От встречи к встрече

Глава 1

Век нынешний достаточно суров,

И нитка рвётся там, где слишком тонко:

Что до крови... Она рождает только кровь -

Пора признать лелеющим подонков.

Бен Эзоп

Вчерашним...

Рукопись, лежавшая на столе, была очень старой. Настолько старой, что ее страницы потемнели от бесчисленного количества лет и рассохлись, готовые рассыпаться от малейших прикосновений. Большую часть растрескавшейся книги составляли карты, отображающие как отдельные страны, так и целые материки, но именно эти покалеченные временем иллюстрации являлись ее главной ценностью. С большим трудом можно было различить контуры древнего материка, некогда называвшегося Турийским, однако рассматривая нечеткие очертания береговых линий, Орадо представлял себе масштабы катаклизма, некогда изменившего мир до неузнаваемости.

Губы молодого человека едва шевелились, когда он произносил названия давно уже не существующих государств, а пальцы скользили по землям, названия которых было чрезвычайно сложно прочесть. За многие века, прошедшие с момента написания книги, рождались и умирали цивилизации, неоднократно менялись очертания Турийского континента, неоднократно сотрясавшегося от чудовищных природных катастроф. Там, где прежде имелось морское дно - простирались бескрайние равнины и возвышались скалистые горы, а там где когда-то располагались пустыни и непроходимые леса, сегодня плескались соленые воды мирового океана. Но по-прежнему неясными оставались представления людей о мире, в котором они рождались, жили и умирали на протяжении того долгого времени, что прошло с окончания буйства природных стихий, низвергнувших с тронов властителей легендарных королевств древности.

Бесспорным казалось лишь одно: за давностью лет старые карты, хранившиеся в личной библиотеке Его Величества, нельзя назвать достоверными. Однако, на основании сохранившихся изображений, отличающихся одно от другого в той же степени, в какой различаются плоды, снятые с одного фруктового дерева, картографы пытались делать выводы относительно очертаний Турии. Обширные территории, омываемые морями и океанами, по их мнению представляли собой суровые земли, населенные дикими кочевыми племенами. Государства же, возникшие на руинах полузабытых, некогда могущественных империй, занимали очень небольшую часть суши.

По этой причине, Орадо не раз спрашивал себя: что, в сущности, известно географам о неосвоенных кхари землях? Какие тайны хранила в себе мгла неспокойных гор, возвышающихся близ восточных границ Ахерона? Правдоподобны ли те истории, что рассказывают путешественники, побывавшие к югу от стигийской пустыни? Стоит ли с пренебрежением относиться к рассказам о крайнем севере, где снежные обезьяны веками охраняют от незваных гостей владения Белой Длани - осколка могущественной некогда цивилизации Туле?

Все это были вопросы, на которые ответов Орадо не находил.

Однако, больше всего, привлекали молодого человека обширные западные территории, располагавшиеся по другую сторону от Большого Порога. В джунглях, кишащих ядовитыми насекомыми и внушавшими ужас всякому человеку чудовищными тварями, с начала начал обитал низкорослый, воинственный народ, беспокоивший набегами приграничные города и поселения королевства. Жители тех мест называли себя пиктами, но таким способом они обозначали свою принадлежность не к какому-то племени, а к человеческому роду. Разделенные на племена и кланы, они свою жизнь проводили в междоусобных войнах, жестоко расправляясь с чужаками, ступавшими в их охотничьи владения. Низкорослые дикари полагали себя хозяевами лесов, произраставших от отрогов неприступных гор Цинга на юге, до холмистого мрачного края, в котором нашли пристанище потомки атлантов. И только многочисленные пограничные крепости, возведенные ахеронцами вдоль засечной черты, не позволяли дикарям безнаказанно совершать набеги на поселения кхари, осваивавших плодородные земли, возле Большого Порога.

Когда-то Орадо и сам служил в одном из таких конфордумов в звании веналия. Но после того, как крепость разрушили объединившиеся северные племена, он оставил службу. Благодаря обстоятельствам, которые можно посчитать случайными, бывший веналий получил в собственность богатое имение, расположенного у перепутья торговых дорог, возле реки Кхахитос. Пределы его нынешних владений охватывали участок земли, включавший небольшую рощу, озерцо и даже крестьянскую деревеньку, с населением в несколько сотен податных душ. По сравнению с другими вельможами, по праву рождения наследовавшими имущества, лишь немногим уступавшие состоянию самого короля, земельная собственность Орадо была достаточно скромной, однако это не мешало ему входить в число наиболее влиятельных персон государства, имевших доступ к государственным архивам.

Пользуясь покровительством его величества, Орадо проводил большую часть свободного времени в пыльном подвальном помещении старого дворца, где под присмотром наставников изучал языки дипломатии, копировал со страниц древних фолиантов тексты, что пока еще можно было прочесть и, по возможности, старался сберечь то, над чем еще не успело основательно потрудиться безжалостное, обращающее все во тлен, время.

Откровенно говоря, такая жизнь - жизнь асоциального, молчаливого затворника, Орадо приходилась по нраву. Должно быть, что-то случилось с молодым человеком в тот год когда дикари сожгли старую пограничную крепость. Оборвались в его душе струны, звонко звучавшие в годы юношества, и ничего не оставалось в ней кроме дыры, оставленной страшными воспоминаниями. Эту прореху бывший веналий и стремился залатать нитками, сотканными из знаний, скрывавшихся от простых смертных за пеленой обыкновенного невежества.

Сейчас Орадо стоял возле круглого стола, на котором лежала вышеупомянутая книга. Глядя на выцветшие изображения рассохшегося манускрипта, молодой человек никак не решался взять в руки кисть, чтобы начать перерисовывать на чистый лист отчасти стертое от времени изображение турийского материка – такого, каким он был в допотопную эпоху. Предстоящая работа казалась ему весьма нелегкой. Наверняка она займет не один день кропотливого труда. Это, скорее всего, будут недели и месяцы, на протяжении которых придется немало времени провести поисках аналогичных карт, а также людей, не раз ходивших на рыбацких шхунах по Закатному Морю, способных внести ясность в его представления о береговой линии западного побережья. Неплохо было бы даже нанять исследовательское судно, чтобы своими глазами посмотреть на те жалкие клочки суши, что остались от Атлантиды, но где найти капитана, который осмелился бы пуститься в столь рискованное плавание? Даже самый отважный из морских волков побоится сунуть нос в обиталище Кракена, нашедшего себе приют среди затонувших храмов континента, некогда погрузившегося на дно океана. Потому лишь, что нет у человека страха более сильного, нежели страх неизвестности.

Погрузившись в такие размышления, Орадо вовсе позабыл о старой книге. Услышав скрип приоткрывающейся тяжелой двери, он обернулся и увидел немолодого, одетого в серую хламиду человека - одного из затворников, библиотекарей.

Недолго тот потоптался у порога, после чего произнес:

- У нас посетитель, мональе.

Прозвучавшие слова, разорвав на незримые осколки тишину, многократным эхом разнеслись по залу, отразились от стен, от витражных узеньких окон, от зеркального потолка и затерялись где-то среди книг. Что-то нелепое усматривалось в этих отзвуках. Казалось, что само хранилище искажало голос библиотекаря, насмехалось над наглецом, осмелившимся потревожить безмолвие, безраздельно здесь до сей минуты.

- Посетитель? - спросил Орадо. - Кто такой?

- Не могу знать. Он представился государственным служащим, выполняющим особо важное поручение городского подесты.

- Что ему нужно?

- Хочет видеть вас, мональе. Прикажете впустить?

- Особо важное поручение, говоришь… - пробормотал Орадо. - Перед такими все двери раскрыты… Раз уж столь важный гусь залетел, то делать нечего. Веди его.

- Как прикажете.

Поклонившись, слуга вышел из зала. Возвратился он спустя несколько минут, сопровождая невысокого, полного, добродушного с виду мужчину средних лет, одетого в ярко-красные одежды. Пожалуй, того можно было бы принять за одного из щеголей, которых Орадо не раз видел в святом братстве, которых он презирал столь же сильно, сколь презирали они его самого. Однако, это первое впечатление, скорее всего, было бы неправильным. Потому, молодой человек не решился начинать разговор, а только отступил от стола и приветствовал гостя кивком.

Посланник главы подестории кивнул в ответ, после чего обернулся к библиотекарю.

- Так это и есть ваш господин?

- Да, ваше сиятельство.

Губы толстяка растянулись в улыбке. Отнюдь не хорошей была она, поскольку походила на оскал хищного зверя, приготовившегося растерзать беззащитную жертву.

Не сводя взгляда со стоявшего у дверей толстяка, Орадо подумал, что едва бы он захотел видеть этого господина в своих врагах.

"Определенно, этот человек занимает в сыскном ведомстве свое место", - подумал он. Вслух же произнес:

- Орадо ка Вельмон, гранд Кастильский к вашим услугам.

- Гранд Валь Лавоне, - отозвался гость. – Легат сыскного приказа, представитель его светлости в этой части города, а также верховного инквизитора Ахерона. - Он обвел взглядом читальный зал, как будто высматривая в какую-то опасность, после чего перешагнул порог. - Я в равной степени представляю интересы как Инквизиции, так и Подестории. Нам с вами не доводилось встречаться прежде, но о ваших делах я уже наслышан. Давно хотел засвидетельствовать вам свое почтение, мональе.

- Как я понимаю, это вовсе не визит вежливости, - произнес Орадо с тем выражением на лице, которое бывает у людей, которых отвлекли от важных дел.

- Нет, к сожалению. Я выполняю должностные обязанности, соответствующие работе чиновников по особо важным поручениям.

- В таком случае, я должен поинтересоваться, что вас привело в это книгохранилище?

- Мне бы хотелось..., - легат оборвал себя на полуслове, оглянулся на дверь, которую затворял библиотечный служащий. Потом повернулся к Орадо. - Я бы хотел задать вам несколько вопросов. Поверьте, это не займет много времени. Но я надеюсь, что вы поможете мне прояснить несколько моментов в одном щекотливом деле.

- Именно я?

- Да, сударь.

- Ну что же... Я никуда не тороплюсь, - проговорил Орадо, усаживаясь в кресло, стоящее у одного из книжных стеллажей, жестом предлагая легату занять другое, неподалеку от себя. - Чем я могу быть вам полезен?

- Я уже сказал, что дело, которое привело меня к вам достаточно щепетильное. Оно касается одной очень известной в широких кругах особы. Так что, надеюсь, что весь этот разговор останется между нами.

- Вы можете быть в этом уверены. Если вашему сиятельству недостаточно моего слова, то вы можете потребовать от меня клятвы.

- О, что вы?! Вашего слова вполне будет достаточно, - сказал Валь Лавоне, усаживаясь в кресло. Прищурившись, как будто от яркого света, он улыбнулся. - Ведь к словам Орадо Кастильского, как поговаривают, прислушивается сам государь.

- Вы преувеличиваете, конечно. Наш государь, насколько мне известно, не склонен слушать даже своих советников. Мнение такого человека как я его интересует, как сломанная шпора. Однако, позвольте мне поинтересоваться: многие ли обо мне говорят в этом городе?

- Многие, мональе. Купцы, алхимики, лекари... Всякий сброд, мнение которого не стоит и ломанного гроша. Мне это не важно. Тем не менее, есть и такие личности, которые распространяют о вас совсем уж нелепые слухи. Некоторые из этих господ называют вас не иначе, как колдуном.

Орадо рассмеялся.

- Да, мне это знакомо. Наш славный город под завязку набит всякого рода нечестью, на которую святые отцы смотрят спустя рукава. Одним колдуном больше, одним меньше... Кому какое дело?

- Надо полагать, что людям, которые не желают вам иного, кроме смерти.

- Вы думаете, что мне угрожает опасность?

- Мне сложно ответить на этот вопрос именно сейчас, поскольку врагов у вас много было всегда. Каким-то непостижимым образом, вы ежедневно множите своих недоброжелателей. Некоторые из них были бы рады пустить вам кровь прямо на улице, но сделать это непросто. В конце концов, им бы пришлось иметь дело с одним из лучших клинков королевства. Это не означает, впрочем, что вам не следует смотреть по сторонам в темных переулках. Согласитесь, что шпага, пусть даже это шпага чести, не спасает от удара ножом в спину.

- Как это следует из произнесенных вами слов, сейчас я должен кого-то опасаться, так это наемных убийц.

- Или их нанимателей.

- Смею ли я надеяться, что вам известны имена тех из моих недругов, которые готовы заплатить за мою смерть?

- Имена? Мне они не известны. Я говорю вам о приверженцах старых, полузабытых культов, которые Инквизиция по вполне объективным причинам полагает запретными.

- Инквизиторы и меня не жалуют своим расположением, гранд. Они бережно хранят память о моем отце, которого считают еретиком. А меня – по отцу… Честно говоря, нет в этих местах человека, которого святое воинство проклинало бы больше чем меня. Могу лишь предполагать, какие небылицы обо мне распространяют по городу змеепоклонники…

- То всего лишь слухи, я уверен.

- Ну почему же? Отчасти, то может быть и правдой.

Валь Лавоне скрестил руки на груди, покачал головой.

- Думаю, что для вас было бы лучше, если бы инквизиторы полагали эти россказни всего лишь слухами. Но оставим это. Я пришел к вам по тому делу, которое вовсе не касается ваших взаимоотношений со служителями Старшего Храма. Я пришел сюда в надежде на вашу помощь, а не в качестве обвинителя.

Орадо с безразличием пожал плечами.

- Так что же? Я слушаю вас, гранд.

- Скажите, мональе, вам когда-нибудь доводилось встречаться с прежней Жрицей Крови?

Молодой человек невольно приподнялся в кресле.

- Вы говорите о Сальви Винтоцци?

Валь Лавоне кивнул.

- Это весьма почтенная дама - давняя моя знакомая, - тихо сказал Орадо. – Вам, должно быть, известно, что разговоры с ней, или о ней не доставляют мне никакого удовольствия. Более того, я не без основания отношу ее к тем из своих врагов, по вине которых мне пришлось провести многие годы в сиротском приюте.

- Да, я обо всем этом знаю. И, тем не менее…

Орадо поморщился, вспоминая все, что ему было известно о вздорной старухе, о которой по городу ходило много нелепых слухов. В последнее годы считалось хорошим тоном говорить ней как о ведьме, хотя, молодой человек выяснил, что в оккультных науках Сальви разбиралась очень слабо и путалась даже в названиях простых трав. Сплетни о ее связях с чернокнижниками внимания не заслуживали, поскольку их распускали по большей части болтуны, по вечерам протиравшие штаны в кабаках, за кружкой дрянного пива. Сама же Сальви, будучи отстраненной от дел Старшего Храма, последние семь лет жила достаточно скромно, хотя без усиленной охраны на улицу не выходила, слывя одной из самых ненавидимых чернью особ в Ахероне. Имелось, впрочем, нечто, заставлявшее Орадо ставить ее в один ряд с наиболее опасными людьми. Дело в том, что старуха была одержима мыслями о возвращении молодости и ради обретения былой красоты могла совершить любой сумасбродный поступок.

- Что вы можете мне рассказать о ней? – поинтересовался Валь Лавоне прерывая его размышления.

- Пожалуй, что немногое. Она достаточно хорошо образована, поскольку кроме своего языка знает валузийский – язык дипломатии, сносно изъясняется на стигийском и на одном из диалектов газари. Ведет замкнутый образ жизни и не выносит суету. После того, как патриархами на большом совете была избрана новая Жрица Крови, сузила круг общения до нескольких человек, среди которых есть знахарь, ворожея и пара жрецов змеепододобного бога. С ними она обсуждает теологию, а также вопросы, что поднимаются на черных мессах. Старуха взбалмошна, строга с дворней. Очень часто меняет прислугу, периодически покупает молодых рабынь в Скотном переулке...

- Только рабынь?

- По слухам, гронд. Только по слухам...

- Что еще?

- Наверное, не так уж и много, как вам бы хотелось. Пожалуй, для вас не будет секретом, если я скажу, что госпожа Сальви очень озабочена вопросами сохранения молодости. Она достаточно щедро расплачивается с алхимиками, продающими эликсиры молодости всем желающим, хотя и понимает, что то по большей части шарлатаны. Она и мне предлагала какие-то деньги после того как я указал первосвященникам верный путь к перевалу.

- К старому книгохранилищу?

- Именно. Этой женщине отчего-то взбрело в голову, что мои познания в алхимии намного превосходят знания уважаемого Анаксиса – придворного лекаря.

- Но мне вы скажете, что это не так...

- Уверяю вас, меня мало занимает алхимическая наука. Идея превращения ртути в золото, а золота - в философский камень, по моему мнению, является не более чем фантомом, который преследовал людей многие века назад и будет преследовать еще многие будущие поколения.

- Однако… - протянул Валь Лавоне, - Насколько мне известно, госпожа Сальви, никогда не интересовалась изобретением философского камня. Я даже предположить не могу, что такая просвещенная особа всерьез способна увлечься подобным вздором.

- Она увлекается вещами иного рода. Поговаривают, что раз в полгода она принимает ванну, наполненную кровью молодых рабынь, которых по ее приказанию слуги покупают на невольничьем рынке. Ни к чему хорошему такие узаконенные убийства не приведут, и вы это знаете.

- К сожалению, в отношении такой женщины как Сальви Винтоцци, у инквизиторов связаны руки. Патриархам нет дела до порчи одушевленного имущества преданных Старшем Храму господ.

- Порчи одушевленного имущества? – голос Орадо дрогнул. - Вы это так называете?

- Да полно вам, мональе! Весь этот мир полон крови и вывернут наизнанку. Вы ведь не мальчик и сами все видите! Жрецы приносят человеческие жертвы перед ликами темных божеств, некроманты экспериментируют над трупами людей и животных, черные монахи проводят по ночам обряды в заброшенных храмах и пользуются при этом старинными рукописями, которые не без вашей помощи попали в их руки. А сейчас вы сидите в этом кресле и рассуждаете о нравственности!

- Вы правы, ваша светлость. Конечно же, вы правы... Весь этот мир сошел с ума и полон жути... Но делают его таким люди, подобные госпоже Сальви. Старуха давно уже сбилась со счета в отношении убитых ею рабынь.

- Не беспокойтесь о судьбах ее невольниц, мональе. У меня есть основания говорить, что госпожа Сальви больше никому не причинит вреда.

- У вас есть... - в замешательстве проговорил Орадо, - Прошу вас, поясните.

- Подозреваю, что с отстраненной от змеиного алтаря жрицей случилось что-то ужасное.

- Что значит, подозреваете?

- Это значит, что утром глава Сыскного Приказа и верховный инквизитор получили сообщение о ее похищении. Час спустя была собрана чрезвычайная комиссия, на которой представители власти поручили мне взяться за расследование. Речь может идти как о похищении знатной особы, так и о причинении вреда ее здоровью.

- Из чего следуют такие выводы?

- Нам удалось обнаружить на полу пятно крови.

Орадо немного помолчал, внимательно глядя на легата, потом тихо заговорил.

- У почтенной дамы было достаточно много недоброжелателей, начиная от высокородных снобов, вместе с которыми она изредка посещала черные мессы, заканчивая теми из рабов, которых по ее приказу хлестали плетьми за малейшую провинность. У меня нет никакого интереса в том, чтобы оказывать содействие правосудию в поимке преступников. Не сомневаюсь, что все горожане только порадуются, узнав о смерти той, которую одна половина города ненавидит, а другая боится.

- И вас тоже, сударь! Вас тоже одна половина города уважает, а другая боится. Вы должны понимать, что если где-то и есть люди, искренне желающие вам добра, так представители юстиции. В конце концов, отчасти наши интересы совпадают. И цель у нас одна, хотя каждый из нас идет к ней своим путем. Мой путь широкий и прямой, а ваш - извилистая тропа.

- Я не знаю, какова ваша цель на нынешний момент, гранд. Вы пришли сюда и завели речь о госпоже Сальве, но что мне до того? Еще недавно эта женщина никому не желала смерти так же сильно как мне.

- Ну что ж… Значит, мне остается только подписать приговор людям, которых вегилы задержали по подозрению в похищении, а может быть и убийстве…

- Разве вы нашли преступников?

- Предполагаю, что да.

- И кто же это?

- Слуги, мональе. Всего лишь слуги. Они будут наказаны даже в том случае, если городская стража не найдет тело.

- Вы хотите сказать, что нескольких людей признают виновными в совершении преступления, которого, возможно и не происходило?

- А что мне остается? На меня давят со всех сторон. Что верховный инквизитор, что подеста... К тому же, у нас есть косвенное доказательство тому, что преступление все-таки имело место. То самое пятно крови на ковре, - Валь Лавоне поднялся, с сожалением развел руками. – Дело обещает быть очень громким и мне придется назвать имена виновных. Иначе мне самому накинут на шею петлю…

- Неужели ничего нельзя поделать для этих несчастных?

- Это зависит от многого, но если бы я был убежден в их невиновности, то букву закона вполне мог бы обойти, сославшись на недобросовестность челяди. Как вы понимаете, это другой пункт, другая статья. Возможно, верховный инквизитор распорядится всего лишь выслать нерадивцев за пределы города, лишив их имущественных прав.

- Они лишатся крыши над головой и средств к существованию.

- Иначе, они станут убийцами и пособниками убийцы, посягнувшего на Право Крови. Это куда хуже, верьте мне. Они сгниют на каторге.

- Сядьте, - сказал Орадо, тоном, что был куда более резким, чем следовало бы. – Сядьте, ваше сиятельство. Мы еще не закончили разговор. Возможно, что только начали. Скажите, в какой части дома находится предполагаемое вами место преступления?

- В читальне, на верхнем этаже.

- В читальне? – удивился Орадо. – На верхнем этаже? Вы это точно знаете?

- Ну да… Да! Именно там было обнаружено пятно крови.

- Что касается пятна крови, то вам не хуже меня известно, что подобного рода улики не являются достаточными основаниями для вынесения обвинительного приговора.

- Вы забываете, что речь идет не о какой-нибудь крестьянской девке. Речь идет об особе, обладающей Правом Крови.

- Право Крови, это… - Орадо оборвал себя на полуслове, задумался. - Стало быть, в читальне… Любопытно. Мне кажется, что дело и впрямь может оказаться интересным. Я возьмусь вам помочь. Но даете ли вы мне слово, что если я до вынесения приговора назову вам имя настоящего убийцы, вы сделаете все возможное для того, чтобы с этих людей сняли тяжкое обвинение?

- Разумеется. И я, со своей стороны, выражаю вам благодарность!

- Ваша благодарность мне ни к чему, гранд. Мне от вас нужно другое.

- Что именно?

- Подробности, конечно. Что у вас имеется кроме того пятна? Открытое окно, полагаю?

- Да, окно было открыто.

- Что еще?

- Мы нашли огарок черной свечи на столе, да странный рисунок на полу...

- Какой рисунок?

Валь Лавоне, вытащил из кармана и подал Орадо сложенный вчетверо тонкий пергамент. Развернув его, молодой человек увидел хорошо знакомое ему изображение пятиконечной звезды.

- Это вполне объясняет..., - произнес бывший веналий, разглядывая рисунок.

- Вы знаете, что это такое?

- Это пентаграмма, ваша светлость. Хотя и очень необычная. Впрочем, теперь я догадываюсь, почему вы пришли с этим именно ко мне. Признаюсь, вам даже удалось меня немного удивить... Надеюсь, что вы уже успели допросить слуг?

- Их привезли в Сыскной Приказ после полудня.

- И…?

- Ничего толкового они не рассказали. Есть, правда, показания одной служанки, убеждавшей учетных в том, что в этой ночью в доме находился посторонний, но это не весть боги какая свидетельница.

- Значит, это служанка известила Приказ о произошедшем?

- Нет, мональе. Она всего лишь уведомила дворецкого о нахождении в доме незваного гостя. Но помилуйте... Мало ли кого могла позвать к себе в гости госпожа Сальве в полночь? Вдаваться в подробности ее личной жизни я бы не хотел, да оно вам без надобности.

- Однако, присутствие постороннего мужчины в доме, в такое время, уже само по себе может дать ответы на многие вопросы.

- Могло бы. Если бы личность этого человека нам удалось установить. К сожалению, это не представляется возможным, поскольку этот господин по факту существует только в одних свидетельских показаниях. Прочие слуги не могут подтвердить рассказ этой женщины.

- Как не могут их и опровергнуть, правда?

Валь Лавоне пожал плечами.

- Когда слуги начали подозревать, что с их госпожой случилось что-то неладное? – спросил Орадо после минуты молчания.

- Первые подозрения у них возникли под утро, когда старуха в первый раз за последние пять лет пропустила лечебные процедуры. После полудня слуги забеспокоились всерьез и, предполагая худшее, позволили себе войти в читальню, где заперлась их хозяйка...

- Дверь, стало быть, была заперта изнутри.

- Да.

- Но ведь прислуга каким-то образом проникла комнату. Каким же?

- Самым примитивным образом. Дворецкий выломал дверь.

- Да, способ хорош… Возможно, незадолго до восхода солнца Сальви спустилась вниз через потайной ход, вместе с тем самым господином. Или же он таким образом пронес ее тело. Вы рассматривали такую возможность?

- Читальня находится на третьем этаже и отделена от прочих помещений всего лишь кирпичной стенкой, шириной в мою ладонь. Я проверял. Речь о веревочной лестнице и вовсе вести не стоит. Это забавы для молодых. А госпожа Сальве, как мы оба знаем, едва передвигала ноги.

- Стало быть, старуха попросту исчезла.

- Понимаю, что все это кажется странным…

- Если исключать всякую мистику, то напрашивается один единственный вывод: чернь самым подлейшим образом избавилась от своей госпожи и насочиняла невесть какие истории. В этом случае, убийцы обязательно начали бы путаться в своих показаниях. Заметили ли вы в показаниях допрашиваемых несогласованности?

- Ничего я не заметил, - буркнул Валь Лавоне, которому этот разговор, должно быть, уже наскучил до крайности. - Из их рассказов складывается вполне четкая картина происходящего. Да и зачем им это все? Старуха доживала последние дни, это же ясно. Какой смысл в ее убийстве? Чего бы достигли эти глупцы, убив свою госпожу? Все ее имущество перейдет в скором времени к Триумвирату, вольноотпущенники и слуги окажутся на улице и будут влачить нищенское существование. Нет, тут есть что-то, чего я не вижу, чего не в силах понять…

- Стало быть, вы склонны верить во вмешательство потусторонних сил, гранд в куда большей степени, чем в человеческую подлость и ложь?

- Я уже не знаю чему верить. Признаюсь вам, что такого рода неразрешимые загадки мне весьма действуют на нервы. Разум призывает меня отринуть всякое сверхъестественное, но житейский опыт побуждает разделять точку зрения тех людей, которые с надеждой смотрят на небеса. Не так уж и редко приходилось мне на практике соприкасаться с чем-то, что я никаким образом не могу объяснить…

— Вы загнаны в угол, — негромко произнес Орадо. — И причина вашего смятения проста: вы отчаянно ищете зерно рациональности там, где его нет. Вы пришли ко мне, к человеку, которого называют мистиком, в надежде на то, что я дам вам такие ответы, которые не смеете получить от иного здравомыслящего человека, потому что боитесь признаться самому себе: иногда мир просто перестает подчиняться правилам.

- Я пришел просто потому, что слышал, будто вы пользуетесь похожими звездами в своих колдовских ритуалах.

- Кто говорил?

- Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, мональе. В конце концов, у меня есть свои маленькие секреты.

- Этот секрет, уважаемый гранд, был скрыт от людей в затерянном городе больше двух тысяч лет. Мало кто из ныне живущих может всерьез воспринимать такого рода сказки. Но вам каким-то образом удалось...

- Вы очень плохо думаете о сыскном ведомстве сударь мой. Поверьте, мне нет дела до того, как именно вы предпочитаете перемещаться в пространстве — хоть в карете, хоть прыжками, хоть по воздуху. Но как я мог пропустить мимо ушей то, что сейчас обсуждают в каждой подворотне? О вас говорят такое, во что нормальный человек ни за что бы не поверил, если бы не сухие факты. Ваша прыть, мональе Орадо, просто поразительна. Утром вас видят на городской окраине, а к обеду вы уже мелькаете в двух десятках верст от этого места. Но это еще полбеды. Куда интереснее другое: вы способны исчезнуть из виду на несколько дней только за тем, чтобы объявиться в каком-нибудь стигийском порту, от которого рукой подать до Ондатриона. Любой здравомыслящий человек знает, что такой путь занимает долгие недели, а не пару суток. Скажу откровенно: вы — крайне неудобный объект для наблюдения. Слишком уж не вписываетесь в привычные рамки времени и расстояния.

- Стало быть, вы за мной следите.

- А как же иначе, уважаемый? Вы, при вашей прыткости, способны такого наворотить, что мне и в жутком сне не приснится. Ваше своеволие, ваша скрытность, ваше упрямство...

- Довольно, уважаемый гранд! Я хорошо понимаю, что вы хотите сказать и к чему весь этот разговор.

- Уважаю умных и понятливых людей. Однако, простите меня, мональе, если я позволил себе дерзость в таком святом для всякого книгочея месте. В самой закрытой библиотеке мира...! Уф... Я ведь всегда любил книги. Особенно старые, - он помолчал немного, потом тихо протянул. - Жаааль... Сколько знаний хранят эти стены... Сколько забавных и страшных историй они могли бы рассказать этому миру, если бы были для него открытыми... Но нет. Я не прошу от вас раскрыть мне те запретные тайны, которые хранят эти пергаменты. Меня сейчас интересует лишь только: верно ли, что этот рисунок является пентаграммой, аналогичной той, которой периодически пользуетесь вы? Могла ли Сальви уйти через эти двери куда-то в иное место?

Орадо внимательнее чем прежде посмотрел на изображение.

- Тут и думать нечего, - сказал он, - ответ очевиден. Звезду, которую вы называете пентаграммой, в простонародье называют «Козлиной мордой». Ее часто используют для вызовов демонов или нечистых духов. Я вижу внутри нее много непонятных мне знаков и линий, но при этом некоторые сегменты, необходимые для безопасного перехода вовсе не заполнены. Вы уверены, что ничего не упустили?

- Я двадцать лет работаю в министерстве юстиции и ошибаться не имею права.

- В таком случае, пока я не могу сказать ничего определенного, гранд. То, что изображено на этом листе, не является порталом в том значении, в каком его представляю себе я. Старуха не могла покинуть свой дом посредством проведенного над пентаграммой колдовского ритуала.

- Тогда что же это такое?

- И этот ответ мне кажется простым. Он напрашивается сам собой: если Сальве не собиралась открывать портал для себя, то она открыла его для кого-то другого. Возможно, ей это даже удалось.

- Она вызвала кого-то, кто ее увел или похитил! Вы на это намекаете?

- Вовсе нет. Для того, чтобы вызванная нечисть могла пересечь границы защитного круга и причинить кому-то вред, он должен быть поврежден. А эта пентаграмма хоть и нарисована коряво, обладает всеми защитными атрибутами. Присмотритесь к краям — видите эти каракули? Это охранные руны. Стало быть, никто старуху не похищал. Никто не мог причинить ей вред.

- Но где же тогда она?

- Этого я пока не знаю. Однако, думаю, что смогу сказать что-либо определенное завтра, ближе к полудню.

- Вы даете мне надежду, - Валь Лавоне улыбнулся, встал с кресла. - Так вы позволите мне нанести вам повторный визит завтра?

- Я полагаю, что в этом городе нет человека, который посмел бы отказать вам в этой просьбе.

- Значит, мы друг друга снова поняли, мональе.

Валь Лавоне низко поклонился и вышел из книжного зала, оставив Орадо в одиночестве, сидящим в кресле, с листом бумаги в руках.

Молодой человек некоторое время оставался неподвижным, разглядывая пентаграмму, после чего встал, подошел к столу и аккуратно срисовал на чистый лист странные, корявые символы, что находились в том месте, где должно было быть написано имя твари, к которой должна была обратиться Сальви во время проведения ритуала. Очевидно, эти закорючки являлись буквами, заимствованными старухой из какого-то древнего, забытого языка, родственного валузийскому. Придется потратить немного времени, чтобы перевести это слово на язык кхари, а уж потом и решать, что делать дальше.

Орадо подошел к окну. Пару минут он задумчиво рассматривал купола пурпурных башен, возвышавшихся над городом, подобно гигантским иглам, слушал звуки, доносящиеся с улицы. Потом молодой человек снова взял в руки лист с пентаграммой и, придя к одному единственному выводу, который полагал правильным, скомкал его, бросил на стол.

- Какую же тварь ты вызывала, женщина? - прошептал бывший веналий, обращаясь в пустоту. Он еще какое-то время постоял у окна, затем, взяв плащ и шляпу, вышел из читального зала.

Сегодняшним...

К дому госпожи Сальвы Орадо подоспел к тому моменту, когда солнце приблизилось к вершинам Сумеречных гор. Серое, мрачного вида здание взирало на узкую улочку тремя рядами витражных окон и было настолько неряшливым, что казалось необитаемым. Его растрескавшаяся крыша, стены сложные из щербатого камня и массивные колонны, невесть сколько лет поддерживавшие арку, что в любую минуту могла рухнуть на головы прохожих, производили отталкивавшее впечатление. Но таким был не один этот дом. Все здесь, на узенькой улочке, носило на себе отпечаток какой-то темной ауры, а неровная брусчатка, по которой веками ступали прохожие, по слухам, состояла из камней, что некогда устилали Дорогу Королей. Ничего хорошего (Орадо уже знал это по своему опыту), от обитателей таких неухоженных, мрачных мест, ждать не приходится.

Орадо спрыгнул с лошади и подвязал ее к одному из ржавых колец, торчавших из стены, у самого крыльца. Обойдя лужу, коих, после недавнего дождя, насчитывалось в здешнем переулке не менее десятка, поднялся по обветшалым, покрытым мхом ступенькам к двери. Постучал.

Дверь приоткрылась и Орадо увидел в проеме темнокожего, хорошо одетого старика, являвшегося, по всей видимости, сторожем. Тот вытянул шею, смерил бывшего веналия пренебрежительным взглядом.

- Чего вам угодно?

- Это до-ом госпожи Винтоцци? - поинтересовался Орадо, переминаясь с ноги на ногу, будто в нерешительности. - Я не ошибся, правда?

- Вы не ошиблись.

- Очень хорошо! - Орадо улыбнулся. - Я очень долго искал вас. Плутал по этим проклятым переулкам невесть сколько времени. Мне крайне неловко отрывать вас от дел в столь поздний час... Но вы ведь простите мне мою не-еловкость?

- Кто вы такой?

- Ах, да... Я не представился. Я такой рассеянный... Матушка всегда говорила, что из меня не выйдет хорошего канцеляриста. Я и сам понимаю... Если бы не ее связи при дворе, то меня и близко к подестории не подпустили.

- Так вы из Приказа?

- Да, - рассеянным голосом промолвил Орадо. - Занимаю должность подьячьего. Б-бумажки разношу. Но я там человек новый. Работаю второй месяц учетным и еще то-олком не освоился. Конечно, вам говорили обо мне утром.

В глазах сторожа появилось что-то, похожее на смятение. Он как-то нелепо покачал головой, потом приоткрыл дверь пошире.

- Меня никто не предупреждал.

- Это ужасно! - воскликнул Орадо, взявшись за дверную ручку, потянув створу на себя. - Настоящая ха-алатность! Ведь вегиналии вас должны были известить вас о моем приходе!

Старик застыл как вкопанный, уставившись на человека, больше похожего на ушлого проходимца, чем на госслужащего. Орадо же, не позволяя сторожу задаваться ненужными вопросами, снова заговорил:

- Видите ли, я произвожу перепись вещей, которые в Приказе полагают вероятными уликами. Хожу, опрашиваю свидетелей, занимаюсь б-бумажной волокитой, ищу иголки в стогах сена... Толку от моей работы не-емного, но разве я смею возразить его светлости? Матушка всем говори-ила, что ничего путного из меня не выйдет.

Старик усмехнулся.

- Должно быть, она была права.

- О, заклинаю вас, не говорите так! - воскликнул Орадо и, словно в порыве отчаяния, резко потянул дверь на себя. - Я стараюсь при-инести пользу его светлости! Он единственный верит в меня. Впервые за то время, что я работаю в Приказе, он дал мне ответственное поручение и я не смею его подвести! Вы ведь поможете мне оправдать его ожидания?

- Мне приказывали никого не впускать мональе! - сторож недобро сощурился. - Так что, будьте любезны...

- Если я ве-ернусь ни с чем, то меня просто в-высекут! Утром мне прикажут вернуться сюда в сопровождении дневной стражи, а это будет обозначать полную мою несостоятельность! Умоляю вас, субеньи, сжальтесь!

- Да что вам нужно то, наконец? - процедил сквозь зубы старик, начиная терять терпение.

- Я должен удостовериться, что там, - Орадо ткнул пальцем свободной руки в небо, - ничего не упустили из виду.

- Чтоб вас разорвало со всем вашим Приказом! - зло промолвил сторож отступая под мощным напором Орадо, позволяя тому зайти в прихожую. – Скажите хотя бы, как вас зовут.

Молодой человек, сняв широкополую шляпу, ступил в прихожую.

- Стало быть, я не п-представился?! Приношу вам свои извинения! Меня зовут Чаини. Я – б-бастард, сын барона Фаркоста. А вы, должно быть, дворецкий…

- Я – сторож. Присматриваю за хозяйством в отсутствии госпожи.

- Как?! В этом огромном доме вы сейчас один? Но как же... Ах, да! - Орадо хлопнул шляпой себя по голенищу сапога и шагнул вперед, надвигаясь на дворецкого. Тому не оставалось ничего, кроме как попятиться. - Слуги... Все правильно! Разумеется, я их видел. Пять, или шесть человек... Точно не помню. Проходили мимо меня по коридору, в сопровождении конвоиров.

- Вы что-то путаете. В этом доме никогда не проживало больше трех слуг, включая кухарку.

- Так мало? Госпожа Сальви никогда не держала рабов? Я слышал, что изредка она захаживала на невольничий рынок.

- Это действительно так. Но весь живой товар, который она приобретает, предназначается в дар Старшему Храму.

Орадо какое-то время обдумывал услышанное, потом вручил старику свою шляпу и улыбнулся основа. На этот раз улыбка получилась натянутой и неестественной. Причиной тому оказался огромный серый пес, который появился в прихожей, словно какой-то призрак, порожденный непроглядной тенью. Поначалу Орадо и впрямь посчитал его демонической тварью и даже потянулся к стилету, спрятанному в потайном кармане, однако, приглядевшись, понял, что это было всего лишь животное, большое, сильное, опасное.

- Стой, Фрактеон! Это свой! - Сторож шагнул к четвероногому охраннику, но Орадо остановил его жестом руки.

- Не беспокойтесь, субеньи. На свете нет такой собаки, или волка, которые способны причинить мне вред. Все они – дети пса Ховыля. Куда больше я опасаюсь простых кошек.

- Это почему же?

Молодой человек помедлил с ответом. Присев на корточки, он внимательно посмотрел в глаза подошедшему псу. Потянувшись к нему, дал обнюхать свою руку и произнес:

- Несколько лет назад мне довелось повстречаться с одной из саблезубых тварей, которые водятся в северных лесах. Приятных воспоминаний от той встречи, как вы понимаете, у меня не осталось, - он потрепал Фрактеона по загривку. - Нет, нет... Ваш пес не причинит мне вреда, я это знаю. Он не опасен.

Невольно, словно почувствовав угрозу от Орадо, старик отступил. Заметив страх и удивление в его глазах, молодой человек покачал головой, но объяснять ему ничего не стал. Вместо этого направился к широкой лестнице.

- Позвольте мне все-таки спросить... - снова подал голос старик.

- Я отвечу на все ваши вопросы потом, субеньи. Все потом, милейший.

Насвистывая песенку, что слышал когда-то в морском квартале, Орадо начал подниматься по лестнице, попутно разглядывая старинные, вытканные вручную шпалеры, свисавшие со стен. Он видел благородных дев и рыцарей в тяжелых доспехах, драконов и крылатых единорогов, мифических существ и чудовищ, порожденных чьим-то воспаленным воображением. Было во всех этих гобеленах нечто мрачное, заставлявшее сердце молодого человека стучать быстрее, вызывавшее из глубин его сознания самые жуткие из его воспоминаний. Оттого, Орадо постарался как можно быстрее подняться на третий этаж и войти в темный коридор, освещенный несколькими свечами, догорающими в золотых подсвечниках. Прижимая к груди широкополую шляпу, следом за ним двигался старик. Замыкал процессию огромный серый пес, громко топавший лапами по скрипящему дощатому полу.

- Стало быть, это где-то здесь..., - проговорил молодой человек, останавливаясь у одного из дверных проемов, разглядывая выломанный замок. Он снял с ближайшего подсвечника огарок, на котором плясал крохотный огонек, ступил в помещение.

В тесной комнате, на первый взгляд, не обнаружилось ничего особенного. Практически весь ее пол занимал роскошный ковер, подобный тем, что Орадо видел на базарах, в городах Земри. На холодных стенах висели черепа диких животных, препарированные чучельниками головы существ, которые, как полагал бывший веналий, уже многие века не водились в здешних лесах. Все это были трофеи предков Сальви Винтоцци и, разглядывая их, молодой человек не смел даже предположить, в какую глубь времен уходили корни этого обнищавшего рода, близкого по крови как королям, так и верховным инквизиторам Триумвирата.

Закончив рассматривать старые черепа, молодой человек перевел взгляд на золотую люстру, с торчащими из нее остатками свечей. Вес ее, надо полагать, был огромным и лишь каким-то чудом громоздкий светильник держался на крюке, грозя в любую минуту, всей своей массой обрушиться на пол. Не без опаски посматривая на потолок, молодой человек прошелся по комнате из стороны в сторону, стараясь обнаружить в ней нечто важное для себя. Что именно – он пока и сам не знал.

Очень старая мебель, заставшая, может быть, правление первой династии, состояла из круглого стола, нескольких книжных стеллажей, заполненных старинными книгами и двух стульев. Пурпурные, терявшиеся в тени складки полога, за которым, предположительно, находилось кресло, сходились в дальнем, темном углу, схваченные тонкой, шелковой нитью. Вот и весь интерьер. Пестрый, но вместе с тем, достаточно скромный, он не мог скрыть какой-то хаотичности, исходившей, вполне возможно, от мелких вещей, в беспорядке лежащих то книжных полках, на подоконнике, на столе.

Время в этом месте, как будто, застыло на месте, а каждая вещь носила на себе магический отпечаток. Здесь были статуэтки из слоновой кости, пучки из высохших трав, стеклянные сосуды, шкатулки, минералы, даже детские игрушки. Вся эта мешанина привлекала к себе внимание и порождала массу вопросов, непременно, как Орадо казалось, требовавших ответов. Впрочем, похожих комнатушек, заполненных старым барахлом и религиозными атрибутами, молодой человек уже повидал уже не мало. Большие и малые, но всегда заполненные утварью, которой не нашлось места нигде, кроме как в читальнях и в чуланах, они отчего-то навевали на него тоску. Быть может, от того лишь, что хранили в себе память былых времен.

Так чем же эта комната отличалась от прочих?

Орадо какое-то время разглядывал помещение, после чего остановился возле пентаграммы, нарисованной черным воском на полу, возле чуть приоткрытого окна. Около минуты смотрел на нее, желая убедиться в том, что изображение в точности соответствовало рисунку легата, потом перевел взгляд на пса. Прижав уши, тот скреб лапой у порога и поскуливал, не решаясь войти в комнату.

"Должно быть, что-то чувствует. Что-то очень нехорошее..."

Орадо отодвинул штору и выглянул наружу. Он обнаружил, что, несмотря на сгущающиеся сумерки, улица очень хорошо просматривалась на сотни шагов в обе стороны от парадного входа. Даже ночью, в тусклом свете зажженных фонарей, разглядеть сторожевых на дозорной башне, находившейся на другом ее конце, было бы не сложно.

- Карга знала где поселиться, - прошептал молодой человек. Повернувшись к сторожу, безмолвно стоявшему у двери, спросил: - Это окно все время было открытым?

- Да, сударь. Я не смел прикасаться ни к чему.

- За исключением шторы, как я понимаю. Вы ее задвинули ее уже после ухода стражи.

- Откуда вы знаете?

- Штору передвигали, поскольку сейчас она закрывает угол пентаграммы. Поскольку я неплохо знаком с методами работы подчиненных его сиятельства, то подозреваю, что они не позволили бы себе подобного рода инициатив.

- Да, я прикрывал окно. Я не хотел, чтобы сюда пялились зеваки из домов напротив.

- К чему вы еще прикасались?

- Больше ни к чему, сударь. Я готов поклясться вам всеми богами.

- Не надо клясться богами, - прошептал Орадо. - Ни к чему хорошему такие клятвы не приводят.

Он отошел от окна, принялся рассматривать заполненный старинными книгами стеллаж, занимавший практически всю стену. Рассохшиеся от времени, не имеющие в мире аналогов древние диптихи, рукописи и фолианты, за последнее десятилетие едва ли кто-то держал в руках, кроме хозяйки этого дома. Порой их названия были молодому человеку не знакомы, однако, попадались и такие, о которых Орадо немало слышал. На одной из полок отыскался даже один из редчайших томов почитаемой в Стигийских землях "Книги Тота" - священного писания народа, обосновавшегося на берегах Стикса в незапамятные времена. Многое бы отдали, наверное, монахи из старообрядческих общин за этот экземпляр!

Бывший веналий поводил взглядом по золотому тиснению на корешке, размышляя о том, что участь этого манускрипта оказалась подобна той, что постигла книги в библиотеке его величества. Затем потянул к нему руку, желая снять с полки, но повременил, заметив нечто, лежавшее на этой же полке. То оказалась старинная золотая монетка с изображением ребенка, над головой которого имелась стершаяся отчасти надпись. Буквы показались молодому человеку знакомыми лишь отчасти, но не приходилось сомневаться в том, что они принадлежали алфавиту родственному валузийскому. Нечто похожее, помнится, имелось и внутри пентаграммы!

Боясь вспугнуть удачу, Орадо поднес монетку к свече не смог сдержать торжествующей улыбки после того как огонек, плясавший на черном огарке, сменил естественный цвет на голубой.

Орадо повернулся к сторожу.

- Ты, разумеется, не знаешь, откуда у твоей хозяйки появилась эта вещица?

Старик лишь развел руками.

- В таком случае, вряд ли кто-нибудь будет возражать, если я это заберу, - Орадо засунул монету в карман. - Сыскной Приказ, от моего имени выражает вам благодарность за содействие. Вы оказали неоценимую услугу как мне, так и этому городу. Завтра о вас может узнать даже его величество! - он подошел к старику и взял из его рук свою широкополую шляпу. - Но может быть и не узнает. Такое иногда случается, не взыщите. В любом случае, я, Орадо Кастильский обязательно выпью за ваше здоровье бокал крепкого вина. А теперь вынужден откланяться. Много дел, видите ли...

Орадо погладил серого пса за ухом, потом прошел мимо побагровевшего от гнева сторожа и, насвистывая мелодию, зашагал к лестнице.

Настроение у него было превосходное.

Сегодняшним...

- Ты выбрал плохую позицию, приятель, - сказал темнокожий, низкорослый пикт, ступая в расчерченный на камнях "магический круг". – Ты смотришь на восток и солнце бьет в глаза. Ошибешься снова – пеняй на себя.

- У тебя то я ни в чем обвинять не стану, - ответил Орадо, поднимая меч. Он направил клинок на противника, после чего неподвижно замер на месте, улыбнулся. – Твоя очередь нападать, Агрифо. Я жду!

Пикт кивнул, развернулся вполоборота и, стараясь не выходить за пределы нарисованного круга, шагнул вправо. Спустя пару секунд он атаковал, однако Орадо с легкостью парировал его удар, после чего, стараясь не покидать пределы определенной им самим же защитной дистанции, подался вправо и кончиком затупленного деревянного меча нанес удар пикту в плечо.

Орадо отступил, вытянул свободную руку вперед, останавливая поединок, громко произнес:

- Авонсе! Удар от плеча. Угловое касание.

- Это не более чем легкая рана! – отвечал Агрифо. - Продолжаем!

- Как скажешь. Авонсе лоу!

Пикт снова поднял оружие, готовясь к нападению. На этот раз он не стал спешить, но медленно стал передвигаться по часовой стрелке внутри круга. Нанес рубящий удар по голове, который бывшему веналию удалось с легкостью отразить, после чего сделал нечто странное: пригнувшись, ловко скользнул под руку Орадо, намеревавшегося атаковать снова и черканул затупленным мечом по камням, у его ног.

- Авонсе! - крикнул пикт, выпрямляясь.

Только теперь Орадо понял, что позволил противнику проникнуть вовнутрь своей зоны безопасности. Этот бой он безнадежно проиграл из-за подлого удара, что не позволил бы себе нанести противнику благородный фехтовальщик. Но чего, впрочем, можно ожидать от дикаря? Того, что он будет фехтовать по общеизвестным правилам?

- Демоны тебя разорви, - зло процедил Орадо сквозь зубы.

Пикт самодовольно улыбнулся.

- Вы опять открылись, мой господин.

- С таким ударом я не знаком. Это какая-то из хитростей, придуманных твоими родичами?

- Этот выпад был бы еще более хорош, будь у меня в руке копье, а не эта деревяшка, - ответил слуга, указывая на учебный меч. – Хорошим копьем можно перерубить ноги зазевавшемуся противнику, убежденному в своем превосходстве.

- Клянусь богами, ты мог бы проучить многих из городских забияк.

- И я так думаю. Кхари слишком предсказуемы. Цивилизованны. Вы, изнеженные люди, забываете одну простую вещь.

- Какую же?

- Ваши мечи хороши. Они крепки и не ломаются. Но сделанный наспех каменный топор, способен проломить щит легионера. Когда опьяненные запахом крови варвары придут в ваши города, вы, цивилизованные люди, падете перед ними на колени и станете молить о снисхождении.

Стерев с лица капли пота мокрым полотенцем, Орадо внимательно посмотрел на пикта, пожал плечами. Пожалуй, в словах низкорослого дикаря, по воле случае ставшего его другом, имелась доля истины. Не сказал Агрифо только одного: варварство приходит на смену лишь той цивилизации, которая утопает в мерзостях и пороках. В разврате и безнаказанности рушится возведенный нравственностью храм благочестия.

- Возможно, ты и прав, - произнес он, - но мало кто прислушается к словам человека, который с трудом способен написать даже собственное имя

- Может быть, писать я без ошибок не умею, но держу в руках копье крепко.

- Когда-нибудь я попрошу тебя обучить меня искусству владения копьем, приятель. Тогда сразимся на равных.

Агрифо хотел, должно быть, что-то ответить, но в этот момент из дома вышел дворецкий. Он торопливым шагом подошел к тренировочной площадке, низко поклонился.

- Пришел тот человек, которого вы ждете, мой гранд.

Орадо небрежно бросил полотенце на поднос, что держал в руках мальчик – паж, сказал:

- Не будем заставлять нашего гостя томиться в ожидании.

Легата он встретил уже в приемной. Валь Лавоне прохаживался из стороны в сторону, рассматривая скромно обставленное мебелью помещение. Увидев появившегося в дверях молодого человека, он остановился, склонил голову в знак почтения.

Они обменялись приветствиями и любезностями, после чего Валь Лавоне выразил свое удивление, указав на аскетичность интерьера, свойственную жрецам, живущим в отдаленном монастыре.

- Помилуйте, ваше сиятельство! - отвечал Орадо, - Кому как не вам знать, что я вовсе не стремлюсь повсюду видеть блеск золота?

- Позволю себе напомнить вам о том, что истории, что мне рассказывали о вас, заставляли меня находить ваш характер весьма противоречивым. Я не раз слышал о том, что вам доставляет удовольствие разбивать хрупкие вещи, которые стоят целого состояния…

- Совсем не доставляет, сударь. Я не варвар и хорошо знаю цену вещам, что попадают мне в руки. Но иногда мне приходится поступать так, как не поступают цивилизованные люди.

- Ничего удивительного. Ведь у вас в слугах у вас ходит настоящий дикарь.

- О, не верьте этому, - Орадо улыбнулся. – У меня в слугах дикарей нет. Но среди друзей их найдется немало. Тот, о ком говорите вы – человек, обязанный мне своей жизнью. И пока я не посчитаю его долг оплаченным, он будет жить в этом доме. Хотя он и сейчас волен уйти. Агрифо совершенно свободен и не привязан к этому месту ничем, кроме как обязательствами, исполнение которых он считает для себя необходимыми. Он верит в это…

- Человеческая вера не постоянна, мональе. Сегодня он верит в одно, завтра - в другое... Единственное, во что могу верить лично я, это в человеческий разум. Именно он и создает в головах чудовищ, которыми потом матери пугают расшалившихся детей.

- Ваша рациональность вчера сыграла с вами весьма дурную шутку, гранд. Не обратившись ко мне за помощью, вы бы отправили на каторгу ни в чем неповинных людей.

- Но сейчас… Сейчас вы назовете мне имя настоящего преступника?

- Я сделаю даже немного больше: покажу вам нечто, о чем вы, надеюсь, не обмолвитесь ни с кем даже словом, - с этими словами Орадо подошел к небольшому шкафу и, открыв верхний ящик, вытащил красную папку. Он аккуратно вытянул из нее потрескавшийся от времени, неоднократно скрепленный клеевым составом лист пергамента и положил на стол.

- Что это за рисунки? - промолвил Валь Лавоне, разглядывая листок, которому, очевидно, было не меньше сотни лет. – Кругляшки какие-то с намалеванными внутри рожами…

Орадо вздохнул.

- Это монеты, мой гранд. Монеты, которые были в ходу много веков назад. Вот эта вот, - он ткнул пальцем в один из рисунков, - Была в ходу во времена правления безумного короля Бразиса, двоюродного брата Аджаниса Четвертого, легендарного правителя Грондара. А вот эта, - молодой человек перевел палец на соседний рисунок, - была отчеканена на монетном дворе Кулла Хромого, правителя Валузии, одного из последних представителей великой династии завоевателей.

- Это конечно интересно, но я не понимаю, к чему вы ведете. Рисунков тут много…

- Я вам хочу показать лишь один из них. Вот этот, - Орадо указал на изображение в самом низу листа. - Видите? Вам, должны быть знакомы символы. Приглядитесь...

- О боги..., - прошептал Валь Лавоне. - Да ведь это те самые иероглифы!

- Правильно. Эти же значки я нашел сегодня в старом манускрипте, что хранится в библиотеке его величества уже больше двух веков. В книге, написанной безумным алхимиком и чернокнижником - Аль-Камедом.

- Придворным магом короля Асмода Великолепного? Но позвольте, ведь тот человек жил всего два века назад, а эта монета...

- Монета была отчеканена около трех тысяч лет назад, еще до того как ушли в забвение старые боги. Подозреваю, что на сегодняшний день таких вот монет можно найти всего несколько штук. И все - в частных коллекциях богачей.

- А эти закорючки... Что они обозначают?

- Я не могу дословно прочесть эти символы, поскольку это мертвый язык. Возможно, какой-то из диалектов валузийского, но я в том не уверен. Язык дипломатов сильно искажен, что уж говорить об остальных… Могу лишь предположить, что среди этих надписей имеется имя монарха, год чеканки и государственная печать. Хотя печати может и вовсе не быть. Ведь это всего лишь изображение ребенка. Вероятно, отпрыска какого-то короля.

- Всего лишь? - с разочарованием сказал Валь-Лавоне. – Выходит, что прочесть эти надписи невозможно. Если уж вам это не под силу, то и никому другому.

- Да, я прочесть их не могу, но старухе, судя по всему, это удалось. К тому же, она читала не надписи на монете. Она читала заклинание. Едва ли эта женщина, одержимая желанием возвращения молодости, представляла себе, какой смысл несет каждое произнесенное ей слово.

- Каким образом ей в руки попало это заклинание? Как вы считаете?

- А вот этого я не знаю, - ответил Орадо. Чуть подумав, предположил: - Старуха водила знакомства со многими адептами звероликих богов. Не исключено, что-то из черных монахов посоветовал старухе обратиться к трудам старого алхимика. Он же снабдил ее какими-то запретными знаниями.

- Стало быть, Аль-Камед также когда-то использовал это заклинание?

- Его, или другое, похожее на него, когда решался вызвать какую-нибудь нечисть, помогавшую ему писать свои книги... Не думаю, впрочем, что старуха обращалась за помощью к обитателям из Бездны Хаоса. К ним частенько обращаются дурни из монашеских общин, мнящие себя великими чернокнижниками… Тут же совсем другой случай. Пентаграмма, которую вы видели в доме слишком сложна и наполнена охранными рунами, среди которых имеется имя простого смертного. Если я прав, то старая перечница впустила в свой дом существо, некогда бывшее человеком...

Прошлым...

Нет ничего подлее приходящей старости и одиночества. Кому, как не старикам это известно? На склоне лет, когда подводит память, а кровь холодеет, всякий человек чувствует близость к богам, которых он почитает и страшится встречи с небожителями, опасаясь их немилости. Глядя на свое отражение в зеркале, он с ностальгией вспоминает ту пору, когда совершал безумства и ошибки, не задумываясь о последствиях, искренне веря в свою правоту. Нет в эти минуты у старика иного желания, нежели возвратить годы своей юности, разделенной со старческой дряхлостью и немощностью многими десятилетиями.

Вспоминала сейчас о своей молодости и Сальве Винтоцци, нареченная Жрицей Крови. С безразличием наблюдала она за действиями служанок, готовивших ее тело ко сну, но разумом находилась где-то в мутных видениях - осколках собственной неверной памяти. Старуха настолько погрузилась в размышления, что вовсе не чувствовала прикосновений девушек, смазывавших ее кожу маслами, завивавших ее седые волосы, менявших быстро прогоравшие ароматизированные свечи. Сальве неподвижно сидела в кресле, величественно положив костлявые руки на подлокотники, отдав себя во власть прислужниц.

Ближе к полуночи, закончив вечерний туалет, девушки удалились, оставив свою госпожу в одиночестве. Старуха поднялась с кресла, подошла к кровати, однако ложиться не стала. Вместо этого она взяла со столика маленькую старинную монетку, крепко сжала ее в кулачке. Шаркающей походкой Сальве приблизилась к дверям, что вели из спальни в темный коридор, прислушалась к разговорам слуг, тушивших свечи по всему дому. Выждав еще какое-то время, она сняла с подсвечника горящий огарок свечи, нерешительно отворила дверь и вышла из спальни.

По счастью, ей удалось незаметно для прислуги пройти по коридору до читальни. Старуха зашла в небольшое, погруженное во тьму помещение, плотно затворила за собой дверь. Только теперь она с облегчением вздохнула и принялась растирать ладонью бледное от волнения лицо. Со смешанными ощущениями усталости и чего-то близкого к эйфории от близости достижения своей цели, Сальве торопливо зажгла стоявшие на столе свечи.

Некоторое время она рассматривала стенные полки, выискивая среди множества старинных книг ту единственную, что была ей сейчас интересна. Книгой этой являлась небольшая рукопись, написанная два века назад чародеем Аль-Камедом, тем самым, который, как поговаривают, сумел создать философский камень и обманул приближающуюся к нему старость. Бессмертным, впрочем, тот чернокнижник не был, поскольку погиб нелепой смертью, от руки собственного раба. Колдуна отправил на серые равнины обычный удар кинжалом в сердце, а знания, которыми обладал чернокнижник, ушли в небытие в тот же самый миг, как Аль-Камед испустил дух. Какая насмешка судьбы, какая невообразимая потеря!

Обнаружив искомую рукопись, Сальве взяла ее в руки, принялась перелистывать страницы в поисках рисунка, что не давал ей покоя все последние месяцы. Найдя его, старуха положила книгу на стол, пододвинула поближе к ней свечу. Около минуты она разглядывала изображение пентаграммы, испещренной множеством иероглифов, после чего положила сребреник на рисунок, скривила губы в улыбке.

"Аль-Камед был прав. Конечно же... Не может быть иначе! Ведь они так похожи...!"

Колдун, убитый обезумевшим рабом, едва ли предполагал, что его наследием однажды воспользуется такая женщина, как Сальве Винтоцци. Впрочем, сама Жрица Крови, еще несколько лет назад и представить себе не могла, какие тайны способна раскрыть старая, изрядно потрепанная книжица, много лет хранившаяся в ее библиотеке. Лишь после того, как она случайным образом приобрела у уличного торговца древностями монету с заклинаниями Сан-Ми, Сальве поняла, что удача ей улыбнулась. Именно ей, а не всем этим мошенникам, алхимикам, некромантам и жрецам темных культов, множестве появившимся в этом городе за последнее десятилетие! Старые боги вняли ее молитвам и, наконец-то, обратили свой взор на Жрицу Крови. Лишь ей одной они предоставили возможность обойти старость, а может быть, обмануть и саму смерть.

Сальви разгладила пожелтевшие от времени страницы книги, открыла верхний ящик стола. Дрожащими от волнения руками, она достала из него и зажгла черную свечу, испещренную древними магическими рунами. Старуха отодвинула штору, откинула угол ковра и принялась вырисовывать падающими со свечи каплями воска пентаграмму на полу.

Чтобы не допустить существенных ошибок, Сальве часто сверялась с изображением в раскрытой книге, однако, в конечном итоге, надо было признать, рисунок получался кривым, лишенным какого-либо изящества Пентаграмма получилась скособоченной и столь несовершенной, что Сальве всерьез опасалась за благополучное проведение колдовского ритуала. Она кряхтя опустилась на колени, стала подправлять линии, что с таким усердием рисовала прежде. Однако, вскоре от свечи в ее руке не осталось практически ничего и старуха вынуждена была прекратить свою работу. Черный воск прогорел на удивление быстро.

Сальве оставила огарок в сторону, опустилась на колени и осторожно положила в центр пентаграммы старинную монетку. Около минуты она смотрела на сребреник, затем начала неслышно произносить заклинание, что прежде выучила наизусть. Именами звероликих богов, ушедших в небытие задолго до того, как в этом мире появился первый человек, она пыталась вызвать из мрака существо, о котором писал в своей книге Аль-Камед. При этом, голос Сальве дрожал от страха, а взгляд ее не находил себе места и блуждал неровным линиям пентаграммы, не задерживаясь ни на чем. Произнеся же последнее слово, старуха замерла в ожидании чего-то, что обязательно по ее мнению должно было произойти.

Ничего, к сожалению, не случилось. Сальве еще немного посидела на полу, пытаясь унять бешено стучавшее сердце, с разочарованием взяла с пола монету, с трудом поднялась на ноги. В этот момент, огонек на единственной горящей свече дернулся из стороны в сторону, словно под порывом ветра и погас, погрузив комнату во тьму.

Вот теперь старуха испугалась. Испугалась так сильно, как прежде не боялась никогда, хотя не раз присутствовала на черных мессах. Дрожа всем телом, она подошла к столику, в кромешной тьме попыталась нащупать огниво. Но ни кресала, ни кремня отчего-то на столике не оказалось. Пальцы старой женщины натыкались только на старую, раскрытую книгу. В бессильном гневе Сальве скинула рукопись на пол...

... и разом вспыхнули все свечи...

- Значит, они снова горят, - раздался чей-то негромкий голос.

Сальве пошатнулась от неожиданности, медленно повернула голову к чуть приоткрытому пологу. Там, в тени занавеси, она предполагала увидеть ужаснейшее из существ, что когда-либо являлись взору смертных. Ожидания ее, впрочем, не оправдались. Вместо чудовищной твари, какую описывал в своем труде придворный колдун, старуха обнаружила хорошо одетого молодого человека, с тонкой тросточкой в руках. Прикрыв глаза, незнакомец неподвижно сидел в кресле, наполовину скрытом пологом, как будто погруженный в транс. Он вовсе не производил впечатления ужасного создания, которое когда-то положило начало безумию Аль-Камеда. Коротко стриженные, ухоженные волосы, крючковатый нос и тонкие губы, в уголках которых были едва заметны морщинки... Следовало признать, что званный гость не был лишен привлекательности. Именно это обстоятельство удивляло пожилую женщину в той же мере, в какой ее беспокоило. Вместе с тем, словно физически Сальве ощущала исходивший от выходца из тьмы поток магической энергии, а сознание Жрицы Крови безудержной волной начинало заполнять нечто, похожее на триумф. В обход всяких сомнений, у нее получилось провести обряд правильно! Значит, к цели своей она сейчас близка, как никогда прежде.

Но, все-таки, кто он? Неужели, только человек?

- Вы..., - только и смогла произнести Сальве. - Здесь...

- Будучи верным своему долгу, - ответил тот, повернув к ней голову. - Пришел согласно вашему желанию, будучи вынужденным повиноваться вашему слову. Пока горят эти свечи, я имею честь назвать себя вашим гостем.

- Моим гостем..., - прошептала старуха.

- Разумеется, - он развел руками. - Именно вы являетесь хозяйкой этого дома.

- Я - Сальве Винтоцци, нареченная Жрицей Крови.

- Мне известно, кто вы, - безучастным голосом сказал званный гость и, неожиданно, скривил губы в некоем подобии улыбки. - Для меня важно только то, что именно вы зажгли черную свечу. Ни ваше имя, ни ваше положение в обществе меня не интересуют, поскольку все это земная суета. Впрочем, примите мое почтение, уважаемая госпожа Винтоцци. Я рад нашему свиданию, хотя оно принесло мне чудную неожиданность.

Лишь теперь старуха поняла, как нелепо выглядит в своей спальной кофте, в присутствии выходца из тьмы, которого сама же впустила в свой дом посредством проведения магического обряда. Не единожды, на черных мессах, она была очевидицей оживления алхимиками каменных истуканов и видела, как некроманты заставляют шевелиться и, даже разговаривать мертвецов. Она вовсе не боялась быть свидетельницей жутких колдовских ритуалов, однако столь похожее на человека существо, вальяжно расположившееся в кресле, внушало Сальве неимоверный ужас. И улыбка его была всего лишь снисходительной улыбкой мужчины, не по своей воле ставшего гостем в доме Жрицы Крови.

- Должна ли вас смущать моя одежда? - поинтересовалась Сальве.

- В той же мере, в какой и всякого мужчину, ставшего невольным свидетелем таинств туалета женщины, желающей отойти ко сну, - проговорил он, разглядывая комнату, при этом постукивая тонкой, длинной тросточкой себя по голени.

- Если вы считаете, что я испытываю смущение, или чувство неловкости, то заблуждаетесь.

- Чувства смущения? - он чуть нахмурился, ткнул тростью в мягкий ковер. - Нет, нет, дорогая моя... Без сомнений, что в вашей душе, сейчас, не затронуты струны неловкости, смущения и чего-то подобного, - он замолчал, с неудовольствием покачав головой. - Однако, я вижу, что своим появлением затронул в вашей душе иные струны. Чувства неопределенности, смятения, а может быть, даже, страха. Пожалуй, что это может меня огорчать... Глядя на вас, я имею повод усомниться в том, что эта встреча столь же своевременна желанна для вас, как и для меня.

- Должна признаться, что мое желание встретиться с вами было спонтанным.

- Я это знаю. Конечно же, это был минутный порыв, за краткий миг способный перерасти в ураган безумных влечений. Потакая своей прихоти, вы даже не удосужились предстать передо мной в подобающем для такого случая наряде. Я нахожу это более чем необычным. Ведь было время, когда даже венценосные особы снимали при встрече со мной короны. Иные короли преклоняли колени...

- Я слишком стара для того, чтобы преклонить перед вами свои колени, - сказала Сальве, все еще бледная от страха.

- Вы - Жрица Крови, - с улыбкой произнес он. - Такие как вы колени не преклоняют, не правда ли?

Старуха кивнула в ответ и вознамерилась уже было ответить, когда ее гость резко взмахнул рукой.

- Вы даете мне повод поразмышлять над значением слова "гостеприимство", - сказал он голосом, в котором Сальве уловила нечто недоброе. - Тем не менее, должен признаться, что нахожу эту встречу достаточно занятной для того, чтобы продолжать наш разговор. Более того, я выражаю вам свою признательность за то, что избавили меня от скуки, потворствовав своему желанию и проведя достаточно сложный ритуал..., - взгляд его скользнул по нарисованной на полу пентаграмме. - Сан-Ми...? Скажите, сударыня, каким образом вам удалось прочесть заклинание, утерянное еще до великой катастрофы? Кто дал вам его?

- Это заклинание было найдено жрецами змееликого бога среди руин заброшенного города. Я выпросила его у одного из них по праву Крови.

- О, моя дорогая, - прошептал он, - вы даже представить себе не можете, какие силы призвали себе на помощь для того, чтобы послать этот зов! Предполагаю, что вы читали слова на той монете, не зная их значений.

- Думаю, что все остальные способы были утеряны еще несколько веков назад.

- Нет, вы ошибаетесь! Уверяю вас в том! У людей имеется много возможностей для встречи со мной, куда более простых и безопасных, чем тот, которым вы воспользовались. Но я и представить себе не мог, что кто-то из смертных способен воспользоваться заклинаниями, начертанными на старом сребренике. Хотя, потакая своему внезапному желанию, вы провели на удивление правильный ритуал, при том, что магический круг нарисовали весьма посредственно. У меня не было оснований не отозваться на ваш зов, госпожа Сальве. Вы позволите мне называть вас таким образом?

- Как вам будет угодно.

- Отчего же вы смотрите на меня таким взором? От холода ли дрожите, дорогая моя?

- Я не знаю, что вы такое... Я вовсе не ожидала увидеть человека...

- Вы ожидали увидеть чудовище?

- Аль-Камед описывал вас в своих книгах иначе.

- Аль-Камед? - он рассмеялся. - Этот безумец и шарлатан? Да полно вам, сударыня! Каким образом мог отзываться обо мне человек, рассудок которого вовсе нельзя было назвать здравым?

- Он написал несколько книг, посвященных созданиям, обитающим в ночи. Вы, должно быть, знаете о тех рукописях?

- Конечно знаю. Скажу более сударыня. Я их изучил также внимательно, как алхимики изучают золото. Забавные книжицы, которые, впрочем, не вызвали моего восторга. Как не вызывают восторга человеческая глупость и бездарность.

- Так вы находите его труды бездарными?

- Аль-Камед был удивительно бессовестным и одновременно чрезвычайно ловким мошенником, выдававшим себя за великого колдуна, - он замолчал, задумался, недвижно глядя перед собой, после чего продолжил. - Мне доводилось встречаться с ним и встреча та, как я понимаю, очень плохо повлияла на его умственные способности. Старик вообразил себя равным богам, за что и поплатился, спустя пару лет после нашей беседы. Книгу обо мне этот шельмец, впрочем, написать успел. Однако, позвольте... Не ее ли точная копия лежит у ваших ног? - он указал тросточкой на рукопись, которую Сальве обронила несколько минут назад. - Позволите мне посмотреть?

Старуха нагнулась, чтобы поднять растрепанный, старый монускрипт, однако, к своему изумлению, на полу его не обнаружила. Переведя взгляд на своего гостя, она увидела его по-прежнему сидевшим в кресле, но с той самой рукописью в руках.

- Автор ее был исполнен поверхностных знаний, но впрок ему они не пошли. - промолвил он, перелистывая страницы, - Боги свидетели моим словам. Не счесть небылиц, которые ходят обо мне в этом мире с его легкой руки. Хотя, здесь описан весьма любопытный персонаж, не спорю. Любопытен он не только внешностью, но даже именем. Джунно... Джууунноо...

- Вы находите любопытным собственное имя? - с удивлением спросила Сальве.

Он улыбнулся, но ответил не сразу. Глядя на него, Сальве гадала, какую зловещую тень скрывала под собой эта искренняя, казалось, улыбка.

- Дело в том, дорогая моя, что родители называли меня иначе. И мое настоящее имя отличается от того, которое приписывал мне лже-волшебник также сильно, как моя внешность отличается от облика существа, которое не могло быть чем-то иным, кроме как порождением воспаленного воображения художника. Безумный борзописец ставил меня на одну ступень с мерзостными тварями, выползающими на берег из болот по велению скудоумных шаманов. Вот, взгляните на это, - он ткнул пальцем в рисунок отвратительной твари, которую на одной из страниц изобразил сам Аль-Камед. - Право же, гадкая, безногая тварь, на которую не взглянешь без слез! Этот нос, эти рога завитые... Вы только подумайте... Рога! У меня! Словно у какого-нибудь бесенка! - он с гневом захлопнул рукопись и положил ее на одну из полок книжного стеллажа. - Такую жуть в своих странствиях по вневременным тропам я не встречал ни разу. А встречал я очень многих, поверьте. Но посмотрите же на меня. Я действительно столь уродлив?

- Я вижу..., - прошептала старуха. - Вы, всего лишь, человек...

- Человек..., - скривив губы в усмешке, произнес он. - Задолго до вашего рождения я утратил право называть себя человеком. Я потерял счет времени так давно, что уже не в силах разделить один день от одного года, или от целого столетия. Может быть, мне стоит задать вам вопрос о том, какой сегодня год? Король Асмод Великолепный по-прежнему правит землями Ахерона?

- Король Асмод умер два с половиной века назад. Сейчас королевством правит его внук, Ади-Шавин.

- Ах вот оно что! Не очень хорошо, если честно. Старая магия уходит из этого мира и потребовалось целых два века, чтобы я снова услышал зов! Сколько переменилось за эти столетия! Нет уже строптивого венценосца. А ведь я видел его в расцвете сил, видел в старости... Человеческая жизнь, одно правление... Одно мгновение... Ни одному королю не доводилось пересекать такую бездну времени за один единственный миг.

- Вы правы. Человеческая жизнь весьма скоротечна.

- В отличие от посмертной жизни души.

- Я ничего не знаю о человеческих душах. Тем не менее, согласитесь, что было бы просто несправедливо думать о том, что там, за гранью, нет ничего, кроме пустоты.

- О, - протянул он, - там вовсе нет пустоты. Уж я то знаю... Однако вас, подозреваю, страшит вовсе не неуверенность в бессмертии своей души, а то, что перо, положенное на весы правосудия не сможет перевесить тяжесть содеянных вами грехов земной жизни.

- Надеюсь, что у богов найдется, достаточно милосердия, чтобы понять и простить...

- Простить что? Ваши безумства? Дорогая моя, у вас имеется целая куча грехов, которые необходимо искупить, и очень мало времени. Вам есть чего бояться! Там, за порогом жизни вас ожидают очень неприятные встречи. Я читаю вас также, как вы читаете любую из книг в этой комнате. Вижу ваши страхи и они, поверьте, не беспочвенны. Человеческая кровь, до краев наполняющая купель, не может не взывать к правосудию небес даже за смертной чертой.

- Раз уж вы заговорили о крови, то не забывайте, что то была кровь черных девок, рабынь.

- Кровь, это всего лишь кровь. Не говорите мне, что она не возбуждает вас.

- Как много вы знаете обо мне?

- Пожалуй, что я знаю о вас все, - проговорил он, делая небольшие паузы между словами, после чего стукнул тонкой тросточкой об пол. - Лишь взглянув в ваши глаза, прочитав ваши мысли... Должен заметить, что они наполнены кровью. Но кровь в ваших собственных жилах холодеет с каждым прожитым днем. Теперь, на склоне лет, вы столь же стремитесь избежать справедливого суда, сколь желаете возвратить годы своей молодости и былого здоровья. Подумать только... Как мы похожи с вами...! Но сколь различаемся по своим мыслям и желаниям!

- Ваши слова пусты. Я по праву рождения являюсь Жрицей Крови. Я неподсудна в своих поступках.

- Да вы уже говорили мне о своем праве. У вас и впрямь имеется много прав, моя дорогая. Но при этом, мало обязанностей.

- Ооо..., - протянула старуха, - Вы солгали, говоря, что обо мне знаете все! Нет... Вы ничего не знаете!

Он положил тросточку на колени, внимательно посмотрел Сальве в глаза.

- Разве?

- Говорю вам... Не моя вина, что на третий день после моего рождения, жрецы окунули меня в кровавую купель и нарекли Жрицей Крови.

- Через три года те же люди дали вам в руки жертвенный нож, а через пять лет позволили убить первого из невольников на красном алтаре. О, вы убили! Без всякой жалости, без сожаления...

- Это чудовищное обвинение... Не по своей прихоти я вынимала у людей сердца, вы слышите?

- Во имя какого же бога вы убивали?

- Меня уверяли, что эти жертвы были угодны звероликим.

- Стало быть, древним, - задумчиво прошептал он. - Тем кровожадным божествам, которые по большей части уже покинули этот мир под давлением молодых, куда более милосердных богов. Лишь некоторые из чудовищных, первобытных тварей попрятались в лесах, или ушли под защиту самого мерзкого из змеев. Однако их время тоже уходит. Они слабеют и дряхлеют в забвении. И лишь такие как вы позволяют им выбираться из тени на свет.

- Я вам не верю, - промолвила старуха. - Я видела, что происходит на черных мессах. Видела их могущество. Говорю вам, звероликие боги также сильны, как и прежде.

- Мир меняется, госпожа Сальве. Небожители сменяют друг друга также часто, как рождаются и рушатся земные престолы. Власть всякого бога велика только до тех пор, пока люди не покидают последний из храмов, построенных в его честь.

- Не мне, слабой женщине, о том рассуждать. С самого детства я не принадлежала себе и поступала так, как требовали от меня жрецы звероликих.

- Весьма удобно, должно быть, - сказал он, с усмешкой, - пользоваться своей вседозволенностью и верить в собственную непогрешимость. Человеческое невежество позволило вам стать неподсудной для людского правосудия, но скоро вы предстанете перед другим судом. Грозный, неподкупный вершитель задаст вам вопросы, на которые у вас не найдется лживых ответов. Как и у всякого другого человека.

- Если бы я не понимала, что может ожидать меня за смертной чертой, то осмелилась бы искать встречи с вами? Нет... Я вовсе не глупа...

- Вы отнюдь не глупы, поскольку нашли возможность избежать небесного правосудия, обратившись за помощью ко мне. Хотите вверить мне свою судьбу и поступаете разумно, поскольку я далек от всякого рода судебных разбирательств. Может быть, я и сам, слишком человечен...

- Значат ли ваши слова, что вы знаете, какое желание терзает меня все последние годы?

Он с безразличием пожал плечами.

- Знаю. Человеческие желания так же просты, как и большинство человеческих поступков. Именно людские пороки, примитивные, низменные страсти когда-то вынудили меня бежать из этого мира.

- Бежать куда?

- Из века в век, разумеется. От встречи к встрече, от бесконечной суеты к покою, - его лицо приняло задумчивое выражение, - Этот белый свет ничего не потерял, когда я произнес древнейшее из заклинаний Сан-ми и с проклятием ушел из этого мира. Он словно играет с мной в какую-то дьявольскую игру... Нет, впрочем... Он всего лишь замирает в ожидании той минуты, когда я появлюсь из небытия... От встречи к встрече... В любом случае, он очень плохой игрок, этот белый свет. Скучный и однообразный...

- Должно быть, человечности в вас осталось не меньше чем есть во мне.

- О, я уверен, что не меньше! Вы удивитесь, если узнаете, что судьбой мне было предначертано править одним из величайших королевств мира. Но участь правителя величайшего из королевств я обменял на участь иного рода. Неравноценный то был обмен, я это вижу, - он уставился на тросточку, видимо задумавшись о своей былой жизни. - Многое я потерял, отрекшись от всего земного. Но многое и обрел.

- Что же вы приобрели?

- Знание, сударыня. Знание о том, что было и о том, что будет. Возможность уподобиться богам. Может быть, в каком-то смысле я стал чем-то большим, нежели какое-то божество.

- Тогда я прошу вас также, как всякий человек просит своего бога о помощи. Вы же не откажите мне в ней?

- Не смею в том отказать. Я вынужден повиноваться вам, поскольку в той же мере, в какой ощущаю в безмерности свое всемогущество, здесь я обретаю незримые тяжелые оковы невольника, вынужденного выполнять прихоти смертных, - губы его скривились в улыбке. - Лишь моя вина в том, что бежав некогда от человеческих страстей, я стал инструментом в руках людей, преисполненных корыстными желаниями.

- Стало быть, я и впрямь могу называть себя вашей госпожой.

Он посмотрел на нее испытующим взором.

- Мучительно это сознавать, но пожалуй, что так. Пока не догорит последняя из свечей в этой комнате, я останусь преданным вашим слугой

- Позволю себе напомнить вам о том, что Аль-Камед...

- Вы много значения придаете словам этого мошенника. Единственное, что имеет для меня значение, это почерневший от времени сребреник, без которого наша встреча не состоялась бы. Благодаря ему, я пересек океан времени, стал свидетелем расцвета и падения цивилизаций, страшных катастроф и деяний героев, чьи имена остались только в мифах и старинных преданиях. Благодаря ему я ныне разговариваю с вами. Скажите мне, каким образом этот сребреник оказался у вас?

- Я купила его на рынке несколько дней назад.

- Вот так просто? Забавно. Вам, наверное, не ведомо, что эта монета была отчеканена на монетном дворе, по велению Альвастра Рыжего, благороднейшего из правителей Коммории. Таких монет было отчеканено всего десять и каждая из них носила имя первого из сыновей законного монарха...

- Ваше имя? Так вы...

Он стукнул тросточкой об пол.

- Молчите, умоляю вас. Ведь имя, это не просто слово. Имя, это и есть заклинание. Имя, это магическая карта, которая всегда открыта для звезд. А звезды, это весьма своенравные существа... Никогда не поймешь, что у них на уме. Весьма сомневаюсь, что им понравилось бы мое присутствие в том мире, из которого я когда-то с проклятием ушел. Боюсь, что они способны сорвать мои планы. - он чуть приподнял трость, направил ее в сторону Сальве. - И ваши.

- Как же мне вас называть?

- Если это имеет для вас какое-то значение, то почему бы вам не называть меня Джунно? Откровенно говоря, это имя мне нравится больше, чем мое собственное. Смею надеяться на то, что книгу заколотого собственным рабом мракобеса прочтет еще не мало людей прежде, чем история окончательно сотрет из своей памяти имя несчастного принца, так и не ставшего королем.

Сальве невольно усмехнулась.

- Вы боитесь, что за давностью лет люди и вовсе могут позабыть о вашем существовании? Больше двух веков прошло с того момента, когда безумный Аль-Камед написал свою книгу. Как скоро может призвать вас кто-нибудь еще?

- Стараниями безумца я очень нескоро буду позабыт, - он указал на рукопись, лежавшую на полке, в тени старого кресла. - Равноценной заменой образчику может стать любой из предметов, находящихся в вашей комнате. Мое самолюбие вполне удовлетворилось бы и обычной, масляной лампой. Уверен, что приобрести ее на рынке намного проще, чем старый сребреник, который продают сегодня как какую-то вещь торговцы антиквариатом.

- Не думаю, что тот лавочник знал о истинной ценности этого сребреника.

- Полагаю, что даже вы ее не знаете, уважаемая Сальве.

С этими словами он встал с кресла, подошел к столику, на который старуха положила старинную монету.

- Но вы чувствуете, конечно же... Чувствуете ее силу. В этой вещице все еще скрывается древняя, вырождающаяся магия, обуздать которую не дано ни вам, ни мне. Никому, - он осторожно взял монетку, повертел ее у пляшущего на свече огонька. - Я бы советовал людям не будить ту силу, поскольку она очаровывает, обольщает, обманывает, крушит построенные нами стены из иллюзий и надежд. И вам я советовал бы...

Он замолчал, увидев во взгляде старухи нетерпимость.

- Полагаю, что мои собственные размышления сделают больше, чем всякий ваш совет, - с плохо скрываемым раздражением проговорила она. - Вы, предпочли участь раба разменной монеты трону одного из самых могущественных королевств прошлого. Я не совершу вашей ошибки.

- Ах, вот как вы заговорили! Вы называете меня рабом. Но вы ошибаетесь. Жестоко ошибаетесь. Я больше чем любой из нынешних королей, - он аккуратно положил сребреник на стенную полку, рядом с небольшой книжицей, снова улыбнулся. - Я - ученый, госпожа Сальве.

Старуха усмехнулась.

- И, тем не менее, вы - раб обстоятельств.

- С этим не поспоришь.

- В любом случае вы не в праве давать мне какие-либо советы, а, напротив, должны торопиться удовлетворить мое желание. Я призвала вас, чтобы вы выполнили свое нынешнее предназначение и повиновались мне, как любой из моих невольников.

- Я уже говорил вам, что выполню все, о чем вы попросите.

Сальве с трудом сдержала нахлынувшее волнение.

- Все, что я прикажу.

- Пусть так.

- И вы в силах выполнить тот приказ?

- Возвратить вашу молодость? Да, это в моих силах. Но позвольте, все-таки, напомнить вам, что жизнь всякого человека скоротечна. Проживете вы еще несколько сотен лет, или нет, это не важно. Душа ваша, обреченная ходить в хрупком человеческом теле, когда-нибудь сгниет. Единственное, что от вас, в конечном счете останется, это нетленная внешняя оболочка, над которой будут потешаться и боги и демоны. Никому не удавалось обмануть саму смерть, - по мере того, как званный гость говорил, голос его снижался до шепота. В конечном итоге, он стал едва слышен. - Никому...

- Стало быть, вы отговариваете меня.

- Какой мне в том прок?

- К чему же тогда столько рассуждений?

- Я всего лишь предупреждаю вас о том, что обретя бессмертие тела, вы неминуемо обречете на гибель свою душу. Никому и никогда не удавалось скрываться от взора смерти вечно. Не удавалось магам и великим царям. Не удастся и вам.

- Однако, вам это удалось.

- Нет, сударыня. Я только нашел временное пристанище, которое является не более чем иллюзией безопасности. Боги посмеялись над моими опытами, также как смеются над потугами знахарей, пытающихся поставить на ноги человека, лежащего на смертном одре.

- Так чем же вы сможете помочь мне, если не в силах помочь самому себе?

- Разве я не говорил вам, что власть моя в этом мире столь же велика, как и власть любого из молодых богов? В моих силах помочь обрести бессмертие если не тела, то души в этом мире. Более того, я хочу сделать это, в отместку за то, что они некогда сделали со мной. Посредством древнейшего из заклинаний, я вырву вас из под власти небожителей. Украду вас у этих снобов, лишу их возможности осудить вас там и избавлю вас от всякого рода забот здесь.

- Каким же образом?

- Я дам вам иную сущность, нежели ваша нынешняя дряхлая человеческая оболочка. Освобожу вас от нее путем преображения, избавив от всего лишнего, поместив вашу душу в куда более совершенный сосуд, нежели нынешнее ваше, наполненное болезнями тело.

- Вы испытываете мое любопытство, хотя признаюсь, что не совсем понимаю о чем вы ведете речь.

Он улыбнулся, взял ее за руку. Старуха чуть подалась назад, боязливо посмотрела в глаза своему гостю, столь же бездонные, лишенные каких-либо страстей и надежд, как и сама бесконечность.

- Дорогая моя, - прошептал он, приблизившись к ней, - не бойтесь, прошу вас. Я дам вам такое благо, какого не был удостоен до нынешнего момента ни один из смертных. Я наделю вас властью, равноценной той, какой обладаю сам, а может быть, и превышающей мою многократно. По одной только моей воле вы станете одной из жемчужин этого мира, к обладанию которой ныне стремятся даже те из богов, чьи имена произносят жрецы, проливая человеческую кровь на черных алтарях. За один краткий миг откроете для себя все тайны, что скрывают от простых смертных лицемерные небожители. Будет ли когда-нибудь на этом свете нечто, равноценное вам по могуществу и красоте? Лишь познав суть всего сущего, вы сможете понять это... Вы одна! Женщина, перед которой отворит двери Вселенная! Доверьтесь мне и тлен не коснется вашего тела даже после того, как жизнь покинет пределы этого мира! В моих силах дать вам власть над человеческой плотью, но, при этом, сделать вас существом куда более совершенным, нежели обычный смертный. Обещаю...! Вы обретете то, к чему стремились всю свою жизнь.

- Но мне нужно подумать, - сказала Сальве, с сомнением качая головой, не решаясь давать какой-либо ответ. В эти минуты старуха пыталась привести в порядок свои мысли, однако, как она не старалась, сделать этого ей, не удавалось. Путались в голове слова, вертелись обрывки каких-то фраз, возникали и растворялись в сознании не имеющие четких очертаний образы знакомых, давно уже, казалось бы, стертых из памяти людей. Несомненным сейчас было одно: с существом, пришедшим в этот дом по ее воле, необходимо быть настороже. - Если я решусь сделать этот шаг, то пути обратно у меня уже не будет.

- У вас уже нет пути назад, поскольку вы вызвали меня. А я, согласно негласным договоренностям, не могу уйти просто так. Это не имело бы смысла, поскольку откликнувшись на ваш зов, я рассчитывал получить от вас то малое, что вы можете мне дать в соответствии со своими временными обязательностями.

- Но чего же вы хотите? - поинтересовалась она с притворной любезностью.

- Я очень давно не видел такого неба, - он повернулся к окну, взглянул на луну, что лишь на краткий миг выглянула из-за туч. - Черного, бездонного... Давно не видел звезд и не помню названия созвездий. Странно это. Люди играют в свои игры, живут в маленьком, тесном мирке и даже не знают о том, что пространство безмерно и многогранно. Оно не терпит материальных границ и расширяется за пределы человеческого разума, обретая разнообразные формы, в которых появляются и исчезают за краткий миг миллиарды миров, населенных такими же тварями, как и человек. Они живут за всеми доступными нам пределами, но мы ничего о них не знаем... Можем только предполагать..., - он улыбнулся. - Что есть вечная жизнь для человека, являющегося частью системы, которая крайне мала и недолговечна в масштабах биологического организма, существующего лишь за счет энергии, что она вырабатывает за период собственного существования?

- Мне очень сложно понять, о чем вы говорите и поэтому я затрудняюсь дать вам ответ на ваш вопрос.

- Я вовсе не ожидаю, что вы сможете ответить на мои вопросы, сударыня. Мы с вами подобны двум островам в безбрежном море и волны, которые бьются о наши берега разные. Вы не в силах понять меня, а мне, кажется, что я не в силах полностью понять человеческий разум, хотя он и кажется мне более чем примитивным, в сравнении с разумом открывшейся мне Вселенной. А ведь все когда-то мне казалось таким простым... Признаюсь вам, что очень тоскую по тому времени, когда я был всего лишь человеком. И сколь многое отдал бы я за то, чтобы стать им снова...

- Быть человеком? - Сальве брезгливо поморщилась. - Человеком со всеми его слабостями и болячками... Зачем оно вам?

- Безгранично то одиночество, что чувствую я от встречи к встрече с людьми, которыми двигает обыкновенная корысть, жажда знаний, или низменные инстинкты. Эти встречи бывают также остры, как и кинжал убийцы. Но всегда, приходя на зов, я прошу от людей лишь одно... Предоставить мне возможность ощутить себя обычным смертным. Хотя бы на то время, что горит свеча.

- Вам, должно быть, очень тоскливо.

- Безумно, - прошептал он. - Однако, мы теряем время, госпожа Сальве. К тому же, согласно договору, который вы намерены со мной заключить, я вовсе не обязан давать ответы на вопросы, что вы мне задаете.

- Тем не менее, я считаю ваше желание весьма странным.

- Считайте это чудачеством. Однако, решайте быстрее. Я могу дать вам бессмертие и дам его в обмен на выполнение моего собственного желания. Согласны ли вы заключить такого рода сделку?

- Если выполнение ваших требований окажется в моих силах.

- От вас потребуется всего лишь согласие, сударыня. Лучше подумайте, чего вы хотите от меня получить? Воссоединения вашей души с разумом самой Вселенной посредством телесного преобразования, или сохранения телесной оболочки, с заключенной внутри нее гниющей душой? Решайте же! Свечи догорают, вы видите?

Сальве со смятением посмотрела на своего собеседника, потом, дрожа от волнения, дала свой ответ.

Он же переступил через каплю крови, расплывшуюся на ковре в момент произнесения старухи последнего слова, подошел к окну и отворил его. Постоял неподвижно, глубоко, с наслаждением вдыхая холодный воздух, глядя на улицу.

В этом мрачном, наполненном зловещими тайнами городе, он не был более двухсот лет. Несомненно, столица Ахерона сильно изменилась с того времени. Город ощетинился высокими башнями, оброс жилыми кварталами и площадями, украсился каменными статуями и парками. Однако магическая аура, окружавшая его прежде, оставалась все такой же сильной, а быть может, усилилась за счет людей, подобных Жрице Крови, носящих в телесных сосудах жалкие, гниющие душонки.

Судя по всему, обитатели этого непомерно разросшегося пристанища разнообразных грехов оставались такими же жадными и корыстолюбивыми, как и прежде.

Скверно это. Очень скверно...

Он взобрался на подоконник и на миг обернулся, оглядывая помещение. Шагнул наружу. Медленным шагом сын венценосца спустился по невидимой человеческому глазу лестнице на мостовую, постучал тростью по каменной брусчатке, словно в чем-то удостоверяясь... Посмотрел на небо.

Оттуда, из бесконечной пустоты посылали на землю свой бледный свет молчаливые звезды. Больше тысячи лет они освещали каменные постройки Ахерона и наблюдали за тем, как город превращался из рыбацкого поселения в огромный, густонаселенный конгломерат. Они же будут безмолвными свидетелями его гибели. Гордые, своенравные светила, некогда потерявшие из виду одного лишь маленького человека, осмелившегося называть себя равным богам. Ничего от того не потерявшие, давно уже забывшие о его существовании...

- От встречи к встрече..., - прошептал сын законного венценосца Коммории, двинувшись по переулку, к одному лишь ему ведомой цели, растворяясь в тени высоких, старых зданий города Ахерона. - От встречи к встрече.

Настоящим...

...Перестав разглядывать лежавший перед ним на столе лист пергамента, легат городского подесты, повернулся к Орадо.

- Так что же это был за человек?

- Один из тех влиятельных господ, чьи имена и лица можно так часто видеть на чеканных монетах.

- Так мы говорим о королях! - прошептал Валь Лавоне. - Но о каком из них?

Орадо развел руками.

- Аль-Камед называл то существо Джунно, что в переводе с языка одной из народностей Сыновей Шема обозначает "Пришедший на зов". Настоящее имя его мне не известно. Да и не важно, как звали того короля прежде. Важно лишь то, что старуха совершила ошибку, полагая, что с царственной особой можно разговаривать как с рабом, или демоном низшего порядка. И поплатилась за это. Жестоко поплатилась...

- Так что же с ней стало? Куда она исчезла?

Орадо скрестил руки на груди, задумчиво посмотрев на пожелтевший от времени лист бумаги.

- Сальви Винтоцци вовсе никуда не исчезала, уважаемый гранд. Она и сейчас находится в своем доме, однако уже никогда не сможет назвать себя его хозяйкой. В некотором роде, эта женщина обрела то бессмертие, которого желала достичь последние два десятилетия. Наверное, ей можно и посочувствовать, поскольку цену за то она уплатила неимоверно высокую.

- Прошу вас, поясните, - в растерянности промолвил легат. - Как мне вас понимать?

- Я и сам многого не понимаю. Но не удивляйтесь и не ищите в произошедшем рационального объяснения. Как не найдете лика человеческого в кровавом пятне, обнаруженном вами на пышном ковре. Подозреваю, что единственный бог, перед которым старуха способна была преклонить колени, - бог крови, той ночью привел ее к заслуженному, страшному концу...