Озеро

Глава 1

Глава 1. Чужаки на реке

Старые рыбаки в наших краях любят повторять одну и ту же присказку: когда человек сидит с удочкой на берегу, Бог его не видит. Время, проведенное на рыбалке, не учитывается в положенный срок жизни, а потому каждый час у воды — это чистая победа над смертью. Красивая сказка. Максим часто вспоминал ее, когда туман над Припятью становился настолько густым, что скрывал очертания собственных сапог. Вот только то, что случилось с ним в конце того июля, доказало: иногда на воде тебя не видит Бог, но видит кто-то другой.

Максу исполнилось двадцать пять, и в своей деревне он считался человеком пропащим. Безработный, неженатый, вечно пахнущий речной тиной, дешевым подсолнечным маслом и подгнившим червем. Из местной лесопилки его выгнали еще весной за постоянные прогулы: Макс просто не мог заставить себя пойти на смену, если с утра дул правильный западный ветер, обещавший бешеный клев леща. Девушки с ним не задерживались — ни одна не соглашалась делить жилье с человеком, у которого на кухонном столе вместо посуды вечно сушились сети, стояли банки с опарышами, а вся морозилка была забита замороженными блоками мотыля для прикормки и пачками с резаным мальком. Деревенские крутили пальцем у виска и звали его «придурком», но Макса это не задевало. У него был свой мир. Он знал о рыбе всё: понимал, где она кормится в жару, какую яму займет перед грозой и на какой глубине стоит крупный судак.

А еще у Макса был хвост.

Кирилл появился в деревне в начале лета. Мальчишке было от силы лет десять — худой, бледный, с огромными немигающими глазами цвета озерной воды. Никто толком не знал, откуда он взялся. Словно просто соткался из прибрежного тумана. Он не разговаривал — то ли был глухонемым от рождения, то ли пережил какой-то ужас, отнявший речь. Местные бабы пытались подкармливать сироту, но тот дичился людей. Прижился он только у Макса. Мальчик часами мог сидеть на корточках в коляске старого максова мотоцикла «Днепр», прижимая к груди коробку с блеснами, и преданно смотреть на своего взрослого товарища. Макс не прогонял его. Вдвоем им было комфортно: один молчал, потому что не мог говорить, второй — потому что на рыбалке лишние слова только пугают рыбу.

Двадцать седьмого июля 2026 года стояла удушливая, давящая жара. Воздух над огородами плавился, пахло сухой полынью и пылью. Макс сидел в своем полутемном доме, разложив на колченогом столе старую, пожелтевшую от сырости топографическую карту района, оставшуюся еще от деда. На ней были подробно вычерчены все окрестные леса, болотца и старицы. Максим вел огрубевшим пальцем по синим нитям речушек, выискивая места, где он еще не успел забросить снасть.

И вдруг палец замер.

Примерно в десяти километрах от его дома, в самой глуши Антоновского леса, среди сплошного зеленого пятна болот, темнел аккуратный идеальный овал. На карте четко читалось: «оз. Глухое». Максим нахмурился, поднеся карту ближе к лицу. Он вырос в этих местах. Он знал каждую лужу в радиусе тридцати километров. Но про это озеро он не слышал никогда. Антоновский лес пользовался дурной славой — глухой, заваленный буреломом, с топкими черными болотами, куда даже за черникой никто не совался. Но чтобы там было целое озеро? Да еще и судя по изобатам на карте — с приличной глубиной.

— Странно, — вслух произнес Макс. Половицы скрипнули, и в дверном проеме показалась взъерошенная голова Кирилла. Мальчик вопросительно наклонил голову набок.

Макс свернул плотную бумагу и засунул ее в карман штормовки. Внутри него уже разгорался тот самый знакомый каждому рыбаку азарт — зуд первооткрывателя. Наверняка там непуганый карась, а может, и матерый, ленивый линь, который никогда в жизни не видел человека и искусственной приманки.

— Собирайся, малый, — скомандовал Макс. — Но сперва зайдем к деду Назару. Если в этом лесу действительно есть вода, старик должен о ней знать. Он в молодости всю округу с ружьем исходил.

Они вышли на залитую палящим солнцем улицу. Кирилл привычно пристроился чуть позади, тихо шагая своими разбитыми кедами по теплой дорожной пыли, готовый следовать за Максом хоть на край света.

Глава 2. Старый капкан

Макс сделал Кириллу знак остаться за калиткой. Мальчишка послушно замер, уставившись на свои потрепанные кеды, и принялся ковырять носком сухую глину у забора.

Во дворе деда Назара пахло так, как и должно пахнуть у старого одинокого рыбака: въевшимся в бревна дегтем, сушеной плотвой и горьковатым дымом дешевой махорки. Сам хозяин — глубокий пенсионер семидесяти пяти лет — сидел на колченогом табурете под старой яблоней. Его единственная правая рука двигалась с удивительной, почти пугающей ловкостью — он ловко подцеплял челноком капроную нить, латая старую, серую от времени сеть. Пустой левый рукав выцветшей гимнастерки был аккуратно заправлен за пояс. Макс до сих пор искренне удивлялся, как этот однорукий старик умудряется не просто выживать в одиночку, но и удить рыбу лучше половины деревенских мужиков.

— Дед Назар, здорово. Поговорить надо, — Макс подошел ближе, стараясь не наступать на разложенные снасти.

— Заходи, коли пришел, — Назар даже не поднял головы, его рука продолжала плести узлы. — Только пацаненка своего за забором оставь. Уж больно он у тебя рукастый, вечно норовит в чужие снасти залезть, всё перепутает. Что у тебя там? Опять место на реке не поделил с моторщиками?

— Нет, дед. Я тут карту старую нашел. Военную, пятидесятых годов, у отца в гараже валялась, — Макс присел на корточки рядом с табуретом. — Там около Антоновки, прямо посреди глухого леса, озеро обозначено. Круглое такое. Я все наши места наизусть знаю, на Антоновских старицах сто раз бывал, а про это — ни слуху ни духу. Почему туда никто не ходит? Рыбы там нет, или подходов совсем не осталось?

Челнок в руке Назара замер. Старик медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой тяжести, поднял глаза на Макса. Вся его фигура будто окаменела. Лицо деда, обычно землисто-красное от постоянного солнца и ветра, стремительно бледнело, становясь похожим на серый речной известняк. Губы задрожали, обнажая редкие желтые зубы.

— Не ходи туда, Максимка, — тихо, но с какой-то ледяной отчетливостью произнес старик.

— Да почему, дед? — Макс нахмурился, его практичный ум требовал логики. — Заморы там? Болото совсем глухое? Так у меня заброды высокие, прорвемся...

— Не ходи, говорю! — Назар вдруг вскочил, табурет с грохотом повалился на вытоптанную траву. Сеть выскользнула из его пальцев. Единственная рука старика судорожно вцепилась в грудь Макса, сминая ворот его старой штормовки. Сила в этой одной руке была бешеная, сухожилия натянулись как струны. Глаза деда округлились от подступающей паники, голос сорвался на пронзительный, визгливый фальцет: — Не смей туда соваться! Слышишь?! Нет там никакой рыбы! Нету!

Из-под расстегнутого воротника гимнастерки Назара, когда тот резко подался вперед, обнажилась верхняя часть плеча. Макс невольно отвел взгляд и сглотнул: там, где рука переходила в культю, кожа была изуродована страшными, глубокими бороздами. Это не было следом от ровного хирургического ножа или рваного осколка снаряда, как всегда думали в деревне, списывая калечество деда на ранение в конце Великой Отечественной. Шрамы шли ровными, полукруглыми рядами, глубоко уходя в мышцы. Больше всего это походило на след от гигантских, чудовищных зубов.

Назар тяжело, со свистом задышал, медленно разжимая пальцы. Осознав, что выдал себя, он глухо застонал, повернулся к Максу спиной и, шатаясь, побрел к крыльцу своего дома, больше не проронив ни слова.

Макс постоял посреди двора, переводя дыхание. В голове крутился один и тот же вопрос: «Что за чертовщина там происходит?» Дед явно что-то скрывал. Но страх старика был настоящим, осязаемым. Жадина бы так не бледнел.

«Ладно, — упрямо подумал Макс, выходя за калитку, где его тут же преданно встретил Кирилл. — Старый Назар совсем сдал, может, с головой что. Схожу к Иванычу, он мужик покрепче, всю жизнь в лесничестве провел, точно должен знать про это чертово Глухое озеро».

Глава 3. Цена байки

Иваныча дома не оказалось. Макс трижды постучал в массивную дубовую дверь его крепкого, обшитого сайдингом дома на окраине, но ответом ему был лишь ленивый лай старого дворового пса. Впрочем, долго искать лесничего не пришлось. В субботний день в их деревне все дороги ведут в одно место — к местному продуктовому магазину, чье обшарпанное крыльцо служило аналогом дискуссионного клуба для мужской половины населения.

Иваныч стоял у раскидистой березы чуть в стороне от крыльца, в тени. Ему, как и Назару, перевалило за семьдесят пять, но выглядел он крепче: бывший егерь, высокий, жилистый, в неизменном камуфляжном жилете поверх выцветшей футболки. В руке он держал наполовину опустошенную бутылку дешевого плодово-ягодного вина — местного «чернила». Взгляд Иваныча был уже немного пьяным, блуждающим, а язык, когда Макс подошел ближе, заметно заплетался.

— О, Максимка… — егерь прищурился, прикладываясь к горлышку. — Чего бродишь, аки сыч? Рыба не клюет?

— Клюет, Иваныч. На реке всегда клюет, — Макс подошел вплотную, оставив Кирилла стоять в паре метров у велосипедной парковки. — Я к тебе по делу. Ты Антоновский лес как свои пять пальцев знаешь. Скажи, что за озеро Глухое там в самой чаще притаилось? Километрах в десяти отсюда.

Иваныч замер с поднятой бутылкой. Пьяная расслабленность слетела с его лица за долю секунды. Мутный взгляд лесничего вдруг сфокусировался на Максе, став пронзительным и колючим.

— Ты где про него услышал, щегол? — тихо, с какой-то неожиданной злостью спросил старик.

— Да на карте дедовской нашел, — Макс пожал плечами, делая вид, что не заметил перемены в тоне. — Зашел к Назару спросить, так тот чуть не с кулаками на меня набросился. Завизжал как резаный, чтобы я туда не совался. Что там такое, Иваныч? Заповедник? Или военные закрыли?

Иваныч медленно опустил бутылку и тяжело вздохнул, от него густо пахнуло кислым винным перегаром. Он оглянулся на магазин, словно проверяя, не слушает ли их кто-нибудь из местных, а затем схватил Макса за локоть и оттащил еще глубже в тень деревьев.

— Назар, говоришь, взвизгнул? — Иваныч горько усмехнулся. — Имеет право. Ты ведь думаешь, дурачок, что дед Назар левую руку в сорок пятом под Берлином оставил?

— Ну да. Ему вроде как осколком фугаса оторвало, нам в школе на 9 мая рассказывали.

— В школе вам сказки рассказывали, чтобы психику детскую не травмировать, — Иваныч прислонился спиной к стволу березы и крепче сжал бутылку. — Назар всю войну в тылу на интендантских складах просидел, живой и целёхонький вернулся. Две руки у него было. До сорок седьмого года.

Макс нахмурился:

— А что случилось в сорок седьмом?

— А то и случилось. Пошел он на это самое Глухое озеро. Оно тогда еще на картах обычных не значилось, только у лесничих. Места там дикие, непуганые. Назар плот плотный сбил, выплыл на самую середину, яму прощупать. Больше недели его искали. Думали — утоп в трясине. А он сам выполз. К Антоновке живой труп притащился. Из левой руки — кости раздробленные торчат, мясо в лохмотья, кровью исходит.

Егерь замолчал, делая глубокий глоток из бутылки. Его рука, державшая стекло, заметно дрожала.

— И что он рассказал? — не выдержал Макс. В груди противно екнуло: он вспомнил те страшные полукруглые шрамы на культе Назара, которые видел час назад.

— Бредил он, — глухо ответил Иваныч. — Неделю в лихорадке валялся. Орал про черную воду, про бревна с глазами и про сома. Говорил, клюнуло так, что плот пополам треснул. А как в воде оказался — оно его и прихватило. Назар божился, что тварь та была метров семь в длину, и не плыла она за ним, а по дну на лапах шла, как ящерица гигантская. В больнице решили, что у парня от потери крови и страха рассудок повредился. Руку оттяпали по самое плечо, историю про фронтовой фугас придумали, чтоб лишних слухов в колхозе не плодить. Но Назар с тех пор к воде ближе чем на три метра не подходит. И к сетям своим капроновым прикасается только потому, что пальцы помнят, а голова в этот момент отключается.

Иваныч допил вино, с глухим стуком бросил пустую бутылку в кусты и тяжело посмотрел на Макса.

— Не ходи туда, Максим. Я в чертей не верю, я лесничий. Но в Антоновском лесу есть места, где природа… неправильная. Глухое — как раз из таких. Сгинешь, и костей не найдут.

Старик развернулся и, больше не говоря ни слова, побрел в сторону своего дома, слегка покачиваясь на ходу.

Макс остался стоять у березы. Солнце нещадно пекло макушку, но ему почему-то стало холодно. Слова Иваныча должны были напугать его, повергнуть в шок. Но вместо этого внутри Макса с новой силой вспыхнул упрямый, глупый рыбацкий азарт.

«Семь метров? Сом с лапами? — Макс мысленно усмехнулся, хотя предплечья покрылись мурашками. — Деды просто перепились в своем сорок седьмом, а потом страшилку на всю жизнь растянули. Озеро глубокое, нетронутое. Если там и живет матерый сом — так это же главный трофей в жизни! Такое раз в сто лет выпадает».

Он обернулся к Кириллу. Мальчик смотрел на него своими огромными озерными глазами, словно чувствовал, какое решение прямо сейчас созревает в голове у старшего товарища.

— Ну что, мелкий, — тихо сказал Макс, подходя к мотоциклу. — Завтра на рассвете проверим, какие такие ящерицы водятся в Антоновском лесу. Собираем самые крепкие снасти. Дорога будет тяжелой.

Глава 4. Мертвая топь

Будильник на стареньком смартфоне Макса надрывно зазвенел в три часа ночи. Впрочем, рыбак и так почти не спал. Из головы не шли слова Иваныча и безумный, первобытный страх в глазах деда Назара.

Макс натянул плотные камуфляжные штаны, зашнуровал тяжелые берцы и накинул верную штормовку. На подоконнике он подхватил пару пластиковых контейнеров, где во влажном мху копошились живые, отборные выползки — их он копал полночи за сараем. Из морозилки достал пару ледяных брикетов прикормочного мотыля. Самые крепкие снасти: титановые спиннинги, толстенная плетеная леска, способная выдержать взрослого сома, и тяжелые кованые крючки — уже ждали в сенях.

Когда Макс вышел во двор, ночной воздух встретил его сырой, пронзительной прохладой. Небо над деревней было иссиня-черным, усыпанным холодными звездами. Он подошел к своему старому «Днепру» и вздрогнул. В люльке мотоцикла, сжавшись калачиком под брезентовым тентом, уже не спал Кирилл. Мальчишка сидел, обхватив колени руками, и его большие глаза тускло поблескивали в темноте.

— Не спится? — тихо спросил Макс, укладывая чехлы с удилищами на дно коляски. — Ну, держи ведра с приманкой. Поехали.

Мотоцикл завелся с тяжелым, басовитым чиханием, разорвавшим предрассветную тишину сонной деревни. Макс включил фару, полоснувшую желтым светом по серым заборам, и «Днепр», по-медвежьи переваливаясь на ухабах, покатил в сторону Антоновского леса.

До кромки леса они добрались минут за двадцать. Асфальт сменился гравийкой, затем песчаной лесной дорогой, пока колеса окончательно не увязли в густой, пахнущей перегноем грязи между раскидистыми елями. Макс заглушил двигатель. Вокруг мгновенно сомкнулась плотная, осязаемая тишина глухого полесского леса. Здесь не пели ночные птицы, не шуршали в траве ежи. Лес словно замер в тревожном ожидании.

— Дальше пешком, — шепнул Макс. Он взвалил на плечи тяжелый рюкзак со снастями, а Кирилл молча подхватил легкий складной подсачек и контейнер с наживкой.

Они углубились в чащу. Фонарик в руке Макса выхватывал из темноты искривленные, обросшие сизым мхом стволы деревьев и свисающие, будто лапы чудовищ, еловые ветви. Шаг за шагом идти становилось все труднее. Ночной туман стелился по земле, затекал в сапоги, лип к лицу неприятной, холодной влагой. Воздух становился тяжелым, спертым, с отчетливым сладковатым привкусом гниения.

Через полкилометра лес резко оборвался. Впереди, сколько хватало глаз, раскинулось Антоновское болото. В слабом свете начинающегося рассвета оно выглядело зловеще: черные окна открытой воды, между которыми горбились чахлые, искривленные болотные сосенки, и сплошной ковер из блеклого сфагнума.

Макс достал карту, сверился с компасом и тяжело вздохнул. Им нужно было пройти самую топь.

— Иди строго за мной, след в след, — Макс обернулся к Кириллу и легонько сжал его плечо. Мальчик серьезно кивнул, его бледное лицо в предрассветных сумерках казалось почти прозрачным.

Путь через болото превратился в сущий кошмар. Земля под ногами не просто проминалась — она жила своей жизнью, дышала и ходила ходуном, словно огромный водяной матрас. Несколько раз Макс проваливался по пояс, и черная, ледяная жижа с чавканьем пыталась утянуть его на дно. Приходилось цепляться за корявые корни и ветки кустарников, сдирая кожу на ладонях в кровь. Кирилл, благодаря своему маленькому весу, шел легче, но и он один раз оступился, беззвучно уйдя в трясину по грудь. Макс едва успел перехватить его за шиворот и с трудом вытащил на более-менее крепкую кочку. Мальчик даже не пикнул, только его дыхание стало прерывистым, а пальцы судорожно вцепились в куртку Макса.

Самым страшным было то, что болото казалось абсолютно мертвым. В этой стоячей воде не было ни лягушек, ни водомерок. Птицы облетали эту топь стороной.

Они пробирались сквозь камыш и ржавую осоку больше часа, выбившись из сил и до нитки промокшие в гнилой воде. И вот, когда солнце наконец показало свой первый кроваво-красный луч над горизонтом, камыши расступились.

Перед ними открылось Глухое озеро.

Оно раскинулось величественным, пугающим овалом — метров девятьсот в длину и около пятисот в ширину. Вода в нем была неестественного, черного, как деготь, цвета. Абсолютно гладкая, зеркальная поверхность, в которой отражалось тяжелое утреннее небо. На берегах не было ни песчаных косогоров, ни привычных кувшинок — только черная торфяная кромка, уходящая сразу в пугающую, непроглядную глубину.

Макс сбросил тяжелый рюкзак на твердый пятачок земли у самой воды и шумно выдохнул. Несмотря на зловещий вид места, внутри него снова поднялась горячая волна азарта.

— Ну что, малый… Дошли, — Макс оскалился в уставшей улыбке, глядя на темную воду. — Посмотрим, кто здесь прячется от деда Назара.

Глава 5. Неправильный улов

Солнце медленно поднималось над Антоновским лесом, но его лучи словно растворялись в черной озерной глади, не способные прогреть воду. Макс выбрал относительно сухой торфяной пятачок, где берег резко уходил в глубину. Быстро, привычными движениями он размотал снасти. Себе взял тяжелый титановый спиннинг с толстой плетенкой, а Кириллу собрал крепкую поплавочную удочку — мальчик любил смотреть, как поплавок замирает на воде.

Макс насадил на крючок огромного, жирного выползка, который недовольно извивался в его пальцах, и сделал заброс. Тяжелое грузило с глухим «плюх» ушло в воду. Буквально через пару секунд леска натянулась. Поплавок на удочке Кирилла даже не покачался — он просто мгновенно, без предупреждения, ушел под воду, словно к нему привязали кирпич.

— Ого, сразу взяло! — азартно шепнул Макс. — Секи, Кирюха!

Мальчик дернул удилище вверх. Удочка тут же выгнулась дугой, жалобно затрещав. Кирилл уперся ногами в торфяную почву, его маленькие ладони намертво вцепились в рукоять. Было видно, что на том конце лески сидит кто-то огромный и сильный.

Макс подскочил, чтобы помочь, но в этот момент его собственный спиннинг едва не вырвало из рук. Кончик удилища резко согнулся к самой воде. Леска зазвенела от колоссального напряжения. Макс уперся берцами в берег и начал тяжело, с хрипом выкачивать добычу. Вода у берега вскипела.

Первым на поверхность показался карп Кирилла. Это была невероятная, пугающая своим уродством рыба — килограмма на два, с неестественно темной, почти угольной чешуей и какими-то бугристыми наростами на голове.

— Красавец! Райское место! — тяжело дыша, крикнул Макс, хотя краем сознания понимал, что рыба выглядит «неправильно». — Вот ведь старые хрычи, Назар с Иванычем! Такую рыбу от людей прятали!

Макс рванул свой спиннинг на себя, пытаясь подтащить своего леща к берегу, как вдруг все звуки вокруг смокли.

По центру озера, метрах в пятидесяти от них, лениво взрезая черную гладь, проплыло нечто. Оно было огромным, массивным, с широкой темной спиной. Вода вокруг него расходилась тяжелыми, маслянистыми волнами.

«Сом, — промелькнуло в голове у Макса, а по спине пробежал ледяной пот. — Господи, матерый сом. Иваныч не врал. Поймать бы такого...»

В этот момент Кирилл испуганно промычал — звук, полный первобытного ужаса, вырвался из груди немого мальчика.

Удочка в руках ребенка резко дернулась вперед. Леска уходила на глубину с такой скоростью, что капрон свистел. Сила рывка была столь велика, что Кирилл не удержался: удилище вырвалось из его пальцев и с плеском ушло под воду вслед за поплавком.

— Ни фига себе! — присвистнул Макс, бросая свою снасть и делая шаг к мальчику. — Кирюха, назад!

Но было поздно.

Вода у самого берега, прямо под ногами ребенка, внезапно заволновалась, вздымаясь грязным, черным буруном. Из озерной глубины, разинув исполинскую пасть, усаженную щеткой мелких, острых зубов, на торфяной берег с оглушительным всплеском выпрыгнула тварь.

Это был сом. Но сом чудовищный, неестественный, длиной не менее семи метров. Из его скользкого, покрытого язвами и слизью черного тела, прямо за жаберными щелями, выходили короткие, толстые, бугристые лапы с перепонками и тупыми когтями, похожие на лапы гигантской доисторической саламандры. Тварь двигалась с пугающей, змеиной скоростью.

Исполинская пасть захлопнулась. Макс даже не успел вскрикнуть — монстр в одно мгновение, словно мелкую наживку, заглотил стоявшего на краю Кирилла целиком.

Макс ошарашенно, с остановившимся взглядом смотрел на пустой берег, где только что стоял мальчик. В ушах звенело. Время будто замедлилось. Чудовище, тяжело переваливаясь на своих уродливых лапах и извиваясь всем массивным телом, разворачивалось в его сторону. Маленькие, мутные глаза монстра, лишенные всякого выражения, уставились прямо на рыбака.

Животный, парализующий ужас наконец пробил оцепенение. Макс отшатнулся, дико закричал и, бросив все снасти, бросился бежать назад, к спасительной стене леса.

Тварь ломанулась следом. Она с хлюпаньем и глухими шлепками мчалась по торфянику, на удивление быстро перебирая лапами и оставляя за собой глубокую, грязную просеку в осоке. Макс бежал так, как не бегал никогда в жизни. Сердце колотилось в самом горле, легкие горели огнем. Он прыгал через кочки, не разбирая дороги.

Ему спасло жизнь только то, что Антоновский лес начинался густым, старым ельником. Как только Макс ворвался под кроны деревьев и проскочил между двумя вековыми дубами, сзади раздался тяжелый, глухой удар и яростное, шипящее хрипение. Из-за своих колоссальных размеров монстр просто не смог протиснуться между массивными стволами. Лапы чудовища бессильно скребли по корням, сдирая кору, но прорваться дальше в чащу оно не могло.

Макс не оборачивался. Он бежал без оглядки сквозь топь, проваливаясь в черную жижу, теряя сапоги, едва не утонув в том самом месте, где они утром проходили с Кириллом. Но страх гнал его вперед, прочь от этого проклятого места.

Эпилог

Психика Макса не выдержала. Его нашли через сутки на обочине дороги в нескольких километрах от леса — он сидел в грязи, обняв колени, и безумно смотрел в одну точку, не реагируя на вопросы. После этого он провел несколько месяцев в закрытом отделении областной психиатрической больницы.

Выписавшись и вернувшись в опустевший дом, он первым делом позвонил мне. Голос его был тихим, надломленным, лишенным прежнего азарта. Он рассказал мне всё — от карты до лап этого озерного гада. Не знаю, сошел мой приятель с ума на почве одиночества, или все это — чистая, жуткая правда, но говорил он слишком убедительно для сумасшедшего.

Позже я, пользуясь своими завязками, решил покопаться в архивах. Кое-что мне удалось разузнать. В годы Великой Отечественной войны, во время немецкой оккупации, в самой глуши Антоновских лесов располагалась секретная полевая лаборатория, курируемая медиками из «Аненербе». В сорок четвертом, перед самым наступлением наших войск, немцы спешно взорвали бункеры, а все результаты своих биологических экспериментов и мутагенов, судя по всему, просто слили в ближайший закрытый водоем. В то самое Глухое озеро. Вот откуда взялся этот сом.

Я не знаю, верить в это или нет. Дело ваше. Но на Глухое озеро я не поеду ни за какой рыбой в мире.

КОНЕЦ