполезно, — прочитал Степан вслух. — Это просто украшение.

— Значит, нам нужна вторая нить, — сказал Женя. — Она где-то в Гвинее.

— Или у племени, — добавил Степан. — А может, в пещере.

Он говорил уверенно, даже слишком. Женя заметил, как Степан несколько раз посмотрел назад, через несколько рядов кресел. Там сидел мужчина в чёрной куртке, с закрытыми глазами, но явно не спал, слишком прямая спина.

— Степ, — спросил Женя тихо. — А дядя твой знает, куда мы летим?

Степан замешкался на секунду. Потом улыбнулся, той самой широкой улыбкой, которая всегда действовала на девушек.

— Да какая разница? Дядя он и есть дядя. Переживает.

Он достал наушники, вставил в уши, давая понять, что разговор закончен. Женя не настаивал, но внутри засела маленькая, противная заноза подозрения.

Через час Женя пошёл в туалет и на обратном пути случайно, ну, очень случайно — взглянул в проход между креслами. Мужчина в чёрной куртке теперь сидел с открытыми глазами. И на коленях у него лежал планшет, на котором был открыт… снимок ожерелья Жени.

Тот самый снимок, который он отправлял Степану. Сердце ёкнуло. Женя сделал вид, что не заметил, и вернулся на место.

«Степан переслал фотки дяде. Зачем?»

Он хотел спросить прямо, но посмотрел на друга — тот спал, отвернувшись к иллюминатору, или притворялся.

Женя достал телефон, открыл почтовое приложение. Написал письмо матери. Короткое, сухое, без лишних эмоций:

«Мама, если это письмо пришло — значит, со мной что-то не так. Я в Гвинее, на раскопках. Если через три дня после моего прилёта от меня не будет вестей — отправляй это письмо в наше посольство. И отцу покажи. Спроси про Степана и его дядю Вадима. Не волнуйся раньше времени. Всё будет хорошо. Женя».

Он установил отложенную отправку. Через пять дней, если не отменит.

«Если я живой и всё нормально — просто удалю письмо. Если нет…»

Женя выключил телефон, убрал в карман и закрыл глаза. В иллюминаторе плыли облака. Одно из них было похоже на череп.

В Гвинее их встретила жара — плотная, влажная, как одеяло. Сразу за дверями аэропорта воздух стал густым и тяжёлым, и через пять минут футболка прилипла к спине.

Игорь Иванович собрал группу:

— Слушайте внимательно. Раскопки в горах, серьёзный объект. Мы первыми докажем, что неолит пришёл сюда на тысячу лет раньше. Никакой самодеятельности. Всё — только с моего разрешения.

Студенты закивали. Степан и Женя переглянулись.

Автобус вёз их по пыльным дорогам мимо баобабов и маленьких деревень с круглыми крышами. Женя смотрел в окно и думал: «Где-то здесь, в этих горах, лежит вторая нить. Или Жемчужина. Или смерть». — Он поймал себя на мысли, что впервые в жизни не шутит про смерть.

На месте практики их встретили палатки, несколько местных рабочих и проводник — сухонький темнокожий мужчина с умными глазами и редкой улыбкой. Он представился:

— Бертран. Я буду помогать. Говорю по-русски, учился в вашем университете.

Женя обрадовался. Бертран выглядел надёжным, но радость длилась недолго.

Вечером, когда все собрались у костра, Степан отозвал Женю в сторону:

— Завтра уходим.

— Куда?

— К племени Мандинго. Бертран знает дорогу. Я договорился.

— А практика? Игорь Иванович…

— Скажем, что пишем очерк для института. Легенда готова. Бертран нас прикроет.

Женя колебался. Он вспомнил мужчину в чёрной куртке. Вспомнил планшет со снимком ожерелья.

— Степ, а дядя твой… он не в курсе?

Степан посмотрел ему прямо в глаза. Впервые за долгое время — прямо и честно.

— В курсе. И хочет помочь. Он… — Степан запнулся. — Он болен, Женя. Рак. Ему осталось полгода. Жемчужина Нереиды — его единственный шанс.

Женя отшатнулся, как от удара.

— Ты поэтому ввязался в эту авантюру? Ради дяди?

— Ради семьи, — прошептал Степан. — Ты бы сделал то же самое.

Они стояли в темноте, и где-то вдалеке кричала ночная птица. Женя смотрел на друга, которого знал три года и понимал, что совсем его не знает.

— Ладно, — согласился Женя. — Завтра уходим. Но если что пойдёт не так, я не буду ждать, пока меня съедят гепарды ради твоего дяди.

Степан кивнул и отвернулся. Они не заметили, что из-за палатки за ними наблюдал мужчина в чёрной футболке. Вадим Сергеевич собственной персоной не в самолёте, а здесь, в Африке, за три тысячи километров от дома.

Он улыбнулся и убрал телефон.

На экране была фотография ожерелья Жени. И надпись: «Объект подтверждён. Артефакт не при нём, но координаты известны. Начинаем поиски завтра».

Глава 3

Они ушли затемно, пока лагерь спал.

Женя, Степан и Бертран скользнули между палатками, как три тени. Проводник двигался бесшумно — босые ноги ступали по земле мягче кошачьих лап. Степан, наоборот, то и дело задевал рюкзаком ветки и тихо матерился. Женя шёл последним, то и дело оглядываясь.

— Не оборачивайся, — шепнул Бертран. — Тот, кто следит, давно знает, куда мы идём.

— Откуда ты… — начал Женя.

— Я вижу ночью лучше, чем вы днём. А за вами следят с самолёта. Человек в чёрном. Он прилетел с вами, но не из вашей группы.

Степан резко остановился.

— Бертран, ты кому служишь?

Проводник повернулся. В темноте блеснули белки глаз.

— Я служу своему племени. А вам помогаю, потому что вы заплатили. Но если вы приведёте беду в мой дом — я первый, кто вас остановит.

Он развернулся и пошёл дальше. Степан и Женя переглянулись, но спорить не стали.

К рассвету они поднялись на перевал. Женя никогда не видел такой красоты. Горы уходили вдаль, покрытые зелёным бархатом джунглей. Где-то внизу сверкнула река, похожая на ртутную жилу. Облака висели так низко, что казалось — до них можно дотянуться рукой.

— Красиво, — выдохнул Степан.

— Для туристов — да, — ответил Бертран, не сбавляя шага. — Для тех, кто здесь живёт — опасно. В этих горах есть места, куда даже наши старейшины не ходят.

— Пещера вождя? — спросил Женя.

Бертран кивнул:

— Там по легенде, умер последний настоящий вождь Мандинго. Не от старости и не от болезни. Его убили свои же — за то, что он спрятал Жемчужину там, где никто не найдёт. И перед смертью он проклял всех, кто придёт за ней.

— Ты веришь в проклятия? — удивился Степан.

Бертран остановился. Посмотрел на Степана долгим, тяжёлым взглядом.

— Я видел человека, который украл одну нить ожерелья. Тот, что с черепом. Он пришёл в нашу деревню тридцать лет назад, белый, с рыжими волосами. Заплатил, украл ночью и уехал. Через год его нашли мёртвым в собственном доме. Сердце остановилось. Врачи сказали: здоровый мужчина, без причин.

У Жени похолодели ладони.

— Рыжие волосы? — переспросил он.

— Рыжие, — кивнул Бертран и снова пошёл вперёд.

Степан шёл молча. Женя посмотрел на его рыжую шевелюру и вдруг понял, что никогда не спрашивал друга, откуда у него дядя. Вадим Сергеевич был брюнетом. Значит, рыжие волосы — от другой ветки.

«Или украденное ожерелье передалось по наследству», — подумал Женя. — «Или это совпадение».

Он не верил в совпадения.

К вечеру они спустились в ущелье. Река здесь была широкой, но неглубокой, вода с шумом перекатывалась по камням. Бертран осмотрел берег, покачал головой.

— Здесь небезопасно. Вода привлекает зверей. Надо подняться на деревья.

— Ты серьёзно? — Степан устало опустил рюкзак. — Мы прошли километров двадцать. Я спать хочу.

— Хочешь спать вечно, ложись на земле, — жёстко ответил Бертран. — Гепарды охотятся ночью. Они не лезут на деревья и боятся огня. Я буду дежурить первым. Вы спите на ветках.

Женя посмотрел на друга. Степан был бледен, под глазами залегли тени. Всю дорогу он шёл молча, не шутил и не спорил. Женя заметил, как друг то и дело трогает карман куртки — там что-то было.

— Степ, — тихо спросил Женя, пока Бертран собирал сучья для костра. — Что у тебя в кармане?

— Ничего, — слишком быстро ответил Степан. — Телефон.

— Телефон у тебя в рюкзаке, я видел.

Степан отвернулся и не ответил. Женя не стал давить, но внутри поселился холодок, не связанный с вечерней прохладой.

Они спали на ветках — неудобно, страшно, но тепло костра снизу согревало спины. Бертран сидел у огня, неподвижный, как каменное изваяние. Женя провалился в тревожную дремоту, полную обрывков снов: череп в небе, рыжий человек с ножом, мать, открывающая письмо…

Проснулся он от крика.

— В воду! Быстро! — голос Бертрана резанул по ушам.

Женя кубарем скатился с дерева, больно ударился плечом. Рядом с тихим матом приземлился Степан. Бертран уже стоял по колено в реке, швыряя в их сторону горящие палки.

— Огонь! Хватайте и в воду!

Женя схватил тлеющую ветку, рванул к реке. Ледяная вода обожгла ноги, но страх был сильнее холода. На берегу в кустах, кто-то тяжело дышал с рычанием.

— Гепард, — прошептал Бертран. — Старый. Больной. Поэтому нападает на людей. Здоровый не подошёл бы.

— Что делать? — голос Степана дрожал.

— Стоять и не двигаться. Смотреть на огонь.

Они стояли по колено в воде — час, два, три. Женя перестал чувствовать ноги. Степан молчал, вцепившись в руку Бертрана. Ветки догорали, и темнота с каждой минутой становилась всё плотнее.

— Ушёл, — наконец, выдохнул проводник.

Он вышел на берег, подбросил сучьев в тлеющий костёр. Пламя вспыхнуло, осветило лицо Бертрана — спокойное, без тени страха.

— До рассвета он не вернётся. Но спать на земле нельзя. Поднимайтесь на деревья.

Степан поплёлся к дереву, не говоря ни слова. Женя задержался.

— Бертран, — тихо поинтересовался он. — Ты говорил, что ожерелье приносит беду. Мы поэтому здесь, да? Оно привело нас?

Проводник посмотрел на него. В глазах горели отблески костра.

— Ожерелье не причина. Оно проводник. А беду приносит тот, кто ищет не то, что нужно.

— А что нужно искать?

Бертран не ответил. Он отвернулся к костру, и Женя понял, что разговор окончен.

Небо на востоке посерело, потом порозовело, а потом взорвалось золотом. Солнце вставало над горами, и мир казался чистым и новым, будто не было ни проклятий, ни гепардов, ни рыжих людей с ворованными ожерельями.

Женя слез с дерева, отжал промокшие штаны. Ноги гудели, но ботинки наделись легче обычного — от холода, наверное. Степан сидел у потухшего костра, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку.

— Степ, ты как?

— Жить буду, — голос друга был глухим, неживым.

— Что у тебя в кармане? — повторил Женя свой ночной вопрос.

Степан медленно поднял голову. Посмотрел на Женю долгим взглядом — усталым, виноватым, но решительным.

— Потом скажу. Когда придём в деревню.

— Степ…

— Я сказал — потом! — друг вскочил, схватил рюкзак и зашагал за Бертраном, который уже поднимался по тропе.

Женя остался стоять у реки.

Он посмотрел на воду — быструю, холодную, непрозрачную. В отражении мелькнуло что-то тёмное, похожее на человеческое лицо. Женя моргнул — отражение исчезло.

«Показалось», — подумал он.

Но где-то глубоко внутри, на самом дне, он знал — не показалось. Вода помнит всех, кто искал Жемчужину. И никому из них не повезло.

Глава 4

К полудню они добрались до деревни.

Тропа, петляя, вывела их на южный склон горы, где между скалами прятались шесть круглых хижин с конусными крышами. Дымок вился над одним из домов, пахло жареным мясом и дымом. Дети, увидев чужаков, бросились врассыпную, но через минуту уже выглядывали из-за углов, сверкая белками глаз.

— Добро пожаловать в мою деревню, — сказал Бертран и впервые за весь путь улыбнулся. — Здесь безопасно. Звери не подходят к жилью.

Степан, шатаясь, опустился на землю. Он был бледнее обычного, а лицо распухло — где-то на последнем подъёме его ужалила пчела. Или не пчела. Глаз заплыл почти полностью, и Женя видел, как друг морщится от боли.

— Тебе нужен врач, — присаживаясь на корточки возле друга, произнес Женя.

— Врач здесь — я, — ответил Бертран. — Точнее, моя сестра. Она знает травы. Идём.

Женя помог Степану подняться. Ноги гудели, ботинки жали, но он терпел. Вокруг собирались жители — темнокожие, в ярких одеждах или просто набедренных повязках. Они смотрели на пришельцев без враждебности, но и без радости. Так смотрят на то, что может оказаться опасным.

Из самой большой хижины вышел старик. Высокий, сухой, с седой бородой и глазами, которые видели слишком много. На шее у него висело ожерелье — такое же, как у Жени на чердаке. Только целое. Две нити.

— Вождь, — шепнул Бертран и склонил голову.

Степан, несмотря на боль, выпрямился. Женя тоже поклонился — так, как учил дед: не слишком низко, но с уважением.

Старик смотрел на них долго. Потом сказал что-то на своём языке. Бертран перевёл:

— Вождь спрашивает, зачем вы пришли.

— Сказать правду? — тихо спросил Женя у Степана.

— Скажи легенду, как договаривались, — прошептал друг. — Про очерк для института.

Женя собрался с духом.

— Мы студенты-археологи. Хотим узнать историю вашего племени, записать легенды, сделать фотографии. Ничего не трогать, ничего не забирать. Просто… понять.

Бертран перевёл. Вождь слушал, не меняя выражения лица. Потом ответил. Коротко, отрывисто.

— Он говорит: «Правду вы сказали не всю, но я не буду гнать вас. Один из вас болен — его ужалила пчела мёртвых. Если не помочь, он умрёт к утру. Оставайтесь. Лечитесь. А потом поговорим».

Женя похолодел. Степан, услышав перевод, тихо выругался и осел на землю.

Сестра Бертрана оказалась женщиной лет сорока с руками, похожими на корни старого дерева — жилистыми, сильными, тёмными. Она молча осмотрела Степана, пощупала опухоль, покачала головой и ушла в одну из хижин.

Вернулась с глиняным горшком. Внутри была паста — зелёная, вонючая, с кисло-горьким запахом.

— На лицо, — сказала она по-русски, с сильным акцентом, но понятно. — На ноги — другое.

Она посмотрела на Женю, потом на его ноги. Женя опустил взгляд: ботинки распухли, шнурки врезались в кожу.

— Сними обувь, — приказала женщина.

Он стянул ботинки. Ноги были синими от щиколоток до пальцев — не от холода, а от отёка.

— Что с ними? — испугался Женя.

— Вода. В реке была гадюка. Не укусила, но яд в воде. Мало — но тебе хватило. — Она протянула ему другую банку, с жёлтой мазью. — Намажь. К утру пройдёт.

— А если не намажу?

— Будешь ходить как калека. Три дня. Потом само пройдет, но больно будет.

Женя взял банку. Поблагодарил.

Сестра ушла. Степану уже наложили повязку, и он сидел с закрытыми глазами, прислонившись к стене хижины. Женя сел рядом, намазал ноги. Мазь жгла, но после жжения приходило тепло.

— Степ, — тихо спросил Женя. — Что у тебя в кармане? Теперь скажешь?

Степан открыл один глаз — здоровый. Посмотрел на Женю. Полез в карман куртки и достал маленький чёрный предмет — флешка.

— Здесь всё, — сказал Степан. — Твои фотографии ожерелья. Координаты, которые я вычислил по спутнику. И… запрос из института на артефакты.

— Зачем?

Степан молчал. Женя понял сам.

— Ты передал это дяде.

— Да.

— Ты работаешь на него.

— Он мой отец, Женя. — Степан выдохнул, как ныряльщик, который, наконец, вынырнул. — Вадим Сергеевич — мой отец. Мать скрывала всё детство, говорила, что он умер. А полгода назад он нашёл меня. И сказал, что болен. Рак крови. Ему нужна Жемчужина.

— И ты поверил?

— А у меня был выбор? — Степан вдруг рассвирепел. — Ты бы как поступил, если бы твой отец, которого ты считал мёртвым, пришёл и сказал: «Сын, я умру через полгода. Помоги мне»?

Женя не ответил. Он смотрел на флешку и переводил взгляд на ноги Степана, на грязный пол хижины. Мысли крутились, как белки в колесе.

— Ты поэтому уговорил меня ехать?

— Да.

— И дядя, то есть отец — он тоже здесь?

— Он прилетел раньше. Ждёт сигнала. Когда мы найдём пещеру, он придёт.

Женя встал. Ноги болели, но терпимо.

— Ты использовал меня, Степ.

— Я хотел спасти отца. — Степан не отводил взгляд. — И спасу. Даже если ты меня возненавидишь.

Они смотрели друг на друга. Впервые за три года дружбы — как чужие.

— Ладно, — сказал Женя. — Покажем твоему отцу пещеру. Но если там что-то пойдёт не так, я не прощу. Никогда.

Он вышел из хижины. Снаружи солнце стояло в зените, мухи жужжали, пахло навозом и дымом. Бертран разговаривал о чём-то с вождём у большого котла. Женя прислонился к стене, сел и закрыл глаза.

Он не заметил, как уснул. Приснилось, что он стоит в пещере. Не в той, где они будут завтра, а в другой — огромной, с высоким сводом, украшенным рисунками. На стенах плясали тени, а в центре горел костёр. Возле костра сидел вождь — тот самый, старик из деревни. Но в руках у него было не ожерелье, а череп.

— Ты пришёл, — сказал вождь на чистом русском.

— Где я?

— Во сне. Но сон — это тоже дорога. Только она ведёт туда, куда не ходят ноги.

Вождь поднялся. Подошёл к Жене. Глаза у него были белыми без радужки, как у слепого. Но смотрел он прямо в душу.

— Завтра ты войдёшь в мою пещеру. Там ты увидишь того, кто ищет не то, что нужно. И того, кто пришёл умереть.

— О ком вы?

— Твой друг привёл тебя как жертву. Он не знает этого. Но тот, кто платит ему — знает.

Женя хотел спросить, о ком речь, но язык не слушался. Вождь поднял руку, и стены пещеры пошли трещинами. Из трещин полезли тени — чёрные, тягучие, с красными глазами.

— Если ты возьмёшь Жемчужину, она убьёт тебя. Если ты не возьмёшь — убьют тебя. Выбирай, белый человек. Но помни: любой выбор — это смерть для кого-то.

Тени бросились к Жене. Он закричал и проснулся.

Вокруг было тихо. Слишком тихо. Женя сидел на земле, прислонившись к стене хижины. Ноги больше не болели. Он встал, огляделся.

Деревня выглядела пустой. Костёр угас. Котёл стоял остывший. Детские игрушки валялись на земле. Но не было слышно ни голосов, ни смеха, ни даже лая собак.

— Бертран? — позвал Женя. — Степан?

Никто не ответил. Он обошёл деревню шесть хижин и все пустые. В одной ещё тлели угли, но хозяева исчезли. Одежда, посуда, амулеты — всё осталось на месте. Будто людей просто… вырезали из реальности.

— Куда все делись? — прошептал Женя.

Он вернулся к хижине, где оставил Степана. Друг исчез. На полу — только флешка, которую Степан доставал из кармана.

Женя поднял её. Сунул в карман.

— Степа-а-ан! — крикнул он в тишину.

Эхо ударилось о скалы и рассыпалось. И вдруг он услышал шаги. Сзади. Женя резко обернулся — никого. Но в тени ближайшей хижины что-то блеснуло. Металл.

Он шагнул вперёд и увидел человека в чёрной куртке. Тот сидел на корточках и смотрел на Женю с лёгкой, почти ласковой улыбкой. Вадим Сергеевич.

— Привет, Женя, — сказал он. — Где мой сын?

— Я не знаю. Я спал. А когда проснулся — никого не было.

Вадим встал. В руке у него был нож — не охотничий, разделочный, а боевой, с чёрным лезвием.

— Ты врёшь.

— Не вру.

— Тогда объясни, — Вадим подошёл ближе. — Почему мой сын исчез вместе с племенем? И почему ты остался?

Женя открыл рот, но не успел ответить.

Потому что за спиной Вадима из тени хижины, выросла фигура вождя. Старик с белыми глазами.

— Он остался, потому что я позвал его, — сказал вождь. — А твоего сына я забрал. Как плату за то, что твой отец украл у нас тридцать лет назад.

Вадим медленно обернулся.

— Какого… — начал он, но не договорил.

Вождь шагнул вперёд, и тени за его спиной зашевелились.

— Ты думал, что охотишься за Жемчужиной, Вадим. Но Жемчужина охотилась за тобой. Всё это время. Твой отец украл ожерелье. Ты заболел. Теперь твой сын отдаст долг.

— Нет! — Вадим рванул вперёд, замахиваясь ножом.

Но тени настигли его раньше.

Они обвили руки, ноги, шею — чёрные, скользкие, холодные. Вадим закричал, но крик оборвался, когда тени втянули его в землю. Под ногами разверзлась чёрная яма, и Вадим исчез в ней, как камень в болоте.

Яма закрылась. Вождь посмотрел на Женю. Белые глаза теперь были не страшными — печальными.

— Ты следующий, белый человек. Но не сегодня. Иди. Твой друг в пещере. Если успеешь — спасёшь его. Если нет…

Он не договорил. Растворился в воздухе, как утренний туман. Женя стоял один в пустой деревне, сжимая в кармане флешку.

«Степан в пещере. Вадим мёртв — или не мёртв? А вдруг это опять сон?»

Он ущипнул себя. Больно. Не сон. Женя посмотрел на гору, где виднелась трещина в скале — вход в пещеру. Собрался с духом и побежал.

Глава 5

Женя бежал по тропе, срываясь на камнях, хватаясь за ветки кустов. Ноги гудели, но не болели, мазь сестры Бертрана сделала своё дело. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, и воздух становился плотным, как перед грозой.

Трещина в скале виднелась издалека, как чёрная молния на сером граните. Женя остановился у входа. Изнутри тянуло холодом и запахом сырости. Того самого, что бывает в старых склепах — не просто земля, а что-то древнее, живое, что дышит в ответ.

— Степан! — крикнул он в темноту.

Эхо метнулось по коридору, ударилось о стены и вернулось чужим голосом. Или не эхо?

Женя достал телефон, включил фонарик. Свет выхватил из темноты неровный проход, стены в потеках, пол, усыпанный мелкими камнями. Он шагнул внутрь.

Проход сужался. Жене приходилось идти боком, плечом скребя по шершавому камню. Свет фонарика прыгал, рождая странные тени — вот показалось лицо, вот рука, вот череп.

Он остановился, пригляделся. На стенах были рисунки. Не просто каракули — настоящая наскальная живопись. Охотники с копьями, солнце над горами, звери, которых Женя никогда не видел. А в центре, на самом видном месте — человек с ожерельем на шее. Две нити. В руках — камень, от которого исходят лучи.

— Жемчужина, — прошептал Женя.

Он достал телефон, сфотографировал рисунок. Приблизил. Один из элементов на ожерелье совпадал с тем, что было у него на чердаке. Тот же череп. Те же квадратные бусины.

«Значит, ожерелье не врёт», — подумал Женя.

Он пошёл дальше, коридор расширился. Женя вышел в круглый зал, с высоким сводом, украшенным теми же рисунками. В центре зала лежал плоский камень, похожий на жертвенник. А на камне…

— Степан!

Друг сидел, привалившись спиной к камню, с закрытыми глазами. Лицо его было бледным, повязка сбилась, опухоль почти спала, но дышал он ровно.

— Степ, вставай! — Женя подбежал, потряс друга за плечо.

Степан открыл глаза. Мутные, непонимающие.

— Женя? Ты… как ты здесь?

— Бегом. Надо уходить. Твой отец…

— Знаю. — Степан горько усмехнулся. — Он был здесь. Пришёл раньше меня. Сказал, что я должен привести тебя к жертвеннику и… и всё.

— Что — всё?

Степан посмотрел Жене прямо в глаза.

— Он сказал, что дух вождя требует жертву. Не просто так, а кровь того, кто принёс ожерелье обратно. Ты принёс фотографии, но не само ожерелье. Поэтому жертва не засчитана. И он… он хотел убить тебя здесь. Сам, чтобы дух принял его.

— И ты согласился?

— Я не знал, что он так далеко зайдёт! — Степан вскочил, голос его сорвался на крик. — Я думал, он просто хочет найти Жемчужину! А он всё это время планировал… — Степан замолчал.

Женя сглотнул:

— Где он?

— Вождь забрал его.

— Что значит «забрал»?

— Тени. Они пришли из земли и утащили его. Вождя. — Женя сам не верил в то, что говорил. — Он сказал, что твой дед украл ожерелье. И теперь расплата пришла за ним.

Степан побелел ещё сильнее.

— Дед? Но я думал…

— Все вы думали. Пошли. — Женя схватил друга за руку. — Уходим.

Они сделали два шага к выходу. И тут земля под ногами дрогнула. Из стен начали сочиться тени не такие, как в деревне, те были быстрыми, жадными, хищными. Эти двигались медленно, важно, будто шли на церемонию. Они собирались в центре зала, напротив жертвенника, и через минуту перед Женей и Степаном стоял старый, высокий человек в белых одеждах. На шее висело ожерелье в две нити. В руках держал посох, увенчанный черепом.

Но самое страшное было в лице. Оно не принадлежало никому из живущих. Кожа отливала серым светом, как пепел. Глаза смотрели белками, без зрачков. И красовалась улыбка, от которой кровь стынет в жилах.

— Вы пришли, — произнес дух. Голос его звучал отовсюду сразу — из стен, с потолка, из-под земли. — Я ждал.

— Отпусти нас, — попросил Женя, стараясь не дрожать.

— Отпустить? — Дух засмеялся. Смех был похож на скрежет камней. — Вы пришли за моей Жемчужиной. Вы принесли в мою землю ложь и жадность. И теперь просите отпустить?

— Мы ничего не брали! — крикнул Степан.

— Твой отец взял чужую жизнь. Твой дед взял моё ожерелье. А вы пришли за ней. Вы решили, что Жемчужина — это просто вещь. Игрушка. Способ разбогатеть или выжить. — Дух шагнул вперёд. — Но Жемчужина — это не лекарство. Это проклятие. Тот, кто возьмёт её, никогда не умрёт. Но и жить не будет. Вечно стоять на границе между мирами, как я.

— Вы… вы не вождь? — Женя похолодел.

— Я был вождём. Тысячу лет назад. Я взял Жемчужину, чтобы спасти своё племя от мора. И спас, но сам остался здесь. Навсегда. — Он поднял посох. — Теперь вы знаете правду. Выбирайте.

— Что выбрать? — удивился Женя.

— Кто из вас останется здесь вместо меня.

Степан отшатнулся.

— Нет! Мы никого не оставим!

— Тогда вы оба останетесь, — спокойно ответил дух. — Третий вариант только один: один из вас добровольно займёт моё место. Второй уйдёт. И никогда не вернётся.

— Это нечестно! — крикнул Женя.

— Жизнь нечестна. — Дух посмотрел на него. — Ты, белый человек, нашёл ожерелье. Ты принёс его сюда — хотя бы на фотографиях. Ты запустил цепочку. Поэтому выбор за тобой.

Женя посмотрел на Степана. Друг стоял бледный, сжав кулаки, и смотрел в пол.

«Он привёл меня сюда, зная, что отец хочет меня убить. Но он же не знал про жертву. Или знал?»

— Степ, — прошептал Женя. — Ты знал про это?

Степан поднял голову. Глаза его были красными — от усталости, страха и слёз.

— Нет. Клянусь. Я думал, мы просто найдём камень и уйдём. Я не знал про… про это.

Он замолчал. Потом выдохнул:

— Оставь меня. Ты уходи. Я останусь.

— Что?

— Я виноват. Я привёл тебя сюда. Я врал тебе три года. Я… — Степан сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты умирал из-за меня.

Он шагнул к жертвеннику.

— Нет! — Женя схватил друга за плечо, дёрнул назад. — Мы уйдём вместе.

— Не выйдет, — сказал дух. — Выбор сделан? Или вы оба…

— Выбор не сделан, — перебил его Женя.

Он сунул руку в карман. Нащупал флешку. Вытащил.

— Вот. Здесь всё. Фотографии ожерелья. Координаты. Запрос из института. Всё, что мы принесли в твою землю. Забери. Уничтожь. Но отпусти нас.

Дух посмотрел на флешку. Потом на Женю.

— Ты отдаёшь не ожерелье. Ты отдаёшь информацию. Это не равноценно.

— А что равноценно?

— Твоё слово.

— Какое слово?

— Что ты никогда не вернёшься. Никогда не будешь искать Жемчужину. И не расскажешь никому, где находится пещера. И что ты забудешь этот день. Полностью. Как страшный сон.

Женя замер.

«Забыть? Всё? Степана? Гепарда? Бертрана?»

— А он? — кивнул на Степана.

— Он тоже забудет. Вы оба проснётесь в лагере. С больными головами и мыслью, что практика была скучной.

— А что с тобой будет?

— Я останусь здесь. Как и прежде. Но теперь — без надежды, что кто-то меня заменит. — Дух усмехнулся. — Ты думаешь, я хотел жертвы? Я хотел свободы. Но свобода не для меня.

Он поднял посох, и тени вокруг зашевелились.

— Соглашайся, белый человек. Или уходи навсегда — но уже не один.

Женя посмотрел на Степана. Тот кивнул.

— Да. Я согласен.

Он открыл глаза в палатке. Солнце светило прямо в лицо, пахло кашей и кофе. Где-то за стенкой палатки спорили студенты: кто сегодня идёт на раскопки, а кто остаётся мыть посуду.

Женя сел. Голова болела так, будто он выпил вчера ведро пива.

— О, проснулся! — Степан заглянул в палатку. — Ты чего такой бледный? Опять ночью не спал?

— Степ… — Женя посмотрел на друга. — Ты… ты ничего не помнишь?

— А что помнить? — Степан пожал плечами. — Вчера Игорь Иванович лекцию читал до полуночи. Я отключился ещё на середине. Ты, кстати, тоже клювал носом. А сегодня — марш на раскопки. Давай, вставай. Женя потёр виски.

«Приснилось?»

Он полез в карман. Флешки не было. Полез в другой — пусто. Зато на шее… он ощупал шею. Ничего. Но пальцы нащупали что-то твёрдое, маленькое и круглое.

Он вытащил из-за воротника футболки камень. Тёмно-фиолетовый, гладкий, тёплый. Размером с виноградину.

«Жемчужина», — понял Женя.

И память вернулась. Вспышка: пещера, тени, дух, Степан, плачущий на жертвеннике. И его собственный голос:

— «Я согласен забыть. Но не сейчас. Пусть камень напоминает мне, чего я избежал. А когда я умру — он вернётся к тебе. Честное слово».

Дух тогда долго молчал. Потом сказал: «Хитрый белый человек. Ты почти как я. Хорошо. Пусть будет так. Но помни: камень будет жечь твою кожу каждый раз, когда ты будешь врать. И если ты солжёшь по-настоящему — он убьёт тебя».

Женя посмотрел на камень. Тот лежал на ладони, тёплый и безобидный.

— Ты чего застыл? — Степан толкнул его в плечо. — Пойдём завтракать.

Женя сунул камень в карман. Улыбнулся.

— Иду.

Они пошли к костру, смеясь и толкаясь, как и всегда. Степан не помнил ничего. Бертран сидел у котла и молча помешивал кашу. Увидев Женю, он на секунду замер, потом кивнул.

«Он помнит», — понял Женя, но спрашивать не стал.

Эпилог. Три месяца спустя.

Женя сидел на чердаке старой дачи и смотрел на ожерелье. Ржавое, древнее, с черепом в центре оно лежало на диване. Женя поднял нить ожерелья, повертел в руках.

«Отдать музею? Продать? Оставить как есть?»

Камень в кармане потеплел — предупреждение.

— Ладно-ладно, — сказал Женя вслух. — Не буду врать.

Он завернул ожерелье в тряпку, положил обратно в жестяной цилиндр. Закрыл крышку.

— На чердаке долежит. Как тридцать лет назад.

Внизу крикнула мать:

— Женя! Ужин!

Он спустился. За столом сидели отец, близняшки, и даже Степан — заглянул на огонёк.

— О, кладоискатель! — засмеялся отец. — Как там Африка?

— Жарко, — сказал Женя. — Но интересно.

Он посмотрел на Степана. Тот улыбался, абсолютно счастливый, ничего не помнящий.

«Лучше так», — подумал Женя. — «Пусть не знает. Пусть живёт».

Камень в кармане был холодным. Значит, правда.