Открытый колодец

Глава 1

Открытый колодец

Глава 1: Колодец подсознания

Когда пальцы, содранные до крови о склизкий кирпич, наконец нащупали край колодца, я рванул своё тело вверх из этой удушливой темноты. С трудом перевалившись через край, я рухнул на четвереньки, судорожно глотая воздух. Лёгкие горели. Мир вокруг казался подёрнутым зыбкой дымкой, словно я смотрел на него сквозь толщу закипающей воды. Земля под ладонями была слишком мягкой, похожей на сырое тесто.

Рядом послышалось резкое хлопанье крыльев, а затем — странное, гортанное воркование. Я поднял голову, вытирая пот с глаз. На старой потрескавшейся бетонной плите сидели три жирных сизых голубя. Они смотрели прямо на меня своими круглыми, абсолютно черными глазами-бусинами.

— Ну и чучело, — вдруг отчётливо произнёс левый голубь. Голос у него был низкий, слегка хриплый, как у заядлого курильщика. Он вальяжно переступил с лапы на лапу. — Ты посмотри на его куртку. Вся в какой-то слизи.

— Да ладно тебе, Колян, куртка-то ладно, — отозвался средний, поменьше, с грязным отливом на перьях. Его человеческий голос звучал тоньше, с противной гнусавой хрипотцой. — Ты на лицо его глянь. Синее какое-то, помятое. Словно он в этом колодце года два тух, а не пять минут.

Третий голубь, самый крупный, лениво клюнул пустую семечку на бетоне и выдавил басом:

— А мне кажется, он вообще не из нашего сектора. Пахнет от него… чужим местом. Эй, чужак! Ты вообще понимаешь, что ты из колодца вылез, а штаны со страху наизнанку надеть забыл?

Птицы дружно, совсем по-человечески, загоготали, захлопав крыльями. Звук их смеха резал уши, как скрежет ржавого железа по стеклу. Не выдержав, я вскочил на ноги и бросился прочь.

Я бежал туда, где, как мне казалось, должен был находиться мой родной двор. Хотелось зацепиться за что-то привычное, чтобы окончательно не сойти с ума. Но этот мир был скроен по чужим лекалам. Пространство сужалось, дома кренились друг к другу, словно старые картонные коробки.

На углу незнакомой серой панельки я резко затормозил. Из открытого окна на первом этаже по пояс выглядывал мужчина во фланелевой рубашке в клетку. Он улыбался — мягко, тепло. И медленно, приветливо махал мне рукой, подзывая к себе.

— Батя?.. — сорвалось с моих губ сухое, едва слышное слово.

Это был мой отец. Тот самый, которого мы похоронили больше десяти лет назад. Но ужас ледяной иглой прошил мой мозг: во-первых, он был мёртв. Во-вторых, это был абсолютно чужой, незнакомый дом в месте, которого не существовало на карте моего города. Отец продолжал улыбаться, но его движения казались неестественно зацикленными, словно заевшая старая киноплёнка. Взмах руки, наклон головы, улыбка. Взмах руки, наклон головы, улыбка.

Мне казалось, что у этого окна я простоял от силы минут тридцать, пытаясь осознать происходящее. Но стоило мне сделать шаг назад, как реальность сорвалась с цепи.

Не было ни заката, ни медленных сумерек. Солнце просто резко провалилось за край кривой крыши, словно кто-то щёлкнул гигантским выключателем в пустой комнате. Небо надо мной в одну долю секунды выцвело и стало угольно-чёрным. Вокруг разлилась такая плотная, осязаемая ночь, что собственный палец перед глазами уже не угадывался. Окно на первом этаже погасло, скрыв фигуру отца.

И вдруг тишину разорвал звук. Это были опять они. Обычные, настоящие звуки голубиного воркования и бешеного хлопанья сотен крыльев. Но они раздавались прямо у меня в голове, так оглушительно громко, что перепонки лопались от боли. Этот утробный, утроенный тысячами птиц клекот давил на мозги с такой силой, что можно было физически оглохнуть. Из темноты на меня летело то, от чего я только что сбежал…

Глава 2: Бытовой кошмар

На секунду паника полностью парализовала меня, но инстинкт самосохранения вытолкнул наружу безумную, чисто человеческую мысль: «Надо валить туда, где есть свет. Где есть люди». Мозг судорожно уцепился за единственное знакомое ориентирование в этом районе. Там, через дорогу, мимо огромной тёмной коробки торгового центра, должен был стоять круглосуточный павильон. Тот самый, обшитый яркими оранжевыми панелями, с белой пластиковой дверью и маленьким узким окошком выдачи, куда я ещё в прошлой, нормальной жизни бегал ночью за пивом. Сейчас этот оранжевый куб казался мне единственным спасительным бункером в вымершем городе.

Зажав уши ладонями от невыносимого птичьего ультразвука, я сорвался с места и побежал по невидимому асфальту к спасительным белым дверям. Тьма вокруг была плотной, как кисель, а оглушительное воркование над головой становилось всё ближе, будто сотни невидимых крыльев уже касались моих волос…

Я буквально влетел внутрь, всем телом навалившись на белую пластиковую дверь. Она с грохотом захлопнулась за моей спиной, отсекая и кромешную ночную тьму, и этот сводящий с ума, оглушительный клёкот невидимых птиц. В ушах всё ещё звенело. Тяжело дыша, я прижался спиной к косяку и огляделся, готовый увидеть внутри павильона всё что угодно — от новых монстров до пустоты.

Но реальность вокруг снова выкинула фокус. Внутри павильона горел обычный, резкий люминесцентный свет. Густо пахло кислым разливным пивом, дешёвым пластиком и чипсами. И там были люди.

У заставленной бутылками витрины стояла молодая пара с маленькой дочкой. Отец семейства изначально стоял ближе всех к кассе, хмуро изучая ассортимент, пока его жена придерживала ребёнка. Девочка в розовой курточке просто очень хотела чупа-чупс. Она стояла рядом с прилавком и, увлёкшись разглядыванием ярких леденцов, неловко переступила с ноги на ногу и чуть шатнула витрину. Стекло тихонько, жалобно звякнуло. Девочка даже не прикоснулась к сладостям.

Реакция продавщицы была мгновенной и несоразмерно злобной. Крупная женщина со скорбным уставшим лицом яростно зыркнула из-за кассы и буквально взвилась на месте.

— Девочка, отойди оттуда! — гаркнула она на весь магазин, проявив такое неприкрытое, злое недовольство в сторону маленькой девочки, что я даже вздрогнул. — Сейчас завалишь мне всё стекло! Глаза где? Родила, так смотри за ней! — это она уже перевела ядовитый взгляд на мать. — Что она у вас делает? Дикая какая-то, витрины мне тут сносит!

На секунду в павильоне повисла звенящая тишина. Но мать девочки молчать не стала. Она мгновенно вспыхнула, сделала шаг вперёд, заслоняя дочку собой, и яростно бросилась на её защиту. Мужчина тоже набычился, нависая над прилавком перед самым лицом продавщицы, готовый в любой момент поддержать жену.

— Ты на кого свой рот разеваешь, чучело?! — закричала мать от возмущения. — На ребёнка орать вздумала? Сама за собой смотри! Она витрину едва задела, даже руками ничего не трогала, а ты тут визжишь, как будто тебе кассу грабят! Рот свой закрой и товар продавай, пока я тебе проверку сюда не устроила!

— Да мне плевать, что она там задела! — не унималась продавщица, багровея от злости, сжимая кулаки и глядя прямо на вставшего перед ней мужчину. — Ходите тут по ночам, ломаете всё, карауль за вами…

Я стоял у двери, переводя взгляд с ругающихся людей друг на друга. У меня внутри всё холодело. На фоне того ада, через который я только что бежал сквозь фиолетовую тьму, этот крик из-за качнувшейся витрины казался абсурдным фарсом. Но что-то в их голосах, в их зацикленной злости было не так. В этом странном мире обычная бытовая ссора казалась слишком громкой, слишком правильной… словно декорация, разыгранная специально для меня.

Я всмотрелся в них внимательнее и почувствовал, как по спине пробежали липкие мурашки. Их лица… Я точно их знал. Лицо разгорячённого отца, профиль кричащей матери и даже глаза маленькой девочки в розовой курточке — все они были мне до боли знакомы. Но одновременно с этим я чётко осознавал, что вижу их впервые в жизни. Сама девочка при этом даже не плакала, она просто неподвижно смотрела на прилавок, застыв среди этого шума.

Это было то самое чистое, неуловимое ощущение, когда разум подсовывает тебе фантомов, собранных из воспоминаний о случайных прохожих. Словно маски, за которыми скрывалось что-то совсем другое.

— Эй… — хрипло выдавил я, сделав один неуверенный шаг вперёд от пластиковой двери, но мой голос полностью утонул в их яростной перепалке. Никто даже не повернул головы в мою сторону.

Глава 3: Слияние

Поняв, что от этих фантомов у кассы я ничего не добьюсь, я медленно попятился назад. Развернулся, толкнул белую пластиковую дверь и снова вышел наружу — в эту непроглядную, удушливую ночь. К моему удивлению, оглушительный клёкот птиц стих, сменившись звенящей, мёртвой тишиной.

Разливного пива я так и не купил, да и мыслей об этом уже не осталось. Нужно было просто выбираться из этой ловушки.

Я повернул налево от павильона, оставляя позади дорогу. Прямо передо мной во тьме проступали очертания двух пятиэтажек. Одна из них стояла к павильону длинным, тёмным боком, а у соседнего дома угадывался глухой торец. Между ними чернел узкий проход, ведущий прямиком вглубь раскидистой зелёной аллеи. Окна в пятиэтажках были мертвы — ни одного огонька, ни одного признака жизни.

Стараясь не шуметь, я зашагал прямо в этот тёмный коридор между домами. Шаги по невидимому асфальту отдавались странным, глухим эхо, словно я шёл внутри гигантской пустой коробки. Впереди, за углом, уже чернели густые кроны деревьев. Но чем дальше я углублялся в этот проход, тем сильнее мне казалось, что серые стены пятиэтажек начинают медленно, едва заметно сдвигаться, превращая двор в тесный капкан…

Я сорвался на бег, стремясь как можно скорее проскочить это узкое пространство между домами и вырваться к аллее. Шаги гулко колотили по асфальту. И вдруг, уже в самом дворе, возле тёмного силуэта деревянной лавки, я едва не споткнулся обо что-то массивное.

На земле, прямо в пыли у подножия скамьи, неподвижно лежал человек.

От него резко и тяжело пахло перегаром — судя по всему, он был мертвецки пьян и просто свалился с лавки на землю. Я затормозил, тяжело дыша, и наклонился. В глубокой темноте двора лицо мужчины казалось бледным, почти серым. Где-то в районе виска у него медленно, но густо сочилась тёмная кровь — видимо, при падении он сильно приложился головой о деревянную перекладину. Он не двигался, лишь хрипло и прерывисто дышал, оставаясь в глубоком беспамятстве. Жуткое зрелище посреди этой абсолютной, вымершей тишины…

На мгновение мной снова овладел животный страх — бросить всё и бежать на аллею, скрыться в темноте. Но вид сочащейся из виска крови отрезвил меня. Человек мог просто умереть здесь, в пыли, так и не придя в себя. Ему нужен был бинт. Срочно перевязать голову, остановить это тёмное пятно, пока не стало слишком поздно.

Мысли лихорадочно заметались, и я принял единственное решение: вернуться назад в этот же павильон. У продавщицы за кассой обязана быть автомобильная аптечка или хотя бы чистая марля.

Развернувшись, я на полной скорости припустил обратно по тёмному коридору между пятиэтажками. Сердце колотилось уже где-то в горле. Я снова выскочил к дороге, тяжело дыша, подлетел к знакомым оранжевым панелям и с силой толкнул белую пластиковую дверь.

Ворвавшись внутрь павильона, я замер на пороге, судорожно глотая пахнущий разливным пивом воздух. Кричать с порога «Дайте бинт!» застряло у меня в груди. За те пару минут, что меня не было, обстановка у кассы успела измениться.

Скандал не утих, но он словно… потерял человеческую форму. Продавщица и родители девочки продолжали яростно орать друг на друга, но их рты двигались невпопад со звуками. Слова матери долетали до меня с задержкой, а голос отца двоился, будто на старой поцарапанной пластинке. Самое жуткое — они двигались неестественно быстро, как перемотка на старом кассетнике, но не сходили со своих мест у кассы.

Маленькая девочка в розовой курточке по-прежнему неподвижно смотрела на витрину. Но её фигура начала слегка размываться по краям, источая едва заметное марево — точно такое же, какое я чувствовал у колодца.

До меня наконец дошёл весь масштаб катастрофы. Я не спал. Мои содранные о кирпич колодца пальцы по-прежнему саднили от вполне реальной, острой боли. Но колодец, в который я провалился, открыл брешь. Из этой прорехи в наш обычный мир физически просочился и затопил дворы мир сновидений — текучий, безумный, не имеющий законов. И прямо сейчас он заживо переваривал мой родной район, превращая людей в зацикленные фантомы.

— Слышите?! Мне нужен бинт! — сорвавшись на крик, я шагнул к прилавку и ударил ладонью по стеклу. — Там человек умирает!

Продавщица резко, со звуком ломающихся сухих веток, повернула голову в мою сторону. Её глаза были абсолютно белыми, без зрачков, а из открытого рта вместе с обрывками ругани вылетело несколько сизых голубиных перьев. Лицо женщины неестественно растянулось, кожа на щеках натянулась до предела, являя миру чудовищную, пугающую улыбку.

— Бинта нет! Есть только пиво! — громко рассмеялась она, и этот хохот эхом загремел под пластиковым потолком павильона, смешиваясь с возобновившимся клёкотом птиц прямо у меня в голове.

Я в ужасе отпрянул от прилавка. Хохот продавщицы продолжал звенеть в ушах, но взгляд мой намертво прикипел к застывшей у витрины троице.

Мужчина, который только что набычившись нависал над прилавком. Женщина, кричавшая на продавщицу… Пазл в моей голове со звоном сложился, и по телу разлился леденящий, парализующий ужас.

— О боже… — хриплый, чужой выдох сорвался с моих губ.

Я всматривался в черты мужчины у кассы и видел собственное лицо — только чуть моложе, без нынешних шрамов и усталых морщин. А рядом стояли они. Моя жена и моя дочка.

Реакция мира сновидений вывернула наизнанку моё собственное подсознание. Из сотен воспоминаний и прошлых ночей этот прорыв выдернул именно нас и материализовал прямо здесь, в оранжевом круглосуточном павильоне. Я смотрел на самого себя из прошлого. На свою семью, запертую в кошмарной, уродливой петле, где они были обречены бесконечно ругаться из-за качнувшейся витрины под чудовищный хохот безглазой твари за прилавком.

С криком, в котором не осталось ничего человеческого, я рванулся назад, навалился всем весом на белую пластиковую дверь и вылетел на улицу, в спасительную черноту ночи…

Глава 4: Скорая помощь

Спотыкаясь во тьме и задыхаясь от ледяного воздуха, я на полной скорости бежал обратно по узкому проходу между пятиэтажками. В ушах всё ещё стоял чудовищный хохот продавщицы, а перед глазами застыли сонные, зацикленные лица моей жены, дочери и моего социального двойника. Мой мир плавился, и единственным, что ещё удерживало меня от окончательного безумия, было желание помочь тому раненому парню у лавки. Мой безрассудный, но реальный человеческий поступок.

Я вылетел во двор, ожидая увидеть неподвижное тело в пыли. Но у лавочки уже горели тусклые, мертвенно-синие огни.

Там стояла машина скорой помощи. Старая, ржавая «буханка» с облупившейся краской, которая, казалось, материализовалась прямо из воздуха посреди глухой тишины двора. Её задние двери были распахнуты настежь, источая изнутри тяжёлый, резкий медицинский запах формалина.

— Стойте! — хрипло закричал я, делая шаг вперёд. — У него висок разбит!..

Слова застряли у меня в горле. Санитары, которые в этот момент грузили обмякшее тело пьяного парня на ржавые носилки, резко повернулись на мой голос.

Это были не люди. Из-под накинутых медицинских халатов на меня смотрели уродливые твари с иссохшими, обтянутыми серой пергаментной кожей лицами мертвецов. Их пустые, провалившиеся глазницы были наполнены той же непроглядной, угольно-черной пустотой, что и наступившая вокруг ночь, а безгубые рты обнажали жёлтые оскалы зубов. Они двигались синхронно, ломано, словно марионетки, уродливые санитары этого просочившегося в реальность кошмара.

Один из мертвецов, удерживая носилки костлявой рукой, медленно поднял свободный палец и приставил его к своим гнилым зубам, приказывая мне замолчать. Хлопнула ржавая железная дверь «буханки», и машина без единого звука мотора тронулась с места, растворяясь в темноте в сторону глухой аллеи…

Глава 5: Исток

Машина скорой помощи исчезла в глубине аллеи так стремительно, словно её и не было. Во дворе пятиэтажек снова воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Я остался стоять посреди пустого двора один, наедине с угольно-чёрной ночью. Бинта у меня не было, пьяного парня забрали твари с пустой чернотой вместо глаз, а в павильоне за углом застряли в вечном кошмаре призраки моей собственной семьи.

Бежать дальше на аллею не имело смысла. Этот заражённый мир сновидений не выпустил бы меня из капкана этих улиц. Мои содранные пальцы продолжали саднить, напоминая, что я всё ещё жив и бодрствую. Значит, выход был только один — вернуться к самому началу. Отыскать тот заброшенный колодец, из которого я вылез. Если граница между мирами прорвалась там, то и закрыть её можно только у самого истока.

Развернувшись, я побежал прочь от пустой лавочки. Но ориентироваться во дворе, который на глазах переваривала чужеродная логика, становилось всё труднее. Дома кренились сильнее, асфальт под ногами шёл волнами, а из темноты за углами пятиэтажек снова начало доноситься глухое, зловещее воркование. Прорыв расширялся, и время стремительно уходило. Я лихорадочно всматривался во тьму, пытаясь вспомнить, за каким именно домом среди этих одинаковых серых стен скрывался склизкий кирпичный зев старого колодца…

Из-за угла торцевого дома прямо на меня лениво вывалились две тени. Это были двое непонятных, грязных пьянчуг, покачивающихся из стороны в сторону. Они преградили мне узкую тропинку. Времени у меня не было, я попытался рвануть мимо них, но первый маргинал со стеклянным, немигающим взглядом вдруг схватил меня за рукав куртки.

— Слышь, друг… — сипло выдохнул он мне в лицо перегаром. — Закурить не найдётся? Чисто по-братски.

Я хотел было рявкнуть, что не курю, но в ту же секунду второй пьянчуга, стоявший рядом, резко выкинул вперёд руку, в которой держал помятую пачку сигарет.

— На, братуха, кури, угощаю! — с навязчивой, глупой улыбкой выкрикнул он, совая пачку мне прямо под нос.

«Что за бред?!» — в ужасе подумал я, отдергивая руку. Один просит, другой тут же предлагает то же самое. Эта зеркальная, сломанная логика окончательно подтверждала: мир сновидений больше не маскировался под обычную ночь. Он издевался, подсовывая абсурдные противоречия, как в самом дурацком кошмаре.

Рванувшись изо всех сил, я выдрал рукав из костлявых пальцев первого алкаша и припустил дальше, к тому месту, где во дворе среди травы зиял кирпичный зев старого колодца. Но прохода не было. Прямо над колодцем, заблокировав его своими ржавыми колёсами, стояла та самая скорая помощь. Задние двери «буханки» были открыты. Изнутри пахнуло могильным холодом, от которого перехватило дыхание. Твари с лицами мертвецов и глухой, угольно-черной пустотой в глазницах стояли полукругом. Тот самый раненый пьяный парень лежал на носилках внутри машины.

— Отдайте его… — тяжело дыша, выдавил я, пятясь назад к пятиэтажке. — Ему нужна помощь. Это реальный мир, вы не имеете права…

Старший санитар, чья кожа на лице напоминала потрескавшуюся серую маску, шагнул ко мне. Его безгубый рот открылся, и вместо человеческого голоса раздался глухой, скрежещущий шёпот, который зазвучал прямо у меня в голове:

— Реальность сломалась, чужак. Из колодца не выходят просто так. Закон этого места прост: чтобы вернуть то, что заперто в павильоне, нужно оставить здесь равную цену. Сон требует пищу. Кто-то должен лечь на лавку и истечь кровью. Либо этот парень, либо ты.

Я замер. В голове со свистом пронеслись лица моей жены и маленькой дочери в розовой курточке, застрявших в бесконечной, уродливой петле у витрины. Если я сбегу сейчас, они останутся там навсегда. Этот раненый пьяница у лавки — был всего лишь фантомом, частью моей собственной сломанной судьбы. А моя семья там, в оранжевом кубе павильона, была настоящей.

— Хорошо, — тихо, но твёрдо сказал я, сжимая кулаки. — Забирайте меня. Но их отпустите.

Мертвец беззвучно оскалился в жуткой улыбке и кивнул. Два других санитара подхватили носилки с пьяным парнем и бесцеремонно вышвырнули его тело обратно в пыль у деревянной лавки. А передо мной распахнулась леденящая пустота внутри ржавой машины…

Я сделал шаг вперёд и добровольно переступил порог этого железного гроба. Тяжёлые ржавые двери «буханки» с грохотом захлопнулись за моей спиной, мгновенно отрезав все звуки двора. Внутри воцарилась кромешная, удушливая тьма, насквозь пропитанная запахом формалина и могильного холода. Машина тронулась с места — беззвучно, плавно, словно плыла по воде.

Я прильнул к маленькому замутнённому стеклу задней двери, пытаясь разглядеть свой район в последний раз. Они повезли меня мимо бесконечных, застывших пятиэтажек, окна которых оставались мёртвыми и тёмными. Но на мгновение мне показалось, что оранжевый куб павильона позади начал тускнеть, а из его белых пластиковых дверей на асфальт наконец вышли две живые, настоящие фигуры — женщина и маленькая девочка в розовой курточке. Сделка была исполнена.

«Буханка» резко вильнула, свернув со знакомого двора на глухую, пустынную дорогу, которой никогда не было на карте моего города. Вокруг не осталось ни домов, ни аллеи — только бесконечная, ровная серая лента асфальта, уходящая в пустоту. Твари с лицами мертвецов везли меня всё дальше вглубь изнанки, туда, откуда ещё никто не возвращался. Граница между мирами закрылась…

Я резко распахнул глаза.

Резкий, неестественный холод железа, пустынная дорога и удушливый запах формалина мгновенно исчезли. В лицо ударил прохладный, но абсолютно живой воздух раннего утра. Над головой вместо угольной черноты уже вовсю серело рассветное небо, а в листве деревьев на аллее шумел настоящий, обычный ветер.

Я лежал на деревянной лавочке, закинув руку на спинку. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли в районе виска, где запеклась тонкая корочка свежей крови. Рядом на асфальте сидел тот самый парень — побитый, с синяком под глазом, но живой. Он часто и громко дышал, держась рукой за голову, но уже приходил в себя.

Все воспоминания, обрывочные и резкие, в секунду встали на свои места. Никаких говорящих голубей, никаких мертвецов в скорой и оживших фантомов. Была реальность: пьяная драка у ночного павильона, наглые отморозки, которые толпой пинали этого мужика прямо в пыли, и мой крик. Я бросился между ними, отстоял парня в драке, но получил тяжёлый удар в висок и на секунду отключился прямо на лавке. А мой мозг, содрогнувшись от боли и адреналина, за эти пару минут беспамятства выстроил вокруг двора жуткий, зацикленный лабиринт.

Я повернул голову и замер.

У края аллеи, переминаясь с ноги на ногу и тревожно вглядываясь в темноту двора, стояла моя жена. Рядом за её руку испуганно держалась наша маленькая дочка в розовой курточке. Они не были бездушными манекенами из павильона. Они были настоящими. Они просто ждали меня, испугавшись, когда я сорвался с места посреди ночи, услышав крики о помощи из окна.

Жена заметила, что я шевельнулся, и бросилась ко мне по асфальту.

— Ты как? Живой?! — её голос дрожал от волнения, но в нём было столько тепла, что оставшийся в мыслях ледяной ужас окончательно растаял.

— Всё в порядке, — хрипло ответил я, с трудом поднимаясь с лавочки и прижимая к себе испуганных, живых, самых родных на свете людей. Кошмар кончился. Наступило утро.