Отчество

Глава 1

- Как же так получается? Ты же говорила, что ты меня любишь? А стоило мне уехать на десять дней, так все. Разве это любовь? Ну подумаешь, не взял тебя с собой на море. Я у родственников жил, у них двушка. Я с их сыном в одной комнате спал.

Алеся посмотрела на своего собеседника. И поспешила отвести глаза от его лица, ставшего в одночасье некрасивым.

- Я пойду. Мне все надоело. Я не знаю, почему так получилось, что неделю назад я не могла без тебя жить, а сейчас меня от тебя тошнит. Может, потому что я столько лет принимала все, как есть. А ты просто не хотел ничего делать для меня.

- Я тебе сразу все сказал. Давно ещё. Семью не планирую. Ты согласилась.

- Я тебя любила. И могла терпеть все, что угодно. А теперь не могу.

- Ну и проваливай, идиотка, потом не приходи.

- Будь ты проклят, - еле слышно прошептала она, когда он захлопнул за ней дверь.

Она шла по красивому осеннему парку и думала, что быть свободной от любви это так грустно и одновременно так легко. Грустно и легко. Странное состояние. Она теперь твердо знала, что больше никогда его полюбить не сможет. В ней что-то кончилось, а что-то только начинается…

Новый год они, как обычно, будут встречать вдвоём - Алеся и Лиза. Лиза спросила один раз: "Где мой папа?". Алеся честно ответила: "Он погиб на войне".

Его забрали в армию, вскоре после той ссоры. Он так и не узнал о её положении. Алеся понимала, что он скажет: "Я детей не планировал, решай сама". В итоге, он погиб. Спустя две недели после того, как "принял зов Родины". Он хотел сбежать от этого "зова", как многие другие, но не успел. Алеся немного позлорадствовала и успокоилась. Только мама ругалась:

"Ну и дура ты, сказала б ему, сейчас бы пенсию получала по потере кормильца. Упросила бы, чтобы он перед армией зарегистрировался с тобой. Всё так делали. Не дурак же он был. Чего ему? Все равно, сгинул там. Козёл. Так ему и надо. А ты, дуреха, еще и на другое отчество записала и на свою фамилию, теперь, вообще, ничего не докажешь. А могли бы машину отсудить, ребенку в наследство".

Лиза сегодня пришла из школы взволнованная:

- Мама, а как папа выглядел?

- Худой, высокий, с чёрными волосами.

- А глаза зелёные, как у меня?

- Ну да.

- Понятно, я его сегодня в школе видела. В форме военной.

- Чего? Опять фантазии, - Алеся сначала рассмеялась. - Не могла ты его видеть.

А потом ей стало не по себе: - К тебе подошёл мужчина и сказал , что он твой папа? Где это было? Он звал тебя с собой? Ты же знаешь, что бывает с детьми, которые уходят с незнакомцами. Больше не разговаривай с ним, зови охрану сразу же. Поняла меня?

- Охрана его не видит. Его никто не видит, только я.

- Как это?

- А вот так. Он призрак. А ещё его зовут Виктор. Почему же я не Викторовна, а Витальевна?

- Потому что, "Вита" - это жизнь, - прошептала она на выдохе и присела на стул. - Его, правда, звали Виктор. Ты сама узнать не могла. Тебе бабушка сказала?

- Нет. Он сам мне сказал. "Привет, я - Витя, твой папа".

Алеся и Лиза сидели в кабинете у психолога:

- Ничего такого сказать не могу, ребёнок живой, в глаза смотрит, когда разговаривает. Ведёт себя адекватно. Ну фантазии. У них у всех бывают в её возрасте. Десять лет же без отца растёт. Тема болезненная, вот и сочиняет. Вы никогда не задумывались о новых отношениях? - осторожно спросила врач. - Вы молодая ещё. Да и девочка видела бы перед собой пример мужчины.

"Она и родному отцу не очень-то была нужна, что уж про другие "примеры" говорить": подумала Алеся. А вслух только пожала плечами.

- Мама, пойдём домой, - Лиза потянула маму за рукав. Мне ещё уроки делать.

- Знаете что, - затараторила психолог, - Я вам направление дам к психиатру. Очень хороший специалист. Если будут ещё проблемы подобного рода, сходите к нему, он терапию подберёт. У некоторых детей, знаете, бывает так, что переходный возраст даёт сбой в нервной системе, ну и могут начаться проблемы, психотравмы. Семья неполная, ребёнок в группе риска. Лучше перестраховаться.

Они готовились к Новому году. Наряжали ёлку. Мама Алеси приехала, выпила винца за встречу. Весёлая была.

- Алесь, ну как у тебя на работе с этим? Ну помнишь, он все за тобой ухаживал.

- Мама, он дебил. Он сказал, что наши встречи отдельно, а мой ребёнок - отдельно. Зря только связалась с ним. Недолго, правда. Но, все равно, противно.

- Да, - согласилась мама, присаживаясь на диван и постукивая ногтем по блестящей поверхности шарика, - Он ещё и жадный был, ты говорила.

- Ну да, за три месяца ни шоколадки, ни цветочка не принёс. Ни мне, ни ребёнку. Мелочный. Один раз хотела сходить в ресторан, сказал: "Сейчас денег нет." Когда в кино ходили, всегда говорил, сколько билет стоит. Ну вроде как: "Нет, этот фильм точно на триста рублей не тянет".

- Ну и черт с ними со всеми, - разрешила мама. - Ребёнком занимайся.

Лиза опять опускает глаза.

- Дочка? - спрашивает Алеся. В школе что-то случилось?

- Вот, - она полезла в портфель и достала вырванный из тетради двойной листочек, весь исписанный неровным детским почерком:

"Алеся, здравствуй. Это Витя. Не удивляйся пожалуйста. Я сегодня говорил с Лизой. Мы часто с ней говорим в последнее время. Она все знает, но надо, чтобы и ты знала.

Я тогда почти погиб, танк загорелся. Все, -решил, - Хана, не выберусь. Тут какой-то голос в голове: "А хочется ещё пожить? Лет десять ещё?" Мне очень хотелось. "Ну, - говорят, - Можно устроить. Только надо будет что-то в обмен предложить". Сошлись на том, что возьмёт что-то моё, но то, про что я не знаю. И не сейчас, а когда десять лет кончатся. Я согласился, конечно. Я же не знал, ты не сказала. Мои десять лет в Новый год кончаются. А я раньше сбежал - хотелось дома побывать напоследок. Вот и узнал про тебя и Лизу. Хочу помочь, пока я еще здесь, только не знаю, как? Ну вот, хоть предупредил. Будь осторожна, Лизу не отдавай никому. Жаль, что ты не сказала тогда. Мне кажется, я тебя, всё-таки, любил... Лиза умница, пишет очень хорошо."

Психиатр дочитывал послание, напряжённо сводя скулы и морща лоб:

"Ну что вам сказать - дебют шизофрении, к сожалению. Надо лечить, иначе интеллект пострадает. Госпитализация необходима срочно".

Голос у мужчины был мягкий, вкрадчивый. Сам он тоже весь сплошное спокойствие и самоуверенность.

- Надо, значит, надо, - она повернулась к дочери - глаза Лизы полны слез и смотрят на неё с мольбой.

Алеся стряхнула с себя оцепенение:

- Но надо подумать. Может, меня с ней положат? Мы никогда не расставались .

- Да что вы, - мужчина словно гипнотизировал её, - Ребенку почти десять, значит вам придётся платить за место. Это дорого. Да и зачем? У нас персонал очень хороший. Палаты комфортабельные. Все будет хорошо. Это же всего на две недели.

"Сейчас он вгонит меня в гипноз и заставит подписать нужные бумаги. Надо встать и вежливо уйти, не внушая подозрений."

- Мы сейчас домой, - прервала она его, - Надо осознать. Не каждый же день узнаешь, что твой ребёнок болен. Да ещё и так серьёзно.

- Ну хорошо, - доктор перестал сверлить Алесю глазами, откинулся в кресле. Принял добродушный вид.

- Три дня вам даю на сборы. Потом буду через опеку и другие госорганы вопрос решать. Речь идет о здоровье ребёнка. Родительское упрямство здесь может дорого стоить.

- Мамочка, - шептала Лиза, когда они шли к выходу через больничный парк. Из под снега кое-где еще виднелись покрытые ледяной корочкой желтые кленовые листья. "Как тогда".

- Мамочка, мне страшно. Папа сказал, что это Он. Тот, который должен меня забрать.

Алеся ничего не отвечала, только молча плакала, сжимая в своей остывшей руке маленькую тёплую ладонь ребёнка.

Вечером позвонила маме и все рассказала. Та даже растерялась как-то от неожиданности и ехидство свое позабыла:

- Слушай, ну раз такое дело, надо ложиться, наверное. Инвалидность может дадут. Льготы будут, пособие, на пенсию раньше пойдешь. Это тебе ещё повезло. Сразу кладут. У нас вон у одной тетки на работе тоже дочери дали инвалидность. Так они набегались, чтобы в больницу лечь. Кучу врачей, кучу анализов. Многие даже платно пришлось делать.

"Да уж, как-то все очень просто. И слишком быстро. А, вдруг, это правда? Вдруг, она не больна?".

Лиза сидела в гостиной, возле ёлки, раздвигала ветки, трогала игрушки. Эти игрушки покупала Алесе ещё бабушка. Любимая бабушка. Она оставила свою квартиру внучке, чем вызвала долгую посмертную ненависть дочери. Как жаль, что бабушка Лиза не дожила, не увидела маленькую Лизу. Зато приснилась Алесе накануне родов и сказала, что назвать нужно Елизаветой Витальевной.

- Мамочка, - Лизавета коснулась шарика с нарисованным сердечком. Он один был пластиковым и выделялся среди старых стеклянных игрушек. - А этот тебе папа подарил. Там внутри конфеты были с ликером, помнишь? На четырнадцатое февраля. А ты ему перчатки подарила. Он говорит, что даже в армии их носил. Прочные, тёплые. Он говорит, что хотел тогда придти к тебе, попрощаться, прощения попросить, но ты на море уехала. Позвонил, а ты номер его заблокировала. А потом его забрали.

- Мог бы и с другого номера позвонить. И где он был эти десять лет?

- В городе. Город специальный есть, для тех, кто захотел ещё пожить в обмен на что-нибудь. Его так просто не увидеть. Они там все живут, как обычные люди. Но если убегают оттуда, становятся призраками.

- Город Иуд, - с горечью сказала Алеся. - Что же нам теперь делать?

- Мамочка, но он же не знал, - заплакала Лиза. - Папа говорит, надо уезжать.

Поезд стоял на перроне, готовый вот-вот тронуться.

В плацкарт вошёл проводник:

- Документы?

Алеся протянула ему паспорт. Мужчина нахмурился, ещё раз посмотрел на Алесю и на титульную страницу. Закрыл паспорт и убрал в карман своего кителя:

- Алеся Александровна, прошу вас взять вещи, ребёнка и пройти со мной к выходу из поезда. Я вынужден вызвать отряд полиции.

- Нет! - закричала она. - Никуда мы не пойдём. Это моя дочь, моя! Не его. Он не имел права распоряжаться её жизнью и покупать себе ещё десять никчемных лет в обмен на неё. Иуда! Предатель! Если ты меня слышишь, то будь ты проклят. Я снова проклинаю тебя, как тогда!

Пассажиры роптали, что отправку задерживают из-за какой-то умалишенной. Она сбежала из психиатрической клиники, похитила чужого ребенка, которого выдаёт за своего.

Люди в поезде и на перроне с интересом смотрели, как отряд полиции уводил в сторону здания вокзала извивающуюся в сопротивлении женщину с вцепившейся в её руку маленькой девочкой. Некоторые снимали на видео. Когда поезд, наконец, тронулся, все вздохнули с облегчением.

- Ну что там? - спросил по рации один из "стражей порядка", конвоирующий Алесю.

- Здесь уже, и санитары, и врач даже, - ответил ему голос с помехами. - Документы просят у неё забрать.

- У меня уже, конец связи.

Импозантный доктор, казалось, совсем не удивился такой внезапной встрече в вокзальном отделении полиции:

- Ну что же вы, Алеся Александровна, вы же мне обещали, что вернетесь. А сами бежать вздумали.

- Никакой он не врач! - кричала она, - Я все про него знаю. Он охотится за детьми. Ему их обещают. Забирает к себе, делает из них суккубов. Потом они служат ему, совращают нужных людей в верхах власти. Так он устраивает войны и эпидемии. По всей земле. Тысячи лет. Чем больше несчастий, тем он сильнее. Помогите мне! Не отдавайте ему мою дочь!

- Не фига себе, вот это бред. Отборнейший! - с восторгом ухмыльнулся задержанный парень, сидящий в дальнем углу комнаты. - Ребят, спросите у неё, что за траву она курит? Не в службу, а в дружбу?

- Сиди тихо, - мрачно рявкнул на него один из сотрудников полиции. - А то сейчас не до травы будет. Оформили задержание? Давайте новых сначала, а то тут торопятся. - крикнул он в тот дальний угол, достал паспорт и громко зачитал. - Воронцова Алеся Александровна. Воронцова Елизавета Витальевна. Прибыли в 15.10, убыли в 15.30 в ЦКПБ им.Усольцева.

- Подождите, почему Витальевна? - насторожился Психиатр. - Викторовна должна быть. Оговорились, наверное?

- Витальевна, я что, читать не умею? - разозлился полицейский.

Врач подошел к столу, посмотрел паспорт Алеси, потом свидетельство о рождении Лизы и изменился в лице.

- Перепутали, кажется, это не те, - бросил он "стражу порядка" и молча удалился из участка вместе с санитарами.

- Во дают, - вздохнул сотрудник полиции. И крепко выругался.

Алеся не сразу поняла, что все кончилось. Когда мрачный "страж порядка" буркнул ей: "Обознались, гражданка, бывает. Можете быть свободны", она ещё минут пять сидела в оцепенении, прижимая к себе ребёнка.

- Мамочка, - плакала Лиза, - Ты же спасла меня. Вот почему "Витальевна". Вита - это жизнь.

Когда они вернулись домой, Алеся первым делом сняла с ёлки пластиковый шар с сердечком и выбросила его в мусор. Лиза дождалась пока мама уйдёт в ванную, достала игрушку и спрятала ее в сумке своего плюшевого кенгуру, в обнимку с которым засыпала.