Отдых в деревне

Отдых в деревне. Русальная неделя

Это случилось со мной, когда мы с сестрой Варей поехали навестить бабушку в деревню на лето.

Погода стояла солнечная и ясная. Через два часа поездки мы были уже дома. Моя бабушка Дуня встретила нас с сестрой с распростёртыми объятиями.

Наконец-то Ванечка с Веренькой приехали, – радовалась она, обнимая внуков.

После успешной сдачи экзаменов родители решили, что нам с сестрой надо отдохнуть, и отправили сюда, в деревню. Не то чтобы я возражал. Дел было невпроворот: дрова наколи, ведро вынеси, грядки прополи – красота! Я скучал по деревенской жизни, чего не скажешь о моей сестре. Постоянно ныла. Признаюсь честно, меня это даже немного раздражало. Сядет в гамак, уткнётся в телефон и ничего делать не хочет. В свои шестнадцать лет она была упряма, бестолкова и линива. Но, несмотря на разность в возрасте и разные интересы, мы с сестрой довольно хорошо ладили. Так прошла первая неделя. С утра я косил траву по поручению бабушки, пока она с Варей съездят на рынок. Он находился в другом конце деревни. Закончив работу, я отложил косу и лёг на гамак отдохнуть, как неожиданно из-за забора послышался звук мотора, а следом и знакомый голос:

– Эй! Есть кто дома?

''Не иначе Лёша", – промелькнуло в голове. Встав с гамака, я подошёл ближе к калитке.

– Лёша, ты? – спросил я.

– А кто же ещё? – радостно воскликнул он.

Я открыл дверь, и мы обнялись со старым другом. С Лёшей мы дружили можно сказать почти с самого детства, и его по-настоящему можно назвать верным другом. Не предаст, поможет.

– Капец, Ванёк, сколько лет, сколько зим! Как в город уехал, так сразу скучно тут стало. Как дела?"

– Нормально. Слушай, мне в поле за картошкой надо, подвезёшь?

– Без вопросов, запрыгивай, заодно расскажу, что у нас в деревне новенького.

Я подошёл к его бирюзово-голубому мопеду, где местами облупилась краска.

– А помнишь, как мы с дядей Мишей его собирали?

Лёша весело хлопнул меня по плечу.

– Конечно, помню. Эх, жалко только дядю Мишу.

На этом слове он сделал паузу и как будто поник. Мне стало любопытно, и я спросил:

– Что случилось?

Лёша махнул рукой:

– Садись, по дороге расскажу.

Сев, мы поехали в сторону поля. Тем временем Лёша начал:

– Вот недавно это было. Месяц назад ушёл дядя Миша рыбачить, но, как обычно, ночью. Вообщем, пошёл он ночью рыбачить и… -

Тут он сделал интригующую паузу.

– И? – ожидал я ответа.

– И он пропал!

Не ожидая такого ответа, я на секунду замер.

– То есть как пропал?

Так ушёл и не вернулся. Всей деревней его искали, нашли лишь на второй день, на песке распластался.

– Живой?

– Живой та, живой, только его в реанимацию увезли. – развёл плечами Лёша.

"О Господи!" – пронеслось у меня в тот момент в голове.

– Что там такого случилось?

Лёша не ответил, лишь молча пожал плечами. Приехав на поле, мы быстренько накопали картошки. Набрав мешок, мы поехали обратно. Весь обратный путь я расспрашивал Лешу, как он что делает, есть ли у него девушка. Леша на все вопросы с удовольствием отвечал. Когда мы подъехали к дому, уже начало смеркаться. Я попрощался с Лешей и пошел домой. Положив мешок около прихожей, пошел мыть руки. Бабушка вышла из своей спальни и подошла ко мне.

– Лешку, видно, встретил? – ласково спросила она.

Я повернулся в ее сторону.

– Да, мы с ним картошку ехали копать

Я поцеловал бабушку в лоб и хотел было идти в нашу с Варькой спальню, как вспомнил. Повернулся обратно к бабушке и аккуратно спросил:

– Бабушка, а ты не знаешь, что случилось с дядей Мишей? Бабушка неожиданно вздрогнула и перекрестилась. Я тогда не понял, зачем, и меня это… ну, смутило.

– Ты чего? – спросил я.

– Ванечка, ты откуда про Мишку-то узнал? Лешка разболтал?

– И что в этом такого?

Бабушка хотела что-то ответить, но засвистел чайник, и она бегом побежала к плите.

– Ванечка, чай будешь с малиной?

– Да нет, я в комнату пойду, –махнул я рукой.

Я аккуратно открыл дверь, предполагая, что Варька уже давно спит, но где предположения и реальность? Моя сестренка лежала на диванчике и смотрела телек. – О, уже пришел? – повернувшись в мою сторону, спросила она. Я молча кивнул и, дойдя до моей раскладушки, плюхнулся лицом вниз. С первыми лучами солнца закукарекал петух. Я открыл глаза и лениво потянулся. Вставать вообще не хотелось, но движняк и шуршание из окна заставили меня встать. Сестры уже не было в кровати. Я подошел на кухню, умыл лицо и вышел во двор. Глазам предстала странноватая картина. Бабушка с Варей развешивали большие пучки травы по периметру крыши дома и зачем-то прикрепили около ворот. Подойдя ближе, я окликнул сестру: – Варь! Чем занимаетесь? Девочка повернулась в мою сторону.

– А, доброе утро.

– Доброе. Отозвался я. – Так чем занимаетесь?

– Да вот бабушке помогаю полынь развешивать.

– Это еще зачем? – негодующе спросил я.

– Как зачем, Ванечка? – откликнулась бабушка, выйдя из крыльца с задней стороны. – Сегодня русальная неделя, полынь обязательно нужно развешивать.

–Вы верите в эти суеверия? Я хоть и был не против, пусть делают что хотят, но скептик во мне запротестовал.

– Так принято, Вань! – пришла на помощь бабушке сестра. Я махнул на них рукой и, зевнув, накинул кофту. – Я гулять, может, с соседями поболтаю. Бабушка положила пучки на стол и недовольно поставила руку в бок. – Как гулять, а завтрак?

–Есть не хочется., – ответил я и вышел на улицу.Бабушка быстро нагнав меня,схватила за руку и поволокла в дом.

– Пока омлет не съешь на улицу не выйдешь! Сказала она. Быстро управившись с завтраком я пулей метнулся за калитку.

Выйдя на улицу, я решил погулять у пруда. С соседями можно поговорить и после. Мне нравилась наша деревня. Уютно, а природа какая! Больше всего мне нравился пруд, куда я и пошёл в тот день.Обычно я сижу около него, закрываю глаза и наслаждаюсь звуками природы или делаю небольшие графические зарисовки в блокноте. Выйдя на знакомую поляну, которую я не видел уж столько времени, и найдя удобное дерево, уселся и, достав небольшой блокнот, начал зарисовывать пейзаж. Листок за листком. Получалось очень красиво, и я так увлёкся, что не заметил, что на озере я был не один.

– Эй, парень! – раздался мягкий и мелодичный женский голос. Я от неожиданности аж вздрогнул. Обернувшись в ту сторону, откуда доносился голос, я увидел красивую девушку, мою ровесницу. Она была одета в белое платье, а её длинные пшеничные волосы аккуратно свисали до груди, на которой я задержал взгляд чуть подольше, чем на всём остальном. Девушка заразительно хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Подойдя ближе, она уселась рядом со мной и посмотрела в блокнот.

– Красиво рисуешь.

– Спасибо. – ответил я, немного смутившись. Девушку это только позабавило. Она была красива, красивее, чем мои одноклассницы, которые больше похожи на женщин лёгкого поведения, чем на нормальных девушек. А тут – естественная красота. Больше всего Ваню восхищали её глаза. Зелёные, как изумруд, и глубокие, как бездна океана. – Меня Оля зовут!, – мелодично сказала она, протянув мне руку.

– Меня Ваня., – ответил я ей, протянув свою в ответ.

– Ты художник, Вань? – спросила она с любопытством, рассматривая мой блокнот.

— Нет, просто хобби., – ответил я, протягивая руку за блокнотом. Но Оля резко оттянула блокнот. Я за ней, она явно дразнила меня. – Так о-т-д-а-й его! – в шутку растянув слова, произнес я, тянувшись за ним.

– Догони – отдам!, – игриво и весело произнесла она и, встав, побежала к полю. Но я был не лыком шитый, как бы выразился мой дед и чтобы не похерить блокнот, побежал за ней. Бегал я быстро, как на физкультуре. Поняв, что её нагоняют, Оля побежала к дереву и стала петлять вокруг него. Так мы бегали вокруг. Потом я придумал нехитрый план. Притворившись, что побегу за ней, я остановился на пути, и Оля влетела в меня. Я схватил её, и мы весело бухнулись в мягкую траву, весело смеясь и отдышавшись после погони.

– На, держи блокнот, заслужил, – ласково сказала Оля, протянув его мне. Наши взгляды ненадолго встретились, и я почувствовал её дыхание, а она – моё. Так мы провалялись некоторое время, потом отряхнулись, и Оля попросила проводить её до дома. Я с радостью согласился. Мы прошли вокруг поля с картошкой и остановились около ржавой калитки.

– Спасибо тебе. Завтра увидимся? – спросила она озорно, улыбнувшись.

– Да, почему бы и нет? – ответил я.

– Тогда завтра на том же самом месте, хорошо? – Ладно. Помахав друг другу, я с воодушевлением пошёл домой. Как раз было время обедать. Похлебав щи, я отправился в комнату переодеться. Варя подошла ко мне сзади и пихнула локтем. Я опять вздрогнул, но что тут поделать, был я шебутной.

– Что тебе? – спросил я, ища перчатки и мою майку для прополки.

– Да так, ничего, просто ты так сиял за обедом. М-м, девушку встретил? Я уже давно перестал удивляться проницательности моей сестры, но все же в этот раз сделал исключение. – А что, так заметно?

– О-о.. Братец, поверь, мы девушки такие вещи лучше всех замечаем. Как зовут-то хоть?

– Оля, – кинул я через плечо, натягивая майку. Хорошо поработав весь оставшийся день, я удрюпался спать. Во сне мне снилась Оля. Она сидела около пруда, полностью обнажённая (не перестаю удивляться своим фантазиям) и, расчесывая волосы, пела. Да так красиво, что я аж заслушался, но услышал кудахтанье петуха и проснулся. Позавтракав, я снова направился на пруд, где мы с Олей встретились в прошлый раз. Перед уходом бабушка сказала, чтобы я пришёл строго к обеду.Я молча кивнул и вышел на улицу. Выйдя на поляну я выискивал глазами Олю. Она плавала и весело резвилась в воде. Заметив меня, помахала и вышла. Я смущённо отвернулся. Возможно, моя фантазия всё же наполовину правдива. – Всё можно! – послышался её звонкий голос. Я повернулся в её сторону, надеясь, что мои пылающие от стыда щёки немного сбавили краски.

– Чем сейчас займёмся?– поинтересовалась девушка и мило улыбаясь.Оля села на траву и аккуратно расчёсывала волосы, после чего положила деревянный гребень с незамысловатым узором на помятую траву и, встав,с интересом разглядывала меня.

Было в нём что-то странное, пугающе, но тогда я не обратил на это внимание. Но все же от этого взгляда я ненадолго опешил ,но быстро собравшись сказал: – Предлагаю прогуляться, – ответил я, подавая ей руку.

– Хорошо. – Она взяла её и, поволокла меня на траву, начала щекотать в подмышки. Не знаю зачем, может, хотела раззадорить или ещё что-то, только щекотки я не боюсь вообще. Поняв, что я не реагирую на подмышки, Оля легла со мной рядом и мы смотрели на небо.

– Как думаешь, Вань, что напоминает вот это облако? – сказала она, ткнув пальцем в небо. Облако было похоже на зайца, поэтому я так и ответил, а потом задал встречный вопрос, показывая на другое.

– Черепаха, – весело озвучила она. Мы продолжали играть в эту игру, пока я не вспомнил о времени. Поднявшись, я посмотрел на телефон. Но было 14:01. Бабушка меня прибьёт. Встав, я всё вкратце объяснил Оле, мы попрощались, и я побежал домой. Там бабушка меня неуёмно расспрашивала, что я делал, что так задержался? Она была не строгая, но дисциплина у неё была. – С девочкой время проводил! – сдала меня сестра, посмотрев на меня, распластавшись в лукавой улыбке. – Вот же… – С какой девочкой? – поинтересовалась бабушка. – С Олей, – ответил я. Бабушка сделала паузу и молча смотрела на меня, потом пошла в свою спальню, а через несколько минут вернулась с фотографией. На ней был запечатлён дядя Миша, а рядом с ним стояла Оля, улыбающаяся.

– Это дяди Миши дочь? – поинтересовался я. – Да, была, – ответила бабушка. Я чуть не закашлял. – Почему в прошедшем времени? – Да она ушла в лес и пропала.

– Как это пропала? – от удивления у меня чуть не вылезли глаза из орбит. – Так пропала, поговаривают, русалки утащили, теперь одной из них стала, потом и отец её пропал, нашли в полумрачном состоянии, явно щекотали! – бабушка фыркнула и перекрестилась.

Не поверив ей, я встал из-за стола, и, помыв за собой посуду, пулей метнулся в комнату. Достал телефон, стал смотреть всё, что известно о русалках. В одном из источников говорилось, что это души некрещёных девушек, которые утопились. Но не мог я разговаривать с призраками, ведь правда? – подумал я про себя. Тем более она пропала, а не утопилась – это разные вещи. Решив, что бабушка опять что-то перепутала, решил поспрашивать у местных. Но как назло, мне отвечали одно и то же. Ночью я никак не мог уснуть. Слова бабушки так и застряли в моей голове. Встав с кровати, я решил уединиться в каком-то месте. Самым близким местом, где я мог расслабиться и погрузиться в свои мысли, был пруд, туда я и направился, взяв с собой фонарик, аккуратно вышел из комнаты, стараясь обойти скрипучие половицы, и выбежал на улицу. Когда я вышел на поляну, то обомлел. Семь красавиц сидели около берега, весело бегали и громко смеялись. Какие-то из них купались, причём в чём мать родила. Этого я не ожидал. Было у всех девиц что-то общее, но я никак не мог понять что. Неожиданно среди обнажённых девушек я увидел знакомое лицо. Оля! Ч то она тут делает в такой поздний час? Завидев меня, Оля жизнерадостно улыбнулась и помахала мне рукой. Я подошёл поближе. В мою сторону повернулись ещё несколько красавиц, плетущих себе венки. "И чем они занимаются?" – думал я, подходя всё ближе. Ольга подошла ко мне и заговорила мягким мелодичным голосом:

– Ты куда на ночь глядя? – спросила она.—Ну если пришёл останься повеселимся

!Она улыбнулась такой приятной и искренней улыбкой, но потом резко помрачнела, словно прочитала мои мысли.

– Ты всё узнал, да?

Я хотел было что-то ответить, как вдруг чьи-то холодные руки подхватили меня сзади и с размаху бросили в воду. Послышался звонкий женский хохот. Я пытался всплыть, но четыре мертвенно бледных руки тянули меня на дно. Воздух потихоньку заканчивался, и глаза начали смыкаться. Водениц становилось всё больше. Они то выныривали, то запрыгивали обратно в воду, помогая утащить на дно новую жертву. И этой жертвой был я! Последнее, что я перед собой увидел, это серо-синее лицо морской девы, распластавшейся в злобной улыбке, прежде чем окончательно закрыть глаза…

Очнулся я на берегу около озера. Рядом со мной сидела Оля и с жалостью смотрела на меня. Я резко поднялся и ощупал себя. Ну, вроде живой.

– Ты как? – спросила девушка. В её словах читалась тревога. Я повернулся в её сторону и посмотрел негодующим взглядом.

– Как я? Да я сам не мог дать ответа на этот вопрос. Почему ты спасла меня? – всё же спросил я.

Оля неловко улыбнулась.

– Ну… ты… Пыталась подобрать правильные слова русалка. В общем, пожалела тебя, – неловко выпалила она. Я усмехнулся.

– Значит, вы всё-таки не такие, как о вас пишут. Она подняла в голову.

– А что о нас пишут? – игриво улыбнулась девушка, подняв бровь.

– А вот не скажу! – также с улыбкой ответил я.

Почувствовав жуткий холод, я встал и, стуча зубами, направился в сторону дома. В этот раз меня провожала Оля. Дойдя с ней до калитки, мы прощально поцеловались, и я зашёл в дом. Бабушка очень удивилась, увидев меня в два часа ночи насквозь мокрым. Постоянно причитала, параллельно всплескивая руками. В итоге, задав обильное количество работы на завтра, послала помыться и лечь спать. Так незаметно пролетело лето. После того случая я не единожды встречался с Олей. Мы гуляли, рассказывали друг другу истории, даже поплавали вместе, хоть это было рискованно – русалка всё-таки. бывало гулял я с ней и ночью. Другие русалки в присуствии Оли ко мне не подходили и я чувствовал себя в безопасности. Когда за мной и сестрой приехали родители, я пообещал, что не забуду её и обязательно приеду на следующее лето. Так и произошло, но там такое началось…! Впрочем, это уже другая история.

Конец.

Отдых в деревне: заброшенный дом

Аннотация : Прошёл ровно год после событий Русальной недели. Приключения в деревне продолжаются, и в этот раз в неприятности впутывается уже сестра, случайно освобождая древнее существо. Заручившись помощью Оли и верного друга Лёши, Ваня готов сделать что угодно, чтобы спасти сестру, даже раскрыть тайну подруги. Но это не самая главная проблема.

НАЧАЛО

Прохладный ветер дул из открытого окна, наполняя воздухом душное пространство автобуса. Я сидел, прижавшись к спинке стула, и читал книгу. Варя спала, склонив голову набок. Страница за страницей я погружался в текст книги, даже не заметив, как мы приехали. Убрав книгу в рюкзак, я аккуратно дотронулся до плеча Вари. Она вздрогнула и, медленно потирая глаза, поднялась.

– Мы уже приехали? – спросила она, не сдерживая зевок.

– Да, – коротко ответил я, и вместе со своей сестрой вышли на остановку. Прошло много времени, прежде чем я с сестрой снова приехали сюда. Сестра, как всегда, была недовольна: не привыкла она к умеренной деревенской жизни, ей хотелось обратно в городскую суету. Я же, наоборот, был очень рад снова вернуться. В отличие от сестры, мне тут нравилось, плюс я наконец снова мог увидеться с Олей. По правде сказать, она занимала все мои мысли. Меня постоянно мучили вопросы: помнит ли она меня? Изменилась ли?

До дома бабушки мы дошли пешком. Бабушка встретила нас у порога. После того дня бабушка уже и забыла про Олю и про то, как я ночью весь мокрый пришел, но я всё хорошо помню. Приехали мы достаточно поздно. Бабушка угостила нас чаем с блинами и пирогом, а после я, выбившийся из сил, лёг спать.

Меня разбудил странный звук, доносящийся из коридора. Я еле поднялся с кровати, перед глазами всё плыло. Встав, переступая ногу за ногой, поплёлся в сторону источника звука. Моё тело в тот момент мне не подчинялось. (Инстинкт самосохранения? А.у.! Ты где?) Когда я подошёл к коридору, то увидел большую лужу воды, сочащуюся из входной двери. Сердце бешено стучало. В воздухе повисло напряжение. Я приостановился, чтобы разглядеть дверь. Как вдруг я услышал истошный крик. Громкий басистый голос завопил, словно разъярённый пес, которого держали на привязи и в любую минуту готовились спустить поводок. Сердце пронзила холодом – нет, не от страшного звука, а от того, что я непроизвольно потянулся к ручке двери. Я попытался остановиться, но не вышло. В тот момент мне казалось, что мной управляет не я, а кто-то иной. Распахнув дверь, на пороге я увидел женщину, мне до этого незнакомую. Она была одета в белую полупрозрачную сорочку, из которой тело струилась вода. Волосы были чёрные и спутанные. Лицо бледное, щеки впалые, и глаза… чёрные бездны смотрели на меня вместо зрачков. Женщина принюхалась, словно учуя мой страх, хищно улыбнулась, оскалив ряд тонких, как иглы, жёлтых зубов, и резким движением схватила меня за руку. Не успев и глазом моргнуть, я находился уже не в доме бабушки, а где-то в лесу. Там стоял большой деревянный дом, местами уже давно заросший мхом. Доски местами уже сгнили, окна разбиты и… Присмотревшись, я заметил два ярких огонька, светившихся сквозь запылевшие стекла на крыше чердака. Из дома снова послышались вопли и голос женский, прозвучавший холодно и хрипло, но доносился, по ощущениям, прямо около уха. – Про-с-ни-сь..!!!

Запели петухи. Я резко встал и чуть не свалился с раскладушки. Солнечный свет пробивался сквозь светлые шторы и слепил мне глаза. Варя ещё спала, редко постанывая, и перевернулась на другой бок. Пусть спит, – подумал я и, заправив кровать, вышел на кухню. Бабушка стояла около плиты и, похоже, жарила драники.

– Доброе утро, бабуль, – сказал я, усевшись на стул.

– Доброе, Ванечка! Драников будешь? – Я вдохнул манящий запах драников, и живот тут же заворчал.

– Да, почему бы и нет, – ответил я. Бабушка ласково улыбнулась и наложила мне пять штучек.

– Ванечка, где ты так насадился? – Я непонимающе уставился на неё.

– В смысле? – подумал я, осматривая себя. Взгляд упал на неглубокую царапину на правой руке. Какова? Бабушка уже жарила следующую партию, а я внимательно осматривал рану. И откуда она у меня?

Отвлёкшись, я приступил к завтраку. Драник был горячий, и я аккуратно надкусывал его и ложил на тарелку, чтобы тот немного остыл. Внезапно в виски словно зажали, а в голове промелькнул отрывок из сна. От резкой боли я схватился за голову. Бабушка, увидев, что я держусь за лоб, заботливо спросила:

– Голова болит?

Я кивнул, хотя меня уже начало отпускать.

– Ничего, пенталгин выпей, в аптечке там лежит, подожди немного, и заработу , редиска сама себе не выкапает.

Я встал, открыл сумку и, запив таблетку, вернулся в свою комнату и лёг. Закрыв глаза, я сам не заметил, как отключился.

***

Я проснулась от крика птицы за окном. Потирая глаза, я взяла телефон с тумбочки и посмотрела на время: 10:03. Но пора вставать. Поднявшись с кровати, я пошла на кухню. На столе лежала тарелочка с драниками. Бабушки не было. Наверное, в огород ушла. Пообедав, я вышла на улицу.

– Варечка? – послышался голос бабушки с огорода. Может, она меня не заметила? Я пыталась аккуратненько пробраться обратно в дом, но тут вышла бабушка. (Зараза!)

– Варечка, коль же проснулась, как на иди перчатки надевай и клубнику мне полоть помогай.

– Ну, бабушка… – протянула я тоскливо.

– Помнишь, прошлым летом ты тут почти без дела валялась? А в этом году родители твои строго-настрого велели, чтоб ты от работы не отлынивала. Давай-ка, милая, клубничку прополешь, а потом уж гуляй, сколько душе угодно. Я сама-то уеду, подружки в соседнюю деревню позвали. До ужина меня не ждите, борщ в холодильнике стоит, если проголодаетесь. И помни, дверь никому не открывай, а если гулять пойдешь, крестик с собой возьми, на всякий случай.

Особо не вслушиваясь в её слова, я просто механически кивнула и пошла в огород. Клубники было немного, но она вся заросла травой. Из всего перечисленного я ненавижу две вещи: экзамены и полоть грядки. И зачем мне вообще этим заниматься? Что, Ваня с бабушкой одни не справятся, что ли?

Натянув желтоватые резиновые перчатки с розовыми цветочками, я начала выдергивать пучками зелень. Пальцы входили в влажную землю, а жаркое солнце лишь добавляло каплю отчаяния в это занятие. Закончив с горем пополам одну грядку, я пошла, вымыла руки и вышла на улицу. Из всех маршрутов, где можно было пройтись, мне нравилась больше дорога до почты. Идти недалеко, и там Wi-Fi бесплатный ловит, туда я и решила пойти…

***

Голову уже отпустило. Встав с кровати, я вышел на кухню хлебнуть воды. На столе лежала записка:

«Я уехала, буду не скоро. Останешься — загляни в поле, полей цветы, выкопай редиску и поглядывай за своей сестрой непутёвой. Баба Дуня».

Отложив записку, я вышел во двор. «Сначала выполню все указания бабушки, а потом гулять пойду», — думал я, направляясь в огород. Полив цветы и выкопав редиску, я отправился на озеро. То самое озеро, где я познакомился с Олей. Признаюсь честно, после той ночи, когда меня чуть не утопили русалки, я побаивался с ней разговаривать, но у меня особо и не было инстинкта самосохранения, и Оля, несмотря на то что она русалка, враждебности ко мне не проявляла, так что я продолжал с ней общаться.

Мне не терпелось снова увидеть её, поговорить, послушать её голос, да и просто взглянуть на неё. Погружённый в свои мысли, я даже не заметил, как вышел на поляну. Усевшись на краю берега, я принялся ждать. Неожиданно я почувствовал, как что-то холодное схватило меня за ногу и потянуло в реку. Я даже опомниться не успел, как уже барахтался в воде. С берега донёсся звонкий, заразительный смех Оли. Девушка сидела на берегу, расчёсывая свои длинные волосы. Она была одета в своё белое короткое платье.

Нахмуренный и весь мокрый, я вышел из воды и уставился на неё. Являясь русалкой, Оля любила пошутить. Шутки, конечно, её были в основном безобидные, но, по-моему, заходили за грань.

— Оля! Что ты делаешь? Я чуть богу душу не отдал! — возмущался я.

Оля с трудом подавила смешок.

— Прости, не удержалась, мне показалось, что ты заснул, решила разбудить.

Эти слова она словно пропела, и мой гнев постепенно испарялся под напором её веселья. Как же я скучал по ней!

— Скучал по мне? — игриво спросила она, словно прочитав мои мысли. Я, улыбнувшись, кивнул.

— Ты не изменилась.

— Ты тоже. — В её словах звучали удивительно нежно и любезно. — Раз уж ты мокрый, давай поплаваем? — сказала она с игривой улыбкой.

Я немного замешкался с ответом, но быстро согласился. И правда, раз я уже весь промок, отчего же не поплавать? Оля улыбнулась и, сделав разбег, нырнула в воду. Я последовал её примеру, весело смеясь, я пытался найти её глазами. Оля плавала с невероятной грацией и скоростью, поэтому это было сделать проблематично. Внезапно она выпрыгнула из-за моей спины и плеснула мне водой на макушку.

Мы играли в воде до тех пор, пока не устали. Усевшись на берегу, чтобы обсохнуть, я рассказал Оле о жизни в городе. Она слушала с интересом, а затем начала шутить и подшучивать надо мной. В конце концов, мы аккуратно поцеловались, наслаждаясь тишиной и красотой заката.

***

Солнце ласково грело щеку, пока я неспешно брела по тропинке, ведущей к почте. У почты я столкнулась с Лёхой, старым другом моего брата Вани. Он лихо рассекал на велосипеде, ловко маневрируя между камнями. Завидев меня, он неспешно подъехал в мою сторону.

– Привет, Варя! Ваню не видела? – крикнул он, затормозив рядом.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Может, на озеро пошел? Он же любит там сидеть, на берегу, смотреть на воду.

Лёха поблагодарил и умчался, а я присела под раскидистой яблоней, надеясь проверить почту на телефоне. Но интернет упорно не ловил. Обошла всю почту в надежде найти заветный сигнал и вдруг услышала шепот, доносящийся из леса. Тихий, но настойчивый.

– Иди ко мне… Иди на мой го-ло-с…! Он словно прозвучал совсем близко, и от страха я чуть не уронила телефон. Встав, я осмотрелась вокруг. Перегрелась? – подумала я и уселась обратно, как вдруг снова услышала: – Иди в лес! Найди меня!

Я словно обомлела, но любопытство взяло верх, и я пошла на звук, продираясь сквозь кусты и ветки. Шепот становился громче, пока я не вышла к старому, заброшенному дому. Окна выбиты, доски прогнили, крыша покосилась. Жуткое место.

И тогда голос, уже не шепот, а отчетливый, властный, приказал: "Войди!"

Не знаю, почему, но я подчинилась. Переступила через порог, и меня обдало запахом сырости и плесени. В полумраке сложно было что-либо разглядеть. Старый шкаф, стекло наполу… Жутко как-то. И снова я услышала его, о лишенная собственной воли. Очутившись внутри, я огляделась. Голос, словно гипнотизируя меня, стал звать на второй этаж. Поднявшись по скрипучей лестнице, я увидела дверь. Красивую, украшенную тонкой резьбой, совершенно не вяжущуюся с общим убожеством дома.

"Открой!" – раздался голос. Словно под гипнозом, я потянулась к ручке, повернула ее, и как только дверь отворилась, неведомая сила затянула меня в мрак.

***

Я попрощался с Варей и поехал по тропинке. Я ехал к Ване. Сегодня наконец приехал дядя Миша, и мне не терпелось вместе с ним расспросить о том, что случилось в лесу. До озера путь был не близок и хотел срезать путь, поэтому я свернул на поле. Солнце пекло нещадно, приближался полдень. Я ехал по пыльной дороге, то и дело смахивая пот со лба. Проезжая мимо колосьев пшеницы я вдруг неожиданно я услышал смех. Звонкий, как хрусталь, и такой манящий. Остановился, слез с велосипеда. И увидел её. Высокую, стройную девушку, стоящую среди колосьев пшеницы. Она была в белом платье, словно сотканном из солнечного света. Золотистые волосы обрамляли лицо, прекрасное, как мечта. Она была молода, может, на пару лет старше меня. Увидев меня, она улыбнулась и жестом позвала к себе. Я, словно околдованный, пошел к ней. Но когда я приблизился, она исчезла. Будто её и не было вовсе. В тот же миг меня охватил страх. И вдруг чьи-то руки схватили меня, повалили в колосья. И там, в этой золотой ловушке, кто-то начал меня щекотать. Смех, тот самый, звучал совсем рядом, но я не видел никого. Только колосья, щекочущие кожу, и ощущение, что я попал в плен к чему-то неведомому и прекрасному.

***

Ночь опустилась на деревню, словно туман, и даже свет луны казался каким-то болезненным, призрачным. Я бродил по берегу пруда, ведя неспешную беседу с Олей. Мы говорили о звездах, отражающихся в темной воде, о шелесте камышей. Внезапно со стороны поля тишину разорвал крик. Крик, полный ужаса и боли. "Лёша!" – вырвалось у меня.

– Твою ж… Я сорвался с места, не раздумывая. Лёша – мой друг, и этот крик… он не предвещал ничего хорошего.

– Ваня, будь осторожен! – услышал я голос Оли, но уже бежал, продираясь сквозь высокую траву, направляясь к полю. Сердце колотилось в груди, словно птица в клетке. Поле ржи встретило меня густой стеной колосьев. Они хлестали по лицу, царапали руки, но я не останавливался. Каждый шаг давался с трудом, словно кто-то тянул меня назад. И вот, наконец, я увидел его. Лёша был связан. Не веревками, не цепями, а корнями и колосьями. Они оплетали его ноги, руки, словно живые, тянули к земле. На ногах не было обуви, только босые, испачканные землей ступни.

– Лёша! Что случилось? – я бросился к нему, пытаясь разорвать эти проклятые корни. Они были крепкими, словно сталь. Он задыхался, глаза были полны ужаса. – Ваня… я… я искал тебя… – прохрипел он. – Варя сказала, что ты на пруду… Я решил срезать через поле… Его голос дрожал, а язык заплетался, из-за этого было трудно разобрать слова. Он замолчал, тяжело дыша. Я продолжал рвать корни, чувствуя, как они сопротивляются, словно живые. – И… и… она… – Лёша снова заговорил, с трудом подбирая слова. – Она… такая красивая… заманила меня… щекотала… до потери сознания… Потом прекращала… чтобы я не умер… и снова начинала… Он замолчал, дрожа всем телом.

– Сейчас… сейчас вроде ушла… Я стал звать на помощь… Я замер, услышав его слова. В голове промелькнула одна мысль, одна жуткая догадка.

– Полудница… – процедил я сквозь зубы.

– Что? – Лёша смотрел на меня с недоумением.

– Не что, а кто…! – раздался женский голос позади нас. Мы оба обернулись.

За спиной, словно мираж, возникла она – дева в белом сарафане, сотканном из лунного света. Её красота обжигала, напоминая о той летней, русалочьей, но в этой красоте таилась смертельная опасность. Золотые волосы струились по плечам, а в глазах плескалось нечто нечеловеческое, хищное. Улыбка, тронувшая её губы, была лукавой и зловещей, а в правой руке поблескивал серп – символ её власти. Полудница. После того лета, после встречи с русалкой, я погрузился в изучение славянской мифологии. Нужно было понять, с чем я столкнулся, как с этим бороться. Мавки, бродницы, шутихи… и Полудницы. Девы, охраняющие поля в полдень, карающие тех, кто нарушает их покой.

– Вижу, друг с тобой. Как мило! – её голос, словно колокольчик, звенел в ночной тишине, но в этом звоне слышалась угроза.

Лёша задрожал, начал шептать молитвы. Полудница усмехнулась, и этот звук пронзил меня до костей.

– Надеешься, что я его отпущу? Зря! Ступай себе с миром, пока сам цел, а он… – она указала серпом на Лёшу, – он навеки теперь мой.

Страх сковал меня, но я понимал, что должен что-то предпринять. Нужно было вспомнить всё, что я читал о Полудницах, каждую деталь, каждую слабость.

– А давай сыграем в игру! – слова сорвались с моих губ неожиданно даже для меня самого.

Полудница замерла, словно поражённая громом. Её губы искривились в ехидной усмешке.

– Невпору тебе, смертный, со мной тягаться, хотя можешь попробовать, – проговорила она, крутя в руке серп, который зловеще поблёскивал в лунном свете. – Три загадки я задам. Отгадаете – вас отпущу, нет – сгинете во власти моей, душу вашу к рукам приберу. Согласны? Или, может, оставишь дружка мне, а сам с миром пойдёшь?

После этих слов она звонко захохотала, и этот смех эхом отдавался в моей голове.

– Идёт! – с вызовом произнёс я, хотя внутри всё похолодело от ужаса.

Внезапно колосья и корни, опутывающие Лёшу, исчезли. Он стоял, шатаясь, бледный как смерть.

– На размышления дам вам минуту. Итак, первая загадка: «Был крупинкой золотой. Стал зелёною стрелой. Солнце летнее светило. И стрелу позолотило!» Что это?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Лёха, стоявший рядом, нервно сглотнул. Он тут же принялся разминать виски, словно пытаясь выжать из себя хоть какую-то мысль. Я же чувствовал, как в голове нарастает гул, а слова Полудницы эхом отдаются в сознании. "Господи, во что я ввязался?" – промелькнуло у меня в голове. Время, казалось, остановилось. Каждая секунда тянулась мучительно долго. Полудница, не сводя с нас глаз, постукивала серпом по земле. Звук этот, резкий и металлический, отдавался в ушах, словно похоронный звон. Внезапно Полудница резко ударила серпом в землю. Сталь вонзилась в сухую почву, и звук этот, словно выстрел, заставил меня вздрогнуть.

– Время вышло! Ваш ответ? – её голос прозвучал как приговор.

Я судорожно пытался найти хоть какую-то зацепку в путанице мыслей. В голове мелькали образы: золото, солнце, стрела…

– Э… Колос? – неуверенно произнес я, чувствуя, как надежда робко пробивается сквозь страх.

Полудница медленно улыбнулась. На этот раз ее улыбка казалась искренней и даже подбадривающей.

– Молодец, юнец! Не зря Оля на тебя глаз положила, – звонко произнесла она, и я почувствовал, как кровь отлила от лица.

Лёха, стоявший рядом, казалось, вообще ничего не понимал. Он смотрел на меня с недоумением.

– Какая Оля? – пробормотал он, обращаясь ко мне.

Но Полудница не дала мне ответить.

– Вторая загадка: Летит-молчит, лежит-молчит, когда умрёт – тогда заревёт?

– Что, блин? – выдохнул Ваня, пытаясь собраться с мыслями. – Нужно рассуждать логически. Лежит и молчит… умирает и ревёт… Это вообще логично, что умирать больно!

Лёша нахмурился, пытаясь ухватиться хоть за какую-то нить.

– Вань, смотри, что у нас лежит и молчит? Когда умрёт – заревет… Эм… ну, может…

Снова раздался удар серпа, отрезая время.

– Время вышло! Ваш ответ? – в голосе Полудницы звучала победа.

– Снег, кажется! – выпалил Лёша, сам не веря в свой ответ.

Улыбка мгновенно слетела с лица Полудницы.

– А вы смышлёные… Даже взрослые не все способны отгадать мои загадки. Но держитесь! Следующая не одного из вашего рода в могилу свела!

Она указала на Ваню.

– Ты ещё можешь встать на колени и молить, чтобы я тебя пощадила. И, может быть, я тебя отпущу… Но этот юноша останется со мной!

Ваня стиснул зубы, кулаки побелели от напряжения.

– Да пошла она нахер! Диктуй следующую загадку!

– Хорошо, ребята. Загадка третья: Вы можете задавать этот вопрос целый день, но всегда будете получать разные ответы. И всё же все ответы будут правильными. Что это за слово?

Напряжение нарастало с каждой секундой. Полудница лишь смеялась, крутя серп и отсчитывая минуту.

– Нам пизда… Ведь я не имею ни малейшего понятия, что это за слово, – прошептал Лёша. – Может, «как дела»? Можешь задавать один и тот же вопрос и получать разные ответы?

Ваня нахмурился.

– Нет, тут всего два варианта: нормально или плохо! Нет, тут что-то другое… Стоп! Точно! Мне сестра уже задавала похожую загадку, и я, кажется, знаю ответ!

– И какой? – с надеждой спросил Лёша.

– Который час?

– Почему?

– Смотри, это вопрос, который мы можем задавать хоть целый день, и каждый раз ответ меняется, так как меняется время. И каждый раз ответ правильный.

– Окей, а если неправильно?

– Ну, тогда я её задержу, а ты беги.

– Нет! Я тебя не бро…

Лёша не успел договорить, как вновь послышался звон серпа.

– Ну, юнцы, слушаю ответ! Ваня замешкался. Он знал, что мог ошибаться, но делать было нечего.

– А вы не подскажете, который сейчас час?! – с издёвкой выпалил я.

– Ты…! Как посмел!

Её голос, который совсем недавно был мелодичным и звонким, стал грубым, как оттиск камня, и острым, как её серп. Внешность её тоже преобразилась. Теперь она была не красавица, а жуткая тощая старуха, у которой не было носа. Но она быстро успокоилась и приняла свой первоначальный облик красавицы.

– Ладно, я удивлена. Я держу своё слово и отпускаю вас. Но смотрите, не попадайтесь мне на глаза в полдень! Не помилую!

После этих слов Девушка исчезла. Пользуясь шансом, мы рванули со всех ног. Ветер хлестал в лицо, рубашка липла к спине от пота, а в ушах стоял гул, заглушавший даже стук собственного сердца. Мы неслись, словно за нами гнался сам дьявол, прочь от поля, где только что… где только что исчезла Полудница. Внезапно, сквозь этот хаос звуков, я услышал её. Голос, такой знакомый и родной, но сейчас – леденящий душу.

– Ваня! Варечка! Вы где?

Мы с Лёхой переглянулись. В его глазах плескался такой же ужас, как и в моих. Но голос… это была бабушка. Мы, не сговариваясь, рванули в ту сторону, откуда он доносился. Бабушка стояла у края поля, в руках у неё дрожал луч фонаря. Увидев нас, она сначала обрадовалась, но тут же нахмурилась, испепеляя нас взглядом.

– Где вас носило, окаянных? – проворчала она, поднося фонарь ближе к нашим лицам. – Варька не с вами?

Стоп. Варька? Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Что с ней?

– Возвращаюсь, значит, я от подруги, смотрю – калитка не заперта, никого дома нет. Вот и начала искать. Лёшкиного дядю встретила, Мишку, вместе стали…

– Стоп, баба Дуня, извините, но Варю я видел на почте, – сказал Лёша, немного дрожащим голосом. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

– Господи! – раздался позади нас возглас дяди Миши. – Лёшка!

Он подбежал к нам, запыхавшийся и испуганный.

– Я уже до смерти перепугался, уж думал, что случилось.

Лёха, дрожа всем телом, прошептал:

– Ну, после сегодняшнего я в поле больше ни ногой.

– Это почему же? – возмутился дядя Миша.

– Полудница, – ответил я за Лёху, и как только это слово сорвалось с моих губ, бабушка перекрестилась.

– Господи, на кой вы в полдень в поле-то пошли?

– Лёху спасать, уже был вечер, так что все вопросы к Нему.

– А что, я уже всё объяснил, – сказал он. – Я пошёл искать тебя, – Лёха указал на меня. – По дороге встретил Варю. Она сказала, что Ваня у пруда, и я поехал туда. Решил срезать по полю… там она меня и встретила.

Бабушка, сгорбленная и дрожащая, не переставала креститься, шепча молитвы, которые, казалось, лишь разжигали атмосферу страха. Дядя Миша, обычно спокойный и рассудительный, нервно теребил край своей поношенной рубахи.

— Как же вы спаслись от неё? — с тревогой спросил он, глядя то на Лёху, то на меня.

"Что, он нам верит?" — пронеслось у меня в голове.

— Вы знаете её? — вырвалось у меня. Дядя Миша открыл было рот, чтобы ответить, но бабушка шикнула на него, её глаза горели предостережением.

— Не надо, Миш, дитю голову засорять. Волна гнева захлестнула меня. После русальной ночи, после встречи с Полудницей, они просто обязаны рассказать мне, что знают!

— Стоп! Вы что-то знаете, ведь так? — я повысил голос.

— Ничего мы не знаем! Закрыли тему! Пошли Варьку искать! — отрезала бабушка.

— Бабушка! Помнишь тот раз, когда я пришёл мокрый? Тогда, на русальной неделе? Меня чуть не утопили русалки, и если бы не Оля, я бы сейчас с вами не разговаривал! Сегодня мы столкнулись с Полудницей! Мне снился сон про какой-то дом! Варя пропала! Да чёрт возьми, я такую херню повидал, что, пожалуйста, объясните! Все слова вылетели из меня одним потоком. Дядя Миша и бабушка просто уставились на меня, их лица выражали смесь ужаса и неверия. Первым нарушил тишину дядя Миша.

— Ты видел Оленьку?

— Да, я видел вашу дочь. Мы общались всё то лето, и сегодня с ней гулял. Бабушка перекрестила уже меня, её губы беззвучно шептали молитвы.

— Д... дом, Ванечка, опиши, как он выглядит? — аккуратно спросила бабушка, её голос дрожал. Я описал всё, что видел во сне: покосившийся забор, заросшие мхом доски, тёмные разбитые окна и жёлтые огоньки, словно глазницы, и зловещую атмосферу. Взрослые переглянулись, и в их глазах я увидел настоящий, неподдельный ужас.

— Кажется, защита слабеет! Он может вырваться, — прошептал дядя Миша, и мы с Лёхой обменялись недоуменными взглядами.

— Что слабеет? Кто выберется? Вы можете нормально объяснить?

— Пандемониум! — раздался хриплый женский голос сзади нас, и он отчего-то показался мне знакомым. Холодный озноб пронзил меня, когда все четверо обернулись. За нашими спинами стояла она — та самая женщина в белом, грязном платье. Чёрные, как смоль, волосы, с которых ручьями стекала вода, обрамляли лицо, на котором, несмотря на бледность и странный блеск в глазах, ещё угадывались привлекательные черты. На голове её покоился венок из каких-то пожухлых трав.

— Кристина! — хором выдохнули бабушка и дядя Миша. Бабушка, словно по команде, выхватила из кармана пучок полыни и двинулась в сторону русалки. Та зашипела, обнажив острые, как иглы, зубы и отступила назад.

— Сгинь, нечисть! Оставь мою семью в покое! – выкрикивала бабушка, размахивая травой.

– Я оставлю… а он – нет! – прошипела Кристина, пытаясь обойти бабушку.

Я стоял, ошеломлённый происходящим, не понимая ни слова. Внезапно что-то ледяное схватило меня за руку и сжало с такой силой, что я вскрикнул. Старая рана на запястье открылась, и из неё потекли густые, багровые капли. Они, словно повинуясь невидимой силе, поплыли в воздух, направляясь в неизвестном направлении.

– Видишь, Дуничка? Он жаждет его крови! Жаждет отомстить за то, что сделали мы! Твоя внучка там, в изнанке мира. Если хотите её спасти, нужно им всё объяснить!

Бабушка, казалось, немного успокоилась и убрала полынь. Русалка отпустила мою руку и отошла в сторону.

– Кристина, я не понимаю… Зачем ты здесь? – заикаясь, начал расспрашивать дядя Миша.

– Наша кровь уже слаба. Мы не можем его остановить. Но…! – она сделала паузу, и её взгляд стал ещё более жутким. – Наши дети… они могут!

Я ничего не понимал. Что вообще происходит?

– В твоих жилах, как и в жилах твоей сестры, и твоего друга, и моей с Мишкой дочери, течёт особенная кровь!

При упоминании Оли у меня потемнело в глазах.

– Стоп… Оля – ваша дочь?

– Да, – коротко ответила русалка. – Я бы позволила Михаилу всё объяснить, но время поджимает, а он это делает медленно.

Дядя Миша сидел, сжавшись на скамье, и внимательно наблюдал за своей… эм… женой-утопленницей?

ИСТОРИЯ

Я никогда не забуду тот январь: хрустящий снег под ногами, мороз, щиплющий щеки, и мы – трое подростков, забредших в самую глушь леса. Калоритная парочка: я, вечно ищущая приключения на свою голову, Дуня, тихая и рассудительная, и Мишка, плетущийся за нами, как привязанный.

– Смотрите, какая поляна! – воскликнула я, выбегая на небольшое пространство, усыпанное снегом. – Может, здесь что-нибудь найдем?

Дуня скептически оглядела заснеженную землю.

– В январе? Ты серьезно?

– А вдруг? – Я была неугомонна. – Давайте хотя бы посмотрим. Мишка, ты чего застрял?

Мишка пожал плечами и подошел к ним. И тут мы услышали ее. Песню. Тихую, мелодичную, словно журчание ручья. Она доносилась откуда-то из-под снега.

– Что это? – прошептала Дуня, прислушиваясь.

– Не знаю, – ответила я, нахмурившись. – Но мне не нравится.

Песня становилась громче, и вдруг, прямо из-под снега, показалась рука. Бледная, тонкая, с длинными, скрюченными пальцами. Мы замерли от ужаса. Рука потянулась к нам, и песня превратилась в жуткий, заунывный вой.

– Бежим! – закричал Миша, и мы бросились прочь, не разбирая дороги. Мы бежали долго, пока не выбились из сил. Остановились, тяжело дыша, у старого, полуразрушенного колодца.

– Что это было? – спросила Дуня, дрожа всем телом.

– Не знаю, – ответила я. – Но я уверена, что это была русалка. Только какая-то… неправильная.

С этого дня в лесу стало твориться что-то странное. Мы видели тени, слышали шепот, чувствовали чье-то незримое присутствие.

А потом начали пропадать дети из летнего лагеря, расположенного неподалеку. Вскоре мы познакомились с новым вожатым, высоким, худощавым мужчиной с пронзительным взглядом. Его звали Павел Сергеевич. Он казался очень добрым и внимательным, но что-то в нем меня настораживало. Однажды ночью, пробираясь к лагерю, мы увидели, как Павел ведет одного из пропавших детей вглубь леса. Мы последовали за ними и оказались у заброшенной избушки, о которой никто в округе не знал. Павел открыл дверь и завел ребенка внутрь. Мы подкрались к окну и заглянули внутрь.

То, что мы увидели, повергло нас в ужас. Павел стоял в центре комнаты, окруженный странными символами, а ребенок лежал на алтаре, словно жертва. Павел начал читать заклинание на непонятном языке, и вокруг него стали сгущаться тени. "Сектант!" — думали тогда мы. — "Сектант или маньяк, одно не лучше другого". Не веря своим глазам, мы все пустились наутек. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами все еще плясали жуткие картины, увиденные в заброшенном доме Павла. Дуня, Миша и я бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь за колючие кусты. Мы бежали от ужаса, от невыразимого кошмара, который навсегда отпечатался в нашей памяти. Когда мы, наконец, остановились, задыхаясь и дрожа, я взглянула на своих друзей. Дуня была бледной как смерть. Миша крепко сжимал кулаки, его губы были плотно сжаты в тонкую линию.

– Что… что это было? – прошептала Дуня, ее голос дрожал.

Я покачала головой, не в силах произнести ни слова. Дни тянулись мучительно медленно. Мы боялись даже приближаться к нашим домам, боялись, что Павел найдет нас, что он заберет нас с собой в свой кошмар. Мы прятались в лесу, питаясь ягодами и грибами, стараясь не привлекать к себе внимания. За это время пропало еще трое детей. Слухи ползли по деревне, как ядовитый плющ, обвивая сердца людей страхом и отчаянием. Родители запирали своих детей дома, боясь отпускать их даже во двор. Но мы знали, что это не поможет.

Мы не знали, кто он, кем он был. До поры до времени.

Ответ на истинную сущность Павла мы узнали два дня спустя. Шёл дождь. Как-то раз я случайно увидела, как он шёл в лес с каким-то большим мешком. Он проходил около будки с Харьком — злющим псом, немецкой овчаркой. Она обычно охраняла телегу с сеном, которая стояла неподалёку. Как-то мы узнали, что там хранится далеко не сено, но сейчас не об этом. Пёс выбежал с истерическим лаем, бросился на чужака, но остановился, как только Павел обернулся. Пёс жалобно, пугливо заскулил и начал медленно пятиться назад. Тот момент я запомнила не хуже, чем мальчика на жертвенном одре. Он улыбнулся, глаза потемнели, став полностью чёрными. Он нечеловечески зарычал на пса, и тот рванулся наутёк, куда глаза глядят.

– Мы должны что-то сделать! – сказала я однажды, сидя у костра с Дуней и Мишей. – Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он заберет всех детей.

Дуня и Миша молча кивнули. Они знали, что я права. Мы не могли оставаться в стороне. Мы должны были бороться.

– Но что мы можем сделать? – спросил Миша, его голос был полон сомнения. – Мы всего лишь дети. Что мы можем противопоставить ему?

Я задумалась. Мы были детьми, это правда. Но у нас было то, чего не было у взрослых: вера. Вера в то, что добро может победить зло. Вера в то, что мы можем остановить Павла.

– Я знаю, – сказала я, внезапно почувствовав прилив уверенности. – Мы должны использовать то, что знаем. Мы должны использовать наши знания о нечистой силе.

Дуня и Миша удивленно посмотрели на меня.

– Ты имеешь в виду… книги? – спросила Дуня.

Я кивнула.

– Да. Мы читали о нечистой силе. Мы знаем, что от нее спасает соль, святая вода, молитвы…

– И чеснок! – добавил Миша.

– И чеснок, – согласилась я.

В тот день мы начали разрабатывать план… Мы должны использовать всё, что у нас есть. Остановить демона, чего бы это ни стоило. Наконец, настал день, когда мы решили вернуться в дом Павла. Мы взяли с собой мешки с солью, бутылки со святой водой, четки и связки чеснока. Мы были вооружены верой и знаниями. Когда мы подошли к дому, меня снова охватил страх. Но я не позволила ему взять верх.

Я посмотрела на Дуню и Мишу. В их глазах я увидела ту же решимость, что и в своих собственных. Мы были вместе, и это придавало нам сил.

– Помните план? – прошептала я.

Они кивнули и крепче сжали свои «орудия». Я глубоко вздохнула и шагнула вперед, к покосившейся калитке. Она скрипнула. Сердце бешено колотилось, но я шла вперед, не останавливаясь.

Мы вошли во двор. Дом выглядел еще более зловеще, чем в прошлый раз. Окна были темными провалами, словно глаза мертвеца. Ветер завывал, проносясь сквозь сломанные ветви деревьев, окружавших дом, создавая жуткую симфонию.

Мы подошли к двери в конце коридора. Из-под двери пробивался слабый свет. Я остановилась и посмотрела на Дуню и Мишу. Они были готовы. Я глубоко вздохнула и открыла дверь. Мы ворвались в избушку, полные решимости остановить его.

Павел обернулся к нам, и его глаза вспыхнули адским огнем. Лицо его было мертвенно бледным, глаза глубоко запали, а под ними зияли чёрные круги. Он скривил рот в презрительной гримасе, оголив немного заострённые на концах зубы.

– Вы? Зря! Но не суть! Ваши души будут лакомством для меня! – прорычал он, и его голос стал хриплым и зловещим.

Он сделал шаг. Мы инстинктивно отступили назад. Он сделал второй, потом еще, медленно, со змеиной грацией приближаясь к нам. Он не спешил. Зачем? Лакомство пришло к нему само: застывшее в страхе, даже не пытающееся убежать. Дверь с треском захлопнулась. Единственный путь к спасению был отрезан. Но громкий звук вывел нас из транса. Я взглянула в испуганные глаза Дуни и Миши. Пальцы на обеих руках демона заметно удлинились, оканчиваясь острыми, словно у рыси, скрюченными когтями. Он провел одной рукой по деревянной стене. Не знаю зачем. Видимо, хотел усилить наш страх, но мы были готовы. Я с размаху бросила в него горсть соли. Дуня прочитала молитву. Он остановился. Послышался омерзительный шипящий звук, вперемешку с глухим рычанием. Это отвлекло его лишь на секунду. В следующий миг он схватил Дуню за косы и поднял вверх над собой. Я подбежала, доставая из мешка еще горсть соли и чеснок, но он ударил меня тыльной стороной ладони. Кристина упала навзничь от удара. Спасли мешки, валявшиеся в том углу. Миша судорожно искал что-то, что могло сойти за оружие, и в итоге ударил его по голове по́леном, которое валялось рядом. Павел зарычал от боли, и пламя в его глазах разгорелось всё больше. Он отпустил Дуню и повернулся к Мише, который снова впал в оцепенение. Полено выпало из рук. Он был достаточно отвлечен, чтобы Дуня смогла собраться с мыслями и окрапить его святой водой. Послышалось знакомое шипение, и он взвыл от боли. Миша отскочил в сторону. Павел, поняв, что мы мясо не простое, попытался сбежать, но мы преградили ему путь.

В углу комнаты мы заметили три старинных ключа, лежащих на подставке. Интуиция подсказала нам, что они имеют какое-то значение. Мы схватили ключи, и в тот же миг они обожгли нас. Металл обжёг ладонь, словно раскалённое железо. Ключи, которые я держал, не были обычными. Они пульсировали, впитывая мои капли крови, словно голодные пиявки, и вспыхивали безумными, неземными цветами: багровым, изумрудным, сапфировым – калейдоскоп ада в моей руке.

Глаза Павла горели ненавистью, а пасть изрыгала проклятия на языке, от которого стыла кровь. Он зашипел, как змея, и бросился к лестнице.

– Он уходит! – крикнула я.

Не раздумывая, демон распахнул портал – разрыв в ткани реальности, зияющую черную дыру, окруженную мерцающим синим сиянием. Он скрылся.

— За ним! — рявкнул Миша.

Мы последовали за Демоном, прыгая в неизвестность, в пасть безумия. Мир, в который мы попали, был кошмаром, воплощённым в реальность. Небо было багровым, словно залитым кровью, а земля изрыта ядовито-зелёными трещинами. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом серы и разложения. Это была изнанка мира, его тёмное отражение, место, где кошмары обретали плоть.

Существа, населявшие это место, были невообразимы. Некоторые — маленькие, пушистые, с огромными, невинными глазами — вызывали непроизвольное желание приласкать их. Но стоило приблизиться, как их милые мордочки искажались в злобной гримасе, обнажая острые, как бритва, зубы. Другие — огромные, когтистые, с горящими глазами — внушали первобытный ужас, заставляя кровь стынуть в жилах.

– Где мы? – прошептала Дуня, её голос дрожал.

– В логове демонов, – ответил Миша, оглядываясь по сторонам. – Нужно найти его, прежде чем он… – Он не закончил фразу, но мы все понимали, что он имел в виду. Мы шли вперёд, продираясь сквозь заросли колючих, ядовитых растений, избегая встречи с чудовищными обитателями этого мира. Каждый шаг был испытанием, каждый вздох – риском. Наконец, мы нашли его. Логово демона – огромная пещера, выдолбленная в скале, освещённая зловещим, пульсирующим светом. Внутри, на алтаре из человеческих костей, лежал ребёнок. Видимо, он и так собирался в другой мир, наше появление всего лишь задержало его ненадолго. Демон стоял рядом, совершая какой-то жуткий ритуал. Вокруг алтаря прикованными висели кости.

– Эй, оставь это дело! – закричал Миша.

– И-ди-те до-мо-й! – прошипел он.

Мы взяли всё, что под руку попалось, и началась битва. Не та, которая была в нашем мире, конечно. Он был очень силён, его удары были быстры и смертоносны. Но мы были не одни. Нас вела ярость, отчаяние и надежда. Мы использовали всё, что у нас было: смекалку, хитрость и даже те странные ключи. Как ни странно, они отпугивали его. Не знаю, в чём было дело, но главное – это работало. Я выставила ключ как крест и робея двигалась вперёд. Демон рычал, отступая назад. Магией он явно не обладал, так как ничего не пытался использовать против нас. Миша и Дуня налетели сзади, вонзив в него те ключи. Он закричал от боли, его крик сотряс пещеру. Изогнувшись, Павел упал навзничь, его словно парализовало на время. Воспользовавшись тем, что мы нашли по пути, мы сковали его цепями, выкованными из неизвестного металла, и поставили на них три клейма – символы, которые, как мы надеялись, навсегда удержат его в этом месте.

НАСТОЯЩИЕ

Голос русалки затих, оставив после себя густую тишину, словно вязкую паутину, обволакивающую сознание. Я, Лёха и Оля впитывали каждое слово, каждое предостережение, словно глотали ледяную воду. Стоп… Оля? Как она здесь оказалась? Резко обернувшись, я увидел её. Она стояла рядом, её лицо озаряла лукавая улыбка, а в глазах плясали озорные искорки. Увидев моё замешательство, она звонко, почти нереально, захихикала. Слёзы подступили к горлу, душили, рвались наружу. Бабушка и дядя Миша, словно окаменевшие, смотрели на Кристину, утопленницу, мать Оли. Кристина, не обращая на них внимания, достала из ниоткуда первый ключ и протянула его Оле. Бабушка отдала свой ключ мне, а дядя Миша – Лёхе. Ключи, коснувшись наших ладоней, вспыхнули тусклым, зловещим светом.

– Я не понимаю… Зачем вашему демону Варя? – вырвалось у меня. Русалка презрительно скривилась.

– В ней течёт такая же кровь, как и в тебе. Он не станет причинять ей вред… пока. Но с наступлением Кровавой Луны всё изменится. Останется совсем немного времени. – Она замолчала, словно собираясь с силами, и продолжила: – Существует ритуал. С помощью него и крови того, кто поставил клеймо, он может освободиться и вновь проникнуть в наш мир… Повисла гнетущая тишина. Я чувствовал, как холодок пробегает по спине.

– И если это случится… мало никому не покажется. Пандемониум долго голодал, и если он выберется, то поглотит души десятков людей. Наша кровь уже слабеет, и мы не сможем его остановить… но мы можем помочь, направить вас. Оля взяла меня за руку. От её холодного прикосновения по телу пробежала волна ледяного ужаса.

– Мы справимся, мама. Я знаю, – тихо, но уверенно произнесла Оля.

– Я тоже, – коротко ответила Кристина. И вот, все пятеро – Кристина, бабушка, дядя Миша, Оля и я – двинулись к тому месту, которое преследовало меня в кошмарах. Дом. Он выглядел точно так же, как в моих снах: обветшалый, мрачный, словно высасывающий свет из окружающего мира. Когда мы вошли внутрь, нас окутала кромешная тьма. Запах сырости и гнили ударил в нос, заставляя закашляться. Скрип половиц под ногами звучал как похоронный марш. Мы шли на ощупь, пока не наткнулись на лестницу. Поднявшись наверх, мы увидели дверь. Древнюю, с деревянными красивыми узорами. Я, Оля и Лёха одновременно вставили ключи в замочные скважины.

Дверь медленно, со стоном, отворилась. За ней зияла синяя бездна, пульсирующая, живая. Портал. Кристина сделала шаг вперёд, и её фигура растворилась в темноте. За ней последовала бабушка, затем дядя Миша. Оля крепко сжала мою руку. – Вместе, – прошептала она. Я кивнул, чувствуя, как страх сковывает всё тело. Мы сделали шаг в неизвестность. В пасть тьмы. В портал.

***

Холод. Пронизывающий, колючий холод, словно ледяные иглы, впивается в кожу. Я открыла глаза и увидела… ничего. Только кромешную тьму, такую густую, что казалось, её можно потрогать. Потом зрение немного адаптировалось, и я различила очертания стен. Камень. Холодный, влажный камень. Я лежала на чём-то твёрдом, неровном. Попыталась пошевелиться, но руки и ноги были крепко привязаны. Паника захлестнула меня, как ледяная волна. Где я? Что происходит? Последнее, что я помнила – Лёша, голос, жуткий дом, я вошла туда, а потом… А потом… темнота.

– Эй, есть кто-нибудь?! – прохрипела я. Тишина. Только эхо моего собственного крика, искажённое и зловещее, вернулось ко мне. Я снова попыталась освободиться, дергала руками, но верёвки врезались в кожу, причиняя острую боль. Бесполезно. Я была в ловушке. Вдруг в темноте раздался звук. Хриплый, скрипучий, словно кто-то волочил цепи по камню. Моё сердце бешено заколотилось. Страх сковал меня, парализовал.

– Я чую твою кровь… – прозвучал голос. Он был басистым и хриплым, от которого мурашки побежали по коже. Из темноты выступила фигура. Высокая, худощавая, с неестественно длинными конечностями. В полумраке я не могла разглядеть его лица, но чувствовала на себе его пристальный, пронизывающий взгляд. Он двигался медленно, с трудом, словно его что-то удерживало. Я заметила цепи, обвивающие его ноги.

– Не бойся меня… пока!

– Кто ты? Что тебе нужно? – прошептала я, стараясь не выдать свой страх.

Он остановился у алтаря, на котором я лежала, и наклонился ко мне. Теперь я могла видеть его лицо. Бледное, измождённое, с глубоко запавшими глазами, в которых горел нечеловеческий огонь.

– Я – Пондемониум, дитя, – прошипел он. – И я ждал тебя очень долго. Пондемониум? Что за бред?

– Отпусти меня! Он усмехнулся, и этот звук был хуже любого крика.

– Отпустить? Нет, девочка. Ты – ключ к моей свободе.

– Свободе? О чём ты говоришь? Он провёл костлявым пальцем по моей щеке.

– В ночь кровавой луны… твоя кровь прольётся на этот алтарь. И тогда я буду свободен от последних оков, которыми меня сковали твои… родственники. Я похолодела. Кровавая луна? Родственники? Что он несёт?

– Ваня… он найдёт меня, – прошептала я, пытаясь ухватиться за эту мысль, как за спасительный круг. Существо рассмеялось.

– Твой брат? Он бессилен. Он никогда тебя не найдёт. Это место скрыто от глаз смертных! Он говорил, и с каждым его словом моя надежда таяла, как снег на солнце. Я чувствовала, как страх парализует меня, лишает воли. Он продолжал говорить, рассказывал о своей заточении, о мести, которую он жаждет. Он говорил о о ритуале и моей роли в его освобождении.Он говорил, и его голос звучал то угрожающе, то почти ласково.

– Не бойся, девочка, – прошептал он, гладя меня по голове. Его прикосновение было ледяным и отвратительным.

– Ты умрешь быстро и безболезненно. Я позабочусь об этом. Я закрыла глаза, пытаясь не слушать его, не видеть его. Я молилась, хотя не знала, кому. Я просто хотела, чтобы это всё закончилось. Холодная рука отступилась, и существо отошло.

– Отдыхай пока! – прохрипел он и, волоча цепями на ногах, ушёл в соседнюю комнату. Я продолжала молиться, веря и надеясь, что меня придут спасти.

***

Тьма.

Она обволакивала меня, проникала в самую душу, стоило лишь переступить порог портала. Небо над головой – не просто тёмное, а словно выжженное, без единого проблеска света. Земля под ногами – мёртвая, безжизненная. Ни звука, ни дуновения ветерка, лишь давящая тишина, нарушаемая только моим собственным сбившимся дыханием.

– Здесь… здесь всё изменилось, – прошептала Кристина. Мы шли вперёд. Каждый шаг отдавался гулким эхом в этой звенящей тишине. Мы шли, потому что у меня не было выбора. Моя сестра, Варя, была здесь, в этом проклятом месте, в лапах чудовища, и времени было совсем немного. Мы шли долго, очень долго, пока вдали не показались развалины, возвышающиеся над остальным ландшафтом. Это были не просто руины, а остатки некогда города, теперь превращённого в груду камней и пепла. Именно там, среди этих мёртвых камней, мы его и встретили. Он сидел на обломке стены, сгорбившись и что-то увлечённо мастерил. Это был старик, одетый в лохмотья, с длинной, спутанной бородой, которая казалась живой и колыхалась даже в отсутствие ветра. Он вырезал что-то на деревянных дощечках, прилаживая их к покосившемуся столбу. Указатели. В этом мёртвом мире он делал указатели? Когда он нас заметил, то вздрогнул, словно его ударило током. Его глаза, запавшие и мутные, расширились от ужаса. Он попытался убежать, но его длинная борода запуталась в камнях, и он свалился на землю, беспомощно барахтаясь. Оля и Кристина бросились к нему на помощь, распутывая его бороду и помогая подняться. Он долго благодарил их, бормоча что-то невнятное, и всё ещё оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения. Баба Дуня шагнула вперёд.

– Где кратчайший путь до логова Пандемониума? – спросила она, и её голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.

Старик вздрогнул еще сильнее, словно услышал выстрел. Он закрутился на месте, как волчок, его глаза бегали из стороны в сторону. Затем он сплюнул на землю и зашипел:

– Нельзя называть его имя! Он услышит! Не надо вам его искать! Смерть там, слышите? Он и так все живое тут погубил. Есть те, кто прячутся, но все равно… Я не мог больше ждать. Я схватил старика за руку, мои пальцы впились в его костлявое запястье.

– Пожалуйста, помогите! – взмолился я. – У этого демона моя сестра, Варя. Я должен ее спасти!

Старик посмотрел на меня, в его глазах мелькнула искра сочувствия, но тут же погасла, сменившись обреченностью. Он тяжело вздохнул.

– Хорошо, – прохрипел он, его голос был слабым и дрожащим. – Я скажу вам дорогу. Но помните, я предупреждал. Там вас ждет только смерть.

Он начал описывать путь, путано и невнятно, словно боялся, что его подслушивают. Он говорил о тропах, которые меняют свое направление, о камнях, которые кровоточат, о реке, текущей вспять. Его слова звучали как бред сумасшедшего, но я знал, что это единственный шанс. Когда он закончил, он еще раз посмотрел на меня, его взгляд был полон отчаяния.

– Уходите, – прошептал он. – Уходите, пока не поздно. Не будите спящего зверя.

И, словно растворившись в воздухе, он исчез, оставив нас одних среди мертвых камней. Баба Дуня молча кивнула, ее лицо оставалось непроницаемым. Оля и Кристина переглянулись, в их глазах читалась неуверенность, но они не отступили. Мы двинулись дальше, следуя указаниям старика. Каждый шаг был шагом в неизвестность, в самое сердце тьмы. Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что за нами наблюдают. Тени стали более плотными, более навязчивыми. Они словно играли с нами, мелькая краем глаза, шепча что-то неразборчивое на ухо. Воздух стал гуще, тяжелее, его было трудно вдохнуть. Запах гнили усилился, смешиваясь с запахом серы и чего-то еще, неописуемо мерзкого, от чего начинало тошнить. Мы шли по тропе, которая петляла между острыми скалами, словно змея. Камни под ногами были скользкими от влаги, и каждый шаг приходилось делать осторожно, чтобы не сорваться в пропасть.

Оля подошла ко мне и крепко сжала руку.

– Знаешь, я немного чего боюсь, но…

Я заправил ей прядь за ухо и нежно прошептал.

– Всё будет хорошо.Мы продолжили путь. Оля от скуки начала издеваться над Лёшкой. Она кружилась, появлялась неожиданно, шипела. Лёха пугался и отходил в сторону, пока та звонко хохотала. Я подошёл к ней:

– Слушай, хватит над ним издеваться.

– А что, мне нравится его реакция. Мои подруги очень любят таких парней, особенно утаскивать их на дно. Эти слова прозвучали весело и задорно, а последнюю фразу она специально сказала очень громко, чтобы Лёха точно услышал. Я, конечно, был недоволен, но понимал, что она просто так шутит. Да, неприятно, но в её словах нет никакой угрозы. Она не хотела ему навредить, и, понимая это, я не злился на неё.

Прошагав ещё несколько метров, в какой-то момент я заметил, что камни вокруг нас начали кровоточить. Тонкие струйки алой жидкости сочились из трещин, стекая вниз и окрашивая землю в багровый цвет. Я остановился, поражённый увиденным.

— Что это? — прошептал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Баба Дуня подошла ко мне и внимательно осмотрела камни.

— Это кровь земли, — сказала она, её голос был тихим и серьёзным. — Пандемониум выпил из неё всю жизнь.

Мы продолжили путь, но теперь я смотрел на всё вокруг другими глазами. Я видел не просто мёртвый пейзаж, а живое свидетельство чудовищной силы, способной уничтожить целый мир. Вскоре мы вышли к реке. Она была чёрной, как смоль, и текла вспять, вопреки всем законам природы. Над ней висел густой туман, который скрывал её глубину.

— Это река Стикс, — сказала Баба Дуня. — Она отделяет мир живых от мира мёртвых.

Она достала из сумки небольшой челнок, сделанный из костей.

– Мы должны переправиться на другую сторону, – сказала она. – Там находится логово Пандемониума.

Я посмотрел на чёрную воду, на туман, скрывающий неизвестность, и почувствовал, как страх сковывает моё сердце. Но я знал, что не могу отступить. Варя ждала меня.

Мы сели в лодку, и Баба Дуня начала грести. Челнок медленно двигался по чёрной воде, прорезая туман. Вокруг нас царила тишина, нарушаемая лишь плеском вёсел. Ночь сгущалась, обволакивая меня липким, тревожным мраком. Холод пробирал до костей, несмотря на три свитера, надетых один на другой. Бабушка Дуня, закутанная в свой неизменный цветастый платок, шептала что-то невнятное, перебирая чётки. Её глаза, обычно лучистые и добрые, сейчас походили на два уголька, тлеющих в глубине печи.

– Не к добру это, Ванюша, не к добру, – прошептала она, дёрнув меня за рукав. – Чует моё сердце, беду чует.

Я лишь отмахнулся, стараясь не показывать страха. Страх был моим постоянным спутником с тех пор, как мы начали это безумное предприятие.

Наконец мы проплыли реку и остановились у грота, вход в который напоминал зияющую пасть чудовища. Я достал ключи. Три золотых ключа мгновенно зажглись.

Тьма. Абсолютная, непроглядная тьма. Только тусклый свет, исходящий от ключей, освещал узкий коридор, уходящий вглубь земли.

– Ну что, ребята? – прошептал я, стараясь придать голосу уверенность. – Вперёд?

Мы двинулись вперёд. Пещера была сырой и холодной. С потолка капала вода, создавая жуткий, монотонный ритм. Запах плесени и гнили душил. Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение чьего-то присутствия. Я чувствовал, как кто-то наблюдает за нами, дышит нам в спину.

Лёха постоянно оглядывался, вздрагивая от каждого шороха. Бабушка Дуня молилась громче, её голос дрожал от страха. Внезапно коридор расширился, превратившись в огромный зал. В центре зала горел костёр, освещая жуткую картину. На алтаре, связанная, лежала Варя. Над ней стоял Демон — высокий, худой, с бледной кожей и искривлённым кинжалом в руке. Его глаза горели адским пламенем, отражая пляшущие языки костра. Он занёс кинжал над грудью Вари, готовясь нанести удар.

Время словно замерло. Я видел всё в замедленной съёмке: блеск стали, искажённое злобой лицо Демона, ужас в глазах Вари. Лёха застыл, парализованный страхом. Бабушка Дуня закричала, но её крик утонул в гуле пещеры. Инстинкт сработал быстрее разума. Я бросился вперёд, выкрикивая что-то нечленораздельное. Ключи, всё ещё горящие в моей руке, казалось, сами направляли меня.

Демон обернулся, его взгляд пронзил меня насквозь. Я почувствовал ледяной холод, сковавший моё тело. Он был сильнее, быстрее, злее, чем я мог себе представить. Но я не остановился. Я бежал, как одержимый, сжимая ключи в кулаке. В голове пульсировала только одна мысль: спасти сестру.

Демон оттолкнул меня в сторону одним движением руки. Я отлетел к стене, ударившись головой. В глазах потемнело. Сквозь пелену боли я видел, как Демон слизнул зелёные капли с руки и снова подошёл к Варьке.

— Глупцы! — засмеялся Пандемониум, продолжая своё дело.

Лёха, наконец, очнулся и бросился на него с голыми руками. Безумие и отчаяние придали ему сил, но против Демона он был бессилен. Я попытался подняться, но ноги не слушались. Голова раскалывалась. Бабушка Дуня ползла к алтарю, бормоча молитвы. Вдруг что-то изменилось. Свет ключей стал ярче, обжигая мою руку.

Я почувствовал, как в меня вливается неведомая сила — сила Оли и сила тех, кто погиб от руки этого чудовища. Я поднялся, шатаясь, и посмотрел на Демона. В его глазах мелькнуло удивление. Я не знал, что делаю. Я просто протянул руку с ключами вперёд. И они сработали. Ключи засветились ослепительным светом, пронзив тьму пещеры. Демон закричал от боли, его тело начало корчиться и дымиться. Свет ключей словно выжигал его изнутри. Лёха отскочил в сторону, прикрывая глаза. Бабушка Дуня продолжала молиться, её голос звучал громче и увереннее. Свет становился всё ярче и ярче. Я чувствовал, как моя сила иссякает, но не мог остановиться. Я должен был закончить это. Следуя моему примеру, так же сделали Оля и Лёша. Яркий свет заполнил всё пространство. Наконец, Демон рухнул на землю, превратившись в кучку пепла. Свет ключей погас. В пещере воцарилась тишина. Я упал на колени, обессиленный. Лёха подбежал ко мне, помогая подняться. Бабушка Дуня освобождала Варю. Варя была жива. Испуганная, но жива. Мы выбрались из пещеры, оставив позади логово Демона. Река Стикс казалась теперь не такой страшной. Но я знал, что это ещё не конец. Он демон, и я крайне сомневаюсь, что это помогло его убить. Он вернётся когда-нибудь, но вернётся. Тем более, он наверняка не единственное зло. Тьма не умерла, а лишь затаилась, чтобы вернуться снова. И я буду готов. Я буду ждать. Потому что теперь я знаю, как с ним бороться: силой тех, кто ушёл, и силой тех, кто остался. Ночь отступила, уступая место рассвету. Мы вернулись домой, закрыв портал. Варя еле переступала с ноги на ногу, дрожала и пыталась вникнуть в то, что произошло. Я попрощался с Олей, и она с матерью ушли к пруду. Мы же вернулись домой, зная, что самое худшее уже позади.

ЭПИЛОГ

Солнце заливало комнату тёплым светом, отчего пылинки, танцующие в воздухе, казались маленькими золотыми искорками. Я сидел на кровати, наблюдая за тем, как Варя поливает цветы на подоконнике. Две недели она ходила как в воду опущенная — молчаливая и отстранённая. После той ночи, когда её чуть не заколол древний демон (хотя давайте называть его просто х*й), её словно подменили. Я очень переживал за неё.

– Варя, может, сходим погулять? – предложил я, стараясь говорить как можно непринужденнее. Она пожала плечами, не поднимая головы от своих занятий.

– Не хочу.

Я вздохнул. Нужно было что-то делать. И тогда я решился.

–Знаешь, Варя, я тебе кое-что не рассказывал, – начал я, спрыгивая с подоконника. Она наконец посмотрела на меня, в ее глазах читалось любопытство.

– Помнишь, я рассказывал про Олю? – спросил я, и она кивнула. – Так вот она русалка. Варя удивленно вскинула брови.

–Я после того уже ни чем не удивлюсь. Я присел к ней на кровать и Варя задала мне вопрос.

– А ты не боишься её?

– Нет она очень даже милая, если не считать ее любви к щекотке. – усмехнулся я, вспоминая наши встречи на берегу. Я рассказал ей все: и про Олю, и про тот раз когда я ушол из дома и про то, как мы с Лехой встретили полудницу в поле. Сначала Варя слушала с недоверием, но чем дальше я рассказывал, тем больше в ее глазах появлялось понимания. После всего, что с нами произошло, в такие истории было бы трудно не поверить.

– У тебя остался ключ? – спросила она, когда я закончил свой рассказ. Я достал из кармана свой амулет.

– Да, у меня, у Лехи и у Оли. Это наша защита, если вдруг что-то случится. Варя взяла ключ в руки, внимательно его рассматривая. В ее глазах больше не было той отстраненности, которую я видел последние две недели. Она улыбнулась. –

– Спасибо, Ваня. – тихо сказала она. – Теперь я понимаю.

Следующие дни прошли спокойно. Мы гуляли, смеялись, и казалось, что все вернулось на круги своя. Про ту ночь мы старались не вспоминать. Напоминанием оставались лишь ключи, которые мы все трое носили с собой. Мы знали, что если что-то случится, у нас есть защита. В поле в полдень мы больше не ходили, зная, чего опасаться. Однажды я решил познакомить Варю с Олей. Сначала я немного волновался, ведь русалки, как известно, не очень любят девушек. Но мои опасения оказались напрасными. Варя и Оля быстро нашли общий язык. Правда, Варю совершенно не нравились шутки Оли, особенно про утопленников. Честно говоря, я до сих пор удивляюсь тому факту, что мертвая и живая девушка подружились. Но не мне судить. Лето пролетело незаметно, как и в тот раз. Мы купались в речке, ходили в лес за грибами и ягодами, и просто наслаждались жизнью. Но в глубине души меня не покидало ощущение, что это еще не конец. Лето закончилось но наши воспоминания остались и будут с нами всегда.

Конец?