Леонид Иеронимов

Отрицающий

Тот, кто за дверью

Я хочу рассказать одну историю, которая произошла в годы юности. Подобные истории не уникальны, но не случись это со мной лично, было бы гораздо проще верить в рациональное устройство мира. Вообще, в течение жизни я сталкивался с довольно большим количеством странного, пугающего и не очень понятного. Наверняка, имея в запасе лишь логику без опыта переживаний, я чувствовал бы себя намного спокойнее.

Возможно начало цепи событий, особого внимания и интереса к различного рода мистике, определил именно этот случай. Моя цель — не вызвать страх, а предупредить о вполне вероятной опасности, поэтому будет много подробностей, уж извините.

Когда это произошло, я учился в седьмом классе, близился конец года и мне светила двойка по черчению. После разговора с учительницей (хорошим человеком и строгим педагогом), мне был дан шанс исправить оценку. Короче — нужно было начертить несколько чертежей за неделю и сдать в срок. Дело это совершенно меня не вдохновляло, чертить я не любил, неизменно откладывая все на потом. Но, за день перед сдачей, я таки принялся за работу в ударном темпе.

Небольшое отступление. Жили мы тогда с матерью и братом в частном доме, который почти уже считали своим. Мать внесла залог и собиралась отдать оставшиеся деньги сразу, как получит перевод за продажу нашей квартиры. К сожалению, назревали перемены, которые больно ударили и по нам, и по всей стране. Деньги мгновенно обесценились. Многие из поколения 90-х еще помнят эти времена. Люди теряли накопленное за всю жизнь, бережно хранимое на сберкнижках самого надежного и единственного государственного банка. Еще вчера можно было взять машину, квартиру, построить дом... Бац, и сберегательный счет уравнялся бутылке водки. Вот в этот момент мы и попали с покупкой жилья. Посредник, торжественно вернул матери залог в двукратном размере, которого теперь хватало на несколько булок хлеба. Выселиться нужно было в течении месяца. Как раз — к концу учебного года. Часть мебели уже вывезена на съемную квартиру, и мы были "на чемоданах". Такова краткая предыстория.

В тот вечер, я сидел на кухне и возился с чертежами неведомого предназначения детали. Мать давно ушла спать, в доме было тихо. Не знаю, в какой момент времени все началось, но помнится, незадолго до этого я взглянул на часы. Было около двух ночи. Дорисовывая трудный шрифт на чертеже, я услышал звук, которому совершенно не придал значения. Пес скребся в дверь.

Мы всегда отпускали собаку на ночь, кобель спокойно бегал по двору, но иногда просился в дом погладиться и поклянчить вкусняшку. Выбежать на улицу он не мог, забор строили с немецкой педантичностью (бывший хозяин был немцем, уехавшим на историческую родину) с хорошим, бетонным фундаментом и секциями из просечного металла, а потому никаких опасений, что Шарик прохожих покусает, у нас не возникало.

В дверь поскреблись еще раз, собака начала поскуливать. Я, по привычке бросил — Шарик, гуляй! И похолодел. Дело в том, что не далее как три дня назад я нашел пса остывшим в его будке. Он был стар и достался в нагрузку с жильем от уехавшего хозяина, который просто не мог забрать его в Германию. Я. Своими руками. Закопал его под вишней. В конце огорода. А теперь он ожил и скребется в дверь, как и сотню раз до этого.

Мне сложно описать свое состояние в тот момент. Волосы встали дыбом? Наверное. Будто окатили ледяной водой. Я встал и подошел к двери. Протянул руку и застыл, не решаясь сделать лишнее движение. За створкой было тихо. Я положил руку на замок. Замер. С облегчением подумал, что все показалось, но тут она затряслась. Кто-то, или что-то с той стороны, будто почувствовав мои сомнения, с силой царапало обивку и подвывало.

Я сделал то, что сделал бы любой ребенок — побежал и разбудил мать. После моих сбивчивых объяснений, мама проснулась и вышла на кухню. На улице была тишина. Я предложил открыть и посмотреть, но мама сказала — Не надо. Ложись спать. Ты просто устал. — и я осознал, что мать боится так же сильно, как я.

Тогда это осознание было шоком. До этого момента был уверен, что взрослые — панацея от любых кошмаров. Всегда скажут — Их не существует. Успокойся. С мамой можно было не бояться бабок-ёжек и прочих леших. А теперь взрослый человек, стоит и дрожит... Мать ушла. А я, поколебавшись, сел чертить снова. Была надежда, что тварь испугалась матери и пропала. Но через пять минут дверь затряслась вновь. Мертвый пес не исчез.

Мне почему-то вспомнились случаи, когда животные предупреждали хозяев о землетрясениях, пожарах. И очень навязчиво подумалось — быть может, Шарик специально вылез из могилы, чтобы предупредить об опасности? Возможно, нужно бежать из дома? Может землетрясение? Я не помню, как оказался у двери. Моя рука лежала на замке. Что-то скулило на крыльце, и я почти открыл. Почти.

До этого момента я и не подозревал, что от страха можно плакать, но крупные слезы сами выступали на глазах. Помимо страха, меня снедало жуткое любопытство. Сейчас, смотрю западные фильмы, когда кто-то обязательно идет посмотреть поближе, услышав, или увидев нечто такое от чего должен бежать без оглядки и это совершенно не кажется притянутым за уши. Любопытство было просто убийственным. Только страх не дал открыть дверь.

Чтобы узнать, кто же сидит на крыльце, я решил пробраться в соседнюю комнату и выглянуть в окно. Притаившись за занавеской, я, пригнув голову, с минуту просто боялся посмотреть. Тишина.

Я помню каждую секунду того, что произошло дальше. Аккуратно приподнявшись, я высунулся из-за подоконника и глянул вниз, туда, где должна была быть собака. Ничего. Темнота.

Уже почти успокоившись, я отвел глаза, но случайно мазнул взглядом по чему-то, что заставило приглядеться. Это была фарфоровая чашка, стоявшая на перилах. Я смотрел на забытую днем посуду, когда перед моим лицом выросла темная масса. Подняв голову, я не смог различить ничего, кроме черной тени огромных размеров и желтых, светящихся глаз.

На крыльце стояла не собака. И не животное. Что-то чужое, черное, высотой около трех метров возвышалось за стеклом и пялилось на меня. Прямо в душу, будто ледяным кипятком.

До сих пор удивляюсь, почему не потерял сознание, не умер. Сердце почти встало, был близок к этому. Я не мог закричать, не мог бежать. Только плакать и ползти, не имея возможности отвернуться. Кое-как забрался в постель, накрылся одеялом и не спал до самого утра с ужасом ожидая чего угодно.

Ни звука, ни шороха. Лишь когда начало светать, я смог уснуть.

Уже днем, я внимательно осмотрел дверь. Никаких свежих царапин не было. Ни следов, ничего... Почти десять лет я пытался найти объяснение и общался с совершенно разными людьми. В итоге, для собственного спокойствия принял идею, что мозг — переутомленный чертежами и желанием спать, нарисовал кошмар...

Спустя время, одна знахарка сказала мне, что это было горе, которое, дескать, просилось в дом. Но не горем несло от ночного гостя. Ужасом. Запредельным ужасом и смертью.

С тех пор прошло немало лет и однажды, я прочитал первую историю, о "Кто-то за дверью". Потом еще несколько. Каждый раз давнее переживание накрывало меня, и я какое-то время боялся подходить к дверям.

На основании своего опыта, скажу, малая часть подобных историй — правда. Но встречаются и такие же, как моя.

Большинство из вас может лишь прочитать. Поверить, или не поверить. Но, к сожалению, я знаю точно — нечисть существует так же, как вы, как я. В основном, она безобидна, просто играет с людьми, пытается напугать. Но бывают и другие... То, что за дверью — не играет.

Вспоминая мои мысли, реакции, ощущения в то время, я могу утверждать — его цель была не испугать, а проникнуть в дом. Поняв, что я ни за что не впущу его, черное нечто ушло. Все истории показавшиеся правдивыми были написаны людьми, которые так и не открыли эту самую дверь. Все немного отличаются. Есть общие моменты. Не бывает историй о впустивших гостя и написавших после этого.

Рисунок по памяти

Он приходит в разных обличьях, но обязательно в личине недавно умерших близких людей и животных, пытаясь застать врасплох. Он влезает в головы, заставляя думать нелогично. Вспомните мои мысли. Мертвая собака пытается меня предупредить о чем-то, опасном и важном. Бред.

Есть также предположение, что это существо появляется в плохие моменты жизни. Когда человека некому искать, или испытывать беспокойство о его судьбе. Вы наверняка знаете, сколько таинственных исчезновений происходит в жизни, когда человек выходил из дома буквально на минуту. А сколько было тех, которых не заметили? Это — смерть. Нас с матерью точно никто бы не хватился.

И еще. Я не уверен, что это было, не знаю, боится оно чеснока или серебра. Но. Кто бы это ни был, он точно не может войти, если его не впустить. Понимаю, это звучит смешно. Можете посмеяться, но все же надеюсь вы запомните это предупреждение. И если вдруг, однажды ночью, вы услышите стук или царапанье — не спешите открывать. Особенно, если недавно умер кто-то близкий.

Приворот

Мне просто нужно с кем-то поговорить. Просто физически необходимо кому-то поведать, перевалить груз, убедиться что я все еще живу в нормальном мире. Знаете, как оно бывает, живешь себе как в шкатулке, глубоко внутри уверенный, что жизнь это такая штука... Легко предсказуемая. Нет, конечно ты смотришь на всякую хрень по ящику и думаешь - бывает же! Ну, не повезло кому-то. Ну, из ряда вон, ага, но не с тобой же. С тобой ничего произойти не может. Маньяки, террористы, пьяные драки, перестрелки, похищения и исчезновения, как сюжет кинофильма. Ты как бы предполагаешь, что да, может и с тобой. Да не. Ну нафиг. Лучше не думать о плохом. Там разберемся, если что... Разберемся. Если что. А когда случается что-то - не готов. И подготовиться не можешь. Потому что не предполагал. Потому что оно всегда - внезапно. Тягостно. И блядь, не серьезный мужик оказывается разбираться будет, а пацан. Который просто хочет проснуться и чтоб ничего, ничего этого не было. Потому что - быть не должно. С детства вижу сны. Ну, когда что-то плохое. Видел как друга убили, как неприятности грозили серьезные. Заранее видел. Не постоянно конечно, однако и на совпадение в деталях не спишешь. Иногда прям что-то наяву предупреждает - не делай. Не отмахиваюсь, слушаюсь. А тут... Это уже потом думать начал, да прикидывать, что к чему. Голову включил. Сложно было. Тянуло меня к ней со страшной силой. Не до головы. Приворот, не иначе. Девки дуры. Особенно корыстные. Взять мужика из семьи увести, это достойно любой гадости. О последствиях не думают. Как же, тряпки, блестяшки того стоят. Я не знаю, что она там делала, какой заговор-рецепт выкопала, но состояние свое вспоминать страшно. Как у теленка. Уходи из семьи. Купи мне то. Это. Я хочу. Сделай. Мучался. Мотало меня. Хотел уже разогнаться, да на встречку. Шепнул кто-то - а он причем? Не любовь, не страсть, не похоть. Туман. Не по вкусу она. Рядом с ней было тошно. Один-единственный раз с ней сексом занимался и больше не хотел. А из семьи ушел. Невзирая на слезы и непонимание. Тошно было. И рядом с ней тоже. А уйти не мог. И капризы не выполнять, не мог. И церковь не помогла нихрена. Крещеный. Стоял там зачем-то, покупал свечи у жадных бабок, а муть в душе так и осталась. И голова, представьте, голова мыслит - уходи, тошнит физически и морально, а шаг сделать не могу. На работу забил. Бизнес по пизде пошел. Точнее не скажешь. И выговориться никому не мог. Ни жене ничего внятного не сказал, ни другу. Как скотчем замотали. Полгода жизни в тумане. Эта орет. Не нравится ей. А я ночами смотрю в потолок и думаю, как шею ее набок сворачиваю. До сих пор не знаю, что помогло. Надо бы цыганку приплести, по шаблону. Или бабку какую знающую, дескать помогла старушечка Матрон Батоновна, со ссылочкой волшебной. Боженька уже не помог. Может просил хреново, может грехов много. А может и он. Не знаю. Сон увидел. Лежу весь спеленутый, как кукла, рядом паук с крестом на спине. Жирная тварь. Ногами шевелит и смотрит, внимательно так, аж лоб ломит и морда человечья, не этой дуры, а бабки в косыночке, один-в-один типаж, что свечки продавали. И молчит. А я лежу. И тут чувствую в кармане, ножик отцовский, подаренный мне на десятилетие. Складной. Охотничий. С рогульками под 12 и 16 калибр, выковыривать гильзы застрявшие. И я его ногтем ковыряю, раскладываю и режу-пилю эту паутину. Забеспокоился паук. Вертеть меня начал, да картинки страшные перед глазами все время. То трупы мелькают, то пасти оскаленные, а я глаза закрыл и пилю. Вылез. Никого вокруг, но знаю, тварь рядом. А меня от ярости трясет, хожу ищу этого паука. Нашел. Сидит тварь под тумбой какой-то, серой тканью обтянутой. Меня увидел, плевать начал дрянью какой-то, больно было даже во сне. Как кипятком сыпало. А я выковыриваю эту дрянь со старушечьей головой, да ору что-то матом. Вытащил за ногу и по ноге отрезать стал, а оно вцепилось в меня больно, дышать не могу, ребра трещат. Ударил в брюхо. Вырвалась от меня падла и убежала куда-то. И проснулся сразу. Сердце колотит, спина болит, и руки как крапивой, до самых плеч жжет. Проснулся и понял, делать мне здесь нечего. Встал, оделся и ушел. Ночью пришел домой. Жена плакала. Впустила. Заснул и проспал до вечера. Без снов уже. Встал, пятьдесят пропущенных от этой дуры. Я ее даже ненавидеть не смог. Просто послал нахуй, когда позвонила еще раз. Сказал, чтоб ты сдохла. А пару недель назад, она в аварию попала на тойоте, что я подарил. Черной, как хотела. Голову между сиденьем и дверью защемило. Умерла сразу. Третью ночь не могу заснуть. Просыпаюсь от взгляда. Стоит надо мной. Молчит. И что ей нужно - не знаю. Нет у меня страха. Спать просто не могу. И выговориться хочется.

Отрицающий

Как же его звали? Толик... Алик... Игорь... Владик? Не помню. Боря? Нет...

Не помню.

Было мне лет пятнадцать. Тяжело законченный 10-й класс. Очень не сжился с новыми одноклассниками. А все мама. Нет, она ни в чем особом не виновата. Просто хотела, чтоб сын учился в школе, соответствующей уровню интеллекта сына, с хорошими преподавателями. Был это лицей, как тогда было модно, и учились там сыночки и дочки различных бизнесменов новой волны да ментов, судей и прочей швали, с которой порядочный человек вряд ли будет иметь что-то большее, чем вынужденные деловые контакты. В общем, лицей был элитный. Лучший по рейтингам в нашем районе. А общение с золотой молодежью у меня не сложилось. Был не их круга, о чем мне постоянно напоминали в разных формах. Дети. Что с них взять. Но история не про мою многострадальную учебу. Просто, как фон для духа времени. Так сложилось. После года в этом аду я немного замкнулся в себе и стал острее воспринимать мир. Именно в этот период я случайно познакомился с отрицающим. Даже не так. Меня вынудили обстоятельства к этой встрече. В общем, обо всем по порядку. Мама моя от личной неустроенности, финансовых проблем и просто ударов судьбы подалась в религию. В то время дефолта и резкой инфляции нас кинул посредник по продаже дома, мама потеряла работу, стала страховым агентом и жили мы не ахти. Вот тогда-то мама и принялась искать духовного утешения. Стала ходить к баптистам, а я приобрел идиосинкразию на религиозную благость. Время от времени мать приводила в дом гостей, очередных братьев и сестер во Христе, а я возненавидел эти старательно добрые лица. Начал увлекаться магией и прочей эзотерикой, скорее в пику матери, чем из врожденной склонности. Твердо уверовал в иную картину вселенной и ушел в свой мир. Страстно полюбил животных за искренность и отсутствие лжи и мог часами сидеть в размышлениях и читать запоем.

Именно в то время я внезапно начал открывать новое в себе и мире. Мать таскала гостей домой и остатки драгоценностей в свою церковь Христа. Честно говоря, не все из гостей были плохими. Так я встретился с Аленой, которая была старше меня года на три и познакомила меня с творчеством Кобейна, чьей ярой фанаткой являлась и носила черные футболки, серьгу в носу и напульсники с шипами. Думаю сейчас, может, причиной этому также были религиозные предпочтения родителей? Не суть важно. В один из таких дней, помню, было лето, мать привела женщину к нам домой. Женщина была некрасивой, толстой, в очках и с беспомощным взглядом. Но не было в ней той тошнотворной благости и желания петь псалмы по любому поводу. Чем она мне уже понравилась. К их разговору с матерью я особо не прислушивался, но слышал, как она жаловалась на сына, на плохое отношение людей и что приехали они с севера. Вроде бы, из Ханты-Мансийска. Значения я ничему не придал и ушел читать в сад. Мать только к вечеру распрощалась с гостьей, позвав меня для этого ритуала. Я что-то буркнул и услышал, как мама говорит ей, чтоб приводила сына в следующий раз, и что Женя мальчик добрый и обижать его не будет. Вот не знаю, откуда у родителей вылезает это детское отношение? Надеюсь, я более адекватно буду относиться к моим детям. Хотя, кто знает... Может, это религиозное общение привело мать в состояние неадекватного понимания мира. Знала бы моя мама, кого она позвала...

В общем, спустя дня три, мама обратилась ко мне и сообщила, что к нам в гости придет тетя Люба и с ней будет ее сын. Сказала, чтоб не удивлялся и вел себя добрее. Дескать, он мальчик с "особенностями". Не такой как все. И чтоб я был более внимателен... Лицо мамы было уже привычно одухотворенным. Она не принимала гостей. Она Сестру во Христе принимала. Творила богоугодное. Сеяла Доброе. Формальным поводом стала баня. Ушел топить печь, и за этим занятием меня и застали гости. Как же его звали... Сын тети Любы был среднего роста, очень худ, перекошен в плечах, с отвисающей нижней губой, скуластый, черноволосый и с дефектом речи. Когда он говорил, казалось во рту его - каша. Движения были странно дерганными, как у насекомого, ходил, сильно подволакивая правую ногу. Тогда я не знал особо про ДЦП, но непременно бы подумал о нем, если б знал. Тетя Люба сквозь очки смотрела за сыном с горячей смесью жалости, испуга и тревоги. Как же его звали? Олег? Он подошел ко мне, по-птичьи протянул руку, потряс, прошел к печи и уставился в огонь. На лице его было наслаждение от зрелища пламени. Именно этот парнишка научил меня правильно топить баню. Я клал небольшую кучку дров, как мама, а он немедленно забил всю топку поленьями, открыл поддувало, и через двадцать минут камни на печи раскалились, и температура стала просто адской. Даже без пара в бане было невозможно находиться. Я топил малыми порциями и за час с чем-то (!) не смог добиться такой температуры, как он за несколько минут.

Так как в бане было очень жарко, мы присели на пороге, и я немедленно спросил о его возрасте. Оказалось, ему уже девятнадцать. У него были редкие черные усики. Помню, пытался найти тему для разговора, говорил о книгах, музыке и походах. Читал он, однако, плохо. У меня даже возникло подозрение, что он не умел читать, когда парень нарисовал букву А и с гордостью показал ее мне. Но, несмотря на это, никакого снисходительного отношения к нему у меня не было. Даже потом, когда я узнал, что он умственно-отсталый. Наоборот. Я завороженно слушал его рассказы о трактористах. С его точки зрения, это были могучие люди, что-то среднее между богатырями и ниндзя. Они устраивали поединки на ночных полянах и сражались разнообразным оружием. Никто не погиб. Под конец, он выдал захватывающую историю о том, как его самого приняли в трактористы. Ему пришлось выдержать бой с одним из главных бойцов этих могучих воинов. Он дрался, насколько я помню, боевым цепом, но не сумел вспомнить его правильное название. Пока мы мылись, он показывал на различные шрамы и ямы на своем теле и рассказывал историю их получения. Глаза у меня были по пять копеек. Потом мы пили чай на кухне и ждали пока домоются наши матери. Он гладил мою собаку, кошку Мурыську и недавно рожденных ею котят. Мурыся дико волновалась и мяукала. Потом явились мама и тетя Люба. Попили чаю. Мы с мамой проводили гостей. Я пересказал ей истории из жизни трактористов. Лицо у нее было озадаченным. Наутро котята сдохли. Через день кошка. На третий день собака...

Мать тогда посчитала, что собаку кто-то отравил, и кошка что-то съела. Я переживал сильнее. Но даже предположить не мог, что эти смерти связаны с визитом гостей. Правда, в голове стояла четкая картинка: Мурыська сжимается под рукой паренька и жалобно мяукает. Такое ощущение было, что она хочет убежать, а ее кто-то держит...

Наутро Мурыська сидела над трупами котят в полнейшей, каменной неподвижности. Мать унесла серого и полосатого под вишню. Я гладил кошку, на глаза наворачивались слезы. Мне казалось с абсолютной ясностью, что ее неподвижная поза означает горе. Покормил, даже заставил поесть. Она вернулась в свой угол и оставалась там весь вечер. В понедельник мать ушла на работу. Кошку нашел и хоронил уже я. Какое-то странное ощущение не давало мне покоя...

Мухтар вечером отказался от еды. Утром я закопал еще один труп. Эмоции были словно заморожены. Мама кричала на меня. У нее было плохое настроение. Всю неделю читала библию. Пыталась заставить меня. В воскресенье, после баптистского собрания, тетя Люба с сыном пришли вновь. Опять в баню. Мама меня не предупредила, и баня была холодной. Но (Коля?) сразу побежал её топить, вид у него был весьма радостный. Почему-то говорить с ним ни о чем не хотелось. И я двинул на кухню, пока он возился с растопкой. Гостья с матерью беседовали о болезни ее сына и молитвах. Опять о боге. Посидев минут пять, вежливо слушая, к каким докторам возила она сына и сколько свечей ставила, как внезапно проявилась болезнь, я улучил момент и спросил про трактористов-ниндзя. Тетя Люба горько рассмеялась: - Жень... Ты не верь всему, что (Вадик?) рассказывает. Он просто сказки придумывает. Не знаю, почему про трактористов... И... он... ну, немножко отстает. А вообще спасибо тебе за то, что так с ним... Общаешься. У нас ведь и друзей нет. Вот ты хороший мальчик. Он о тебе хорошо рассказывал...

Смутила меня тетя Люба. Помявшись у порога кухни, я пошел обратно.

Над дверями парилки висело облако черного вонючего дыма. Дым валил из щели под притолокой и стелился по потолку. Я рывком открыл дверь. Парень находился в состоянии чрезвычайного возбуждения, весь в копоти он стоял у двери и глядел на меня испуганно и свирепо. Меня поразила странная вещь. Вот теперь, на фоне черного вонючего дыма, с языками пламени, бьющими из топки и лижущими бока железной печи, он выглядел как никогда естественно. Вот что меня в его облике удивляло, цепляло с первого взгляда. Парень всегда выглядел так, будто только что вышел из пожара. Его лицо всегда было освещено бликами пламени. На нем всегда была копоть. Просто сейчас она стала видимой. Кашляя, я открыл топку.

— Что ты туда кинул?!

— Я? Да это... Угля добавил... Чтоб жарче было!

— Это уголь так воняет?

— Да это... Щас проветрим. И... Это. Хорошо будет! Ну не трогай!

Не обращая внимания, я взял кочергу и вытащил коптящее черным дымом и пузырящееся что-то. Не сразу, но я понял, что это была моя куртка. В ней я ходил в школу. Я тупо смотрел на нее. Пытаясь понять, каким образом она оказалась в бане и на хрена нужно было ее сжигать. (Андрей?) схватил её руками и запихнул обратно. Челюсть у меня просто отпала от такой наглости, а парень, чуть не плача, принялся скороговоркой шептать, срываясь в слезы:

— Ты маме только не говори, только маме не говори, скажем, что украл кто-то, да? Собака стащила! Да? Мы сидели и видели! А дверь откроем, и дым уйдет! Сейчас-сейчас!

Не знаю, какой у меня был вид. Скорей всего, озадаченный. Он прыгал вокруг меня, улыбался и плакал. Не знаю, что бы я предпринял, но на дорожке появились тетя Люба с матерью. (Коля?) взвизгнул и бросился бежать, а я лишь ошалело посмотрел вслед. Внезапно он остановился и вернулся. Женщины выпучив глаза наблюдали за нами. Лицо тети Любы вдруг стало понимающим, она закричала:

- Зараза ты такая, опять что-то сжег?!

В ответ (Коля? Андрей?) начал лепетать про то, что все само, он ни при чем, это собака... Мама моя тут же вставила, что собака умерла недавно. Тетя Люба вздрогнула. Я видел это довольно отчетливо. Затем извинилась перед нами за сына, и они ушли. Баню я проветрил и вымылся сам. Немного воняло жженой резиной. На следующий день мама обнаружила пропажу нескольких мелких вещей. В том числе и своего кольца. Через некоторое время тетя Люба нашла и отдала их матери... Коля, к тому же, оказался клептоманом. У нас сдохли все куры. Причем, я не помнил, чтоб парень к ним прикасался. В то время мне пришла идея, что он сыпал какую-то отраву, и животные умирали. Мне показалось это логичным и я поделился догадкой с матерью, и после обсуждения мы сошлись во мнении, что так всё и было. Ни одному из нас в голову не пришел другой вариант. Никто не подумал, насколько сложно достать такую отраву. И никто не вспомнил, что животные умирали тихо, без мучений. Просто застывали в неподвижной позе на несколько часов и все. В общем, ни Колю, ни Тетю Любу мы больше в гости не приглашали. Но это не слишком помогло. Сначала в доме разбуянилась нечисть. Тут надо упомянуть, что в момент нашего переезда в дом жилось в нем неспокойно. Во-первых, в доме было жутко холодно даже летом. Во-вторых, на чердаке дома постоянно слышались шаги. В-третьих, присутствие чего-то рядом. Я понимаю, что это звучит обычными штампами из большинства ужастиков, но это так. Дом мы купили очень дешево. За 35.000, те, что наскребли мама с бабушкой. А ужастиков американских, с историями про дешевый дом, тогда и в помине не было.

В общем, о том, что в доме неспокойно, узнали мы почти сразу. Но внимания не обратили. Нам некуда было деваться. Пока делался ремонт, сами там не жили. Потом, так получилось, первыми перевезли туда двух прабабушек. Привозили еду по очереди. То я, то бабушка, то мама. В доме ночевать было негде. Две кровати стояли в отремонтированных комнатах, и на них спали прабабушки. Мать моей бабки и ее сестра. Но ощущение холода охватывало с первого шага за порог. Бабушки жаловались на холод постоянно. Приходилось зажигать котел даже летом. После смерти бабушек мы переехали в дом... В первую же ночь начался топот по потолку, скрип дверей и весь набор домовой мистики. После я договорился с домовым по старому дедовскому методу. Брал блюдце молока, кусок хлеба с медом и ставил под тумбочку в темный угол, разговаривая с хозяином и прося успокоиться. Все было нормально. Даже холод ушел. До событий с Володей. Точно. Его звали Володя. Сначала возобновились топот и скрипы на чердаке, потом уже в доме начало шуметь. Кто-то бормотал в углу. А в полнолуние я проснулся от неясной тревоги. Выйдя в зал, обмер. Показалось сначала, увидел привидение, но это была мама в ночной рубашке. Она стояла у окна и смотрела на улицу. Я перевел дух и подошел. Спросил, - Мам, почему не спишь? Мама ответила - Папа звал. Я обмер вторично. Мать с отцом развелись еще пять лет тому назад. И жил он на Урале, в двух тысячах километров. Потом мне пришло в голову, что мать, видимо, спит, просто ходит во сне. Мягко взял за руку и отвел в постель. За следующие несколько дней история повторялась каждую ночь, бабушке я ничего не сообщал, думал, пройдет, как прошёл лунатизм у брата.

Мать после этого ходила каждую ночь. Я заимел привычку закрывать двери вечером на ключ, а ключи класть в карман. Спал чутко. Вставал раза по три на ночь, укладывал маму, потом засыпал. На топот уже внимания не обращал. Но однажды меня кто-то сильно дернул в кровати. Я как будто выпрыгнул из дремы, сна не было ни в одном глазу. Услышал жалобное бормотание в коридоре и помчался туда, еще не зная, зачем. Помню, было четкое ощущение: "что-то не так". Окно было открыто, мамы в постели не было. Я громко ее позвал, отпер дверь и выскочил на улицу. Секунды не прошло, как понял, что нужно в огород. В конце огорода, на орехе, качалось светлое пятно. Я не помню что я делал, как бежал, но маму из петли вытащил вовремя. Вызвал скорую, маму отвезли в больницу. Из нее сразу в психушку... Поставили диагноз - шизофрения. В доме какое-то время жила бабушка, потом остался один. В первую же ночь попытался поговорить с домовым. Разговор не вышел, но перед глазами он появился. Потом несколько дней чистил дом всеми методами, какими знал. В доме стало уютней. Пропало чувство тяжести, подспудно давившее несколько последних недель. Впервые за эти дни я спокойно заснул. Маму держали целых два месяца. Потом выписали. Но душевное здоровье полностью не вернулось уже никогда. Не знаю, насколько виной этому был Володя, но свою роль он наверняка сыграл. С домовым мы с тех пор живем душа в душу, более особого буйства не видел. Пишу сейчас из этого же дома. Правда, мама с тех пор живет с бабушкой и лишь приезжает в гости. Я, в принципе, ее понимаю. Володя умер, когда ему был 21 год. После похорон мы с матерью зашли к ним домой проведать тетю Любу. В его дом мне входить не хотелось. Я остался во дворе дожидаться мать. Их частный домишко из самана поражал своей неухоженностью. Покосившийся забор, какие-то тряпки посреди двора и абсолютно никаких растений. Даже чертополоха не было. Просто утоптанный круглый пятак земли. Ни единой травинки. Ни собаки, ни кошки, ни кур... Такое ощущение - даже птицы не пролетали...

Дома и люди

Работа моя связана со строительством, бываю в разных местах, случается вижу очень необычных людей и весьма странные дома и квартиры. Любой опытный строитель не понаслышке знаком с понятием нехороших домов, или мест под строительство. Кто-то вспомнит дом, где всё из рук валится, кто-то постоянно происходящие аварии, неприятности, даже несчастные случаи с летальными исходом, может кому-то знакомо ощущение вялой апатии возникающей при входе в нехороший дом. В моей практике таких случаев было несколько:

Дом зовущий на помощь

Квартира эта была самой обычной, понятия не имею — умирал ли, кто-то непосредственно в ней, или тихо-мирно отъезжал в больнице, но квартира эта — со вторичного рынка и датой постройки времён Хрущёвского СССР. Хозяева были молодой четой, мужа видел лишь пару раз, будущий отец усердно зарабатывал на жизнь и ремонты, а юная его жена сидела дома с таким пузом, что я всерьёз задумывался не стоит ли мне — почитать справочник акушерки. Так, на всякий случай. Ремонт делал в будущей детской и на кухне. Детскую я покрасил в тошнотворно-розовый цвет и никаких странностей не заметил. Хотя, по-моему, любой порядочный домовой просто обязан был возмутиться и прекратить непотребство. Хозяева остались довольны. Бедный ребёнок. Странности начались во время ремонта кухни. Во время обдирки стен, я пару раз поранился, но ничего, обычное дело. Во время штукатурки, оная абсолютно отказывалась ложиться и падала, но была побеждена волшебным словом строителей, а я тем временем ушиб ногу. Приближаясь к чистовой отделке, уже был настороже и готов к любым неприятностям, но совершено не ожидал сеанса связи от неизвестной херни.

Работа шла своим чередом, гроза не громыхала и волки не выли, но возле одной стены работать было некомфортно, как раз там, где штукатурка отказывалась держаться. Некоторое время, я не понимал, что именно меня беспокоит, но перестав шуметь на минуту, явно услышал женский голос. Из отдушины вентиляции. — Помогите… Такое ощущение, что выл ветер. Просто выговаривая слова. Реально выговаривая. На одной завывающей ноте, одно и то же слово: — Помогите… Помогите… Помогите…

Сначала подумалось, что в шахту упала женщина и ей действительно надо помочь. Снял решётку, сунулся поглубже в дыру и крикнул: «Там кто-то живой?» Ветер замолчал. А потом рассмеялся-заплакал. Вот так. И снова: «Помогите…»

Я взглянул на ширину шахты, а она сантиметров двадцать была и да простит меня анон-исследователь, не побежал звонить в МЧС, искать психа орущего в шахту, или лезть в вентканал дабы порадовать дивано-Ван Хельсингов. Так и работал под постоянный аккомпанемент говорящего ветра, ещё три дня.

Дом глядящий в спину

Этот дом был «сладким» заказом, хозяева не были чужды веяниям современной моды в дизайне и такое ощущение, решили испробовать всё, что есть новенького и красивенького, включая различные виды венецианской штукатурки, паркетной доски со шпоном травлёной акации и морёного дуба, всех видов обойных фресок и прочей ебалы из модных журналов, включая чугунные светильники-бра ценой в 50 косарей за штуку, витражей на фальш-окно и декоративной керамики под кирпич. Получилось чудовищно, хозяева остались довольны. В доме хотелось танцевать с медведями и петь цыганские песни. Но, сабж не в этом. В любой комнате этого дома, особенно с наступлением темноты, возникало настолько сильное ощущение взгляда в спину, что желание обернуться становилось насущной необходимостью. Взгляда недоброго, холодного, физически ощутимого. Камер там не было. Оборачивался. Ничего не видел, никто не сожрал.

Дом на краю леса

Это была дача на окраине города Горячий Ключ, прямо на краю леса. Ездить было довольно далеко, случалось, оставался ночевать на работе. С хозяевами отношения сразу установились замечательные, пожелания по ремонту были внятные, с красотой не перебарщивали, на отделке не экономили, в итоге вышло всё весьма уютно. Много общались с ними. Бабка всю жизнь проработала художником-оформителем, давала ценные советы. Дочка, чуть старше меня, трудилась визажистом-косметологом и неплохо зарабатывала. Познакомился в процессе работы со всей семьёй, включая детей, друзей, кошек-собак и семейной историей. Дом построил муж бодрой бабки, инженер-проектировщик, своими руками. Корявенько немного, но с запасом надёжности в тыщщу процентов и удобной планировкой. В основание фундамента им были загружены ГЛЫБЫ известняка, благо, в советское время не проблемой было пригнать пару экскаваторов-кранов за бутылку по-дружбе. Из интересных технически решений, был великолепный камин с воздушным отоплением всех комнат на обоих этажах и удобная(!) винтовая лестница. Отец умер в доме, когда зимой уехал от всех поработать. Нашла его дочка на следующий день, прямо на чертежах. Такие дела. В общем крипоты не было, но по ночам было слышно как кто-то ходит в пустом доме. Иногда покашливает, кряхтит. Ну вот серьёзно. Страха не было вообще. Улыбался иногда, слыша одобрительное покряхтывание. Ламповый дом. Тёплый такой. Добра его хозяевам. И мёртвым, и живым.

Дом смерти

Эту квартиру я буду помнить долго. Страшно стало сразу когда я вышел из лифта с инструментами. На полу в коридоре были кровавые следы, как в фильмах ужасов. Реальные отпечатки босых ног по цементному полу, разводы на стенах и охрененная лужа крови на балконе лестничной клетки. Перед дверью тоже была лужа засохшей крови, плюс отпечатки рук на стенах. Даже раздумывал пару минут, звонить или разворачиваться. Но уже договорился по телефону. Да и любопытство, мать его…

Позвонил. Дверь открыла потухшая женщина лет пятидесяти. Что характерно, от неё я ничего не узнал, лишь осторожно выяснил фронт работы. Кровь была везде, анон. На полу, на стенах, даже на потолке. Мебели почти не было. Окна были раскрыты настежь, но слегка воняло. Для тех, кто не знаком с такими делами, коротко расскажу. Кровь на стенах представляет большую проблему, поскольку въедается в шпатлёвку, штукатурку и проступает даже если её сверху закрыть слоями материала, обоями, или краской. Хрен знает почему, я не химик, но было замечено неоднократно. Оставишь пятнышко крови на стене, а потом оно проступает бурым пятном чуть больше первоначального размера.

В общем, решение было одно — удалять все старые покрытия и убирать всё со стен. Работал в перчатках, боялся кадаверина, но отказаться не смог. Как и взять со старухи сумму сверх необходимого, когда узнал всю историю.

Жила-была молодая семья, муж, жена и ребёнок трёх лет от роду. Глава семьи приходился сыном заказчице. Вроде не бухали, в веществах замечены не были, не скандалили особо, но однажды, соседи услышали дикие крики и вызвали ментов, те приехали через минут двадцать, но уже было поздно. Не знаю, что произошло у них, но муж разбил голову ребёнку и избивал жену молотком для отбивки мяса, гоняя по всей квартире, пока она не повредила ему глаз и не выбежала из квартиры. Некоторое время она пыталась стучать в двери, на стук даже откликнулся сосед, вышел, но пока сообразил в чём дело, выскочил муж и врезал ему молотком по голове. Женщина побежала на лестницу и именно там её и убили. На один этаж ниже. Сосед отправился в реанимацию, выжил. От женщины спасать уже было нечего. Ребёнок умер сразу. А мужа забрали в СИЗО, уже там вроде, он поехал крышей и отправился в жёлтый дом.

Всё это мне поведала соседка, буквально вломившаяся в квартиру. Дверь я оставлял открытой поначалу, потом устал от попыток заглянуть, да и воняло уже чуть меньше. Потом мать поехавшего долго мыла коридор, видимо менты раньше запрещали. А я проработал там почти две недели без происшествий, хотя напряжно было. Хреновое такое чувство на душе, просто психика. Старался не задерживаться, но однажды не вышло. Заработался часов до одиннадцати, дольше же нельзя шуметь, а тут на грех лифт сломался — пошёл по лестнице, освещённой лишь лунным светом. Хз почему, ни одной лампочки. Добирался светя телефоном. Так вот. Спускаюсь я на один пролёт и краем глаза замечаю копошение в углу. Слышу звук — шлёп, шлёп… Резкий такой, будто ластами кто специально бьёт. Спускаюсь ниже и вижу на лестничной площадке женщину. Не прозрачную. Вполне реальная фигура. Бьётся головой о стену. Не скажу, что у меня не было мысли про призраков, но я просто почёл за лучшее предположить, что это алкашка какая, или ещё кто. Целую минуту, анон, я стоял и смотрел как она дёргается, а потом посветил телефоном. Это была она. С руками избитыми в кровь, с изломанными пальцами, она мотала головой закрываясь от невидимых ударов. Как кипятком окатило. Не знаю сколько простоял, но ебанул в нужном направлении. Вниз, к выходу. По лестнице больше не ходил. И задерживаться допоздна перестал. Эта квартира расположена на улице Сорокалетия победы. Прямо за Первомайской рощей, справа стоят дома 12-этажей. Первый из них — тот самый. Четвёртый или пятый этаж, самая дальняя слева квартира. Ах да. Краснодар.

Смотри не сними там жильё, анон.

Пока всё. Потом может допишу ещё прохладных слышанных от знакомых строителей.

Трубка

Анон, ты бывал в Краснодаре? Если да, то наверняка видел небольшой парк, неподалеку от библиотеки имени Пушкина. Это мое любимое место. Там стоит скромных размеров колонна на которую усадили Екатерину, окружив пушками, казаками, фонарями с двуглавыми воронами выкрашенными в золотой цвет и прочей эпидерсией. Если смотреть в чугунное лицо памятника и идти спиной назад и чуть влево, твое седалище, анон, наткнется на скамейку. Сядь на нее. Протяни руку к карману и найди сигареты. Закури. Посмотри вниз. Ты не видишь старенькую нокию под ногами? Не? Тебе повезло. А мне - нет.

Я нашел адскую трубу прямо на этой лавочке, гуляя с кентами после хорошего такого напаса старого и доброго (пива), а не этого вашего китайского в целофанке. Помню, с корефанами даже возник легкий спор - чья труба, но кто сильнее - тот и прав посоны, да? Когда-то убергодная N-8, сама легла в руку. Добравшись домой я закинул мобилу на диван и засел за пеку. Хз почему, но я не стал выключать телефон, вытаскивать симку и прочие дела. Думал, может позвонит хозяин, а я отдам. Есть во мне что-то хорошее, ага. Но никто звонить не торопился и я решил пробежаться по телефонному справочнику. Он был почти пуст. Всего пара десятков номеров, мама, папа, все дела. Была еще - "любимая", да непонятные сокращения типа: Вася Зак, Коля Зак, Петя Зак. Ну ты сам знаешь, анон, что я сделал. Не стал звонить, нет. Решил пошарить в телефоне. Интересно же. Долбоеб. В галерее не нашлось ничего особо кошерного, так пара фоток каких-то чуваков и тян. Одна была даже в купальнике, лол. В видюхах скучный классический прон перемежался смищнявкаме "Уральских пельменей", в общем - nothing else, обычный набор. От скуки полез в меню и нашел читалку с годными книгами, где и залип в "Мисо-суп" неизвестного мне господина. Не знаю, сколько времени прошло с начала чтения. Встал, чтоб сделать чаю, когда уже совсем стемнело. Потом сидел на балконе задумавшись над тем, каково это, жить в мегаполисах Японии - толкотня, куча народу, но нежные и няшные скво в своих скворешниках, чудеса техники, все дела... Выкинув сигарету и вдыхая свежий воздух не загаженный миллионами машин, я понимал, что именно здесь мне хорошо. Именно здесь - мое место. Среди цветущих акаций и запахов старого квартала. Гонять ништячки, ловить темку, мурчать с дворовыми пацанчиками, да коротать свой век. Типа, экзистенциональная парадигма конкретного индивида, ни дать, ни взять. Продолжая изучать содержимое трубки, я залез в заметки. Бывший хозяин, однако, много писал. Будешь смеяться, анон - там были стихи. Разные. Были типа про любофф:

"Под изнанкой улыбки луны.

Шепотом из поющего света

Шьет любовь полуночные сны

На груди у пьянящего лета...

Ля-ля-ля-ля-ля... "

Но были и такие, что заставляли задуматься.

"Расстояние? Это просто.

Как в учебнике математики.

Здесь считаются километры.

У столбов - цветы для романтики.

Говорят, что мир ускоряется

Вместе с нами порой меняя.

Человеческую эту дистанцию

Отделяющую... Определяя.

Эта жизнь на скользком пути.

Предлагает выходы и входы.

Цветные в ложке сны,

Семь степеней свободы.

Дышать - вроде мелочь,

Забрать может много.

Ненавидеть хотелось

Но вышло недолго...

Порвать на себе. Шагнуть

И забыть.

В пыль - боль замотать.

Прекратить - просто быть."

Стихов было много, встречались годные и не очень, плюс - пара заметок с чем-то вроде мыслей о жизни. Нашел еще дневник снов, подумал, что паренек упарывался в ОСы. Когда поднадоело читать, а звонка не случилось - решил позвонить сам. Естественно - первым номером набрал "Любимую". Трубку взяли после трех гудков и я услышал приятный такой, мурлыкающий женский голос.

- Да?

- Добрый вечер. Я тут телефон нашел, вот вам звоню.

- Мне? Почему? Я - не бюро находок.

- Эээ... Так в справочнике номер забит. Как - "любимая", вот и позвонил.

- А, я поняла. Ты из пранкеров, да? Иди в жопу.

Гудки. Слегка прихуев от развития разговора, я сильно задумался. Быть может, бывший владелец - хикка, безмолвно страдавший по тян и раздобывший хитрыми путями номерок возлюбленной, но так и не нашедший смелости ей позвонить? Хз, ну вот как еще объяснить такой расклад? Любимая, которая нифига про любимого не знает? Вот же хрень. Проверил номер. Вроде все в порядке. Нашел в списке "Мама", снова набрал. Ну мать-то должна быть непридуманной, верно? Абонент недоступен. Так. Как я друзей записываю? Ну точно - без пометок, а то и погонялами. Поискал Мишек, Васек, Опездалов всяких, нашел некоего "Витька" и "Бормотуна". Набрал Витька. Долго-долго слушал гудки, затем трубку сняли. Молчание. Решив поторопить события, я спросил - Витек? - и замер. Там, на другом конце провода кто-то подавился и заныл глухим пьяным голосом.

- Пожалуйста-пожалуйста не звони, не надо, я зайду к тебе, зайду! Я виноват, знаю, но я не хотел, Серега прости меня. Прости пожалуйста! Не надо звонить, я так с ума сойду, что тебе нужно?! Я принесу водки тебе, сигарет, но не надо звонить. Тебе нельзя блядь, нельзя!!! - голос сорвался в визг и трубку бросили. Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Анон потерявший телефон - был бандитом или коллектором? Плющил несчастных должников, так что они теряли человеческое достоинство, совал в жопы паяльник а-ля девяностые? Чем объяснить страх в голосе Витька? Что за херня творится вообще? Почему водка и сигареты? Он что, в тюрьме сидел? Тогда такая трубка легко объяснима. Нигде, кроме как в местах лишения свободы - нет такого количества почитателей старых кирпичей Нокиа. Я был уже готов к любому развитию событий, когда набрал Бормотуна.

- Слушаю. Тебе чо там, не спится?

На всякий случай, я предельно вежливо сказал - Здравствуйте. Я тут гулял и телефон нашел. Вроде бы - товарища вашего. Вот решил позвонить.

- Нашел, говоришь... Где?

- В в парке. Вот, могу вернуть.

- Вернуть, говоришь, хочешь? Ага... Слушай, ты подскочить можешь, скажем, к Авроре?

- Не. Это далеко. Давайте возле Проститутки, то есть - горадминистрации, встретимся?

- Не вопрос. Через часика-пол. Хочешь чего, за трубу?

- Да нет. Просто отдам.

- Лады. Через полчаса.

Сбросив вызов, я слегка задумался. Немного стремно, но очень любопытно. Хотелось узнать про владельца чуть больше. Тем более -предъяв ко мне никаких быть не должно, да и угрозы в голосе Бормотуна не было. В общем, через двадцать минут, я уже был среди прогуливающихся парочек и залипал на гладких девчонок. Звонок раздался неожиданно. Это был недавний знакомый.

- Да?

- Ага. Вроде вижу тебя. Сейчас подойду. Обернись.

Не отнимая трубку от уха, развернулся и начал выглядывать собеседника. Крепкий лысый мужик, шел по аллее слегка прихрамывая на левую ногу и глядя на меня с каким-то странным выражением лица. Таким... Замороженным что-ли... Поздоровались. Я - сразу же протянул телефон, но лысый не спешил его брать, как будто даже отдернув руку.

- Ты где его взял?

- Возле Пушкинской нашел. Под лавочкой.

- Не пиздишь?

- Да нет. Вы не подумайте, я не гопнул вашего приятеля. Может он пьяный потерял, может еще что.

- Не гопнул? В это верю. А вот нашел... Под лавочкой, говоришь...

- Ну да. Честно.

- Выбрось его. Просто выбрось. - мужик развернулся и начал уходить. Я опешил.

- Эээ... Я не в курсе, что за дела у вас с приятелем, но странностей с меня уже хватит. В чем дело?

- Дело? - мужик приостановился. - Дело в том, братан, что я год назад своими руками положил трубу Сереге в гроб. Эту трубу. В гроб. Ясно? И тебе просто хотел пиздюлей дать. Думал, может ты разыграть меня хочешь. Всякое думал. Выкинь его. Все. Бывай.

Если честно, я просто не знал, что сказать. И была мысль последовать совету Бормотуна, была! Может ничего бы и не произошло, но мое сраное любопытство... Мое любопытство.

Дома, я осторожно положил кусок пластика и стекла на тумбочку и долго-долго смотрел. Мысли были всякие. Гробокопатели добывали части тел для безумного доктора и наткнулись на бесценный артефакт. А потом их в расово верной перестрелке положили агенты Аненербе и пухлогубая Лара Крофт, истекая кровью - сбежала в парк, где и спрятала заветную трубу в архинадежное место, товарищи! Под лавочку - напротив чугунной Катьки.

Вот такая хрень творилась у меня в башке, анон. Это было дико. Может, лысый хрен меня просто развел? Может, это его труба, да стебануться над реальным пацаном - для него слаще печенья? Хз. В итоге, я опять взял в руки проклятую трубку. И решил, да ты знаешь, анон, зайти в интернет. Первым делом я посмотрел список последних посещений. Какой-то мелкофорум на полтора человека, форум автомобилистов, авито и sic! учетка на Мракопедии. Честно говоря, была мысль стебануться и запостить стори от лица мертвеца, что было бы доброй шуткой, особенно для тех, кто знал бывшего владельца, но я не успел.

" Вам оставили одно новое сообщение".

Лучше бы я вышел в тот момент. "Он знает тебя. Он ждет". Без подписи. Щито? Упоротые школоло играют в таинственность? Я глянул на дату. 04.04. Некоторое время - лазил по сайту, просматривая истории, пока не заметил, что с этой учетки ведется активная работа. Кто-то, сидя онлайн проводил какой-то форс. Видимо акк старого владельца взломали и пользуются. МБ, он был неплохой автор и кому-то захотелось слегка потешить свое ЧСВ. Учетка была пуста, за исключением сообщения от школомистиков и я решил тральнуть неизвестного хакера. Написал - Заходи, подождем вместе...

И в этот момент, анон, ты слышишь меня, анон? В моей квартире - погас свет, блять! Не так, когда его отключают или лампочка перегорела, а так будто все светлое кто-то выпил. Разом, бля. В сумрачно-серой темноте, за моей спиной я ощутил чужое присутствие. Кто-то стоял и тихо булькал. Будто старый кран. Стоял, хрипел и морозил мне спину. Я почти горд за себя. Не оборачиваясь - спросил,

- Серега? Я положу твой телефон на место. Извини пожалуйста. Я просто хотел пошутить.

Мой затылок охватили склизкие пальцы и хлюпающий голос прошептал прямо в ухо,

- У тебя девять дней...

Зачем я только смотрел эти фильмы ужасов...

В башке пронеслись кадры из "Звонка", с черно-белой НЕХ и я просто потерял сознание. Когда пришел в себя - лампы горели. В квартире стоял смрад гнилой рыбы. Трубка была мертвой. Черная и безжизненная, холодная, будто ее принесли с мороза она лежала в руке и намекала, - Нет, паренек, ты не спал. Это было.

Но я, все равно придумал себе, что это сон. А как иначе? Поверить в то, что хренов мертвец был здесь, дышал в затылок и говорил? Не, я конечно любитель глянуть голливудских страшилок, но не настолько, чтоб в них верить. Не настолько... Был.

Утром, я оделся, вышел из дома и двинул знакомой дорогой в парк. Лил серый дождь. Возле памятника никого не было. Я сел на лавочку, уперся взглядом в черную колонну и, ощущая себя глупым и смешным, зашептал, - Серега, я тут взял твою мобилку, она мне не нужна, я просто хотел помочь. Забери ее обратно, или отдай другому. Я не понимаю ваших игр, спи спокойно.

В этот момент, луч солнца пробил небо и упал на лицо Катьки, а я поверил, анон, что это знак, что Серега простил меня и все закончилось. Не знаю зачем, но я завернул телефон в носовой платок и аккуратно положил под лавку. Уходил с чистым сердцем, какой-то даже просветленный. Сука. Вечером как следует надрался с друзьями, привел тян... Будто вкус жизни заново открыл. Но стоило мне провалиться в сон, как попал в странное место. Поле с торчащими вокруг сухими деревьями и мертвой травой скрывала дымка тумана еле-еле доходящая до щиколоток. На небе висела огромная зеленоватая луна и запах сырости и грибов был настолько силен, что казался осязаемым. Я сделал шаг вперед и почувствовал, что нога проваливается в холодную воду. Передо мной, под слоем тумана медленно и неспешно - текла река. Ничего не понимая, попытался оглядеться. Единственное, что бросалось в глаза - замшелый валун за спиной возвышающийся где-то на два метра над землей. Секунду поколебавшись, двинулся к нему. Не знаю почему, но очень хотелось оказаться как можно дальше от воды. Она была повсюду. Оказывается, я стоял на небольшой кочке посреди огромного пространства заболоченной поймы реки. Каждую секунду боясь ухнуть вниз, начал осторожно пробираться к камню по колено в тумане. На валуне выступали капли влаги, он был настолько скользкий, что пару раз скатившись вниз, я оставил всякие попытки забраться наверх. Вымокший, грязный, ждал неизвестно чего и даже мысли не возникло куда-то идти. Дождался. На ковре тумана, прямо перед глазами вырос протуберанец и принял форму человека. Это было похоже на статую из молочно-белого пара со слепыми провалами глаз. Статуя протянула мне руку. Знаешь, анон, в обычном таком приветствии, будто Вася из соседней квартиры случайно натыкается на тебя во дворе. Просто и понятно. Я пожал, точнее попытался. Сложно пожать руку туману, да. Стояли и смотрели друг на друга. Фигура качнула головой - копия дворового пацанчика, типа - Чо хотел? Это было так знакомо и привычно, что я малость припух.

- Ты кто?

Фигура покачала головой, подняла руку и начала перебирать пальцами. Что-то знакомое. Бля, да это ж телефон!

- Серега?

Статуя кивнула.

- Так чего ты от меня хочешь-то? Я мобилку на место занычил. Какие дела?

Серега замотал головой, затем ткнул себя в грудь и скрестил руки.

- Чего?

И опять он ткнул в грудь и показал в сторону. Скрестил руки. Помотал головой. До меня дошло.

- Это был не ты?

Призрак закивал.

- А кто тогда?

Фигура присела. Закрылась руками. Я догнал, что он изображает страх. Никогда особо не верил в религиозные кортинке, но первое, что пришло в голову - это Сатана.

- Дьявол?

Призрак будто задумался. Кивнул. Отрицательно мотнул головой.

- И да, и нет? Он вернется?

"Да"

- Что ему от меня нужно?

И тут я услышал крик.

Орала тян, что я привел к себе. Орала истошно, с надрывом, на одной ноте, будто животное. Меня буквально выдернуло из сна. Над моей постелью, стоял черный силуэт. У него было что-то не так с головой. Что-то не так. Блядь, из его головы росли змеи, анон. Шевелящиеся змеи - переплетались между собой, трогали воздух, стены, тян. Он держал ее за плечо и она орала. Боги, анон, я никогда не слышал чтоб женщины так голосили. Как будто из нее выпили весь разум и теперь она может только выть, выть, как животное. Тварь подняла голову и посмотрела на меня.

- Восемь дней...

Я просто не мог пошевелиться, анон. Просто, блять, не мог. Рад, что не последовал примеру тян и не обоссался, глядя как тьма кладет что-то холодное и тяжелое на мою грудь. Это был кирпич нокии.

Соседи вызвали ментов. Думаю, любой бы услышав такие вопли вызвал, на их месте. Через пять минут, когда девка перестала захлебываться криком и просто мотала сопли в ванной, дверь начали натурально выносить. Еле успел открыть. Хвала аллаху, что тян смогла связно ответить на вопросы, пока меня держали на полу вежливо наступив ногой на голову и я не поехал ночевать в уютный КПЗ. Менты убрались, тян напросилась довезти ее домой, а я остался убирать обоссанные простыни. Произошедшее просто не укладывалось в голове, но гребаный мобильник лежал тут.

Только спустя час, заваривая крепкий чай, я словил отходняк. Осел возле холодильника. Ноги отказали. Сидел и трясся как маленький мальчик поймавший пиздюлей от кучки хулиганов. Утром я лихорадочно бегал по городу. Зашел в церковь, молился, как никогда в жизни, скупил кучу икон, свечей, взял ладан. Окуривал квартиру, читал молитвы, жег свечи, вешал иконы. Вечером - погас свет. Не смея обернуться, слушал знакомые хрипы. Будто старый, ржавый кран. Бульк, бульк. Когда пальцы обхватили голову, я почти поехал.

- Семь дней...

Анон, помоги. Я не знаю кто это. Я не знаю, что ему нужно. У меня осталась неделя. Неделя. Помогите мне! Я боюсь думать, что будет дальше.

Ледник Чернышевского

09.05.2006 г. туристическая группа Медникова выполняла маршрут пятой категории сложности в рамках семинара высшей туристской подготовки. Группа пропала на отметке две тысячи метров над уровнем моря. Из-за ухудшения погодных условий связь с группой установить не удалось. После прекращения бурана, горноспасателями были предприняты меры по розыску и спасению группы. Следов обнаружить не удалось. Поиски продолжались непрерывно в течение 3-х суток. По истечении срока в связи с плохим погодными условиями и травмой одного из членов группы мною предпринято решение о прекращении поисково-спасательной операции.

Командир отделения Горно-спасательной службы, Пантелеев. 14.05.2006 г.

Спустя пятнадцать дней все члены группы будут объявлены погибшими.

Будейко шел вторым, сразу за Медниковым, следом за ним шла Кириллова. Она была самым неопытным членом группы, потому именно за ней я и следил особо тщательно. Но ошибку допустила не она, а, казалось бы, вполне тертый Саша Будейко, которому надоели постоянные подергивания Кати и он перецепился самостраховкой. Илья осторожно прощупывал снежный покров зондом и уверенно вел группу вперед. На какой-то момент я отвернулся и услышал треск. Подтаявший снежный мост не выдержал веса Ильи и обвалился, следом за ним на своей долбанной самостраховке скатился Будейко. Упав на снег и втыкая ледоруб, успел заметить, как Катя, действуя четко по инструкции, выбрасывает руку и пытается закрепиться.

— Молодец! — успел подумать я. Надо обязательно похвалить, когда все кончится. За Войцеховского, идущего за мной, не беспокоился абсолютно. Самый высокогорный член нашей группы, он имел на своем счету больше восхождений, чем мы все вместе взятые и не стал командиром лишь по-причине недавнего появления среди нас, но не сомневаюсь, Медников наверняка бы отдал ему главенство при первой просьбе. Окинул взглядом Виталия. Так и есть. Он не только воткнул ледоруб, но и успел закрепить его карабином и в этот момент доставал ледобур, дабы укрепить всю связку. Мы встретились глазами. Вдруг уверенное его спокойствие сменилось на напряженное ожидание. Перехватив направление взгляда, быстро осмотрелся. Сначала ничего не заметил. Слегка выпуклый наст... Кривые, длинные рисунки снега, как на песке... Боже мой! Виталий усиленно работал ледобуром, когда Катя ухнула вниз, а следом за ней плавно просел наст открывая огромную, не менее трех метров трещину. Рывок. Мы с Виталием всеми когтями держимся за склон, но я чувствую как меня дергает еще раз. Трое висят на двоих. Расклад почти безнадежный. Достаю карабин, тянусь, чувствуя, как сухо трещат кости, пытаюсь зацепить ледоруб к страховке. Дрожь в пальцах, карабин никак не входит. Ну! Еще сантиметр! Секунда невесомости, жесткий рывок, и снова полет... Виталик не смог... Удар.

Пришел в себя разом. Рефлекторно напрягся, хватая руками жесткий бугристый лед. Падать уже некуда. Впереди и снизу слышались стоны. Кто это? Ничего еще не понимая, шевельнулся и почувствовал, что соскальзываю. Трещина. Стараясь даже не дышать лезу рукой к рюкзаку. Достаю ледобур. Креплю страховку. Все, теперь можно осмотреться. Далеко внизу вижу каску Медникова, больше ничего в сером сумраке различить невозможно. Где-то был фонарь.

Невыносимо яркий луч сразу же упирается в лицо Кати. Ее раскрытые глаза удивленно смотрят на меня.

— Ничего, Катерина, сейчас придумаем что-нибудь, — шепчу я, но она не откликается. Над ее головой свисают ботинки, самые яркие в нашей группе, красивого голубого цвета. Катя чисто по-женски хотела выглядеть красиво. С трудом заставили ее надеть обычную оранжевую куртку, гораздо более подходящую для движения по горам, убеждая, что всем плевать, насколько ботинки сочетаются с верхней одеждой. Любила выглядеть хорошо.

Любила...

Стараясь не встречаться с ней взглядом, я пытаюсь рассмотреть, что там дальше. Каска валяется отдельно.

— Илья! Ты живой? Виталик! Саша?

— Я здесь! Помоги. Застрял.

Не пойму чей голос, вроде бы Сашин, но искаженный. Придется перебираться через Катю...

— Саша, жди, я сейчас.

Перецепляя страховку, пробираюсь ближе. Нога срывается и секунду я балансирую на грани падения. Взмок моментально. Дно внизу, где-то в десяти метрах, но трещина постоянно сужается. Упираясь всеми конечностями, ползу, словно краб. Добираюсь до тела Кати. Ее ноги мешают мне. Толкаю вперед. Что-то отвратительно хрустит и она соскальзывает ниже, застревая в щели. Некогда думать и жалеть, ползу дальше. Свет фонарика падает на что-то оранжевое. Саша. Его сдавило между ледяными стенами. Вижу только куртку и затылок, затем он поворачивается. Видимо, при падении ему повредило вены на голове, поэтому лицо залито кровью. Он тяжело, натужно дышит. Что-то не пускает меня дальше, оглядываюсь и вижу туго натянутую веревку. Там должен быть Виталий.

Всё еще надеясь на лучшее — кричу.

— Виталик! Очнись! Ты меня слышишь? Мне нужно отцепиться! Если плохо, не шевелись, я сейчас попробую Сашу вытащить и вернусь!

Тишина. Отцепляюсь и начинаю движение. Саше повезло. Его несло ногами вниз, пока сужающиеся стенки не поймали его в ловушку. Быть может, он лишь легко контужен ударом и еще не пришел в себя от шока. Если снять с него рюкзак, можно вытащить. Добираюсь.

— Саша!

Будейко говорит: — Зажги фонарь. Темно.

Свечу ему прямо в лицо, но он не видит. Просто потому что нет глаз. Вместо одного торчит осколок льда, на месте другого — открытая рана.

— Спокойно, Саша. Тебе лицо залило кровью. Сейчас я гляну, насколько сильно тебя зажало.

Пробую его слегка потянуть. Верно. Рюкзак спас ему жизнь, и если срезать лямки, то возможность его вытащить достаточно велика.

— Дыши потихоньку. Пошевели ногами. Чувствуешь их?

Вижу, как болтаются его ботинки.

— Хорошо. Позвоночник цел. Дыши и жди. Скоро вернусь.

— Побыстрее. Вова.

Киваю, спохватываюсь, вспоминаю и говорю максимально ровным голосом — Хорошо. Я постараюсь, но ты терпи. Дело не терпит ошибок. Понял меня? Кивни.

Он мотает головой и хрипит.

— Все. Постарайся успокоиться.

Руки дрожат. Отползаю обратно, цепляю веревку и смотрю в сторону Виталия. Ничего не видно. Надо лезть...

В двадцати метрах натыкаюсь на тело Войцеховского. Ледоруб пробил ему грудь. Но там, где он лежит — достаточно места, чтоб вполне уверенно стоять. Ледяная спайка между стенами образует хорошую площадку, достаточную для размещения двух человек. Отстегиваю веревку и выдергиваю ледоруб. Возвращаюсь. Будейко все хуже. Фиксирую веревку ледобуром, пробую — норма. В который раз жалею о отсутствии шлямбуров. Делать нечего. Срезаю лямки рюкзака и тяну Сашу вверх, он все понимает, помогает руками и у нас получается, рюкзак падает вниз, но он свободен.

— Саша, повиси немного. Проверю, что с Медниковым.

Тело Ильи лежит в лакуне между глетчером и скальным основанием в десяти-двенадцати метрах ниже. То, что он мертв, понятно сразу — вместо затылка сплошное месиво. Каска лежит, сияя люминисцентным узором. Смайлик, который Илья рисовал еще год назад.

— Мой талисман. Спасла мне жизнь однажды.

Что ж, второй раз она не смогла. Спускаюсь, оттаскиваю тело в сторону, сажусь рядом. Вот так. Из пятерых остались только я и Будейко. Везунчики. Вся надежда лишь на горных спасателей. Решаю перенести Будейко сюда. Спустя полчаса совместных усилий мы с Сашей уже сидели в крохотной лакуне, благодаря бога за возможность сидеть. Не представляю, как долго я смог бы висеть в равномерно сужающейся щели, тем более — оказывать медицинскую помощь. Глаза Александра пострадали сильно, но, к счастью, тот глаз, который я принял за открытую рану, всё же видел. Просто веко было изодрано в клочья ледяной крошкой. После первой помощи и отдыха мы слегка воспряли духом. Решено было не совершать резких движений и ждать горноспасателей.

Ночью выл буран. То что наступило утро, мы поняли не сразу. Было темно. Стало понятно, что над щелью вновь образовался снежный мост и найти нас теперь гораздо сложнее. Нужно было что-то придумывать. Только что? Взобраться наверх, на одних ледобурах, пусть их даже четыре штуки, если найти все остальные, практически невозможно. Что есть в наличии? Несколько карабинов, пара восьмерок, четыре ледобура, альпеншток Ильи, ледоруб Войцеховского, тридцать метров веревки, стропа, репшнур... В принципе — этого может хватить. Над щелью надуло снежный мост. Какова вероятность, что поисково-спасательная операция наткнется на нас? Маршрут был определен и показан. Но группа отклонилась на пару километров. Найдут? Не найдут? Сидеть без дела было невыносимо. Состояние Саши ухудшалось с каждым часом. Возможно, внутренние повреждения. Я не врач, но сломанные ребра по болезненным стонам определил точно. Как и обширную гематому. Все утро он лежал без сознания. Решил пройтись к месту смерти Виталия. Возможно, именно там будет удобное место для подъема.

Мои ожидания оказались тщетными. Над ледяной спайкой нависал небольшой утес из льда, имеющий неслабый отрицательный угол. Проведя небольшую ревизию рюкзака Виталия, обнаружил еще один моток репшнура и тщательно упакованную рацию. При падении она с виду не пострадала, но все попытки выйти на связь оказались безуспешными.

Оставался лишь подъем. Подъем без страховки и права на ошибку.

Место выбирал очень тщательно. Выглядывал наиболее пологие склоны и просвет в снежном покрове. Просвета не было. Подниматься в полной темноте глупо. Нужно закрепить фонарик на голове. Сорок минут ушло на подготовку сопровождаемую стонами и бредом Саши. Он звал жену и дочь, говорил, что купит мороженое. Гулял по пляжу и уговаривал дочь осторожнее кататься на велосипеде.

Вот всё и готово. Можно начинать. Охватывает легкий мандраж. Скалолазание — не мой конек. Оставляю рюкзаки внизу. Проверяю кошки. Упираюсь спиной и ногами в щель и медленно ползу вверх. Когда ноги почти полностью выпрямляются, креплю первый ледобур. Страховка готова. Теперь не понесусь камнем вниз, ломая ребра, и не застряну в щели. Становится спокойнее. Вишу и отдыхаю. Сейчас надо все взвесить. Осталось еще три ледобура. Три жестких точки, которые невозможно снять, поднявшись выше. Два ледоруба. Могу я подняться по отвесной стене на... Сколько там метров? Всего пятнадцать-восемнадцать... Всего. Грустно посмеявшись, я вонзил ледоруб. Держит. Вбиваю кошку. Пошел.

Спустя полчаса я был мокрый, как мышь. Руки ноги трясло мелкой дрожью, но я справился. Вкрутил второй ледобур и повисел, отдыхая. Снизу доносились крики Будейко. Он пришел в себя и звал меня не переставая уже минут десять. Отдышавшись, я закричал — Саша, я почти выбрался! Сиди спокойно, я приду с помощью!

Снизу донесся неразборчивый крик, я смог разобрать лишь "Не бросай меня!" Промолчал и снова полез.

Вот она. Снежная шапка над щелью. Секунду подумав, вкрутил еще один ледобур. Кто знает, сколько снега скопилось на крышке? Смахнет как муху и не заметит. Привязавшись как следует, размахиваюсь и бью...

Слепящая снежная шапка бросается в лицо, оставляя полуослепшим, бьет по голове, веревка больно впивается в руки. Господи, да когда ж она закончится?!

Всё. Выплевываю снег и смотрю в бездонно голубое небо слезящимися глазами. Еще четыре метра. Всего четыре. Вперед.

Будто в замедленном кино, я смотрю, как моя рука вбивает ледоруб в синеватый крупнозернитый лед, крепко, основательно. Но огромная, размером с человека глыба неспешно отделяется от стены вместе с застрявшим молотком и мееедленно, будто издеваясь, кренится... Надо отпустить, думаю я и беспомощно наблюдаю, как проносится мимо оранжевая рукоять с намертво застывшими пальцами... Дергает плечо. Щелк! Первый ледобур. Второй...

Бесшумно падаю вниз. Почему-то во всех фильмах люди, падая — кричат. Я не могу набрать воздуха. Щелк. Последний ледобур выскальзывает из стены искореженным куском металла и я наконец отпускаю рукоять молотка.

Холодно. Задравшаяся куртка торчит передо мной, и я ощущаю все бугры и неровности стены льда. Зажат, как клоп между дверями. Надо выбираться, думаю я. Шевелю ногами, но тело не слушается...

Тёма

Мне трудно объяснить всё это, даже самому себе. Не знаю, с чего начать. Наверное, стоит начать с оправданий. Это вполне в духе взрослого человека, который когда-то был «сложным» ребёнком, всегда в чём-то виноватым. Я не состою на учёте у психиатра, но не уверен в своей нормальности. Хотя кто из нас нормален? Только чрезвычайно уверенные в себе люди, которые знают, что так, как они сказали, так правильно. Как говорится, есть два мнения...

Таким человеком была моя горячо любимая бабушка, женщина, пережившая войну, что было для неё поводом для гордости.

- Я — войну пережила! — до сих пор звенит в моей седеющей голове.

Моя бабушка была человеком авторитарным, суровой закалки и непреклонного мнения. Она воспитывала детей с уверенностью абсолютно тупого человека. Простите, уверенного. В воспитании ей помогали природная сметливость, зоркие глаза и некоторая тяга к садизму. Она любила наказывать и могла подобрать тонкий педагогический ключик к каждому маленькому человечку, попадавшему в её руки. Бить меня было почти бесполезно, поскольку однажды я озверел и вцепился зубами в её руку до крови.

- Ах ты щенок, кусаешь руку, что тебя кормит!?

В угол меня тоже ставить было бессмысленно, потому что краска, колупаемая пальцем, и муравьи (если дело было на даче) отлично скрашивали моё времяпрепровождение. Спустя какое-то время я вообще забивал на указания и шёл читать или пялиться в окно.

- Глаз-да-глаз за ним нужен, ишь, скотины кусок!

Иногда бабуля угрожала поставить меня коленями на горох, но эти угрозы так и не были выполнены. Не знаю почему: может быть, у неё не было гороха под рукой, может быть, я был недостоин, а может быть, сама бабуля считала, что это слишком. Судя по всему, ей в детстве тоже грозили этой карой, но до исполнения дело так и не дошло. Поэтому кара сия представлялась ей высшей педагогической мерой. Но зато бабуля подобрала-таки ключик к моей мятежной душонке. Она узнала, что я боюсь темноты.

Да, темноты я боялся жутко, лет до восьми. До дрожи, до срывов голоса и заикания, до потери дыхания, до разодранных пальцев, скребущих по двери чулана.

В бабушкиной квартире сталинской постройки было две огромные комнаты с высокими потолками, большая кухня, два балкона, отдельный туалет и ванная, широкий и длинный коридор и... Чулан. Чулан был страшный. Из него веяло холодом даже летом. Дверь в чулан была выкрашена в синий цвет, такой тёмно-тёмно синий, цвета жгучего летнего неба. Не настолько яркого слепящего цвета, как небо настоящее, но оттенок был похож. На двери чулана ручка была особенная — металлическая, плоская, кованная, с загибающимися краям, с массивным железным засовом, опускающимся в наружный паз с четким звенящим щелчком. Внутри чулана ручки не было. Стоило тебе попасть внутрь и услышать безжалостный металлический щелчок, как тебя обступала холодная, пахнущая сыростью тьма. Во тьму можно было орать, визжать, колотить руками по двери. Тьма поглощала всё. Мягко, ватно, тихо. Толстая дверь даже не дрожала от ударов.

В первый раз меня вытащил оттуда дед, синего, под цвет двери, забывшего, как это — делать вдох. Не знаю, сколько времени прошло. Может, пара минут, может, часы. Дед долго уговаривал меня вдохнуть. Потом я звенел зубами о стакан и обливался водой, а потом, наконец, смог разрыдаться. Рыдал я долго, взахлёб, с подвываниями и соплями, а потом... Потом я стал очень послушным ребёнком. А дед сказал бабуле очень веско и тяжело: «Ну, знаешь!» Он был очень весёлым и говорливым, мой дед. Знал много частушек и песен и никогда не повышал голоса на бабушку. Мать его почему-то не любила. Я всё никак не мог понять, как можно не любить деда? Он же весёлый! Только спустя несколько лет я узнал, что дед у меня не родной.

В течение следующих нескольких недель я был очень послушным ребёнком изо всех сил. Мыл полы, перемывал второй раз, потому что бабулю никогда не устраивал первый результат — «Чтоб блестели!» — говорила она. И я старался добиться волшебного блеска. Мыл обувь, естественно, дважды. Потом протирал сухой тряпкой, мазал её остро пахнущим кремом, затем чистил щёткой. Да. Дважды. Естественно, я не был рабом на галерах, меня кормили и, довольно вкусно. Бабуля любила и умела готовить. После еды надо было обязательно говорить спасибо. «Бабушка Надюша» — уточняла бабуля. «Спасибо, бабушка Надюша», — говорил я, и меня отпускали гулять. В общем, я изо всех сил старался быть образцовым мальчиком. Но я был ребёнком. А бабушка... Бабушка любила наказывать.

Я не помню, из-за чего меня наказали второй раз. В принципе, меня и наказывать было не нужно. Достаточно было просто показать на синюю дверь, и я бы исправился, честно. Даже если бы было что-то неисправимое, например, склеил бы вазу слезами и кровью, но бабушка схватила меня за шкирку и задыхающегося, цепляющегося за все неровности в полу, поволокла к синей двери. КЛАЦ-КЛАЦЦ! И я опять внутри ватной сырой тьмы. Если в первый раз я орал сразу, то во второй я замер. Будто внутри меня что-то остановилось.

Будто вокруг меня всё замерло. Я не знал, закрыты у меня глаза или нет, я не знал сколько пространства вокруг меня, я не видел ни единого лучика света. Только сырой, почему-то пахнущий рекой запах. И легкий холодок. Я свернулся клубком и дрожал, вдыхая этот холодный запах воды, и мне почудилось, будто я лежу на старом каменном мосту в тумане, и, хотя ничего не видно, но под камнями ощущается медленное и ленивое движение широкой реки. И я стал успокаиваться, прислушиваясь к движению черной воды. Я лежал и слушал. И хотя клубящийся вокруг туман был не виден, я ощущал его всем телом. Мне становилось всё холоднее. Я начал дрожать и клацать зубами. Но это было терпимо. И... Мне было спокойно. Пока кто-то рядом не спросил: «Тебе холодно?»

Не думаю, что ещё когда-нибудь в жизни смогу заорать так, как орал тот, живущий во мне семилетний пацан. Не помню, что было дальше, помню только этот непрекращающийся крик и удары о синюю дверь. Пришёл в себя от резкого запаха. Бабуля держала перед моим носом флакон с невероятно гадко-жгуче пахнущей дрянью. На секунду мне почудился испуг в вишнёво-карих ее глазах. Но она тут же нахмурилась и спросила: «Будешь ещё шкодить?»

- Не буду, бабушка Надюша, - прошептал я.

Наверное, это было бы последним наказанием, но спустя год я забыл всепоглощающую тьму и перестал ссаться по ночам. А бабушка... В общем, я перестал бояться темноты.

В третий раз меня наказали за то, что я перепугал бабушку. Летние дни на юге очень длинны, и определить, когда именно нужно возвращаться домой, я не умел. Думаю, темнеть тогда начало в десятом часу, а бабуля с дедом собирались идти в гости. Когда бабка, обходя двор, наконец, увидела беззаботно хохочущего щенка, щенок замер. И спрятав хвост между ног, поплёлся к темнеющей фигуре.

- Скажи ребятам, до свидания! - молвила бабуля, улыбаясь.

- До свидания, - сказал я.

Бабка никогда не била меня на людях. Её выдержки хватило до подъезда. Пока мы поднимались на второй этаж, у меня уже была разбита губа, выдраны пара пучков волос, и во рту стоял железный привкус крови. Замирая от ужаса, сделал слепую попытку вырваться и сбежать куда угодно, хоть в подъездное окно, но меня крепко держали за ухо одной рукой и трясли, будто тряпку. Когда мы зашли в квартиру, я уже ничего не видел, закрывая лицо руками. Слышал успокаивающий рокот деда, свистящее шипение бабули, стук спадающих с меня сандалий, а затем - КЛАЦ. И меня окружил холод.

Я дрожал и клацал зубами. Но вокруг было тихо. Затем я услышал, как хлопнула входная дверь. И меня обуял пронизывающий страх. Страх беззвучный. Какой смысл кричать? Я не мог пошевелиться. Пока моё тело трясли и швыряли, я почти полностью потерял ориентацию в пространстве и куда ползти до двери даже не представлял. Я сидел и дрожал. Потом вспомнил про реку. Бесконечную чёрную реку, текущую из одного края тьмы в другой. Реку спокойную. Равнодушную и великую. И вновь ощутил туман и мост. Откинулся спиной на холодный парапет моста и стал слушать дыхание. Спустя время я ощутил в тумане что-то более плотное. И чей-то взгляд. В горле пересохло.

- Это ты?

Туман молчал.

- Ты спрашивал тогда - тебе холодно?

Туман ещё помолчал. И ответил:

- Я...

Чувствуя, как тело знобит всё сильнее, я сказал: - Да. Мне холодно. А ещё очень страшно.

- Ты неправильно дышишь, - сказал туман. - Ты отталкиваешь. А надо впустить. И тогда не холодно.

- Как, впустить?

- Да просто. Вдохни поглубже. Медленно.

И я вдохнул. Черный туман вдруг посветлел и стал... Приятным.

- Ещё, - потребовало пятно рядом.

И я вдохнул ещё раз. И ещё. Пятно рядом сгустилось ещё сильнее. Потом ещё. И вдруг... Я увидел, что рядом сидит... Девочка? Лица её было не разглядеть, волосы свисали на лоб, но за ними можно было увидеть внимательные серьёзные глаза. Они были... Блестящие, будто два металлических шарика.

- Вот видишь, - сказала она.

- Вижу. Ты что, девчонка?

- Наверное.

- А как тебя зовут?

- Не знаю. Скажи.

- Тёма?

Девочка кивнула.

- Но это ж пацанское имя!

- Мне нравится.

- А я... Лёнька. Леонид. Ну..

Она снова кивнула.

- Я знаю.

- А что ты здесь делаешь, Тёма?

- Учу тебя дышать.

- А вообще?

- Хожу. Смотрю. Играю с мифами. Трогаю реку. Катаюсь. Пою. Иногда говорю.

- С кем?

- Пойдём.

И мы пошли. Мост был длинный-длинный. И чем дольше мы шли, тем яснее он становился. Вот появились фонари. Жёлтые, будто испускающие пыльцу вместо света. Покачиваясь на длинных цепях, они свисали над мостом с чугунных опор и каждый раз заходя в сияющие столбы пыльцы я ощущал внутри себя щекотное чувство. Я захихикал.

- Фонари щекотятся!

- Впусти их.

Я вдохнул и засмеялся. Щекотно стало внутри. А потом мост закончился. Во тьму уходила широкая дорога из белых камешков. Тёма тронула за плечо и я удивился её прикосновению. У матери было дорогое шелковое покрывало из Китая, которым она иногда укрывала кровать. Валяться на нем запрещалось, но трогать было можно. И я трогал, удивляясь насколько оно прохладное и скользкое.

- У тебя ладонь шелковая?

- Не знаю.

Я взял её ладонь и опять засмеялся. Шелковая!

Потом погладил по голове. Её волосы искрились и щёлкали, как у кошки. Она удивлённо посмотрела на меня.

- Ты как кошка! - заявил я. - Люблю кошек.

Она кивнула. - Мне они тоже нравятся. Заходят постоянно. И собаки. Все заходят. Пойдём.

И мы пошли. По дороге из белых камушков. Не знаю, когда именно я стал различать окрестности по краям тропы, они вдруг просто появились. Звенящие деревья с серебряной листвой и нежно голубыми цветами. Ветра не было, но листва всё равно звенела, сталкиваясь с друг-дружкой. Потом, в корнях деревьев я заметил шустрые тёмные комочки, что прыгали, высоко взлетая над молочной травой.

- Это кто?

- Это мифы.

- Их можно потрогать?

- Конечно.

Тёма шагнула в траву. Я сделал осторожный шаг. Трава пружинила и совсем не кололась. Она была точно ковёр из плотной прохладной шерсти. Вокруг звенела серебряная листва, а комки под большим деревом затеяли прыжки через друг-дружку. До меня донеслось пыхтение и хрюканье. Тёма вдруг наклонилась и подхватила одного из них. - Держи.

Я даже опомниться не успел, когда у меня в ладонях оказался пыхтящий клубок. У клубка оказались лапы с мелкими неболючими коготками, прохладное пузо и живые желтые глаза. - Пых! - сказал клубок.

- Лёня. - представился я.

- Пых. - согласился клубок. - Пых-хрюк-пых!

- Не понимаю, - сказал я.

- Просто прими его.

- Дышать им, что ли?

- Балда. - сказала Тёма. - Ну, хочешь - дыши.

Я наклонился и осторожно понюхал Пыха. Тот с тревогой посмотрел на меня, затем выпростал откуда-то прохладную лапу и потрогал мой нос.

- Пых. - печально сказал Пых. Затем резво толкнулся с ладоней и вскарабкался на голову.

- Ай! - я ощутил цепкие коготочки на своей макушке.

- Айда прыгать! - сказал Пых.

- Айда, - согласился я. И мы попрыгали. Прыгать было весело. Каждый раз прикасаясь босыми ногами к пружинной траве, я старался оттолкнуться сильнее и совсем не удивился, когда стал взлетать выше серебяных деревьев. Вышла полная, молочно-снежная луна, и вокруг появились большие оранжевые светлячки.

В какой-то момент я почувствовал в своей руке шелковую ладонь Тёмы. Она смотрела на меня и улыбалась, а вокруг хихикали и хрюкали мифы. По небу плыли перистые жемчужно-серебристые облака и сновали золотые летучие змейки. Это было похоже на новогодний фейерверк, только беззвучный. Слышно было только звон листвы, стрекотание светлячков и пыхтение шерстяных клубочков. Затем мы летели над длинным узорчатым мостом, любуясь столбами света, падающими в воды чёрной медленной реки. Только сейчас я смог оценить её масштабы.Летели мы уже с полчаса, в река всё текла и текла, величаво, могуче и медленно. В толще вод её иногда вспыхивали разноцветные светлые искорки.

- Тёма, - спросил я, - А как твоё полное имя? Ну, я - Лёнька. Полное - Леонид. А ты?

Тёма помолчала задумчиво глядя вниз. Потом посмотрела на меня своими удивительными светлыми глазами.

- Тимира. - сказала она,- Но ты зови Тёмой. Мне нравится.

Наконец, мы приземлились у другого края моста. На входе продолжал клубиться туман. Тёма вновь приложила холодную ладонь к моему плечу.

- Заходи к нам ещё. Только сам. Если твоя бабушка запрёт тебя снова, приведи её поиграть.

На последних словах её голос немного изменился. Будто она смеялась внутри. И я тоже засмеялся, представив как моя суровая бабуля прыгает с мифами выше деревьев.

Я всё ещё смеялся, когда дверь чулана открылась и бледный, в цвет стены, дед вытащил меня из кладовки.

Позже, я рассказал деду про моё приключение и длинный-длинный мост. Хихикая, я рассказал про приглашение Тёмы для бабушки и ожидающе посмотрел на деда, думая, что он тоже развеселится, представив бабушку в её кремовом шифоновом платье, смешно растопыривающей ноги над серебром листвы. Дед даже не улыбнулся. Он очень серьёзно выслушал меня, но попросил не приглашать бабушку играть в темноту. Бабуля пришла примерно через час, когда мы с дедом уже играли в танки.

Это была особенная игра. На вырванной двойной тетрадной странице рисовались крохотные танки из двух маленьких овалов с красными звездами. На меньшем овале чертили дуло. На конце дула рисовалась жирная чернильная точка, затем страницы складывались и открывались. Если отпечаток приходился прямо на башню противоположного танка, на башне рисовался красивый взрыв. Это означало, что танк погиб. Если взрыв приходился на корпус - ранен. Я неизменно выигрывал у деда. Возможно, потому, что мне разрешалось дорисовывать дополнительные танки по ходу сражения. Меня вымыли, уложили спать, а дед долго о чем-то разговаривал с бабкой на кухне. Уже засыпая, мне почудилось в тени угла за высоким трюмом легкое движение и блеск чьих-то серебряных глаз.

- Спокойной ночи, Тёма! - прошептал я.

Темнота хихикнула.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге