Отель

Глава 1

В комнате, насыщенной унылым багровым мраком, дребезжало рыжее пламя. Скачущие огненные языки отбрасывали на грубый зеленый ковер подвижные тени и обдавали жаром черные ворсинки кресла. В руках я держал старинную книгу, ноги нежились под мягким шелковым пледом. От удовольствия я неспешно вращал стопами, вырисовывая большими пальцами, как кистями, воображаемые фигуры.

Слева от меня на краю поля зрения что-то промелькнуло и спряталось за комод. Я повернул голову и присмотрелся в затененный угол – шкафчик тихо спал под глухое потрескивание камина. Над комодом располагалось продолговатое окно. Через него в комнату проникал призрачный свет луны и оставлял на деревянном полу очертания оконной рамы. Из приоткрытой форточки в комнату сочился прохладный ночной воздух и покачивал нижний край полупрозрачной шторки. Я поднялся с кресла, нащупал в темноте за камином вязанку, вытащил из нее последнюю пару бревен и подбросил их в огонь. В воздух взмыли тонкие искры. К моему сожалению, книга почти закончилась, и я пытался растянуть удовольствие до того, как дотлеет последний уголек.

Сегодня днем всем постояльцам отеля было сообщено, что возникла поломка в недалеко расположенной электростанции на самом краю леса, поэтому электричество в многоэтажный особняк поступало с резервного генератора. Нас настоятельно попросили без экстренной необходимости не использовать верхний свет и другие вещи, питающиеся переменным током. Словом, поздно вечером я решил запастись дровами, которые продавал местный, с виду чуть подвыпивший краснолицый сторож в меховых рукавицах. Приобрести много не удалось: никому не хотелось сидеть без света, а запасы были ограничены. Должно быть, я пришел последним, однако по странному стечению обстоятельств на пути не встретил ни одной живой души. В достаток к этому, возвращаясь обратно в отель с кипой дров в обеих руках, я не мог обнаружить тусклого свечения огней в наполненных непроницаемым мраком окнах.

Пламя ослабевало, и с каждой стороны к креслу все уверенней подступала тьма ночи. Я закрыл книгу и положил ее на столик. В камине теплился обуглившийся кусок полена, который, вместе с исходящим с улицы лунным светом, помогал мне вконец не потерять ориентацию в сумрачном помещении.

Каждый номер в отеле представлял собою одно единое пространство с дверью только в ванную и на лестничную площадку. Для приготовления пищи имелись газовая плита с единственной работающей конфоркой и небольшая духовка, из которой наружу пробивался неприятный запах. Вдоль одной из голых стен стояла двухместная кровать с настолько высоким основанием, что мои свешанные ноги не могли касаться пола. Неподалеку под окном располагался деревянный комод с выполненной в прозаическом стиле резьбой на фасаде. Обоев на стенах не было, – как и гобеленов с картинами. Только весь пол покрывал огромный ковер болотного цвета, усеянный грязными пятнами и серыми разводами.

Поток ледяного воздуха обдал мою спину – стало зябко, и я прикрыл окно. В глубине комнаты слышалось мерное тиканье. Я оглянулся: сверкающие стрелки настенных часов показывали без четверти два. Спать мне все также не хотелось, полная желтая луна навевала бессонницу.

Снаружи номера на лестнице зашаркали скрипучие сапоги. Я прислушался: звук беспрестанно отдалялся от двери, уходя вглубь здания. Где-то внизу шаги прекратились, и прогремел хлопок устрашающей силы. По этажам пробежали волны гулкого эха. Все окружающее меня пространство замерло – только бегущая стрелка продолжала беспристрастно отбивать ритм. Вскоре толстые каменные стены отеля впитали протяжный рокот, и дом погрузился в могильную тишину.

Делать было нечего, и я решил выйти подышать свежим воздухом. Легкой поступью я подкрался к входной двери, надел ботинки кофейного цвета и по-зимнему вкусно пахнущее пальто, накинул шерстяной шарф и повернул холодную ручку. На середине площадки с потолка свисала одинокая лампочка со своеобразной нитью накаливания. Рядом уходила наверх винтовая лестница на мансарду. Мой номер располагался на самом последнем жилом этаже: шестом. Руками я оперся на железные прутья и посмотрел под ноги. В тусклом свете могло казаться, что лестничные пролеты уходят глубоко в недра земли. Отсюда я не мог разглядеть пола первого этажа – дна глубокой черной ямы. Крутой спуск вниз пугал своей недосказанностью, воображение рисовало картину живущего во мраке неказистого существа. Я с трудом оторвал взгляд – этажи, погруженные в кромешную темноту, продолжали стоять перед глазами.

Пришлось вернуться в номер за керосиновым светильником. Топлива оказалось совсем мало, но его должно было хватить на спуск вниз и подъем обратно. Когда я закрывал дверь в номер, то почувствовал легкую дрожь. Сверху посыпались хлопья штукатурки, лампа на потолке мерцала, вяло колыхаясь из стороны в сторону. Последующая сильная вибрация сбила меня с ног. Я покачнулся и схватился за перила. Ключ выскользнул из моих рук и со звонким стуком ударился об каменную площадку. Дверь ходила ходуном, петли пронзительно стонали. Казалось, что из комнаты наружу пыталось вырваться жуткое, невменяемое чудовище.

Замочная скважина разболталась и с пронзительным свистом замертво упала на площадку. Вибрация прекратилась также неожиданно, как и началась. Отель окутало напряженное безмолвие. На первом этаже что-то разлетелось вдребезги. По моему телу пробежали ледяные волны, сердце учащенно забилось. Я окинул беглым взглядом этаж и нигде не смог обнаружить керосиновый светильник. Тут я понял, что, будучи оставленным на полу, он, должно быть, перевернулся и покатился к краю – именно он разбился внизу. Пришлось спускаться в полной темноте.

Я аккуратно переступал по гладким ступеням, пока мысли кружились вокруг необычного происшествия. Мне казалось странным то, что дом продолжал мирно спать: никто из жильцов не обратил внимания на охватившую здание сильную дрожь. Создавалось впечатление, что я был единственным свидетелем этого феномена. В конце концов, могли проснуться маленькие дети, но никакого подобия плача и визга слышно не было. Подняв голову, я различил мерцание бледной лампочки в двух пролетах отсюда. Всегда найдется рациональное объяснение. Тут я вспомнил об не функционирующей электростанции, и о возможной проводимой там сейчас ремонтной работе. Вполне могло статься, что вибрация заявилась в отель, беря свое начало на границе хвойного леса. А может это были толчки локального землетрясения: рядом с отелем тянулась вереница остроконечных гор.

С другой стороны, какое-то чувство глубокого несоответствия моих домыслов с действительностью не придавало должного спокойствия. Каменные стены начали давить своей тяжестью, пространство словно сжалось и стало трудно дышать; каждый вдох черных клубов мрака наполнял тело чем-то противоестественным. Впечатление было такое, будто сама жизнь внутри меня встретила свою полную противоположность и стремилась познать, изучить ее.

Меня сильно затошнило. Гадкая прозрачная жидкость стекала по влажным губам. Я сел на холодный пол этажа. Возникшее облегчение теплом разлилось по телу. Диагноз ясен – отравление. Вероятно, из-за этого неосознанного расстройства организма я излишне зациклился на гнетущей молчаливой атмосфере отеля.

Тем не менее, тягостные мысли о прокатившейся бесшумной вибрации до сих пор свободно бродили в моей голове и не позволяли ощутить полного удовлетворения наподобие того, как хроническая болезнь не разрешает человеку полноценно наслаждаться жизнью. Тут я вспомнил, что рядом с особняком в деревянной будке дежурит сторож. Я решил попробовать узнать что-либо у него.

Глаза окончательно привыкли к царившей кругом темноте. Неокрашенные ставни на окнах были раскрыты и пускали внутрь белые сгустки призрачного света, которые грубыми мазками ложились на металлические перила. Пространство обрело несвойственную глубину, и от этого этаж внизу выглядел обширнее. Теперь я мог различить очертания выступающих ступеней и отделяющихся от черноты полностью похожих друг на друга худых дверей номеров. Только сейчас, в пронизанной лунными лучами тьме, я обратил внимание на всю необычность внутреннего убранства отеля: пустая и вылизанная в чистоте лестничная площадка с невыразительными и бесцветными окнами, с хлипкими и замерзшими ставнями в бездушной тишине.

От неожиданного хриплого шепота у левого уха моя голова рефлекторно дернулась вправо, и я ударился о каменную стену. Перед взором вспыхнули яркие пляшущие кляксы и озарили нечто необычное впереди. От боли я не сразу обратил на это внимание, ибо из промозглого мрака выступал четкий силуэт. Казалось, что за мной наблюдают тысячи блестящих глаз. Сердце заледенело, и я на некоторое время замер в нерешительности. Существо продолжало неподвижно лежать на полу.

Оказалось, что это был разбитый светильник в куче рассыпанных вокруг него осколков. Я перевел дух и толкнул тяжелую парадную дверь.

Особняк имел открытую обширную террасу, чью крышу подпирали массивные каменные колонны. По бокам от террасы росли высокие ели. Прохладный ночной ветер стремительно пронесся по их верхушкам и припорошил ступеньки сверкающим снегом. Вдалеке на фоне неприступных гор черной изгородью простирался безмолвный лес. Голые ветви извивались и корчились под беспрестанными завываниями ветра.

У сторожа горел свет. Я ступил на протоптанную тропинку, ведущую прямиком к каморке. По дорожке, прямо передо мной, пробежал белоснежный заяц с широко распахнутыми глазами и нырнул в сугроб. Крохотные следы шли из леса, потом огибали по дуге будку и прекращались у моих ног. Отряхнув длинные ушки, заяц часто задвигал лапами и заполз в ветхий сарай, расположенный неподалеку.

Красными от холода костяшками пальцев я постучал в окно. Через стекло на меня уставилось пунцовое, одутловатое лицо с перекошенными губами. Чья-то грубая рука потянулась к защелке и выпустила горячий воздух наружу. Изнутри залитого желтизной помещения высунулись два стеклянных глаза и стали внимательно меня рассматривать. В нос стукнуло кисловатым запахом. Сторож икнул и булькнул. Я отошел чуть подальше и оттуда уже поинтересовался насчет прокатившейся по отелю вибрации. Я напряг слух. Он неразборчиво, с нотками недовольства в голосе сказал, что ничего подобного не почувствовал, так как дремал. Я извинился за беспокойство и отправился обратно. Окно с глухим стуком захлопнулось за мной.

Сна по-прежнему не было ни в одном глазу. Должно быть, на меня плохо влияло полнолуние. К тому же привычные мысли о странностях здешнего места мешали окончательно успокоиться. Теперь мне все явственней казалось, что я выдумал это сотрясение. Если никто этого не ощутил: ни сторож, ни постояльцы, – то с чего вдруг я должен доверять собственным ощущениям? Я поднял глаза на мрачное небо, словно разыскивая там ответы. Огромный яркий диск висел высоко над крышей отеля и испепелял белым сиянием черные облака.

Вполне возможно, что со мной случился какой-то припадок. В тот странный момент мои руки задрожали, и я выронил ключ, а попятившись в сторону, задел светильник, который разбился внизу; вырванная замочная скважина, скорее всего, продолжала находиться на своем месте под дверной ручкой.

Пока я шел обратно, мои глаза выхватили мимолетное движение в одном из окон последнего этажа. Я остановился и сосредоточил взгляд. Вновь что-то промелькнуло, но уже в другой части дома. Я перевел взгляд – с елки упали серебристые хлопья снега. Жуткий силуэт птицы поднялся высоко в воздух и двинулся в сторону соседнего дерева.

Наконец я забрался по каменным выступам обратно на террасу и облокотился на парапет. Свет в будке сторожа потух. Я теплее закутался в шарф и начал натягивать шерстяные варежки, как вдруг особняк содрогнулся от новой бесшумной вибрации. Одна из перчаток угодила в сугроб. Я крепче вцепился в ограду. Еще одно сотрясение обрушило толстый слой снега с навеса, и тот с грохотом упал на землю, навсегда утопив в себе одну из варежек. Я заметил, что за пределами дома все оставалось в мертвом безмолвии, только ветер продолжал теребить макушки елей. От охватившей меня слабости я опустился на колени и глубоко задумался. Ни в одном из окон не загорелся свет. Теперь глубокий сон отеля казался мне зловещим знаком. Чувство скорой опасности застигло меня врасплох. Мне захотелось убежать далеко отсюда в мрачный, холодный лес.

Зубы часто застучали. Я призвал на помощь всю свою силу воли и стал последовательно рассуждать. Однако никакое из предположений не укладывалось в цельную картину; ни одно из них не давало рационального ответа на вопрос о царившем в стенах дома гробовом молчании. Приступом это не было, ибо моя перчатка действительно утонула в сугробе. Ощупав карманы, я смиренно в этом убедился. Но не мог же вибрацию ощущать только я один!

На ум пришла идея – постучаться в чужие номера. В порыве смелости я резво поднялся на ноги, быстрым шагом подошел к парадной двери и взялся дрожащими руками за ледяную ручку. Перед глазами встала беспросветная тьма, охватывающая отель изнутри. Но хотел ли я на самом деле знать правду? Если окажется, что отель все же заселен жильцами, то с моей души сразу спал бы тяжелый груз. С другой стороны, если окажется, что комнаты пусты... Мне всегда было свойственно колебаться перед лицом выбора. Да, постучав, я бы мог узнать правду, но мне ее не хотелось знать: слишком высока ставка, а мой рассудок слишком помутился.

На ум пришел спасительный план. Теплая волна пробежала по дрожащему от холода телу.

Вздохнув полной грудью, я решил было идти к сторожу, однако на пороге лежали высокие сугробы. Я с трудом забрался на них и встал как вкопанный: моего локтя коснулись необычайно длинные костяшки пальцев, чья-то рука крепко схватила меня за плечо. Я не смел шевельнутся. Страх оковал меня стальными цепями. Уверен, что в моих широко раскрытых глазах стоял нечеловеческий ужас. Казалось, что никакая сила более не способна сдвинуть меня с места, я превратился в ледяную статую.

Зашумели стволы качающихся елей. Рука продолжала давить на плечо. Первым делом оттаяли глаза. Я, как сумасшедший, водил ими по сторонам. Разумное предположение основывалось на том, что это была голая ветка дерева, но тело не слушалось команд. Я, как только смог, дернул застывшей головой. Призрачный лунный свет падал на ткань пальто, выхватывая на нем только очертания складок. Ель стояла слишком далеко, чтобы меня задеть. Из-за того, что более ничего не происходило, мой дух начал возвращаться в тело: я почувствовал частое биение сердца, кровь прилила к лицу, а ноги приготовились совершить стремительное движение. С хриплым криком я рванулся вперед. Мертвая хватка тут же ослабла, и я плашмя упал на живот. Недолго думая, я без оглядки побежал по тропинке обратно к каморке сторожа.

Небо было зловеще чистым, и на нем крупинками рассыпались крохотные звезды. Темный прямоугольник выступил на фоне далекого леса. Я подошел вплотную. Внутри будки было тихо. Я как можно более сдержанно постучал в окно – ответа не последовало. Завыл ветер и поднял в воздух высокие волны снега. Неразборчивый шепот тысячи голосов пронесся над огромным полем перед лесом. Мне показалось, что над каменными ступенями рядом с террасой из захваченных потоками воздуха серебристых частиц выглянуло и возвысилось полупрозрачное бледное лицо. Желтый лунный диск осветил ужасающий оскал.

Страх вскружил мне голову. Я настойчиво повторил стук – в будке загорелась одинокая лампочка, на потолке заиграли бесформенные черные пятна. На секунду свет в каморке погас, и я уловил в своих мыслях признаки пробуждающейся тошнотворной пустоты, что хотела подчинить мою волю и затянуть в темную, влажную яму, из которой исходил стойкий запах трупного смрада. Я увидел там собственное тело, испещренное продольными алыми полосами и крупными водянистыми волдырями. Толстые, напитанные кровью, черви пожирали мои внутренности.

Ослепительное, горячее пламя прогнало омерзительный образ. Знакомое и кажущееся теперь добрым пожилое лицо выглянуло за стеклом. Щелкнул шпингалет и наружу высунулся мясистый пурпурный нос. На меня уставились два недовольных оловянных глаза. Сторож обнажил золотые зубы и зашевелил пухлыми, сухими губами. Я не мог разобрать того, что он мне говорил. Возникло ощущение, словно на мою голову накинули тугой обруч. Он крепко сдавливал мне череп, тупая боль бурным потоком ворвалась в сознание. Густые брови сторожа были высоко вскинуты. Я сосредоточился на движении его рта: вялый розовый язык выползал из бездонной черной пропасти и щекотал влажное нёбо. Я приблизил руки к собственным губам и погрузил палец в глотку – никакого шевелящегося обрубка у себя я не нащупал. В приступе паники я начал издавать стонущие, мычащие звуки. Плотная дымка сковала плоть и рассудок, мысли окунулись в ледяные, глубокие воды апатии, медленно опускаясь на самое дно. Меня тянуло к земле.

Из окружающего меня липкого тумана возникли крепкие руки, обхватили мое тело и с такой силой встряхнули, что обруч на голове с треском лопнул. Удушающая пелена развеялась потоками свежего воздуха.

Сторож тяжело дышал, склонившись надо мной. Я в полубреду объяснил ему причину беспокойства – тот странно на меня посмотрел, смерил взглядом и молча направился к сараю. Я как во сне, не задумываясь, последовал за ним.

Сторож дернул замок. Из-под осипший двери выскочил заяц, который помчался наутек прямиком к отелю. Крепкий, полноватый мужчина зашел внутрь, вытащил из сарая керосиновую лампу и начал заливать туда топливо, нечленораздельно бормоча и охая. Я остался стоять снаружи.

На черных квадратных окнах играли призрачные блики. Особняк, затаив дыхание, наблюдал за двумя приближающимися фигурками. Глухой рыжий огонек в правой руке сторожа молчаливо освещал нам путь. Небо затянулось странной пурпурной дымкой, луна словно ощерилась и вскоре приобрела багровый оттенок. Присущий мне страх исчез наподобие того, как умолкает ветер перед грядущей бурей. Тьма сомкнулось над нами полукольцом, указывая единственную дорогу. Посторонние звуки пропали, и теперь я отчетливо слышал лязг болтающейся ручки светильника, шелест собственной одежды и скрип сапог сторожа. Всем звукам в унисон вторило далекое мутное эхо. В свете лампы сторож казался старше: его щеки обвисли, глаза глубже запали в глазницы, нос потерял свой пунцовый окрас.

Мы поднялись по ступенькам и вступили на террасу. Гладкий каменный пол был вымощен мозаикой. Сторож был ничуть не удивлен огромным сугробам, окаймляющим балюстраду. Я решил, что он знает о происходящих странностях в этом отеле, но заговорить об этом вслух я не отважился: что-то в выражении его лица меня насторожило.

Мы толкнули тяжелую дверь и вошли внутрь. На лестничной площадке всюду горел неестественно яркий и резкий свет. Сторож опустил светильник и посмотрел на кучу разбросанных осколков в огромной блеклой луже посреди этажа. Мы одновременно подняли головы. На лоб приземлилась капля, и я часто заморгал. Сторож стал подниматься вверх по отвесным ступеням (и ведь раньше они не были настолько неестественно высокими). Его лицо было озабочено стекающей по стенам воде. Должно быть, он решил, что я именно поэтому его позвал, – из-за лопнувших водоносных труб.

Хлюпающие сапоги сторожа издавали странные звуки, словно кто-то кашлял. Обо мне он, казалось, забыл и теперь шел далеко впереди, шмыгая вновь порозовевшим носом.

Где-то наверху скрипнула дверь, и все погрузилось в тягучую, густую тишину. Только стук капель воды об поручни плотным эхом разносился по бездушному отелю. Этажи погрузились в кроваво-алый мрак. Частички пыли мерно парили в рассекающих темноту огненно-красных полосах лунного света. Стены необычно сверкали и словно ожили. Я приблизил руку и прикоснулся к склизкой, вязкой эссенции – она со всех сторон стекала по стенам к моим ногам. Леденящий холод пробежал по спине. Я вдруг почувствовал, как воля стремительно покидала мое тело. Ноги подогнулись в коленях, и я упал в промозглую серую жижу. Вновь появившийся обруч сомкнулся на моей голове и начал давить на череп, приручая мой рассудок. Обхватив голову, я стал рвать на себе волосы в попытке сорвать с себя непрошеного паразита.

По дому прокатилась вибрация устрашающей мощности. Стекла окон потрескались и лопнули, разлетевшись в щепки. Искрящиеся в алых лучах осколки зависли в воздухе. Кругом опускался липкий черный туман. Мое тело ослабло и обмякло, я припал к железным прутьям перил. Мрак вокруг меня словно забурлил и запенился. Теперь сами стены начали сползать, обнажая свою истинную личину. Я ощущал, как плавилось мое лицо, я начал задыхаться в удушливой багровой тьме. Откуда-то издалека, словно из спрятанного от меня мира «живых», до моего слуха донесся чей-то, будто режущий воздух ножом, пронзительный крик (неужели это был голос сторожа?). Я прирос к каменному полу, безотчетно начал становиться частью этого жуткого особняка.

Мне показалось, что я на мгновение перестал существовать. Обруч настолько крепко сдавливал череп, что я физически ощущал хруст собственных костей. В ушах стоял гулкий звон. Воля меня бросила, оставив после себя зияющую бездну. В освободившееся пространство незамедлительно вторгся мертвый туман. В момент, когда он ко мне резко прикоснулся, я узнал правду о себе. Я понял, что всегда стремился избежать распростертых лап смерти, но теперь, очутившись в этих цепких когтях, мне было страшно возвращаться к горькой жизни, ибо мой отказ от нее избавлял и освобождал меня от всей боли, от всех предрассудков.

Теперь я – часть мертвого. Я слился со стенами, с темнотой, с кровавой луной, став частью беспроглядного, но такого опьяняющего и сладкого тумана, прощающего мне все те глупости, что я успел натворить за жизнь.

Теплый предрассветный солнечный луч коснулся моего влажного лба – за мной гнался день, обгоняющий ночь. Нет, не бывать этому! Не надо погонь, не надо преследования! Это было мое добровольное решение – потушить себя в этом холодном тумане.

Склизкая субстанция наполнила всего меня изнутри, и теперь начала густыми серыми комками выползать изо рта. Влажная лестница зашевелилась, затрещала и начала уносить меня далеко в глубокую черную пропасть, в самые недра земли. Теперь и все предметы вслед за мной отказались от своего примитивного и жалкого существования и приобрели свое абсолютное бессмысленное значения – у них пропали присущие им цвета, формы, запахи. Молекулы рассыпались на атомы, а те, ярко вспыхнув, оставили после себя лишь тьму. Вместе с ними начал исчезать и я, так как сам состоял из безжизненных кусков материи. И я, следуя их примеру, потерял свою форму, я прогнал из себя жизнь. Теперь все стало проще, я сам – тупой, безмозглый слизняк, одноклеточный организм. Однако не все оказалось таким волшебным, каким прикидывалось на первый взгляд, ибо я вновь ощутил накатывающий, как снежный ком, и пожирающий мою иссохшую душу страх. Перед моим взором стоит в своем величии неподвластная ничему и никому вечная заледенелая чернота, дует в лицо равнодушный вакуум. Я отказался от мыслей, желаний и тревог, чтобы увидеть НИЧТО.

НИЧТО беспечно и легкомысленно отобрало мою волю, но не освободило от страха, не укрыло меня от стылого дыхания пустоты. Нет, я больше не хотел идти сюда. Здесь холодно и зябко, мне нечем здесь дышать! Я был не готов бесцельно слоняться по пустотам без надежды. Я лишь хотел спрятаться тут, переждать жизнь, но не желал бояться того, что могу навечно потерять собственные мысли, ведь в этой пустоте, в этом неподвластном разуму НИЧТО не существовало даже понятия «мыслить». Здесь навсегда пропадали в бездонной пропасти душа и разум, тут стирался сам человек. Здесь ничто больше не теряло смысла, и ничто больше его не приобретало.

Тьму вдруг вновь начали прорезать тонкие солнечные лучи. В однородном мраке они освещали кривую, ухабистую дорогу. На коленях, весь содрогаясь и плача, я двинулся по ней. Не понимаю, откуда у меня появились силы ползти. Казалось, что сердце обратилось неукротимым пламенем, которое ЖЕЛАЛО гореть. Новое чувство озарило мое сознание и начало неумолимо возвращать мне волю и тело. Я больше не ощущал собственного лица. Его буквально расплавило до такой степени, что я не мог нащупать выпуклости на месте носа. На глаза опустились тяжелые веки, которые мешали видеть путь. Я прикоснулся к горячей груди, и там под ребрами неумолимо выстукивала марш жизнь. Обруч сполз с расплавленной кожи на плечо и свалился во мрак позади.

Вдруг белый заяц вынырнул из черного пространства и побежал по дороге. Его мех сверкал золотом в нежных солнечных лучах, и мне было проще ориентироваться. Я понял, что ползу вверх по спирали. Колени сильно кровоточили. Пальцы рук были стерты до такой степени, что проступали кости.

Впереди показалась высокая дверь, ведущая в мой номер. Тут я заметил, что очутился на песчаном берегу моря. Вода ласково захлестывала меня пенистыми волнами, розоватые гребни обрушивались на расцарапанную спину. Теплая пена бурлила и залечивала раны. Я, наконец, выпрямился и побежал прямиком на дверь. На мраморном небе ярко сияли одновременно рыжее солнце и алая луна. Дверь неустанно приближалась. Зайца больше нигде не было видно. Я бежал и чувствовал свободу в душе. Легкий бриз обдувал некое подобие моего лица. Горячий песок приятно обжигал пятки. Высоко в небе пронеслась стая пестрых птиц.

Жизнь вновь наполнила себя смыслом и образами. Каждый камешек под моими ногами, каждая песчинка вновь обрели свою роль в этом мире. Но именно в этот момент я осознал всю свою ничтожность и глупость. Именно я придавал смысл всем окружающим меня объектам. Только я ощущал лучи ослепительного солнца, легкое прикосновение ветра, лишь я различал звуки разбивающихся о берег волн.

Песок начал затягивать ноги. Я остановился рядом с дверью. Пальцы чуть не дотягивалась до выступающей ручки. Мне не хотелось возвращаться обратно в жуткую пустоту, но и здесь я не чувствовал себя целостным и законченным. Я вновь падал куда-то в глубокий колодец, мысли окутывало голубой дымкой.

Всюду кипела жизнь, обливаясь соком свободы. Моя личность распалась на два независимых обломка, которые стремились перетянуть на свою сторону принадлежащий мне разум. Я не хотел принимать выдуманную для меня шаблонную реальность. Мне захотелось крушить и ломать, я впал в слепое отчаяние. Появилась ненависть ко всему. Я хотел освободиться от всего и перестать быть поневоле частью не значащих для меня вещей. Я желал обрести личное понимание происходящих процессов, по-своему чувствовать и видеть.

Возникло желание вырваться из вязкого желе собственной придуманной реальности. Вены на руках вздыбились, жуткой вопль вырвался из груди. По животу текла бежевая жижа. Я плавился и вскоре должен был исчезнуть, но мне больше не хотелось возвращаться обратно в НИЧТО. Теперь я навсегда решил, что буду бороться со всем тем, что диктует мне правила, что отбирает мою независимость и захватывает мои мысли. Я, как змея в пустыне, отчаянно выкручивался и изворачивался под знойным солнцем и призрачной луной. Зыбучий песок затягивал меня в свое мертвое царство, однако мои ноги тут же налились необычайной силой. Кулаком правой руки я образовал дыру в двери. Сердце бешено стучало. Я с силой дернул ручку, но та не поддалась. Я с трудом выполз из золотистого омута, весь украшенный сверкающими белоснежными песчинками, взял разбег и, как можно быстрее переставляя ноги, побежал. Песок больше не обжигал мне ноги, ибо я парил над ним, рассекая раскаленный добела воздух.

Наконец дверь слетела с петель и с грохотом упала на грубый зеленый ковер, – а вместе с ней повалился плашмя на пол и я. Подняв тяжелую голову и всматриваясь сквозь поднявшуюся пыль, я понял, что нахожусь в своей комнате. Солнце давно сияло высоко над горизонтом и теперь слепило мне глаза. Черное пальто, надетое на мне, было мокро и разодрано в клочья. В камине лежали холодные, обуглившиеся черные угольки. Издали на меня смотрел своим единственным глазом белый циферблат с часовой стрелкой на девяти. На плечи навалилась невыносимая усталость. Мои ослабленные руки сотрясались от судорог, перед глазами кружилась и плыла кровать. Я дополз до ее высоких ножек и облокотился на край, положив голову на мягкое одеяло. Приятная, сладкая слабость неуклюже расползалась по телу.

Где-то вдали, словно сквозь сон, я услышал шарканье ботинок на лестнице. Чуть приоткрыв глаза, я увидел в дверном проеме крепко сбитого сторожа. Под мышкой он держал искалеченную тушу мертвого зайца.

Сладкий сон неумолимо овладевал сознанием. Из последних сил я поднял отяжелевшие веки. Сторож спокойным, безучастным, скользящим взглядом обвел мой номер. Не смея больше сопротивляться усталости, я погрузился в дремоту.