Озёрная дьяволица

Глава 1

В начале этого лета, когда асфальт плавился от зноя, а люди задыхались от загазованного воздуха, я решил, что с меня хватит. Хватит города с его бесконечным движением и шумом. Хватит быта, вечно ворчащей жены, подгоревшего ужина и претензий, которые мне предъявлял, казалось, каждый, кому я попадался на глаза. В таких условиях я больше не мог работать. Вдохновение пропало. Не приходило ни одной новой идеи. Я часами просиживал за монитором компьютера, где белым светился чистый лист открытого редактора. Ни строчки. Ни строчки я не написал за последние полгода.

Собрав кое-какие вещи и взяв удочки, я сказал жене, что уезжаю, и захлопнул дверь. Тогда я еще подумал, что эта закрытая дверь словно переход в другой мир: к прошлому возврата нет, а до будущего еще нужно добраться.

Я доехал до вокзала и отправился в деревню, где когда-то жила моя бабка. Я не был там с детства. Бабка давно умерла. Дом стоял нежилым на протяжении десятка лет. Не знаю, почему я решил поехать в эту глухую деревушку под названием Озерцы, приютившуюся на берегу лесного озера, от которого она, собственно, и получила свое наименование, но меня словно что-то толкало и влекло именно туда.

И вот уже две недели я жил здесь, наслаждаясь тишиной, нехитрым бытом и спокойствием, которое нарушилось разве что звонком жены. Она сообщила, что уходит от меня к другому. Надо сказать, меня это мало взволновало. Та жизнь осталась далеко позади, и теперь я ощущал, что стою на пороге чего-то совершенно нового.

Мой дом расположился на отшибе, вдали от других домов деревни, которая теперь измельчала и будто проредилась: через дом стояли заброшенные, оставленные хозяевами, полусгнившие хибарки. Это и деревней-то теперь было сложно назвать. Так, раскиданные вдоль наезженной колеи домишки, в которых доживали свой век старики, не пожелавшие перебраться в город вслед за молодежью, коей в деревне почти не осталось.

Я никого здесь не знал. Меня тоже мало кто помнил. Оно было к лучшему. Я стремился к уединению и хотел как следует напитаться окружающим миром, который, как я был уверен, вернет мне мое утерянное вдохновение.

Кое-как наладив быт, я теперь целыми днями просиживал на террасе, выходившей на лесное озеро. Оно плескалось в каких-нибудь сотне-двух метров от деревянного настила. Здесь я поставил стол и стул. Утром я усаживался, обратившись лицом к озеру, и пил кофе, всматриваясь в темную воду. Она кое-где у берега была затянута тиной, но к середине становилась чистой. Противоположный же берег озера скрывался меж деревьев, которые, казалось, стояли прямо в воде. Характерно, что по берегам, да и вообще вокруг, все буйствовало зеленью и свежестью лета. Однако редкие деревья, что росли прямо из воды, были голыми, лишенными листвы и даже коры. Словно кто-то дунул на эту часть леса гнилым дыханием, убив жизнь. Вода в озере меня влекла и отталкивала одновременно. Днем, даже под яркими лучами солнца, она не меняла своего цвета и казалась чернильно-черной. Даже рябь, которую поднимал на поверхности игривый ветер, не бликовала, отражая солнечный свет, а, казалось, наоборот, поглощала его.

Если днем озеро просто привлекало своей странностью, то вечером оно пугало. Иногда мне казалось, что над водой начинал стелиться черный туман. Но разве туман бывает черным? Разве что смог в мегаполисах. Только откуда взяться смогу здесь, за сотни километров от большого города. Дым? Однако запаха гари я не чувствовал.

Я заметил, что на озере не бывало рыбаков, а немногочисленная ребятня, которую привозили навестить стариков, предпочитала купаться не здесь, а в реке, до которой было километра три хода.

Как-то я зашел в сельпо, расположившееся в покореженном домике с облупившейся зеленой краской. Взяв хлеба, колбасы и печенья, я подошел к женщине, которую, как я знал, звали Валей и которая работала здесь продавщицей.

— Скажите, Валя, а что, в озере есть рыба?

Она как-то странно посмотрела на меня и сказала:

— Рыба-то есть, да не про всякую честь.

— Как это? — Ее странный ответ удивил меня.

Валя лишь пожала плечами.

— Плохо клюет? — снова спросил я.

— Когда как. Ты женатый? — зачем-то спросила она.

— Да можно сказать, что нет, — ответил я.

— Ну, тогда, может, и ничего — клюнет.

— А почему мужики местные не балуются рыбалкой? — поинтересовался я. — Живу уже почти три недели, а ни одного не видел.

— Они свое наловили, — снова как-то загадочно ответила Валя.

Из сельпо я вышел с твердым намерением завтра же с утра отправиться на рыбалку.

Вечером, пока еще не стемнело, я вынес на террасу удочки, проверил лески и катушки и, убедившись, что все готово для утренней рыбалки, пошел накопать червей, а заодно заранее выбрать местечко, где завтра буду рыбачить.

Берег весь зарос камышом и низенькими худенькими ивами. Но здесь они хотя бы были живыми, с листочками. Не то что там, вдалеке. По самому берегу стелились странного вида растения: тонкие, словно волос, они напоминали черную леску, казавшуюся прочной. Я потянул один из «волосков» и убедился: тот был тугим и тягучим. Чудные какие-то водоросли.

Подняв голову, я вздрогнул. Голые стволы деревьев в сгустившихся сумерках показались мне костлявыми руками покойников, а их тонюсенькие сухие ветки походили на искривленные артритом пальцы стариков. Когда с одного из таких «пальцев» сорвалось что-то черное и метнулось ко мне, я глухо выдохнул и отпрянул. Споткнувшись, я упал и, уже лежа, увидел, как тень проскользнула над самой поверхностью воды и, сделав круг, понеслась к другому берегу. Слава богу, последних лучей заходящего солнца хватило, чтобы разглядеть: тенью этой оказалась всего лишь крупная черная ворона.

— Ну и фантазия у тебя, Решетников, — рассмеялся я и вдруг подумал: может, да ну эти бестселлеры про постапокалипсис и сталкеров? Может, взять да и написать какую-нибудь страшную историю? Вот, например, про эту глушь.

Ночью мне снилось, будто я лежу на дне озера, а надо мной мелькают черные тени. Они кружат, то приближаясь, то удаляясь. Сквозь толщу воды доносится едва уловимый голос: «Андрей, Андрей, приходи ко мне порыбачить». Костлявые белые руки мертвецов тянутся ко мне, ползут по илистому дну, хватают за штаны, рубаху, волосы. Приковывают, вдавливают, тащат в разные стороны. Я пытаюсь отмахнуться, скинуть их с себя, но движения в воде получаются скованными. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее становится хватка костлявых чудовищ, тем более зловещим делается их шепот:

— Ты наш! Ты наш! Ты наш-ш-ш…

Дернувшись и вскрикнув, я проснулся. Вокруг моих ног опуталось одеяло. Оно так сильно обкрутило мои лодыжки, что я почти не мог пошевелиться. Чертыхнувшись, я расправил одеяло и встал. Подошел к окну. В комнате стояла неимоверная духота, и я приоткрыл оконную створку. Снаружи в листве деревьев шумел ветер. Мне показалось, что от озера к дому движется какая-то густая тень. Ее контуры были размыты, но чем ярче вставала луна, тем непрогляднее становилась тень. Она будто поглощала воздух вокруг себя, заставляя природу замереть в предчувствии неумолимо наступающего ужаса. Вот тень стала больше и начала поднимать голову. Откуда-то издалека донесся шепот, в котором я расслышал свое имя.

Волосы на затылке встали дыбом. В страхе я закрыл окно и задвинул штору. Мне показалось, что с той стороны что-то глухо ударилось о стекло и, отскочив, покатилось по деревянному настилу террасы.

Глава 2

Больше в ту ночь мне ничего не снилось, а наутро я посмеялся над своими страхами.

Выйдя на террасу, я потянулся и вдохнул полной грудью. Свежий ветерок приятно холодил кожу. Небо было безоблачным. В ветках деревьев, что росли неподалеку, птицы устроили утреннюю перекличку и пели на разные голоса.

— Чудесный денек для рыбалки, — решил я и развернулся, собираясь отправиться к уличному умывальнику, чтобы совершить утренние процедуры.

Под ботинком что-то хрустнуло. Я отступил и увидел, что раздавил ракушку. Я нагнулся и поднял ее. Раковина величиной чуть меньше ладони треснула пополам. Откуда ей взяться здесь, на террасе? Из озера? Я не был уверен, что в этом озере водились моллюски. Даже если водились, как перловица попала сюда?

Я повертел в руках остатки раковины. Старая совсем, иссохшая, но красивая, с переливами. Как она здесь оказалась? Тут я вспомнил свои ночные «приключения» и то, как будто что-то стукнулось в окно и покатилось по доскам террасы. Но если это была раковина, то значит, кто-то бросил ее ночью в мое окно? Кто мог это сделать? Та страшного вида тень, что мне привиделась ночью? Однако сегодня, при ярких лучах утреннего солнца я был уверен, что она была лишь плодом моего разыгравшегося воображения. Или же я принял кого-то из деревенских за чудовище?

Посмеявшись над своими страхами, я запулил ненужную ракушку в сторону ближайших кустов и пошел умываться.

Завтракать не стал, лишь выпил по-быстрому кофе и поспешил на рыбалку. Давненько я не сиживал с удочками, и теперь мне страсть как хотелось вспомнить давнишнее увлечение. Кажется, к нему меня приучил дед Пётр. Правда, не припомню, чтобы мы когда-то рыбачили на озере. Часто приезжая к бабке с дедом в детстве, я, бывало, проводил здесь все лето.

— Дед, а зачем мы на реку идем? — спрашивал я.

— Чтобы рыбешек наловить, а бабка Глаша нам их вечером изжарит, — сиплым, прокуренным голосом отвечал дед.

— А зачем так далеко ходить? — недоумевал я. — Озеро ж у самого порога.

— Там рыбы нет.

— Как же нет? Надысь дядя Леша поймал огромную щуку. Я сам видел, — не унимался я.

— Щуку, говоришь? — хмыкал дед.

— Ага, огро-о-омная. — Я развел руки в разные стороны, показывая, каких размеров была щука, пойманная дядей Лешей.

— Щука — это хорошо, — протянул дед.

— Так, может, и мы поймаем?

— Нет, внучок. Нет там больше щук, да и вообще…

— Что?

— Нельзя на нашем озере рыбу ловить.

— Почему нельзя, — допытывался я.

— Невкусная она…

Этот разговор всплыл в моей памяти, пока я сидел на раскладном стульчике на берегу озера в ожидании, когда начнет клевать. Надо же, столько лет я деда Петра не вспоминал, а тут всплыло вдруг. А ведь действительно — мы с дедом ни разу на озере не рыбачили. Хотя, кажется, в ту пору рыбаки сюда часто заглядывали. Тот же сосед дядя Леша…

— А Лексей-то утонул, — запыхавшись, сказала прибежавшая к бабушке соседка Шура.

— Надо думать, — ответила бабушка.

Я сидел за шторкой, в комнатушке рядом с печкой, и что-то рисовал, прислушиваясь к разговору двух женщин. Баба Глаша, кажется, забыла, что я в доме, а потому говорила не таясь.

— Он ведь третьего дня, говорят, щуку выловил из озера.

— И что?

— Что, что, — рассерчала баба Глаша, — а то сама не знаешь! Щуку выловил — сам на дно пошел.

— Глупости все это, — возразила баба Шура.

— Может, и глупости, а человека нет.

Все это возникало в моей голове тусклыми вспышками кадров, будто из старого, давно позабытого фильма. От воспоминания меня отвлек поплавок, задёргавшийся на одной из удочек. Клюнула! Я вскочила, подсек и начал тянуть. Однако почти мгновенно почувствовал, что рыба сорвалась с крючка. Чертыхнувшись, я снова сел и раскурил сигарету.

Не успел я сделать две затяжки, как снова клюнуло. Клюнуло и сорвалось.

— Да чтоб тебя! — выругался я.

Дальше — больше. Клевало без конца. Поплавки подпрыгивали, захлебывались, проваливаясь в воду, будто кто-то тянул за крючок с невероятной силой, потом выскакивали на поверхность, оставляя на темной воде рябь. Казалось, озеро кишит рыбой, но она была так ловка, что все время срывалась. Или это я разучился правильно подсекать и вытягивать?

Я потерял счет времени, и для меня уже стало делом принципа выловить хотя бы одну захудалую рыбину. Я чертыхался и матерился. Злился и то и дело приговаривал:

— Ловись рыбка большая и маленькая. Ловись рыбка большая и маленькая.

Когда понял, что все мои усилия тщетны, я в отчаянии выкрикнул:

— Дьявол тебя побери!

Мой голос раскатился эхом по лесу, замер где-то вдали, а потом я услышал смех. Он начался далеко-далеко, будто кто-то не видимый с моего места услышал мою брань, подумал, что это весело, и расхохотался в ответ. До меня долетели лишь осколки этого звука. Я вздрогнул, потому что смех этот был неприятным и будто издевательским.

Вскинув голову, я вдруг заметил, как между ив, что росли на небольшом холме возле озера, мелькнуло что-то черное, а потом красное. Волосы! Девичья коса! Густая девичья коса под заходящими лучами солнца отливала медью. Ошибиться я не мог.

— Эй, кто там? — позвал я.

Кто бы это ни был, он исчез. Точнее, она. Я вдруг осознал, что все время, пока мучился с осатаневшими удочками и никак не хотевшей ловиться рыбой, боковым зрением видел какое-то мельтешение в зарослях ивняка. И все время отливало красным. Я ведь еще подумал, что это лучи предзакатного солнца, разлившиеся по горизонту. Но нет, то были женские волосы необычного оттенка. Неужто кто-то наблюдал за мной все время, что я был здесь? Неужто рыжеволосая девушка и была моей насмешницей?

Оглянувшись по сторонам и так больше никого и не увидев, я осознал, что наступил вечер, и солнце совсем скоро свалится за горизонт. Несолоно хлебавши, я вернулся домой.

А наутро меня ждала дурная весть…

Глава 3

С самого рассвета на небе повисли брюхатые тучи, того и гляди, готовые разродиться дождем.

Несмотря на непогоду я все же выполз из дома с намерением отправиться в сельпо. Во-первых, у меня кончились сигареты, а во-вторых, мне вдруг стало тоскливо и захотелось хоть с кем-то перекинуться словечком.

Уже на подходе к деревне я понял, что здесь царит необычная суета. По единственной улице сновали мужики. Возле одного из домов столпились бабы. Кто-то истошно голосил. Вдалеке выл дворовый пес. От этого заунывного звука меня пробрал озноб.

— Здрасьте, — кивнул я спешившему мимо меня деду, который зыркнул в мою сторону испуганным взглядом и пробормотал:

— Какое ж нынче здравствие. — Он махнул рукой и поспешил дальше.

Я зашагал к сельпо. Здесь тоже толпился народ. Закрыто, что ли? Однако магазин был открыт, и я, поднявшись по трем скрипучим ступенькам, толкнул дверь.

Внутри народу не было. Одна лишь продавщица Валя с любопытством выглядывала в приоткрытое окно.

— Здравствуйте, Валя, — поприветствовал ее я.

— Привет, — повернулась она ко мне. — Слыхал?

— О чем?

— Петровича нашего разрубило пополам.

Я замер ошеломленный.

— Как это? — наконец вымолвил я.

— А черт его знает. Говорят, ночью дрова пилил, его и рубануло.

— Зачем же он ночью дрова пилил? — опешил я.

— А кто ж его знает, — пожала плечами Валя. — Сам-то он теперь не расскажет, — усмехнулась она.

Усмешка ее мне показалась какой-то неуместной, если не сказать глумливой. Человек умер такой страшной смертью, а она улыбается.

— Его сосед Юрка нашел. Пришел, а там весь двор кровищей залит. Ноги в одной стороне, туловище в другой.

— Разве может человек сам себя распилить? — ужаснулся я.

— Дык у него циркулярка, — с видом знатока пояснила Валя, поправляя странного цвета волосы — будто снег присыпали ржавчиной, которая расплылась на нем неровными пятнами. — Упал на диск — вот и готово дельце. И то сказать — зажился Петрович, сам себя пережил.

— В смысле? — Из слов Вали понять что-то было сложно.

— Да пил он не просыхая, вот и допился. Ты зачем пришел-то?

Я растерянно осмотрелся, мечась взглядом по магазинным полкам.

— Сигарет мне дай и мыла кусок.

— Может, тебе еще чего дать? — Валя поправила футболку на огромной груди, и в вырез я разглядел ложбинку меж двух сочных полушарий. От этого вида мне стало чуть ли не противнее, чем от ее ухмылок.

— Бутылку дай, — севшим голосом проговорил я.

— Петровича поминать собрался? Можем и вместе помянуть. — Валя изогнула бровь и посмотрела на меня так призывно, что сомнений в характере ее предложения не осталось.

— Что мне его поминать. Я его и не знал вовсе.

— И то верно.

Я расплатился за товар, а Валя сказала:

— Ты там в своей берлоге один все сидишь. Не скучно? — Она перегнулась через прилавок и призывно заглянула мне в глаза.

— Да нет, я работаю.

Я попятился к выходу. Валя рассмеялась.

— Смотри не заработайся, а то Петрович вон тоже… работал.

Из сельпо я выскочил со странным чувством гадливости. Народ возле магазина никакого внимания на меня не обратил и продолжил обсуждать жуткую смерть Петровича.

— Во смертушка какая Петровичу досталась. Хрясь — и пополам.

Перед мысленным взором вдруг всплыла ракушка, которую я накануне нашел на своей террасе. И этот звук, что раздался, когда я на нее наступил. Хрясь — и пополам. Я мотнул головой. И чего я про раковину вспомнил? Она-то тут при чем?

Вернувшись домой, я только теперь вспомнил, зачем еще ходил в магазин. Я же хотел у Вали спросить, нет ли в деревне девушки или женщины какой с темно-рыжими волосами. Сегодня мне на глаза попались местные жительницы, но среди них я не заметил ни одну рыжую или даже молоденькую. Почему-то я был уверен: та, что наблюдала за мной из ивняка, очень молода и красива. Коса у нее была длинная и тугая. Такие только у молодых девок бывают.

К вечеру тучи разошлись, так и не обронив на землю ни капли дождя. Я сидел на террасе, поставив перед собой бутылку водки и нехитрый ужин. Однако ни пить, ни есть не хотелось. Я бросил взгляд на озеро. Сегодня вода в нем была спокойной. Погода обезветрилась, а потому даже редкая рябь не нарушала идеального озерного полотна. Оно в лучах заходящего солнце отливало алым. По спине поползли мурашки. Будто не вода, а кровь. А там, вдалеке, у противоположного берега, стояли голые стволы иссушенных деревьев и тянули ввысь свои костлявые руки. Вдруг в темноте леса по ту сторону озера мелькнуло что-то медное. Вот, опять! Я вскочил со стула и теперь отчетливо разглядел, как между деревьев то появляется, то исчезает тонкая девичья фигурка. Ее темно-рыжие волосы, словно языки пламени, мечутся вслед за ней.

В воде, прямо посередине озера что-то хлюпнуло, и на поверхности появились пузырьки. Словно кто-то затаился под водой и нечаянно сделал выдох. Потом что-то булькнуло, и звук этот, эхом отбившись от поверхности, полетел к лесу. Я дернулся, испугавшись, что вот сейчас из озера выскочит чудовище и бросится на меня. Зацепившись ногой о стул, я ухватился за край стола, чтобы удержаться на ногах. Стул с грохотом опрокинулся на доски террасы. Я машинально обернулся, чтобы поднять его.

Когда я снова бросил взгляд на озеро, оно уже было спокойным. Ничто не нарушало его темной глади. Где-то вдалеке мне послышался женский смех и шепот, в котором я расслышал свое имя:

— Андрей, приходи ко мне порыбачить…

Глава 4

Озеро манило и влекло. Всю ночь мне снилась рыба: красные окуни, караси, переливчатые щуки и усатые сомы. Я вытаскивал рыбешки из воды одну за другой, едва поспевая наматывать леску на катушку. Снова закидывал наживку и снова вытаскивал.

Утром я проснулся с чувством, что если сегодня же не отправлюсь на рыбалку и не возьму реванш, то случится что-то непоправимое.

Однако пойти к озеру тотчас же я не смог, так как, выйдя на крыльцо, завидел вдалеке тянущуюся от деревни скорбную процессию. Хоронили Петровича.

Кажется, проводить мужчину в последний путь вышли все жители. Я решил, что с моей стороны будет вежливым присоединиться. Хоть я и не был местным, но теперь вроде как тоже имел к ним отношение.

Вереница людей достигла моего дома и свернула на тропинку, которая вела в обход озера. Я пристроился к хвосту. Здесь в основном плелись молодые бабы и несколько человек детей. Украдкой я рассматривал женщин, пытаясь выискать среди них хоть одну с рыжиной в волосах. Глупая затея — все они покрыли головы черными платками.

— А где ж кладбище? — спросил я старичка, ковылявшего позади всех.

Он покосился на меня с недоумением, а потом, видимо, распознав во мне пришлого, объяснил:

— Вон там, в леску, за озером.

— За озером? — От мысли, что на другой стороне озера, прямо напротив моего жилища, расположилось кладбище, мне стало неприятно.

— У нас спокон веку там хоронят. Ты, что ли, Решетниковых внук?

— Ага, — кивнул я.

— Знал твоего деда. Приятели мы были. Меня Спиридоном кличут, — сказал старик. — Видимо, совсем он помер-то. Вон что делается. — Он покачал головой и поддел ногой рассохшуюся полуистлевшую раковину. Та раскололась и от удара деда Спиридона осыпалась прахом, превратившись в пыль.

— Что делается? — не понял я.

Старик не ответил, только как-то странно глянул на меня и поспешил вперед.

Слова его всколыхнули в душе надоедливое чувство тревоги, которое билось и зудело где-то в грудине, словно туда запустили ватагу муравьев, и теперь они щекотали душу, торопливо перебирая лапками. Что он имел в виду под «совсем помер»? Дед ведь умер давным-давно.

Правда, теперь я припомнил, как много лет назад отец, уезжавший куда-то и вернувшийся спустя недели две, сказал:

— Как в воду канул.

— Может, и канул, — отозвалась мама.

— Не мог. Он всю жизнь от озера держался подальше.

— Держись не держись, а если судьба, то не миновать.

— Глупости городишь, женщина, — в сердцах сказал отец. — Ушел он, видимо, охрану ставить.

Из разговора родителей я тогда ничего не понял. Догадался лишь, что дед Петр исчез без вести. Кто говорил, что утоп. Кто считал, что в лесу заплутал. Через несколько месяцев умерла и баба Глаша. С тех пор в деревню эту меня не возили, да и сами родители не ездили сюда.

Потоптавшись на кладбище, я дождался окончания похорон и, отказавшись идти на поминки, сам, в одиночестве, поплелся домой. Я решил, что большой беды не будет, если пойду в противоположную сторону и, обойдя озеро по широкому кругу, другой дорогой вернусь к себе.

Шел я по самому берегу, к которому плотно подбирались деревья. Старался не выпускать из глаз озерную гладь — боялся, что если отвернусь или отступлю чуть от края, то заблужусь. Лес с этой стороны был мрачным. И если не считать расчищенного когда-то под кладбище участка, стоял он плотной стеной. Бурелом, а не лес. Сюда и по грибы не сходишь.

Я обошел деревья и встал у самого края. С этой стороны озерный берег как бы возвышался пригорком, и я оказался на его вершине. Уцепившись за ветки, чтобы не поскользнуться и, не дай бог, не упасть, я бросил взгляд вдаль. Отсюда хорошо просматривалась та, деревенская, сторона озера и мой домик, приютившийся в нескольких метрах от воды. Вдруг взгляд мой наткнулся на что-то искрящееся, переливающееся на солнце. И чем больше я смотрел, тем сильнее изумлялся. На тонких ветках ив, что свешивались к самой воде, было привязано множество ракушек, которые сверкали перламутром под лучами палящего летнего солнца. Ветер колыхал деревья. Ивовая листва шелестела, будто пела заунывную песню. Створки перловиц мелькали меж листвы и будто подмигивали мне.

Кто развесил их на деревья? И почему я раньше не замечал этого чуда? Тут же снова в голове всплыли слова отца: «Ушел он, видимо, охрану ставить».

И хоть солнце стояло в зените и припекало, меня пробрал озноб. Я отступил от берега, но не выпуская его из виду, поспешил домой. Теперь взгляд мой то и дело натыкался на раковины, которые, казалось, усеивали землю, и лишь некоторые из них все еще оставались на ветвях деревьев, примотанные к ним чьей-то заботливой рукой.

Несмотря на странные события этого дня вечером, когда схлынул зной, я решил попытать счастья на рыбалке. Мне вовсе не хотелось рыбы, но душа надрывно ныла. Казалось, что если я не выловлю хотя бы одного, пусть самого тощего карасика, то сойду с ума от тоски.

— Ловись рыбка большая и маленькая. Ловись рыбка большая и маленькая, — словно молитву, твердил я, закидывая удочки.

Я просидел до позднего вечера и уже отчаялся что-либо поймать. В отличие от прошлого раза сегодня клева совсем не было. Уже когда я начал собираться домой и доставал удочки, то увидел, что на крючке одной из них вертится, извиваясь, маленькая красная, словно огонь, рыбешка. Я поспешил вытянуть ее на берег, но резко задрал удочку к небу, и рыбка, наконец-то сорвавшись с крючка, плюхнулась в воду.

— Упс, — раздался совсем рядом девичий голосок.

В изумлении я обернулся.

Глава 5

— Рыбка-то ускользнула. — Девушка, которой принадлежали эти слова, стояла чуть поодаль и улыбалась мне.

Я сразу понял, что именно ее видел в зарослях ивняка во время прошлой рыбалки. Была она стройна и бледна, даже казалась истощенной, но темные цыганские глаза горели задором. Правда, лицо ее было грустным, а улыбка, которую она мне подарила, — вымученной. Волосы девушки были темными, однако я знал: в лучах солнца они наверняка отдавали медью. Сейчас же, в сгустившихся сумерках, они отчего-то казались слегка влажными. Может, это свет взошедшей луны так причудливо раскладывал в них свои тени.

— Здравствуйте, — поприветствовал я незнакомку.

— Здравствуйте, — эхом откликнулась она и, перекинув толстую косу на грудь, начала в волнении перебирать ее кончик.

— Позвольте представиться. Я Андрей. — Я шагнул навстречу незнакомке, но она опасливо отступила назад. — Не бойтесь меня, я не причиню вам вреда.

— Так многие говорят, — вздохнула она и погрустнела. Глаза, до того искрившиеся интересом, потухли.

— Скажите, вы местная? Деревенская?

Девушка кивнула.

— Я вас раньше не видел.

— И я вас не видала, — пожала она худенькими плечами. — Вы уже домой собираетесь? — спросила она с тревогой в голосе.

— Да, — кивнул я. — Не идет рыбалка.

— Тут редко у кого идет, не знаючи, — изрекла она и, развернувшись, зашагала прочь.

— Постойте! — крикнул я, вдруг испугавшись, что она исчезнет. — Как хоть вас зовут? — Мне почему-то казалось, что если я не узнаю ее имени, то больше никогда не увижу, а мне так хотелось увидеть эту красивую какой-то грустной красотой девушку.

— Неждана я, — не оборачиваясь проговорила она.

— Неждана, может… Может, я провожу вас? Стемнело уже, — предложил я.

— Не нужно. — И оглянувшись, вдруг улыбнулась лукаво. — Приходи завтра снова порыбачить, Андрей.

— А ты придешь? — с волнением спросил я.

— Приду, — пообещала она.

Домой я вернулся воодушевленным. Меня переполняла радость и необычайное чувство. Будто произошло или вот-вот произойдет что-то такое, что изменит мою жизнь кардинальным образом.

Неожиданно мне до зуда в пальцах захотелось писать. В голове сами собой возникали слова, которые тут же складывались в предложения, а те — в целый мир. Вдохновение! Наконец-то.

Я сел за ноутбук, но, почувствовав к нему небывалое отвращение, со злостью захлопнул. Нет! Писать! Писать от руки! Чтобы ручка скребла тетрадный лист, чтобы буквы были живыми, чтобы пахло чернилами.

Перерыв все свои вещи в поисках письменных принадлежностей и так ничего и не найдя, я отправился в дальнюю комнату, которая когда-то служила спальней бабе Глаше. Здесь, в старом комоде, я нашел все необходимое: толстую тетрадь в линеечку с уже пожелтевшими листами и несколько шариковых ручек.

Усевшись тут же, за темный письменный стол, притулившийся у окна, я включил настольную лампу под темным, покоричневевшим от времени абажуром и принялся выводить первую строчку: «Темное озеро манило и влекло…»

Я потерял счет времени и не замечал ничего вокруг, полностью погрузившись в свою фантазию. Отвлек меня какой-то странный звук. Будто кто-то скребся в окно. Я поднял глаза и дернулся в ужасе. За окном стояло чудовище и смотрело на меня огромными дикими глазами. Волосы существа были всклокочены и торчали в разные стороны. Морда, по самые глаза, вся заросла грубой щетиной. Но больше всего меня испугали глаза. В них читался животный страх и полное отсутствие здравых мыслей.

Чертыхнувшись, я вскочил со стула — существо за окном метнулось в сторону. И только теперь я понял: это же мое собственное отражение так испугало меня! Я рассмеялся с облегчением. Но неужто… неужто я так дико выгляжу? Словно зверь, а не человек.

Открыв бабушкин гардероб, где на внутренней стороне дверки было зеркало, я взглянул на себя. И правда, лохматый. Не брился с тех пор, как сюда приехал. Но взгляд вроде бы осознанный. А у того, за окном, он был безумным.

Я покосился на окно, пытаясь всмотреться в темь за ним, но ничего не увидел.

— Показалось, — пробормотал я.

Видимо, так увлекся пришедшим в голову рассказом, так погрузился в творческий процесс, что не сразу понял, где заканчивается фантазия и начинается реальность. Вспомнив Неждану, я ужаснулся. И это в таком-то виде я предстал перед девушкой! Неудивительно, что она шарахнулась от меня в испуге и поспешила домой. Завтра же приведу себя в порядок.

Я захлопнул дверь гардероба. Она не закрылась плотно, а плаксиво скрипнув, снова начала открываться, издавая мерный стон.

В окно что-то ударило, и тут же оно распахнулось, повалив лампу. Та погасла.

Порыв ветра всколыхнул старые занавески и зашелестел тетрадными листками, усыпанными моими кривыми, будто пьяными, буквами.

Я бросил взгляд в окно и, не удержавшись, вскрикнул. Там стояло что-то темное, гигантское, пожиравшее весь свет вокруг. Эта черная тень подошла вплотную к окну и опустило на подоконник мертвенно-бледную руку.

Я заорал.