От мрака к свету

Предисловие

Зарождение

Вокруг простиралась бесконечная пустота, будто навечно заключённая в объятиях мрака. Лишь звёзды, танцующие, как живое пламя, разрывали эту гнетущую тишину. Вдали кометы мерцали, как тонкие, яркие стрелы, пронзающие бездну. Одна из них выделялась, словно звезда, сорвавшаяся с небес: её свет не угасал, а, напротив, разгорался, превращаясь в огненный поток, увенчанный шестью крыльями. Этот поток пульсировал, менял форму и переливался, завораживая своей неистовой энергией и предвещая нечто грандиозное, что должно было изменить этот мир навсегда.

Так явился Светлый Бог — луч, пронзающий бесконечный мрак, мысль, что озарила вечную пустоту. Его черное, как агат, тело, словно из самой ночи, было окутано таинственным сиянием. Волосы, пылающие, как языки огня, вздымались и опадали, создавая вокруг него вихрь силы и энергии. Глаза Бога сверкали, как звезды в бездонной вселенной, отражая в своих глубинах весь мир и его тайны. Перед его взором простиралась безмолвная бесконечность, но только он мог видеть этот танец света и тени, этот вечный поединок противоположностей.

Мысли роились в его голове, словно стая голодных птиц, терзая сознание вопросами, на которые не было ответов. Внезапно из ниоткуда появился запыленный камень яхонт, древний, как само время, и холодный, как безжизненная пустыня. Бог хотел рассмотреть его, но не успел и шагу сделать, как камень начал медленно вращаться, словно оживая. Его поверхность покрылась огненными узорами, которые сложились в спираль, мерцающую и зловещую. В мгновение ока камень превратился в многоцветный менгир. Его свет был столь ослепительным, что даже Бог не смог выдержать его мощи, и тьма поглотила его сознание. Менгир взорвался ослепительным светом, словно сверхновая звезда, и мгновенно рассыпался в пепел. В этом катаклизме возникло изваяние, чьи очертания напоминали самого Светлого Бога, но несли в себе нечто большее — оно олицетворяло саму его сущность, заключенную в камне.

Так явился Тёмный Бог в обличье вечного хлада, сковавшего свет и разум. Его присутствие было подобно ледяной буре, которая замораживала сердца и души. Это был могущественный и устрашающий дух, воплощение первозданной тьмы и холода. Его тело, словно выкованное из самого сапфира, переливалось холодным, мертвенным сиянием, от которого стыла кровь в жилах. Длинные волосы, похожие на бурлящие горные реки, струились по его спине, как ледяные змеи, а глаза, бездонные и глубокие, отражали лунный свет, превращая ночь в вечную тьму, в которой не было места ни свету, ни надежде. На его лбу возвышалась рогатая тиара, украшенная мистическим сиянием, напоминавшим о древних временах. Этот величественный и грозный властелин был способен подчинить себе саму природу, превратить её в безжизненную пустыню, где царил лишь холод и тьма.

Светлый Бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: Ты равен мне. Пусть Мы были рождены из разного чрева, все же Мы братья.

Обернул Тёмный Бог голову к Светлому, затем нацелил взор в пустоту, заговорив голосом, как шторм, спросил:

— Что это? — и указал пальцем на черноту вокруг.

Светлый Бог ненадолго замолчал, словно обдумывая ответ. Его глаза блеснули, и через мгновение он произнёс:

— Не могу знать того, чему нет ответа.

Братья долго смотрели в темноту, наслаждаясь мерцанием звезд, когда вдруг их лица омрачились, а слух обострился. Из пустоты донесся пронзительный голос, заставивший их вздрогнуть и переглянуться.

— Из тьмы явится свет, а из света родится тьма.

В тот же миг из густой мглы неспешно выплыл Мрачный Бог, словно сотканный из самих теней. Его тело было тяжелым, как грозовые тучи, что вот-вот прольются дождем. Волосы, как пепел, и каждый их завиток казался объятым вечным пламенем. Глаза, холодные и бездонные, как апатитовые кристаллы, пронизывали тьму, заставляя сердца сжиматься от страха. Голову Бога венчали величественные рога, как у древней лани, чьи следы навсегда отпечатались на земле, а взгляд был полон неумолимой решимости.

— Кто Ты? — молвил Темный Бог.

— Я тот, который явился раньше, Я мрак, утаивший мысль, едва засиял Ваш свет. — объяснил Мрачный Бог.

Светлый Бог величественно приблизился и произнес:

— Я вижу тебя и истинно говорю: Ты равен нам, Мрак, утаивший мысль.

Собрались тогда братья в круг, признавая друг друга, и тут, выждав тихого мгновения, Мрачный Бог затребовал:

— Можете ли Вы создать что-либо? Если можете, создайте для меня, ведь Мы же братья!

Темный Бог пристально взглянул на него, поднял длань и всмотрелся так, словно искал нечто глубоко скрытое. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, задержался на мгновение, прежде чем он начал действовать. С небрежной легкостью он свел воедино мельчайшие частицы пыли, словно играя с песком на ладони. Из этой пыли он создал две сферы, каждая из которых была безупречной, как отражение в кристально чистом озере. Но это было лишь начало. Он взял большую из сфер и окутал ее сияющей ледяной твердью, как мастер ювелир ограняет драгоценный камень.

Посмотрел на это Мрачный Бог, и на его лице мелькнула тень улыбки, но тут же нахмурился, его взгляд стал ещё более суровым.

— Смотрите! Там слишком темно, разве Я увижу что-нибудь? Можете ли вы осветить? Если можете, осветите для меня, ведь Мы же братья!

— Будет так, как Ты говоришь. — ответил Светлый Бог.

Поднял Он длани свои вверх и зажег лучезарную звезду неподалеку, как зажигает свечу хозяин дома в ночь. На большей сфере от такого жаркого света стаяла вся ледяная твердь. Насторожился от такого Тёмный Бог и водрузил на большую сферу руку до плеча, тут же на том месте поднялась земная твердь, как полотно, чтобы свет не смог её растаять.

Мрачный Бог, чьи глаза сверкали, как бездонные пропасти, посмотрел на это и снова нахмурился. Его голос, глубокий и угрожающий, разнесся по всему пространству:

— Смотрите! Там слишком тускло, Я совсем не вижу красоты в этом свете!

Братья были ошеломлены его словами и с недоумением спросили:

— Говоришь этот свет некрасив, говоришь он не имеет красок?

Огляделся Мрачный Бог вокруг с суровым взглядом и заговорил:

— Смотрите! Тот свет пуст и холоден, от того, что не имеет мысли, светит, но не греет. Разве Вы не видите, нет красоты в пустом свете!

Смотрели на него братья, и поняли истину в Его словах, устремили взор, насторожили слух и потребовали:

— Можешь ли Ты создать свет с мыслью? Если можешь, создай для Нас, ведь Мы же братья!

Мрачный Бог взглянул на них, его глаза горели холодным огнем, а в руках он вознес обе длани, словно готовясь к созданию чего-то великого. Его взгляд был полон решимости, а голос, прозвучавший в тишине, напоминал раскат грома:

— Пусть мертвый свет зажжет мысль живого!

Так возник мир, и в этом бескрайнем пространстве засиял свет, рождённый из самой мысли. Но ни один из живущих не сохранил о нём памяти, словно свет этот был лишь мгновением, растворившимся в вечности.

Глава 1

Величие справедливости

Минуло сто тысячелетий с тех пор, как зародился живой свет, и под этим светом, на бескрайних просторах мира, появился человек. В те времена среди величественных гор и густых лесов, на плодородных землях царства Лафир, у самого северного побережья, раскинулся дивный город Нью-Дер. Этот город, с его рыночными улицами, мощными твердынями и роскошными домами, был воплощением процветания и богатства. Жители Нью-Дера выглядели сытыми, довольными и зажиточными, словно само солнце освещало их лица.

Соседние царства распускали слухи о том, что по морю, прямо через Нью-Деровский торговый путь, тайно провозят драгоценные пряности. Однако это было лишь слабое отражение истинной мерзости, скрывающейся за фасадом благополучия. По человеческим меркам, Нью-Дер можно было бы назвать самым величественным городом, но его слава затмевалась темными деяниями наемников-авантюристов и запутанными сетями королевских и некоролевских интриг, которые плелись здесь с завидной изощренностью.

Напротив рынка возвышался величественный храм, украшенный изысканными золотыми узорами, которые извивались, словно живые листья и цветы. Его купол, выкрашенный в глубокий синий цвет, сверкал на солнце, словно драгоценный камень. У начала городской аллеи возвышалась серебряная статуя короля, которая, скорее всего, была установлена не для жителей города, а для приезжих. Ее блеск должен был вызывать зависть и гнев, подчеркивая богатство и могущество Нью-Дера, заставляя чужеземцев томиться от зависти и бессильной злобы.

Одним поздним утром к пирсу Нью-Деровского порта, мягко покачиваясь на прибрежных волнах, приближался внушительный торговый корабль, нагруженный товарами на продажу. Его палуба ломилась от ящиков с дорогими мехами и украшениями, бочек с заморской выпивкой и мешков с драгоценными камнями. Как только судно пришвартовалось к пристани, гребцы с тяжелым вздохом начали выгружать товар. Им предстояло тащить бочки, ящики и мешки до дальнего рынка, но усталость уже наполняла их сердца, а из-за прихотливого решения корабельного навклира корабль пришвартовался к самой дальней от рынка пристани.

Гребцы с нескрываемым раздражением готовились к изматывающему походу. Их лица выражали смесь усталости и обиды, когда из корабельных кают, пошатываясь от легкой дремоты, вышел отряд из десяти наемников, сопровождавших навклира во время плавания. Они с ухмылкой наблюдали за усталыми гребцами, демонстрируя полные кошели монет. Один из наемников, шутливо, но с издевкой, крикнул им: «Тащите быстрее, лентяи!»

Насмеявшись над измученными работягами, наемники решили не терять времени. Они отправились вдоль крутого берега, наслаждаясь свежим морским воздухом и решая, куда им направиться дальше. Главарь этой шайки, Генрих Шпилд, известный как Генри, стоял на берегу, его высокая фигура выделялась среди остальных. Брюнет с карими глазами и шрамом на лице, который он скрывал под редкой щетиной, гордо окликнул своих товарищей:

— Хорошо сработали! Даже каждому дали по десять золотых, так, глядишь, еще пару лет отработаем, можно даже лачужку с винодельней купить.

В тот же миг толпа взорвалась ликующими криками, полными неподдельной гордости и триумфа.

Идя по зеленому лугу, Генри на пару шагов отошел от остальных и раскурил свою счастливую трубку. Подгадав этот момент, к курящему капитану торопливо подбежал его правая рука и верный помощник Фубитоссо Грейн. Фубитоссо был полной противоположностью своему командиру. В отличие от высокого и статного Генри, он был невысоким, с русыми, слегка кучерявыми волосами и серыми глазами. Его внешность была немного небрежной, но он всегда старался выглядеть опрятно, особенно в те моменты, когда это было важно. Фубитоссо старался поддерживать свою молодость, тщательно следя за тем, чтобы всегда быть чисто выбритым.

Фубитоссо, чеканя шаг, подошел к своему командиру. Слегка наклонившись, он небрежно порылся за пазухой и, наконец, извлек сверток.

— Шеф, с этим богатством на карте сбудутся вообще все мечты! — радостно объявил наемник.

— Что это у тебя? — Генри спросил с явной холодностью и безразличием в голосе.

— Когда плыли в Пигону, нашел её в навклировской сумке, посмотрел, а там, оказывается, отмечена заброшенная твердыня! Слышишь? Это наш шанс озолотиться! — Фубитоссо с энтузиазмом выпалил, не скрывая волнения и предвкушения.

Генри закашлялся, подавившись густым табачным дымом. Его лицо исказилось от раздражения, густые брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула ярость. Он резко выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Ты у навклира карту свистнул?

— Да не свистнул, а на время взял. — Фубитоссо пытался оправдаться, но его слова звучали неубедительно.

— О боги... Когда ты с корабельной кухни вареную морковь стащил я рукой махнул, а за такую твою выходку, знаешь чего нам будет?

— Чего он там заметит, в своей сумке пыльной, а?

— Ты глухой или глупец? Фубитоссо, дрянь, я твою фечахову голову сейчас с плеч хочу снести! — Генри прокричал суровым, почти командным голосом.

Остальные наемники начали оглядываться в их сторону, собираясь понять, в чем дело. Заметив это, Генрих сделал пару глубоких вздохов, затушил трубку и с раздражением на лице посмотрел на Фубитоссо.

— Ладно, разберемся. Молись, чтобы эта карта стоила того, понял меня?

— Понял.

— Не слышу!

— Понял, ваше сиятельство! — Фубитоссо выкрикнул, опустив голову, его голос дрожал от напряжения, страха и неуверенности.

Генрих собрал отряд и привел его в город. Вечером наемники устроились в кабаке «Лефес», где шумно отмечали полученное вознаграждение. В зале играла флейта, создавая атмосферу веселья. Крестьяне наслаждались мясными блюдами, играли в кости и карты, надеясь на неудачу местных шулеров. В углу, у окна, сидел Генрих, допивая вторую кружку вина. Он выглядел напряженным и задумчивым. Внезапно Генрих нахмурился, достал трубку, набил ее табаком и раскурил. Глубоко затянувшись, он бросил взгляд на шумную толпу и громко крикнул:

— Эй, знает кто, где этого Фубитоссо носит?

— Не знаем такого. — послышалось из зала.

— Сбежал, значит, или карту куда понес, не удивлюсь, если на плахе его завтра найду. — с трубкой в зубах проворчал Генри.

Внезапно распахнулась дверь, и в помещение ворвался Фубитоссо, весь в поту и с широко раскрытыми глазами. Он тут же бросился к начальнику, едва сдерживая дыхание. Остановившись у стола, Фубитоссо быстро убрал пустые кружки и развернул карту, словно это был его самый важный козырь.

— Я там у местных торгашей разузнал: корабль послезавтра поплывет в Кенех, можем там выйти, дошагать до Фареила, оттуда до нашей Белигской твердыни рукой подать. — взволнованно дыша и облизывая сухие губы, заявил Фубитоссо.

— Так! Тот, у кого ты стащил карту, — мой старый приятель, я с ним поговорю, карту заберу, доплывем до Кенеха, найдем лошадей и сразу поскачем к Белигской твердыне, отмеченной у тебя на карте. В Фареил ни ногой! — спокойным голосом изложил Генри.

— А на что мы купим лошадей? — с живым интересом в голосе произнес Фубитоссо.

— Это тебя волновать не должно. — Генрих выдохнул с явным напряжением, словно слова давались ему с трудом.

Фубитоссо с облегчением закивал, словно груз с его плеч упал. Он медленно оторвался от стола, словно боясь, что тот не сможет его удержать, и направился к выходу. Каждый шаг был тяжелым, но желание найти укромное место, где можно было бы лечь и забыться, придавало ему силы.

На следующий день Генри направился к пристани, надеясь найти знакомого корабельного навклира, у которого Фубитоссо похитил карту. Утро только начинало освещать город, и Генри заметил навклира, стоявшего на берегу и наблюдавшего за восходом солнца. Он подошёл ближе и, стараясь не терять самообладания, окликнул его.

— Вот он, наш отважный мореход Гильберт, ну как, хорошо провел вчерашний вечер?

— Эх, вот если бы мне повышали звание каждый раз, когда я слышал подобное, уже давно бы адмиралом стал.

— Адмиралом винных погребов, наверно, да?

Вдоволь насмеявшись друг над другом, Генри прокашлялся и с наигранным интересом спросил, словно пытаясь скрыть напряжение:

— Ты это, вчера ничего не терял?

— Да так, одну старую бумагу, впрочем. — навклир пробормотал с недовольством.

Генрих с шумом выдохнул, словно собираясь с духом, и медленно извлек из-за пазухи бережно свернутый свиток карты. Его руки дрожали от волнения, но голос звучал твердо и решительно:

— Не эту случаем?

Увидев свёрток, Гильберт замер. Его глаза расширились, лицо побелело, а винное похмелье словно испарилось. Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым.

— Откуда это у тебя? —Гильберт растерянно переспросил, его голос дрожал от недоумения и тревоги.

— Так, вчера выходил с палубы, вижу, лежит на земле, хотел вчера сказать, но не нашел тебя. — Генри соврал, чтобы избежать неприятностей.

— Отдай! — дрожащим голосом выкрикнул навклир.

Генрих медленно отступил на шаг от своего друга, чувствуя, как между ними нарастает напряжение.

— Я-то всегда пойму, когда ты врешь, что в ней? — Генри спросил с ехидной ухмылкой.

— Нет, дай сюда, живо!

— Там золото, серебро, может, драгоценности, ну!

— Уж тебе там точно незачем быть, поверь. —Гильберт вытер мокрый от пота лоб, тяжело дыша и ощущая, как напряжение покидает его тело.

Генрих недоуменно приподнял бровь, пристально глядя на карту, которую вертел в руках. Его взгляд, полный легкой насмешки, устремился прямо в глаза навигатору, и в этом молчании читалось явное сомнение и даже раздражение.

— Ой, что-то ты темнишь, старый Гильберт, я-то думал мы друзья, а ты чего-то не договариваешь.

Между ними повисло тяжелое, гнетущее молчание, которое казалось физически ощутимым. Гильберт сделал глубокий, прерывистый вдох, его грудь вздымалась и опускалась, как будто он пытался набраться сил, но воздух никак не мог заполнить его легкие. Его лицо исказилось гримасой отчаяния — это была смесь боли, разочарования и беспомощности. Он закрыл ладонью лоб, будто пытаясь защититься от собственных тягостных мыслей, которые, казалось, давили на него со всех сторон. Проведя рукой по лицу, он издал приглушенное, хриплое ворчание, в котором смешались не только усталость, но и раздражение, смешанное с горечью.

— Видно, бесполезно с тобой спорить, как не посмотришь на эту карту, там только нечисть да злые духи.

— Ты чего несешь? Не надо мне тут сплетни рассказывать. — с недоверием выпалил Генри.

— Сплетни, значит? Как будто ты чудищ на свете ни разу не видывал! — Гильберт всплеснул руками и воскликнул, не скрывая раздражения.

— С одной стороны, ты прав, и все же, к чему тогда тебе эта карта?

— Знаешь, Генрих, я никогда не был честным человеком, и одним днем судьба завела меня в Тисрокский храм исповедаться. Там меня встретил маг Сендан «Чудодей» и продал мне эту карту за три медные монеты, а я, дурак, согласился. А когда узнал, что на карте, тут же хотел от нее избавиться, пытался порвать, сжечь, а карта всегда целой возвращалась ко мне, ох, нехорошее это дело. Слушай, не надо вам туда!

— Заходить мы туда не будем, просто соберем богатство, какое есть и тут же вернемся, даю слово. — спокойным и рассудительным тоном сказал Генри.

— Эх ладно, но если все выйдет, четверть мне. — смотря в пол, ответил успокоившийся Гильберт.

— Тогда по рукам! Так когда вы будете отплывать? — Генри с легкой улыбкой поинтересовался, приподняв бровь и глядя прямо в глаза собеседника.

— Значит так, отплываем завтра в полдень, к этому времени чтобы все твои были готовы, никого ждать не буду! Еще скажи своим молодцам, чтобы моих работяг больше не обижали, а то точно в следующий раз вас веслами забьют, — со сталью в голосе заявил навклир.

— Да, да, будут тише воды ниже травы. — выпалил Генри.

На этих словах старые приятели разошлись. Однако Генри не успел далеко уйти от пристани, как из-за угла внезапно появился Фубитоссо. Его лицо озарила широкая и искренняя улыбка, которая мгновенно привлекла внимание Генри.

— Я уже всем сказал, только ждем твоих указаний!

— Фубитоссо, гаденыш, ты что подслушивал?! — резко рявкнул Генри, его голос прозвучал как раскат грома.

— Просто мимо шагал и тебя увидел. — Фубитоссо в очередной раз оправдывался перед командиром.

— Ладно, всё равно я когда-нибудь издохну с тобой. Вернешься, скажешь всем, что завтра отчаливаем, пусть собирают вещи, — Генри тяжело вздохнул, его голос звучал устало и разочарованно.

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — Фубитоссо крикнул с глупой ухмылкой, которая явно не соответствовала серьезности момента.

В тот же миг верный слуга Генриха, охваченный воодушевлением, стремительно бросился к своим соратникам, неся им важную и радостную весть.

Глава 2

К твердыне

В назначенное время, когда корабельный навклир дал сигнал к отплытию, отряд Генри погрузился на судно и отправился в прибрежный город Кенех. Путешествие обещало быть долгим и трудным: путь до цели занял одну неполную неделю, но корабль преодолел все испытания. Однако не обошлось без проблем: из-за десяти дополнительных пассажиров провизия, рассчитанная на гребцов, закончилась раньше времени. Экипажу пришлось ловить рыбу и экономить на питьевой воде, чтобы не остаться без средств к существованию.

Кенех, несмотря на свои внушительные размеры, не мог сравниться с зажиточностью Нью-Деровских фасадов. Его башни, украшенные синими гербами с изображением солнца, гарпуна и трезубца, выглядели величественно. Внутри города расстилались цветочные аллеи с аккуратно посаженными деревьями, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Но несмотря на это Кенех не мог похвастаться богатством и роскошью. В народе город прозвали «Медным» не из-за монет или нарядов солдат. Секрет заключался в другом — в хлебе, который выпекали здесь. Этот хлеб был настолько вкусным, что его считали лучшим в королевстве. При запекании он становился пышным, хрустящим и приобретал характерный медный оттенок, который вызывал восхищение у всех, кто его пробовал. Рецепт этого хлеба хранился в строжайшей тайне, и его секреты были известны лишь немногим.

Выбравшись из бурных волн на твердую землю, наши герои, чьи имена уже успели утонуть в хмеле, направились к ближайшему рынку. Генри и Фубитоссо не теряя ни минуты поспешили к конюшням, где их ждали резвые скакуны. Зайдя внутрь, Генри уверенно раздал четкие указания своему спутнику.

— Сейчас пойдешь и выберешь лошадей, только не «хороших», а смирных, я пока поговорю с хозяином.

— Да, сделаю! — выкрикнул Фубитоссо, сразу же побежав исследовать местные конюшни.

Генри неторопливо направился к дому хозяина конюшен, внимательно рассматривая его архитектуру. Двухэтажное здание с двенадцатью застекленными окнами, каменным крыльцом и черепичной крышей выглядело внушительно и уютно. В этот момент из дома вышел сам хозяин. Высокий, рыжеволосый мужчина с увесистым животом и безупречным вкусом в одежде. Он как раз закрывал дверь, когда его взгляд упал на Генри. Сначала на лице хозяина отразилось удивление, но затем его лицо озарилось радостной улыбкой, и он воскликнул:

— Быть не может!? Генри... Ты ли это, друг мой?

Обширный человек бросился к порогу, охваченный радостным волнением, и крепко обнял старого друга, с жадностью разглядывая его с головы до ног, словно пытаясь убедиться, что перед ним действительно тот, кого он так давно не видел.

— Ну, приветствую тебя, Билли, я тут мимоходом заглянул проведать, мне это... Лошадей десяток надо взять, так, надо по-быстрому добраться до одного места. Верну тебе их на обратном пути. — Генри произнес это с искренней, заразительной улыбкой, которая мгновенно согрела атмосферу.

— Да бери прям так, только прошу тебя, верни, но у меня для тебя просьба! — Билли нервно сглотнул и выпалил, его голос дрожал от волнения.

— Ну.

— Я знаю лучший кабак в городе, раз уж приехал проведать, значит, надо выпить.

— Так я думал отправляться сегодня... Ай ладно, мы же получается с детства не виделись, завтра тогда поеду, а сегодня соберемся и расскажешь, что у вас тут да как. — Генри по своему естеству не смог устоять перед искушением.

— Но чур угощаешь ты, так принято встречать друзей и близких! — с наигранной серьезностью заявил Билли, покачивая рукой с вытянутым указательным пальцем.

Старые друзья радостно вскрикнули, сжимая руки в крепкий замок, словно подтверждая, что их связь не ослабла с годами.

— Ладно, пора мне уже, тогда давай до вечера. Сейчас сам понимаешь, дела есть.

— Давай, до вечера. Точно, кабак называется «Фиоделло», не забудь только! — в завершение добавил Билли.

Разойдясь с другом, Генри решительно направился в сторону конюшен. Его шаги были твердыми и уверенными. Остановившись у стойла, он посмотрел прямо в глаза Фубитоссо, который уже с явным интересом наблюдал за парой лошадей. Генри спокойно и твердо произнес:

— Вечером меня не ждите, занят буду, поэтому сейчас ты найдешь гостиницу и разместишь парней.

— Шефич, у нас вышла накладка с денежкой.

— Чего опять?

— Смотрите, у меня вот осталось двадцать одна монета, у братьев Бена и Фрида на двоих дюжина, а у Джоника на всех, всего сорок осталось. — грустным тоном, объяснил Фубитоссо.

— О боги... Вот, возьмешь двадцать моих и скинетесь на самую скромную гостиницу. — Генри проворчал, раздраженно протягивая свой кошель.

— А как же вы же?

— А я о припасах буду думать. Всё, свободен, делай что сказано! — Генрих резко приказал своему верному подхалиму.

Фубитоссо расплылся в широкой, почти безумной улыбке, словно выиграл в лотерею. После слов капитана он схватил деньги, словно они были сокровищем, и, не теряя ни секунды бросился вперед, словно за ним гнались все демоны Хёде разом. Его фигура мелькнула за углом, растворившись в тени, как будто он и вовсе никогда не существовал.

Утром, когда первые робкие лучи солнца едва коснулись земли, Генри и его отряд, словно пробудившись от долгого сна, с новыми силами и энтузиазмом покинули город. Их сердца были полны решимости и энергии, ведь предыдущая ночь была наполнена тёплыми дружескими беседами, смехом да винными кружками. Они обсуждали предстоящие испытания, строили планы на будущее и заряжались друг от друга вдохновением. Лошади, тщательно подобранные Фубитоссо, нетерпеливо фыркали и переступали копытами, чувствуя приближение новых захватывающих приключений. Этот момент был наполнен предвкушением и готовностью встретить любые испытания, которые могла преподнести судьба.

На их спины были погружены рюкзаки с провизией — вяленым мясом, свежими фруктами и хлебом, — а также два простых, но надёжных тента, которые должны были защитить их от палящего солнца и ночного холода. С чувством уверенности и предвкушения, зная, что впереди их ждёт множество испытаний, но и не менее ярких побед, отряд отправился в дорогу, готовый встретить всё, что приготовила для них судьба.

Следуя по зелёной тропе, они медленно продвигались вперёд, наслаждаясь красотой природы. Однако вскоре они достигли подлеска, где ветви деревьев сплелись так тесно, что казалось, будто сама природа создала здесь непроходимую преграду. В этот момент самый младший из отряда, Стивен, слегка натянул поводья и остановил свою лошадь. Его лицо озарилось любопытством, и он привлёк внимание остальных, подняв руку и указывая вперёд.

— Эй, мы уже почти день скачем и без привала, может остановимся да передохнем?

— Остановимся возле поля, нас тогда точно забьют, но от отдыха я бы не отказался. Надо в лесу остановиться! — своеобразно согласился с ним Фубитоссо.

— Вы что совсем растаяли, не можете и одного дня без привала затерпеть, так мало того ленивые, голосите еще как бабы! Нет, еще пол дня едем, потом привал! - злостно сказал Генрих.

— Шеф, ладно мы, но кобылки-то живые, тоже устают. — решительно возразил Джон, его голос звучал твёрдо, словно он был уверен в своей правоте и не собирался отступать.

Генри мельком взглянул на лошадей, но, увидев их глаза, полные надежды и доверия, не смог сдержать сострадания. Он смягчился, осознав, что эти животные заслужили немного доброты.

— Ладно, пресвятой Вернуфт... Как зайдем в лес, соберете ложе и разведете костер, завтра утром снова в дорогу!

Не прошло и десяти минут, как на поляне уже стояли разложенные тенты и были подготовлены дрова для костра. С наступлением нового дня отряд продолжил свой путь, но это был лишь второй день их изнурительных скитаний. Нервы наемников были на пределе: запасы еды и воды подходили к концу, а повернуть назад означало признать поражение и потерять всё, что они успели заработать. Генри, как лидер, с трудом находил слова, чтобы поднять боевой дух своих товарищей. Он шутил, вспоминая их прошлые подвиги, и рассказывал забавные истории, но его голос звучал устало, а глаза выдавали тревогу.

На середину третьего дня путешествия отряд, преодолев множество трудностей, наконец-то добрался до окраин города Фареил. Ликование команды было почти осязаемым, но по лицу Генри нельзя было сказать, что он разделяет их радость. Его взгляд был устремлен вдаль, а в глазах читалась смесь облегчения и беспокойства. Он знал, что впереди их ждут новые испытания, и понимал, что их путь еще далек от завершения.

— Шеф, наконец-то дух переведем. — Стивен произнес это с искренней улыбкой, его глаза светились от счастья.

— Переведем дух когда доберемся до цели, говорил же: — в Фареил, не ногой! — Генрих нахмурил брови и бросил на собеседника тяжелый взгляд, ясно давая понять, что не одобряет услышанное.

— Да мы же там издохнем без припасов, товарищ командир. — обратил внимание на значительные трудности и тяготы Фрид.

— И то правда. У низины Багряных гор, там где нам надо перейти, обитает племя огоров. Хм, чего нам тогда делать? — вздыхая рассуждал Генри.

Услышав, что командир застыл в нерешительности, Фубитоссо резко подъехал ближе и, устремив на него пронзительный взгляд, решительно заявил:

— Давайте поторгуемся с местными рыбаками, возьмем пару-треть лодочек и спокойно доплывем близ того места.

— Вот ругаю тебя иногда, но все-таки, как же нам повезло с твоим светилом на плечах! — Генри ощутил прилив сил и уверенности.

Отряд, охваченный решимостью и отвагой, стремительно устремился к рыбацким лачугам у окраины города. К вечеру, когда солнце клонилось к закату, они обнаружили рыбака, сосредоточенно занимавшегося сборкой сетей. Генри, уверенно держа поводья, подъехал к нему, высоко подняв правую руку в знак приветствия. Спрыгнув с коня, он с достоинством и уважением поприветствовал рыбака, его взгляд был полон искреннего уважения.

— Да благословит тебя Коракх в твоем труду и чести.

Рыбак бросил на него короткий, но внимательный взгляд, подняв левую руку и слегка качнув головой в знак приветствия. Его правая рука оставалась крепко сжата вокруг сети, не позволяя ей выпасть, словно он не хотел прерывать свою работу ни на секунду.

— Кто такие, откуда пришагали? — недоверчиво спросил рыбак, его голос дрожал от подозрения.

— Мы из Нью-Дера, нам нужно перебраться через реку к подножию горы. - опустив руку, ответил Генри.

— Юноши, поберегли бы себя лучше! Побойтесь ороков с огороми, жрущих люд и скот!— с широко открытыми глазами, предостерег рыбак.

— Страшно конечно, но нам все равно туда нужно, поэтому нам нужны лодки.

— А зачем вам туда? — рыбак прищурился и с подозрением посмотрел на собеседника.

Генри глубоко вздохнул, провел рукой по воротнику рубашки, словно пытаясь справиться с внутренним напряжением, и наконец ответил.

— Мы из крестьянских кнехтов — ратников, по царскому указу выслеживаем и охотимся на племена ороков. Нам приказано обосноваться у подножия Багряных гор!

Хотя командир наемников произнес первое, что пришло ему в голову, его многолетний опыт и убедительность не могли остаться незамеченными. Рыбак, с подозрением прищурившись и задумчиво почесав седые волосы, наконец, сдался, признавая, что слова командира звучат убедительно.

— Эх, чего быть того не скинуть, ладно, берите лодки, но верните потом их целыми.

Вытащив сети, рыбак с многолетней проницательностью указал на перевернутые вверх дном лодки, лежащие на берегу. Но не успел он и рта открыть, как наемники уже привязывали лошадей к столбу. Они в мгновение ока оказались в лодках, махая ему рукой, словно подгоняя к работе. С земли на воду — и отряд Генри снова пустился в путь.

Долгие часы они скользили по водной глади, напряженно всматриваясь в прибрежные скалы. Каждый звук, каждый всплеск воды заставлял их вздрагивать, а сердца бились быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Они молились, чтобы не попасть под хищные взгляды огоровых глаз, которые могли скрываться в любой тени.

И вот, наконец, к их неслыханной удаче, отряд достиг нужного места — берега с относительно ровной поверхностью. Наемники быстро перевернули лодки, вынули мечи из ножен и замерли, прислушиваясь к каждому звуку. Даже шелест ветра, пение птиц или шорох листвы казались им угрожающими.

Генрих, не теряя ни секунды, схватил меч и, даже не доставая его из ножен, ухмыльнулся. Его голос прозвучал холодно и решительно:

— Спокойно рубаки, чудища здесь не ходят, место для них проклятое. Ну Фубитоссо, доставай карту, говори куда топать!

Фубитоссо, опомнившись, судорожно вытащил из кармана смятый сверток и резким движением развернул его. Карта, словно живое существо, вспыхнула ярким синим пламенем прямо у него в руках. Огонь мгновенно поглотил её, оставив лишь горсть пепла, который медленно осыпался на землю. В воздухе повисла оглушительная тишина, наполненная напряжением и предчувствием чего-то ужасного. Первым её нарушил Стивен, его голос прозвучал хрипло и неестественно громко:

— Чародейство!

Генри подошел к ошеломленному Фубитоссо, его глаза горели решимостью. Он пристально посмотрел на друга, который все еще не мог прийти в себя от потрясения.

— Ты смыслишь, как добраться до твердыни?

— Да... С-смыслю, нам надо пройти за тот лес. — дрожащим голосом указал Фубитоссо.

Собравшись с духом, путники вошли в мрачный лес, чьи тени тянулись, словно живые, а зловещий шепот листвы усиливал их тревогу. Пройдя через это испытание, они наконец достигли цели своего долгого и опасного путешествия. Перед их взором предстала крепость, некогда величественная и внушающая трепет, но теперь превратившаяся в жалкое подобие былой славы. От некогда могучего Белига остались лишь две полуразрушенные каменные стены, покрытые толстым слоем мха и обвитые густыми зарослями дикого вьюнка. Их величественные башни, некогда гордо возвышавшиеся над землей, теперь были наполовину разрушены. Эта некогда неприступная твердыня теперь выглядела как призрак былого величия, её стены, казалось, хранили в себе эхо давно минувших битв и трагедий.

— И это ваша твердыня? — Стивен недоуменно вопрошал, его голос дрожал от смеси растерянности и гнева.

— Может свернули не туда? — Фрид с ноткой сомнения в голосе, как и Стив, мог только гадать.

— Столько времени, столько сил и все впустую! — Бен же был в ярости.

Генрих, как и все остальные, стоял в ошеломлении, не веря своим глазам. Его лицо исказила смесь ярости и недоумения, а взгляд, устремлённый на того, кто притащил их сюда, горел холодным огнём гнева.

— Фубитоссо! Ты часом ничего не хочешь мне сказать?

— Я, ну, слухи говорят одно, а на самом деле может быть другое. Здесь должно что-нибудь быть, развалины на малых картах просто так не отмечают! — в отчаянии пробормотал Фубитоссо, идя в сторону руин.

— Уродство! Надеюсь, хотя бы спрятанный кошель с монетами отыщем. — выпалил поникший Генри.

Наемники осторожно приблизились к загадочному месту, внимательно осматривая каждый уголок в поисках скрытых тайников. Генри, склонившись над землей, начал разрыхлять сухую траву своим ботинком. Внезапно его пальцы наткнулись на что-то твердое. Разрыхлив землю сильнее, он обнаружил замаскированный вход в погреб, скрытый под тонким слоем растительности. Дверца, сделанная из расписной древесины, была закрыта, а на её верхней части виднелась старинная надпись, вырезанная с удивительной точностью.

— Есть такое дело! Хм, «Элнофэ, колн-са сифэ» значит? — вслух проговорил надпись, Генри.

— Что это может значить? — спросил, резво подбежавший к командиру Фубитоссо.

— Переводиться как: «Мысль, оставившая свет», это гномский язык. — ответил Генри.

— По писаниям я бы сказал, что, как и карта, дверь тоже чародейская. Слова на дверце похожи на шифру, а как на гномичьем будет «оставившая тьму»? — предположил Фубитоссо.

— Будет: «Элнофэ, колн-са ансифэ».

Только Генри успел произнести эти слова, как письмена на дверце вспыхнули ярким синим пламенем. Дверь с грохотом распахнулась, и в подвал ворвался поток холодного воздуха. Наёмники, стоявшие рядом, застыли в оцепенении, их глаза расширились от изумления и страха. Они переводили взгляды друг на друга, не веря своим глазам.

— Откуда смыслите гномский, ваше сиятельство? — с интересом в голосе спросил его Бен.

— В юношестве набрался, от торговцев из этого племени, но все же, к чему их письмена в людской твердыне, даже порушенной? - с подозрением ответил Генри.

— Да кто его знает? Главное, что пройдем к богатствам, только пару факелов соорудим и все! — напомнил о главной цели Фубитоссо.

Найдя несколько крепких ветвей, отряд обмотал их плотной тканью, чтобы горели ярче. Один за другим они начали спускаться в погреб, ступая осторожно по узким каменным ступеням, ведущим в густую тьму. Каждый шаг сопровождался напряжением и тревогой, ведь никто не знал, что их ждет внизу, во мраке забытых лет.

Глава 3

Царские склепа

Как только наемники скользнули внутрь, сверху раздался громкий звук захлопнувшейся за ними деревянной двери. В ушах звоном отозвалось зловещее эхо, а вокруг воцарилась кромешная тьма. Отряд замер, не решаясь сделать ни шагу. Сердце каждого колотилось, словно в бешеном ритме. Они быстро принялись зажигать факелы, надеясь рассеять мрак, чтобы не споткнуться о скрытые в темноте камни и не навлечь на себя беду.

— Все здесь, никто сверху не остался? — спросил Генри державший факел в руке.

Все по очереди переглянулись, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Факелы в их руках дрожали, освещая путь вперед, но света было недостаточно чтобы развеять мрак. В конце комнаты, на фоне теней, виднелась массивная старинная деревянная дверь с тяжелой железной ручкой, покрытой ржавчиной. Дени, собрав всю свою храбрость, шагнул вперед. Его сердце колотилось, но он не отступал. С несколькими рывками и скрипом дверь поддалась, и, наконец, открылась. Наемник закрыл лицо рукой, чтобы защитить его от летящей с потолка грязи, и осторожно поднял факел, направляя его луч в неизвестное помещение. Перед ним открылась темная, зловещая комната, полная тайн и опасностей, о которых он мог только догадываться.

— Здесь пусто! Идти можно. — Дени окинул комнату быстрым, цепким взглядом, словно проверяя, не упустил ли он что-то важное.

Сделав пару шагов в таинственное помещение, он услышал глухой скрежет. Внезапно из стены вырвались четыре сверкающие стрелы, вонзившиеся в его шею, плечо и ребра. Остальные наемники не успели даже осознать происходящее, как Дени рухнул на пол. Скрежет усилился, и коридор заполнился смертоносными стрелами, безжалостно добивая упавшего. Гробовая тишина мгновенно сменилась паникой, но Генри оставался непоколебимым. Он закричал:

— Стойте, где стоите, даже чародейская ловушка работает единожды! Он... наверно на растяжку под плиткой наступил.

— Я знал, что все не с проста, это нас сюда привели убить! — Майк почувствовал, как его сердце бешено заколотилось, а дыхание сбилось. паника накрыла его с головой.

— Приди в чувство, не время измыслять кто виноват, нужно шагать дальше! Когда будем выбираться, заберем тело Дени и захороним как героя. Надо идти вперед... пока мы все тут не испустили дух. — серьезным тоном сказал Генри.

Пройдя через зал, где воздух был пропитан запахом крови и эхом недавних трагедий, они миновали тело своего погибшего товарища, который лежал в луже собственной крови. Впереди, в конце мрачного коридора, маячила вторая дверь, и Майк, чувствуя, как страх сжимает его сердце, сглотнул, пытаясь унять дрожь. Его пальцы дрожали, когда он потянул холодную металлическую ручку на себя.

За дверью открылся огромный каменный зал, который казался бесконечным. Стены были украшены гербами и флагами, которые когда-то гордо развевались на ветру, но теперь висели безжизненно. Пол устилали старинные ковры с замысловатыми узорами, а на стенах висели древние карты, испещренные загадочными символами. В центре зала, рядом со стеной, возвышались позолоченные подсвечники с высокими свечами, которые несмотря на царившую вокруг тишину продолжали гореть, словно напоминая о том, что здесь когда-то кипела жизнь. Их тусклый свет отражался в глазах наемников, придавая им зловещий блеск.

Этот зал был не просто комнатой — он был свидетельством великих событий, и его мрачная атмосфера давила на плечи, заставляя каждого из них чувствовать себя маленьким и уязвимым.

— Хватит глазеть, нам драгоценности нужны, а не... это! — закричал Генрих с яростью в голосе.

Большая часть отряда пошла вслед за командиром, который уже стоял у выхода из зала, кроме Майка и Стивена все еще продолжавших изучать старинные вещи.

— Ну, не отставайте! — крикнул им Фубитоссо.

В тот же миг каменный пол, изрытый следами множества ног, начал угрожающе трещать. Майк и Стивен, мгновенно осознав опасность, в панике бросились к двери, но было уже поздно. Земля под их ногами рухнула, словно песок, и они провалились в бездну, угодив на длинные ублиетовы колья. Их крики боли и отчаяния эхом разнеслись по подземелью, но те, кто стоял у двери, могли лишь беспомощно смотреть, как их товарищи, пронзённые острыми железными стержнями, корчатся в предсмертной агонии.

Наступила зловещая тишина, которую спустя несколько долгих мгновений нарушил Генрих, его голос дрожал от ужаса:

— Какой безумец мыслил скрыть что-то ото всех? — он произнес это с болью в сердце, которая разрывала его изнутри.

Наёмники ещё некоторое время стояли в безмолвной тишине, скорбно глядя на своих павших товарищей. Их сердца были наполнены болью и решимостью отомстить за них. Но время шло, и они, стиснув зубы, двинулись вперёд, зная, что каждый шаг может стать последним. Теперь каждый шорох, каждый луч света, проникающий через щель в стене, вызывал у них настороженность. Они внимательно изучали каждую трещину, каждую неровность, каждую тень, скользящую по полу.

Этот напряжённый темп выматывал их, но они продолжали идти, не сбавляя шага. И вот, наконец, их взоры упали на длинную лестницу из каменных ступеней, ведущую вниз. Один из наёмников, Боб, вырвал у товарища догорающий факел и поднял его над головой. Слабый свет от огня озарил новое помещение, и перед их глазами предстал громадный зал, наполненный книгами.

Книги лежали повсюду: на полу, на столах, на полуразвалившихся шкафах. Пыль, годами скапливавшаяся здесь, покрывала всё вокруг, словно пытаясь скрыть следы былой жизни. Несколько столов для чтения, поросших мхом и плесенью, стояли в центре зала, напоминая о том, что когда-то здесь кипела учёная деятельность.

Наёмники, ошеломлённые увиденным, замерли. Они знали, что этот зал может стать их спасением или гибелью. Но одно было ясно: они не могли позволить себе отступить. Их путь был впереди, и они должны были пройти его до конца.

— Дверей нигде не вижу, стало быть, крайняя комната. Похоже на книгохранилище. — рассуждал Боб.

— Это столько силков ради книг? Быть того не может! — в недоумении сказал Генри.

Спустившись вниз, они методично обыскали комнату. Внезапно один из них заметил что-то необычное за одним из столов. С трудом отодвинув массивную мебель, они обнаружили железную дверь, запертую на тяжёлый замок.

— Похоже книгохранилище... далеко не последняя комната. — поникшим голосом произнес Генри.

Джон побледнел, его лицо исказилось от страха. Он сделал шаг назад, чувствуя, как ноги подкашиваются, и тяжело оперся на крассет, прикрепленный к стене. Его взгляд метался по мрачным стенам, словно ища выход, но он знал, что пути назад нет. Новый подъем на поверхность казался ему не просто испытанием, а настоящим кошмаром.

— Это сколько же склепов надо пройти, чтобы выкопаться отсюда? — нервно пробормотал Джон, едва сдерживая раздражение.

Вдруг крассет под рукой Джона с оглушительным жужжащим рокотом накренился вниз. Тяжелые каменные плиты на потолке медленно, но неумолимо поползли вниз, угрожая раздавить их в мгновение ока. Джон почувствовал, как воздух становится тяжелее, а сердце — быстрее. Выход у каменных ступеней был заблокирован массивной плитой, отрезая путь к спасению. Время, казалось, остановилось, и каждый вздох давался с трудом.

— Ищите ключ! — крикнул в панике Генрих.

Отряд с грохотом разбросал книги, перевернул столы и полки, взламывал шкафы, пока Боб не наткнулся на шкатулку под одной из полок. Не теряя ни секунды он яростно разбил ее о пол, и из обломков вылетел железный ключ. Джек мгновенно схватил его и, не оглядываясь, бросился к двери. С громким щелчком она распахнулась, и они проскользнули вниз, едва успев увернуться от падающего потолка. Спустившись глубже в темноту, они оказались перед заросшим пылью дверным проходом. Генри, осмотревшись, тихо произнес:

— Троих... потеряли. Смотрите в оба, не допускайте худшего!

— Худше... куда может быть худше? — с удивленным лицом крикнул Джон.

— Живо упритесь, затеряете мужество и точно погибнете как трое сверху! — приказал Генри, пытаясь привести его в чувства.

Придя в себя после внезапного шока, оставшиеся наемники продолжили углубляться в катакомбы, внимательно осматривая стены и потолок. Вдруг резкий, тошнотворный запах, словно невидимая пелена, начал окутывать их со всех сторон, заставляя судорожно втягивать воздух и морщиться от отвращения. Этот запах отвлекал их, сбивал с толку, и каждый шаг давался с трудом.

Неожиданно один из наемников споткнулся о что-то твердое и упал на колени. Приподняв факел, чтобы осветить пол, они замерли в ужасе. Перед их глазами предстала ужасающая картина: под ногами лежала груда мертвых тел, высохших до состояния мумий под воздействием зловещей атмосферы подземелий. Кожа их была пергаментной, а глаза, казалось, смотрели прямо на них, наполняя сердца леденящим страхом.

— Это что с ними приключилось? — Боб удивленно и широко раскрыл глаза, его голос дрогнул от изумления.

— Тоже, может, как мы, за наживой спустились. — Бен тут же высказал предположение.

Комната погрузилась в зловещий синий туман, и воздух наполнился напряжением. Наемники, привыкшие к любым неожиданностям, замерли, настороженно оглядываясь по сторонам, ожидая новых ловушек. Внезапно тишину разорвал отвратительный металлический скрежет, сопровождаемый хрустом костей. Это было чародейство, сила нечисти! Мертвецы начали подниматься один за другим, их пустые глаза вспыхнули мрачным огнем, а оружие зловеще скрежетало в тусклом свете чародейской дымки. Наемники были застигнуты врасплох, их сердца бились быстрее, но они не собирались сдаваться. Схватив свои мечи, они приготовились к битве, зная, что только решительность и единство помогут им выжить в этом кошмаре.

— В фалангу! — Генрих рявкнул, его голос разнесся по всему склепу, заставляя всех своих товарищей двигаться.

Мертвецы навалились на них со всех сторон, от их пустых глаз веяло мраком. Вооруженные ржавыми мечами и обломками щитов, они двигались вперед, словно тени, не знающие боли. Наемники, собравшись в фалангу, встретили их стеной клинков и лязгом железных орудий. Но их усилия были тщетны: каждый удар оставлял на ржавых щитах глубокие вмятины, каждый выпад — кровавые следы.

Фрид, охваченный яростью, заметил отблеск металлической двери в конце комнаты. Он понимал, что это их единственный шанс на спасение. Собрав последние силы, он вырвался из строя, рубя врагов направо и налево. Его меч вспыхивал от каждого удара, как молния, но это лишь на мгновение задерживало их натиск.

Добравшись до двери, Фрид с трудом повернул ржавый замок. Он уже чувствовал, как его силы иссякают, а вокруг него все больше мертвецов. Внезапно один из них, рассеченный его мечом, вцепился костяной рукой в его ногу, опрокинув наемника на пол. Фрид схватился за ногу, пытаясь освободиться, но его окружили оставшиеся мертвецы.

Они набросились на него, словно стая голодных зверей. Их гнилые зубы впивались в его плоть, а кости хрустели под их натиском. Фрид отчаянно отбивался, но их было слишком много. Они прижимали его к земле, разрывая на части.

Остальные наемники, услышав крики Фрида, бросились к нему на помощь. Они сражались с нежитью, но было уже слишком поздно. Когда они добрались до места, перед ними предстала ужасающая картина: изувеченное тело их товарища лежало на полу, покрытое кровью и грязью.

Бен, младший брат Фрида, дрожа, наклонился над телом. Его глаза были полны ужаса и отчаяния. Он протянул трясущуюся руку к брату, но не смог прикоснуться к нему.

Фубитоссо, старший наемник и наставник Бена, подошел к нему и положил руку на плечо. Его голос был хриплым от гнева и боли:

— Я сожалею... твоей утрате.

Бен опустил руку и, не сказав ни слова, скорбно склонил голову. Джон, наблюдая за его безмолвной реакцией, раздраженно фыркнул и, не теряя ни секунды, бросился к двери, ведущей в соседнюю комнату. Однако за дверью их ждал новый кошмар: еще большая толпа мертвецов, вдвое превосходящая числом предыдущую. Выжившие, охваченные паникой, отчаянно пытались прорваться через орду нежити, но Бен оставался неподвижен. Он сидел на том же месте, словно погруженный в транс или замкнувшийся в себе, безразличный к происходящему вокруг хаосу.

Выжившие с трудом добрались до выхода из склепа и с грохотом захлопнули за собой тяжелую дверь, отрезая путь мертвым. Боб успел мельком увидеть, как мертвецы сомкнули кольцо вокруг Бена, который все еще стоял на коленях, оплакивая погибшего брата. Это был его бесславный и жестокий конец. От доблестного отряда Генри осталась лишь жалкая половина, изможденная и потрясенная. Наемники стояли в тишине, опустив головы, их лица выражали глубокую скорбь. Генрих, с трудом сдерживая эмоции, достал трубку, насыпал табак и закурил, пытаясь найти утешение в дыму. В этот момент Джон, чьи нервы были на пределе, поднял голову и разразился истерическим смехом. Его смех звучал как последний, безумный протест против этого кошмара.

— Это даже колко... Стивен, Майк, Дени, Фрид, Бен, сколько еще должно погибнуть ради вашего честолюбия? А Генрих?

— Эй! — властно крикнул ему Фубитоссо.

— Пусть продолжает. — Генрих резко перебил его.

— Я теперь все уловил, этот лицемерный фечах решил от нас избавиться. Ведь если так задумать — это не брошенная кладезьница в царских склепах, это же маличниво личовское и он с ним в сговоре! — с улыбкой на лице продолжал Джон.

— Излился? — Генри холодно посмотрел на него, медленно вынимая трубку изо рта, словно это был жест, подчеркивающий его раздражение.

— Ты нас подал, как только мы издохнем Лич получит наши кости, а этот свободу и богатства, ох и скользкая же ты крыса, догадайся я раньше, отсек бы тебе голову и швырнул бы в грязь! — Джон наконец-то смог выговориться, освободив душу от накопившихся эмоций.

Генри затушил трубку с характерным щелчком, аккуратно выбил из нее пепел и убрал в карман. Затем он спокойно, но уверенно ответил на слова Джона, демонстрируя хладнокровие и собранность.

— Твои домыслы беспочвенны, а ты сам и вправду глуп, как только выберемся из этих усыпальниц, я первым же делом брошу тебе вызов, тогда-то посмотрим, кто грязь под ногами. Дерзнешь?

— Время все покажет. — Джон лишь усмехнулся, его глаза блеснули насмешливым огоньком, а уголки рта изогнулись в хитрой улыбке.

Выжившие обратили свое внимание на дверь, они решили, что первым будет идти Джон, раз уж он так смел в своих домыслах, значит, ему и дверь отпирать! Он закрыл глаза, пытаясь отогнать страх, и открыл дверь.

За дверью оказался каменный зал, освещённый тусклым светом факелов. На стенах висели бронзовые мечи без каких-либо гравировок или украшений. Они выглядели как молчаливые стражи этого места.

Наёмники осторожно вошли в зал, внимательно осматривая каждую деталь. Их глаза лихорадочно искали драгоценности или что-то ценное, но всё было напрасно. В конце комнаты, в правом углу, они заметили последний люк, закрытый чародейским замком.

Ключа нигде не было видно. Они обыскали всё вокруг, но безрезультатно. Как только они начали терять надежду, бронзовые мечи на стенах начали медленно подниматься в воздух, издавая зловещий свист. Наёмники замерли, их сердца бешено колотились.

Из темноты комнаты начали появляться злые духи. Они двигались, как синие дымки, становясь всё более осязаемыми. Их глаза горели холодным огнём, а из их ртов вырывались яростные крики. Наёмники попытались защититься, но их мечи и кинжалы не могли причинить вреда этим нематериальным существам.

Духи начали атаковать, осыпая отряд градом ударов. Тела падали одно за другим, пока из всего отряда в живых не остались только Генрих и Фубитоссо. Их силы были на исходе.

Генрих заметил, что у одного из духов на шее висит ключ. Он знал, что это их единственный шанс. Собрав всю свою храбрость, он бросился вперёд. В мгновение ока он вырвал ключ из рук духа и, не оглядываясь, бросил его Фубитоссо.

Фубитоссо быстро открыл замок на люке и, не теряя ни секунды, бросился внутрь. Он услышал, как за его спиной раздался крик Генриха. Обернувшись, он увидел, как злой дух пронзил грудь Генриха своим мечом. Генрих упал на пол, его глаза были полны боли и отчаяния.

Прежде чем потерять сознание, он произнёс: «Теперь твоя очередь... Дойди... до конца».

Фубитоссо рванулся вниз по лестнице, словно убегая от невидимого преследователя, который, казалось, гнался за ним из самой мглы. Его сердце колотилось, как безумное, а разум метался между отчаянием и безумной надеждой, что всё это — лишь кошмар, от которого он сможет проснуться. «Это не может быть реальностью», — шептал он, но его голос звучал всё тише, словно растворяясь в густом тумане безумия. Мысли о содеянном, как острые когти, разрывали его на части, терзая душу, которая кричала от боли, но не могла найти выхода. Он не заметил коварный выступ на полу, и с глухим, оглушительным стуком рухнул на холодные, безжалостные каменные плиты. Время, казалось, остановилось, и сознание медленно покидало его, унося с собой последние обрывки надежды и реальности.

Глава 4

Мрачный чертог

Оклемавшись от усталости и боли, Фубитоссо с трудом поднялся с холодного каменистого пола. Его факел давно погас, погрузив пространство в кромешную тьму. Теперь он вынужден был пробираться вперед почти вслепую, полагаясь лишь на инстинкты и слабое эхо своих шагов. Всматриваясь в густую мглу, он понял, что это уже не просто комната — это настоящая горная пещера. Земля под ногами была сухой, безжизненной и мрачной, словно окрашенной в черный цвет. Каменные колья, торчащие из земли, напоминали зловещие зубы, готовые впиться в любого, кто осмелится приблизиться.

Вдалеке, словно маяк надежды, он заметил тусклое мерцание. Это был свет, который мог привести его к спасению, к выходу из этого богами забытого места. С трудом пробираясь через острые колья, Фубитоссо шаг за шагом приближался к мерцанию. Его сердце билось все быстрее, а надежда на спасение росла с каждым шагом.

Но когда он наконец достиг заветного света, его разочарование было почти невыносимым. Вместо выхода на поверхность он увидел старинную золотую фреску, которая занимала всю стену. Под фреской стоял массивный дубовый стол, на котором лежала закрытая книга. Рядом с ней стояла странная бронзовая свеча, источающая слабый, мерцающий свет.

Фубитоссо почувствовал, как отчаяние охватывает его. Все его усилия оказались напрасными. Но он не мог просто сдаться. Собрав последние силы, он подошел к столу, чтобы рассмотреть странную книгу и свечу. И в этот момент он услышал звонкий голос, который прозвучал словно эхо из прошлого:

— Не прошло и века, наконец-то, неведомый воспитанник жаждущий мысли!

Бронзовая свеча, стоявшая на столе, тут же вспыхнула синим огоньком. Фубитоссо вздрогнул в удивлении и даже не смог произнести ни слова. Из черноты сумрака вышел преисполненный радостью и гордостью молодой человек с горящими глазами.

— Я знал что ты придешь, Сендан, но к чему так долго? Ведь для избранных мной воспитанников невесомые тягости сверху столь же легки, как и мысль человеческая. — произнес молодой человек, приблизившись к Фубитоссо.

Наёмник, ошеломлённый и сбитый с толку, едва смог выдавить из себя:

— Откуда... Ты как сюда упал?

— Это правда, зная твое имя, я совсем не сказал своего. Хм-м... Твое племя когда-то называло меня Мрачный Мавеот, так будешь звать меня и ты, — ответил молодой человек с загадочной улыбкой.

— Я не Сендан, да и не колдун, и... и не чудодей. — наемник проговорил, запинаясь и тяжело дыша.

— Так ты не маг Сендан? Разъяснено... Нет ни единой мысли в твоих пустых глазах, ты один из мародеров, что оскверняют святыни. Осмелился сластиться живым!? — Мавеот произнёс это с недоумением, смешанным с разочарованием, его голос дрогнул от эмоций.

Лицо Фубитоссо исказилось от ярости, и он издал оглушительный вопль, который разлетелся по всему чертогу.

— Я Фубитоссо Грейн из отряда Шпилда! Я герой-героев, мы пришли за роскошью, а в итоге все сгинули... И я вижу жалкого монахова выродка, будь моя воля, я бы...

Наёмник не успел и выговорить, как в его глазах потемнело, внезапно заболела голова. На сердце Фубитоссо будто положили камень, руки и ноги перестали его слушаться, онемело всё тело. Ощущения были такие, словно у него выпадут глаза с зубами. Очи Мавеота залились яростью, а на его лице вздулись вены, его голос громом раздавался по всей пещере:

— Ну, договаривай! Животное в моем чертоге? Отвергли меня, забыли, кто Я, разрушили обители и раскололи алтари, неистовые, яростные, порочные, верных предали земле! Бессмысленный, отвергнуть Моё благословение!?

Мавеот с яростью взмахнул рукой, впечатав выжившего наемника в стену из древнего камня. Его пальцы, тонкие, но невероятно сильные, медленно и безжалостно сжимались, будто тиски, разрывая воздух вокруг.

— Что же мне с тобой делать, для осквернителя смерти недостаточно... Может, изувечить разум, нет, отдать чтущему воспитаннику, нет, что же с тобой делать? — Чародей задумчиво расчесывал свои густые черные волосы, погружаясь в размышления о древних силах.

Пока он размышлял, кости Фубитоссо начали хрустеть, словно разрываясь изнутри. Наемник, преодолевая невыносимую агонию, с трудом выдавил из себя лишь едва понятное бормотание.

— С... служить...

— Что ты сказал? — Мавеот резко разжал пальцы, его голос прозвучал холодно и решительно, словно удар хлыста.

Тело Фубитоссо рухнуло на землю с оглушительным грохотом, и воздух наполнился звуком треска костей и приглушённым стоном. Сквозь невыносимую боль он с трудом, но сумел выдавить из себя несколько слов:

— Служить... кха-ааа, клянусь...

Мавеот резко вскинул глаза, его лицо исказилось от удивления. Но через мгновение он взял себя в руки, подошел к стене и остановился напротив неподвижного Фубитоссо. Его тонкие пальцы дрогнули, и он щелкнул ими, словно высекая искру. Воздух вокруг Фубитоссо засиял мягким синим светом, и раны наемника начали затягиваться с невероятной скоростью. Когда свет погас, от ран не осталось и следа.

— Интересно, и чем же ты можешь пригодиться? — ехидно спросил чародей.

Наёмник рухнул на колени, склонил голову до земли, широко раскинул руки в стороны и застыл в глубоком, почти ритуальном поклоне.

— Я клянусь служить тебе всю свою жизнь, прошу, прости мне слова, которые я сказал. Я... заменю колдуна Сендана! — заверял Фубитоссо.

Мавеот разразился громким, раскатистым смехом, который эхом разнесся по всему огромному чертогу, заставив каменные стены дрожать. Его глаза сверкали весельем, когда он перевел взгляд на наемника. Сквозь смех, который постепенно утихал, но все еще звенел в воздухе, он произнес:

— Ха, это хороший юмор, прости, я не могу сделать тебя своим воспитанником, ты же просто макака с прутом.

— Я готов пройти что угодно, знал бы ты, какие только опасности не стояли предо мной, какие только испытания не подносила мне судьба, я готов на всё, чтоб житье-бытье себе сберечь! — Фубитоссо с болью и отчаянием в голосе убеждал его.

— Вот это и есть мысль! Те, кто погибли, станут твоим жертвоприношением, а ты получишь мое благословение. — Мавеот радостно скрестил руки на груди, его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Всё твоя воля. — с счастьем произнес Фубитоссо.

— Поднимись, ты проживешь сто двадцать лет, но станешь нести имя мое по свету и покараешь дерзкого Сендана. Если не выполнишь того, что я тебе приказал, то после смерти тело твое и дух я отдам своему лучшему воспитаннику, великому Хёдэ, и терзания твои будут вечны, если выполнишь то, что я приказал, станешь моим личным слугой, коему не будет равных, — объяснил чародей.

— А ежели у меня будут дети? — вопросил наемник.

— Твои детеныши проживут как грязный земной люд, не более того. Угоди мне, и безликой смертной мысли не ровняться свету твоему! — Мавеот уверенно посмотрел на Фубитоссо, который, преодолев дрожь, поднялся с колен.

— Веди меня рукой, и всё исполню! — протараторил единственный выживший из отряда Шпилда.

— Не будем терять времени, ты сейчас же вернёшься на поверхность.

Мрачный чародей приблизился к наемнику, его взгляд, холодный и пронизывающий, задержался на лице Фубитоссо. Он неторопливо поправил свою мятую рясу, словно подчеркивая свое превосходство, и, наконец, посмотрел прямо в глаза новоиспеченному слуге. Затем, не говоря ни слова, чародей обошел Фубитоссо, направляясь в глубь пещеры, где мрак сгущался, а стены давили своей массивностью.

Фубитоссо, все еще потрясенный внезапным поворотом событий, быстро пришел в себя и, не раздумывая, бросился следом за своим новым хозяином. Он знал, что если упустит его из виду, то навсегда потеряет шанс на выживание.

Мавеот достиг выступа, скрытого за серой тканью, которая, казалось, была сотканной из самой ночи. Он медленно, с подчеркнутой небрежностью, сорвал ткань, обнажив обсидиановую стелу. Тусклый огонек бронзовой свечи отразился от гладкой поверхности камня, создавая зловещие узоры.

Чародей медленно поднял глаза, полные древней силы и непреклонной решимости. Его взгляд, пронзающий насквозь, остановился на Фубитоссо, заставляя того содрогнуться от невидимого давления. Голос чародея, глубокий и наполненный мощью, разнесся по пещере, словно гром среди ясного неба:

— Узри же свет, держащий мысль.

В этот момент пещеру залило ослепительное синее мерцание, которое внезапно озарило всё вокруг. Из света, словно вырвавшись из другого измерения, возник сияющий хрустальный шар. Он парил в воздухе, удерживаемый четырьмя массивными золотыми крючками, которые пронзали его поверхность, создавая впечатление, будто шар был привязан к невидимым силам, удерживающим его в этом пространстве.

— Возрадуйся, смертный, ибо Бог озарил тебя светом жизни! В этом берилле я вижу все города и страны, вплоть до глухих лесов с золотистыми полями и необъятных морей. Весь мир под моим взором, — хвастался мрачный чародей.

Фубитоссо застыл в немом ужасе, его глаза расширились от потрясения. Он не мог вымолвить ни слова, пораженный чудовищной мощью Мавеотовой. Даже с его ограниченным умом наемник понимал, что это лишь слабый отблеск истинной силы, и перед ним лишь малая часть того, что скрывается за этой невероятной мощью.

— Видишь в том углу руну, высеченную на камне? — Чародей заставил наёмника опомниться.

— А... да, вижу, — Фубитоссо ответил растерянно и неуверенно, его голос дрожал, выдавая внутреннее смятение.

— Встань на неё и произнеси «Обертэлли», и сразу же окажешься на поверхности. Надеюсь, ты помнишь, что я приказал? — Мавеот произнес это с ледяной суровостью в голосе, его тон не оставлял места для сомнений.

Фубитоссо кивнул, но его взгляд как раз и был полон сомнения. Он сделал шаг вперед, словно подчиняясь неведомой силе, и встал на руну. Воздух вокруг него задрожал, и он произнес заклинание, которое ему передал Мавеот. Когда последние слова сорвались с его губ, тело наемника засияло ослепительным синим светом. Пламя охватило его, сжигая дотла, и выживший не смог сдержать крик ужаса. Его руки дрожали, он зажмурился, пытаясь спастись от этого кошмара.

Но когда он открыл глаза, все изменилось. Перед ним раскинулся густой лес, а рядом виднелись знакомые руины Белигской твердыни – те же самые, что и прежде. Фубитоссо стоял на месте, не в силах пошевелиться. Его тело словно окаменело, а сердце колотилось как бешеное. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а страх сковывает его изнутри.

Облокотившись на холодную каменную стену, Фубитоссо медленно опустился на землю. Его дыхание было прерывистым, а в голове царил хаос. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но его мысли метались, как безумные. Внезапно он почувствовал, как слезы начинают стекать по его щекам. Он попытался сдержать их, но безуспешно. Его крик, полный боли и отчаяния, разорвал тишину. Он кричал, пока не охрип, а затем перешел на дикий, истерический смех. Смех оборвался так же внезапно, как и начался, оставив его в мертвой тишине.

Фубитоссо сидел на земле, пытаясь осмыслить произошедшее. Его разум был в смятении, но он знал, что должен двигаться дальше. Он встал и, пошатываясь, направился к берегу реки. Дойдя до воды, он нашел одну из лодок и перевернул ее. С трудом забравшись внутрь, он оттолкнулся от берега и начал грести. Вода была холодной, но это не имело значения. Он плыл, не оглядываясь, пока не достиг рыбацких лачуг на другом берегу.

Выйдя на сушу, Фубитоссо огляделся. Ни лошадей, ни рыбака, который дал им лодки, нигде не было. Он почувствовал, как его охватывает паника. Куда они делись? Почему? Он сделал несколько шагов вперед, пытаясь найти хоть какие-то следы, но все было бесполезно.

Внезапно его взгляд упал на всадника, который медленно ехал по дороге в сторону города. Это был тот самый рыбак. Фубитоссо не поверил своим глазам. Он ринулся к нему, издавая оглушительные вопли ярости и выплескивая поток бессвязной ругани, которая эхом разносилась по округе.

Рыбак услышал его и натянул поводья, останавливая лошадь. Фубитоссо подбежал ближе, его сердце колотилось, словно готово было выпрыгнуть из груди. Он едва мог дышать, чувствуя, как страх и кипящая кровь сковывают его тело. Старик, не поворачивая головы, вскинул её, его взгляд был полон презрения. На лице рыбака застыла холодная, безжалостная ухмылка. Его голос, подобно волне неуважения, обрушился на наёмника с едкой насмешкой.

— Да благословит тебя Коракх в твоем, хи-хи, труде и чести. Ну что, получилось? — язвительно усмехнулся рыбак.

Фубитоссо впился взглядом в лошадь, затем перевел его на старика. Его лицо налилось багровой краской, а дыхание стало тяжелым и прерывистым от ярости.

— Где лошади?! — вопросил наемник.

— Эх, юнцы вы глупцы, прыгнули в лодки, а коней своих побросали, и я отвел их на базар да распродал, теперь жизнь наладится, и невесту себе куплю, — ответил ухитряющийся рыбак.

— Дед, ты ошалел? — Фубитоссо яростно выпалил, его голос дрожал от гнева.

— Ох, молодежь, ты не понял, в городе рядом с рынком живет пекариха, там у нее лавка с хлебами, она так-то на год младше меня, вот на ней и женюсь, — старик с особым трепетом и вниманием объяснял, его слова были полны жизненного опыта.

— Мне по уху твоя жизнь, дед, живо слез с лошади! — крикнул ему наемник.

Рыбак нахмурил седые брови, его лицо исказилось от напряжения. Он натянул уздечку так сильно, что она едва не лопнула, и процедил сквозь зубы:

— Так, а вы же меня надули, король Нью-Деров не подослал бы жалкую десятку ратников, чтобы с ороками тягаться, да и сами вы не как рыцари, а как проходимцы выглядите.

— Если не слезешь, расстанешься с жизнью! — пригрозил Фубитоссо, взявшись за рукоять меча.

Старик лишь наигранно улыбнулся, его нахмуренные брови так и не дрогнули, а в глазах застыла холодная уверенность.

— Обманул, обокрал, теперь загубить хочешь, а, сын фечахов? Ты же обратно в Нью-Дер, да? Верно, как подойдешь к городу, сразу тебя словят и казнят, слухи, так-то, быстро разлетаются, стоит только страже сказать.

Фубитоссо с отчаянием смотрел на рыбака, чувствуя себя последним глупцом, поверившим в его безумные бредни. Он с трудом выдавил из себя следующие слова:

— А если обмен: меч на коня?

— И чего мне тогда с твоим мечем делать? Убирайся отсюда, пока цел, а то и вправду страже донесу!

Сказав это, старик резко дернул поводья, и его лошадь стрелой понеслась в город, оставив Фубитоссо одного. Одинокий силуэт всадника быстро растворился в горизонте, оставив Фубитоссо стоять неподвижно, словно статуя. Его сердце билось как молот, мысли метались, словно листья на ветру. Что ему делать? Куда идти? Впервые за долгие годы он оказался на тонкой грани между жизнью и смертью. Мир вокруг казался чужим и враждебным, а будущее — бесконечной бездной. Выбор был, но как сделать шаг? Как не оступиться?

Глава 5

Встреча прошлых тягостей

Прошло почти пятнадцать лет с трагических событий в Белиге, и Нью-Дер претерпел значительные изменения, став не только шире, но и духовно богаче. За эти годы в городе возвели два величественных храма, равных по значимости первому, посвящённому Светлому Богу Игнису — покровителю воинов. Второй храм, возвышающийся на холме, был возведён в честь Тёмного Бога Коракха — владыки природы, чья сила пронизывает всё живое. Третий храм, ставший символом гармонии и равновесия, посвящён Богам Вернуфту и его супруге Азурии — хранителям милости и благополучия. Эти святилища стали сердцем Нью-Дера, объединяя жителей города в вере и надежде на лучшее будущее.

По велению царя в храм Игниса начали набирать чародеев-воителей, известных в народе как свето-рыцари. Их вербовали в основном из бедных семей, что делало этот путь к славе и чести доступным для многих. Однако стать свето-рыцарем было нелегко. Для этого нужно было не только обладать зачатком магической силы, но и пройти долгий и изнурительный путь обучения.

Обучение начиналось с послушничества, где будущий воин постигал основы магии и воинского искусства. Затем следовал этап оруженосца, где ученик совершенствовал свои навыки и готовился к посвящению в ряды свето-рыцарей. Лишь после долгих лет усердной работы и испытаний человек мог получить звание свето-рыцаря и гордо носить это имя.

Но не всем было суждено стать воителями. Те, кто не чувствовал призвания к оружию, могли выбрать иной путь — посвятить себя служению церкви. Они становились священнослужителями, посвящая свою жизнь служению богам и помощи людям. Однако этот путь был сопряжён с определёнными ограничениями. Священнослужителям строго запрещалось вмешиваться в дела власти. Их единственной задачей было служить богам и помогать своим прихожанам.

Таков был закон, установленный царём, и никто не осмеливался его нарушить.

В сердце старейшего храма города, в его самой древней и величественной части, сидела девушка, облачённая в сияющий железный доспех. Её светлые, как золото, волосы ниспадали на плечи, а голубые глаза, глубокие и проницательные, словно отражали величие этого места. Её нежная белая кожа, покрытая лёгким румянцем, придавала ей особую, почти неземную красоту. По правую руку от неё, словно верный страж, лежала тяжёлая стальная булава, готовая в любой момент защитить свою хозяйку.

В этот момент к ней приблизился святой отец, облачённый в бело-синюю рясу, которая казалась ещё более торжественной в полумраке храма. На его правой руке блестел перстень с изящной эмблемой Игниса, символизирующей святость и мудрость. Его шаги были неспешными, но уверенными, и в его глазах читалась глубокая уважение и почтение к девушке, сидящей перед ним.

— Молишься за себя, или для дела? — спросил святой отец и с искренней заботой внимательно посмотрел на девушку.

— Для дела, отец Илтон, для себя мне нечего желать.

— Хорошо, но и про себя нельзя забывать, свернуть с верного пути очень легко.

— Верный путь проложили боги, а как по нему идти, решать только себе самому.

— Верно! Перейду к сути, мне пришло письмо от Его Святейшества патриарха Энтодона «Провидца».

— Не сочтите за дерзость, расскажете мне о чём письмо? — спросила девушка и медленно обернулась к Илтону, её голос звучал твёрдо, но с ноткой неуверенности.

— В том и неясность, патриарх отправил послание с приказом не для меня, это послание написано на твое имя.

Девушка поднялась с колен и смиренно опустила голову вниз, готовясь выслушать послание. Илтон неспешно достал из-за пазухи свиток с красной наливной печатью, прокашлялся и раскрыл его, готовясь читать вслух.

— Его Святейшество пишет: «Я, Энтодон Вельм Шифонт, сейчас пишу Вам о том, что стесняет нас. Говорю правду во имя Вернуфта, Бога милости. Ибо, будучи удалены от всякой земной смуты и освобождены от вечных грехов, ныне мы лишены и самой жизни. Направляю просьбу свою к церкви Светлого Игниса в приморском Нью-Дере. Велю рыцарю света лучезарной Верите найти человека по имени Фубитоссо Грейн, прозванного в народе Проходимцем. Ибо увидел я во сне грядущем, что его Дитя будет иметь немалую важность, как только будет посвящено в храме святом. Говорю правду именем Богов, даровавших силу смотреть вдаль лучше любой из тварей земных. Да здравствуют во Коракхе Ваши и все, кто из любви сочувствует моим тягостям. Да предохранят Вас Всевышние мощной дланью ото всякого мрака и спасет во небе своем!» — закончил Илтон.

Верита подняла голову, её глаза сверкнули хитрым блеском, а на губах заиграла загадочная улыбка.

— Доставлю его сюда, как только отыщу!

— Это успеется, но сейчас ночь на дворе, наберись сил и завтра приступи к поискам.

— Огонь души выжжет любой ночной сумрак! — Верита произнесла с холодной уверенностью, пронизывающей каждое слово.

— Я не держу тебя... Можешь идти. — ответил святой отец, протянув ладонь в положительном жесте.

Верита подняла с пола своё оружие, развернулась и решительно направилась к выходу. Захлопнув за собой дверь храма, она ощутила, как прохладный воздух улицы окутывает её. Её шаги были уверенными, но внутри неё бушевал ураган эмоций. Она знала, что Фубитоссо не тот человек, которого легко найти. Наёмники и отребье обычно прячутся в тени, и местные таверны — идеальное место для их встреч.

Пройдя мимо четырёх кабаков, Верита не обнаружила ни одной зацепки, ни одной улики, которая могла бы привести её к разгадке. Она уже почти отчаялась, когда её взгляд зацепился за вывеску самого старого и потрёпанного заведения города — «Лефес». Это место славилось дурной репутацией, но именно здесь, возможно, скрывались ответы, которые она так отчаянно искала.

Войдя внутрь, Верита оказалась в атмосфере, которая буквально кричала о беззаконии и отчаянии. Зал был переполнен людьми, среди которых выделялись пьяницы, шумно обсуждавшие свои дела. В воздухе витал запах пролитого хмеля и табака, а с потолка свисали гирлянды из увядших листьев.

Её взгляд остановился на человеке, сидевшем у барной стойки. Это был мужчина среднего роста, с неотесанными чертами лица, русыми кучерявыми волосами и густой бородой, которая доставала почти до его груди. Он выглядел, как человек, который повидал многое и не боялся уснуть в грязи.

Верита подошла к нему с лёгкой опаской, стараясь не привлекать внимания остальных посетителей. Она остановилась рядом с барной стойкой и, стараясь говорить как можно тише, спросила:

— Здравствуйте, я свето-рыцарь Верита из храма Игниса, ищу человека по имени Фубитоссо Грейн.

Лицо бродяги, грубое и неотесанное, мгновенно преобразилось от удивления: глаза широко раскрылись, но затем выражение его лица стало отчужденным, как и прежде.

— Я это, Фубитоссо Грейн, что этим идолам от меня опять надо? — человек ответил тихо и равнодушно.

Неслыханное везение! Опьяневший бродяга в потрёпанной рубахе, с затуманенным взглядом и спутавшимися мыслями, оказался тем самым наёмником из отряда Шпилда. Его некогда грозное имя теперь звучало как насмешка — «Проходимец» Фубитоссо. Верита, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее от предвкушения выполненного задания, с лёгкой улыбкой щёлкнула пальцами, словно ставя точку в этом моменте. Она окинула взглядом окружающую обстановку, пытаясь уловить каждую деталь, и, найдя стоящий возле стола пустой деревянный табурет, уверенным шагом подошла к нему. Верита села рядом с наёмником, её присутствие наполнило пространство напряжением и ожиданием.

— Верным божьим слугам нужно узнать о том, где ваше дитя. — девушка спросила напрямик, не оставляя места для недосказанности.

Проходимец хитро прищурился, чуть прикрыв свои глаза, и с лукавой, почти зловещей улыбкой произнёс:

— Поищи в болоте каком или в лужах на дороге.

— Ты убил его? — спросила Верита с нарастающим шоком на лице.

— Да лучше бы убил... Мерзкая лягушка, узнал бы, где они елозят, всем бы там глотки перерезал! А ты, овца удная, шла бы... искать шикарей для утех, а может, пфф, и я, а?

Сердце Вериты наполнилось злобой, сжав кулаки, она хлестко ударила пьяного наемника по щеке. Удар был тяжелый и болезненный, так как на руку девушки была одета железная перчатка. Фубитоссо от такой силы чуть не упал с табурета, простонал и тряхнул головой, выплюнув на деревянный пол выбитый гнилой зуб. Ошалевший от такого наемник неряшливо замахнулся на Вериту, но та ловко словила его руку и, вдавив в деревянную лавку, начала медленно выкручивать. Прославленный наемник завизжал как свинья и начал оскорблять деву-светорыцаря, храмы и не забывал про свое дитя, пожалев, что он связался с его матерью. Верита отпустила руку наемника и с отвращением в голосе произнесла:

— У тебя есть выбор: либо ты расскажешь мне всё, что знаешь, либо тебя завтра приведут на плаху в пример тем, кто идет против воли божьей... Решай!

Фубитоссо долго сжимал помятую руку, стараясь унять боль. Наконец, собравшись с силами, он взял стакан хмеля, сделал глубокий глоток и, мотнув головой, чтобы отогнать мучительные мысли, начал рассказывать.

— Больше десяти лет назад было, я потерял своих товарищей в личовщине, потом пошел один в Фареил и узнал, что Вор украл наших лошадей. Я тогда начал искать работу, но наемников там не жаловали, особенно бродячих, дошел до рыночных лавок в городе и нашел там местную гадалку, сидела она за этим, как его... прилавком с рыбой. Она указала на меня пальцем и сказала, что я в лесу найду судьбу. Не теряя ни минуты я ушел ее искать, и о чудо, я ее нашел, горько рыдающую на камне.

— Ты с ума сошел или что? — перебила его недоумевающая Верита.

— Да женщину... женщину я там нашел. — Сделав еще глоток хмеля, он продолжил: — А я и не растерялся, подошел там к ней узнать, в чем дело.

Замолчав, он устремил взгляд вдаль, словно пытаясь найти ответы в пустоте. Глубокий вдох наполнил его легкие, и, собравшись с мыслями, он продолжил.

— Оказалось, что она принцесса и попала в большую беду, напали на них Мурлаки да украли ее медальон с ракушкою и окопались в замке, который на берегу Безымянного острова. Эх... А я даже и не спросил, почему там или зачем? Пообещал тогда ей помочь, вернулся обратно и доплыл до дворца Мурлаков на своей лодке, прокрался тайно и бился я с колдуном Тилефиром. Из его жезла била молния, которая поразила меня, но я встал и легко победил его... и нашел тот самый медальон!

Допив стакан до дна, Фубитоссо изменился в лице: его радость внезапно сменилась глубокой печалью. Верита, наблюдая за ним, слегка успокоилась, но её суровое выражение лица не смягчилось. Она пристально посмотрела на него и с холодной решимостью спросила:

— И что же было потом?

— Я вернул ей медальон, а потом мы как разговорились, и у нас была этакая страстная ночь.

— Так значит, твое дитя сейчас в Фареиле?

— Нет, мы лежали на траве возле реки и смотрели на небо, думал, встретим рассвет, а она как спросила, хочу ли я на ней жениться, я без всякого сомнения ответил «да», она поднялась и надела свое ожерелье, да как засветилась ярким чародейским светом! А как свет исчез, передо мной стоял Мурлак весь в зеленой лягушачьей коже, большими, словно блюда, желтыми глазами, зубы огромные и... и еще гребень большой из спины торчал! Повернет как морду на меня и пробурчала что-то на ихнем языке, да прыгнула в реку, — Фубитоссо завершил свой туманный и сбивающий с толку рассказ.

— Ты сейчас мне по-серьезному утверждаешь, что встретил женщину Мурлака и у нее... от тебя родилось дитя? — спросила Верита, уже теряя вымысел от реальности.

— Ну когда я последний раз тебе врал, а? — промямлил Фубитоссо, всё это время смотря на пол.

Верита взорвалась гневом: её лицо исказилось яростью, глаза злобно метались из стороны в сторону, а щеки залила густая багровая краска. Она с такой силой ударила кулаком по стойке, что пустая кружка наемника, стоявшая на краю, с грохотом полетела на пол. Вскипев от ярости, она схватила Проходимца за шиворот, резко подняла его с табурета и, нависая над ним, прорычала:

— Не смей лгать, пьянь, живо говори, где твой выродок, или сейчас же швырну тебя в темницу!

— Я... я не знаю где он, м-может на Безымянном острове, где живут они, прошу пощади, я сказал, что знал. — взмолился отрезвевший от страха Проходимец.

Верита выдохнула и, прикрыв глаза, швырнула Фубитоссо на пол, развернулась и пошла к выходу, лишь сказав напоследок:

— Чтобы завтра был в храме!

Наёмник еле поднялся с пола и, пододвинув табурет, заново сел на него, опасаясь того, что его будет ждать с лучами утреннего солнца.

Выйдя из кабака, девушка была слегка подавлена, она почти ничего не узнала, может, сказал правду, может соврал, всё возможно. Подняв взгляд на дорогу, она спешно направилась в храм. Зайдя туда, она рассказала о произошедшем святому отцу. Илтон стоял перед Веритой, погрузившись в глубокие раздумья, смотрев то на нее, то отводя взгляд в сторону.

— Эх, Верита... Угрозы, рукоприкладство, разве так подобает себя вести рыцарю веры? Свето-рыцарь должен быть силен не только телом, но и духом, почему злость всегда так легко застит тебе глаза? — вздыхая, отчитал ее отец Илтон.

— Он оскорбил храмы, оскорбил меня... Я еле сдерживала себя, чтобы не покалечить, да и того хуже — убить. — с грустью в голосе произнесла девушка.

— Ярость и злость — вот что тянет всех к греху. Сейчас перед сном прочти заповедь Вернуфтову, чтобы простить грехи свои и чужие.

— Прочту и усвою.

— Ладно, ты рассказала всё, о чём поведал Фубитоссо? У меня чувство, будто он, ясно дело, чего-то от тебя утаил.

— Как и сказала ранее: нашла его в баре, узнала, где это дитя... Вернее, кто это дитя, но мне кажется, что он лжет.

Илтон сложил руки у пояса, его взгляд поднялся к Верите. Легкая улыбка тронула его губы, придавая словам вес и уверенность.

— Да, тягости они и в Кенихе тягости, но не переживай, я послал двоих свето-рыцарей храма, чтобы Фубитоссо встретил рассвет с нами, тогда-то и узнаем, что есть правда, а что ложь. Тебе же нужно идти спать ложиться.

— А как же...

— Заповедь перед сном, ну всё, ступай, ступай! — настоял Илтон.

Верита с грацией и почтением склонила голову, демонстрируя глубокую покорность. Её движения были отточены, а взгляд — проникновенным. С достоинством она покинула комнату, тихо закрыв за собой дверь, оставив за ней атмосферу уважения и серьёзности.

Глава 6

Путь в Линево

Солнце мягко касалось черепицы городских домов, окрашивая её в тёплый золотистый оттенок. Лёгкие облака, словно стая белых птиц, неспешно скользили по алому небу, отражая первые лучи рассвета. Деревья, подвластные дыханию ветра, тихо раскачивались, шелестя листвой, словно шептали свои древние тайны. Птицы, словно маленькие вестники весны, порхали под крышами домов, создавая гнёзда из пуха и травинок, наполняя воздух звонкими трелями.

В зале церкви царила напряжённая тишина. В центре помещения, окружённый стражами, стоял Фубитоссо. Его глаза были закрыты, голова опущена, словно он пытался спрятаться от реальности. Воздух вокруг него был пропитан запахом перегара и нечистот, вызывая у окружающих чувство отвращения. Верита, стоявшая справа от стражей, сохраняла спокойствие, но её взгляд был полон решимости и ожидания. Она знала, что скоро всё изменится.

Прошло два часа, и зал наполнился тихим шорохом шагов. Святой отец Илтон, с выражением усталости на лице, вошёл через запасную дверь. Его взгляд остановился на Фубитоссо, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Илтон медленно подошёл к центру зала, где стоял Фубитоссо, и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Я Илтон Вин Стейн, приветствую тебя... «Проходимец» Фубитоссо, знаешь ли ты, по какой причине здесь?

— Ну так-то думаю, — Наемник хрюкнул свои слова, даже не удосужившись поднять голову.

Илтон старался держать себя в руках, но в какой-то момент он прищурился, будто бы что-то почувствовав, и продолжил:

— Хорошо, а в кого из богов веруешь?

— Не верю только в сказки.

Святой отец медленно, но решительно шагнул вперед, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри него бушевали противоречивые чувства.

— Явно не в Светлого Игниса и не в Темного Коракха... Может, ты помазанник Вернуфта?

Улыбка Фубитоссо озарила его лицо, растянувшись от уха до уха. Его глаза, широко раскрытые, сверкали, как два кристалла, и он с воодушевлением ответил:

— Верую в того, кто во мраке дает свет... «Мыследаритель» есть Бог великий над всеми богами.

Глаза Илтона расширились от ужаса, а лицо мгновенно побледнело. Стражи, словно гончие, молниеносно схватили наемника за запястья и резко поставили его на колени, не давая возможности сопротивляться. Верита, потрясенная до глубины души, судорожно схватилась за рукоять своей тяжелой булавы, готовясь к неизбежному. Святой отец, чья фигура излучала непреклонную решимость, шагнул вперед и, не сводя глаз с Фубитоссо, уверенно положил правую ладонь ему на лоб. В этот момент голос Илтона изменился — из мягкого и доброжелательного он стал жестким, холодным и металлическим, словно высеченным из камня.

— Ты одна из его закладных кабал, а раб Мавеотов, но на чернецов его ты не похож! Говори, животное!

Глаза Фубитоссо задергались в паническом страхе, лицо исказилось от ужаса, а губы беззвучно задрожали, словно он пытался что-то сказать, но не мог.

— Отк-куда, как ты... Ничего не скажу! — кукарекнул наемник.

Илтон уставился на Проходимца с такой яростью, что его глаза, казалось, могли прожечь насквозь. Он медленно прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное, словно он готовился к прыжку. Его голос прозвучал тихо, но от этого стал ещё более угрожающим:

— Я вижу, я чую, от тебя веет мраком, и я немедленно очищу твое тело и разум от этой гнили!

Верита мысленно обругала себя за непростительную оплошность: «Как я могла не распознать этого Проходимца еще в кабаке? Какой же я была слепой!» Она нахмурилась, сжимая кулаки от досады и раздражения на свою невнимательность.

— Можешь молчать, если тебе так проще, — Илтон произнёс это, прикрывая глаза и словно погружаясь в свои мысли. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность. — Я сам всё прочту.

Святой отец будто бы проник в его сознание и узрел, как он отправлялся к Белигу, как погибли его товарищи, и роковую сделку с Мавеотом в мрачном чертоге. Убрав ладонь с головы Фубитоссо, отец Илтон впился суровым взглядом в наемника, без злобы или омерзения, а с жалостью.

— Нет, не могу, я не всесилен чтобы бороться со смертью, тебе всю жизнь придется искать милости... «Раб всех рабов» стало тебе вторым именем! Ты не солгал лишь единожды, ведь правда не знаешь, где твое дитя.

Сказав это, Илтон медленно повернул голову к Верите, его взгляд был полон глубокой печали. Тяжело вздохнув, он тихо произнес:

— Пока моей уверенности в чем-то быть не может. Верита, выйди пока на улицу, мне надо побеседовать с Проходимцем наедине, после этого отправитесь на поиски дитя.

Девушка, не задавая ни единого вопроса, низко поклонилась и тут же исчезла, оставив их почти наедине. Во дворике возле храма она сорвала зеленый листочек с ветки ближайшего дерева и, нервно шагая из стороны в сторону, начала отрывать от него кусочки. Время тянулось медленно, словно резиновое. Верита пыталась сосредоточиться на размышлениях о том, какой путь выбрать, чтобы добраться до Фареила, но мысли разбегались. В такие моменты она всегда вспоминала, как стояла в ночных дозорах зимой до того, как стала рыцарем. Эти воспоминания хоть как-то спасали её от тягостной скуки.

Прошло почти два часа, и из ворот храма наконец появился Фубитоссо. Его движения были неестественно быстрыми, а на лице играла странная тень неопределенности.

— О чём вы говорили? — спросила наёмника подошедшая Верита.

— Не твоего ума дело, о чём Я говорил, искать тоже никого не буду!

Верита была ошеломлена дерзостью наёмника, но усилием воли взяла себя в руки. Её лицо исказила холодная маска раздражения, а в глазах мелькнул опасный блеск.

— Видимо, до тебя не дошло, тебя никто не спрашивает, и слово твое никто не выслушает!

— С чего это? — вопросил в недоумении Фубитоссо.

— Не пойдешь, тебя, кхм-кхм, повесят. Пойдешь и наконец-то встретишь брошенное тобой дитя.

Проходимец нахмурился, его голос зазвучал резко и громко, словно он пытался запугать собеседника, демонстрируя уверенность и власть, хотя на самом деле от него мало что зависело.

— По-твоему, это хорошо — на мозоль наступать, а?

— Что сказано, то приказано, да, тебя обманули, и это скорбно, но не смей в отместку ненавидеть свое дитя, которое в тот момент даже не родилось на свет... Не делай из себя большее ничтожество, чем ты есть на самом деле.

Фубитоссо тяжело задышал, его грудь вздымалась и опускалась в такт учащенному сердцебиению. Но постепенно, с трудом контролируя себя, он смог успокоиться. Глубокий вдох и выдох, еще один, и наконец его руки перестали дрожать. Он тряхнул ими, сбрасывая напряжение, и, с трудом сдерживая эмоции, спросил:

— А как ты бы поступила на моем месте?

— Ринулась бы на поиски, пока потерянное дитя не нашло бы меня в отместку, яблоко от яблони, так-то! — без тени сомнения ответила Верита.

Наемник с трудом открыл рот, словно не веря своим ушам, затем яростно замотал головой, как будто пытаясь отогнать наваждение. Его лицо исказилось гримасой раздражения, а ноздри раздулись, как у разъярённого ежа, готового броситься в атаку. С фырканьем, полным презрения, он развернулся собираясь уйти прочь, всем своим видом демонстрируя, что больше не намерен тратить на это время.

— Удачи тогда с поисками, хе, сумасшедшая!

Верита резко схватила его за шиворот, не давая вырваться, и с легкой, но уверенной ухмылкой, которая озарила лишь половину её лица, произнесла:

— Помнишь, что было вчера?

Фубитоссо замер, едва сделав три шага, и ощутил, как его резко дергают назад за шиворот. Он захрипел, пытаясь повернуть голову в сторону девушки, но не издал ни звука.

— У меня есть право снова сделать подобное, хочешь? — продолжила Верита.

Наёмник на мгновение задумался, его взгляд устремился прямо в её глаза. Он выдержал паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем произнёс:

— Я пойду тогда с тобой... Руку ты только опусти...

— Клянешься, что не сбежишь? — вопросила Верита.

— Да я это... клянусь.

Услышав слова Проходимца, девушка с трудом разжала пальцы, удерживающие его за шиворот. Они быстро покинули двор храма Игниса и направились к выходу из города. Фубитоссо, не сводя глаз с домов, тянувшихся вдоль узкой улочки, размышлял о предстоящем пути. Когда они оказались на рыночной площади, полной криков торговцев и запахов свежих продуктов, наемник нарушил затянувшуюся тишину.

— Раньше-то всё было гораздо скромней.

— Это как? — решила поддержать разговор Верита.

— Как, как? Дома тогда были не так часто, рынок был мельче, и церковь была одна всего.

Девушка задумалась, слушая его рассказ. Он упоминал, что отправился с отрядом в путешествие более десяти лет назад, но не указал конкретную дату. Она решила задать уточняющий вопрос, чтобы лучше понять, о каком именно времени идет речь.

— В каком году ты с соратниками отправился в путешествие?

Фубитоссо был ошеломлен этим вопросом и погрузился в глубокие раздумья. Его лицо выражало смесь удивления и сосредоточенности, пока он задумчиво почесывал свою густую русую бороду, словно пытаясь нащупать ответ среди ее завитков. Прошло добрых пять минут, прежде чем он наконец-то вспомнил заветную дату, и на его лице мелькнула тень удовлетворения.

— Точно было, в году так тысяча сто третьем... А не, не сто втором, да было!

— Прошло пятнадцать лет получается, а не десять.

— Почему это?

Услышав это, Верита сначала подумала, что Фубитоссо либо не умеет считать, либо ему действительно безразлично происходящее. Она нахмурилась, не понимая, как можно быть таким невнимательным, и решила добавить, чтобы прояснить ситуацию:

— Ну подумай, ты встретил свою принцессу в тот же год, как попал в личевщину.

— Что-то такое, да.

— Твое дитя, пока бы развилось в материнской утробе и родилось, прошел бы еще неполный год.

— Угу.

— Получается, твоему дитя уже исполнилось полных четырнадцать лет!

Неспешным шагом они миновали шумный рынок и направились по широкой центральной улице к массивным деревянным воротам, охранявшим вход в город. Верита уверенно заговорила со стражниками, и те, выслушав её, без лишних вопросов пропустили их внутрь. Покинув стены города, они ступили на тропу, изрезанную сапогами и колёсами повозок. Настроение Вериты начало медленно улучшаться, но Фубитоссо, напротив, оставался угрюмым. Он лишь тихо ворчал себе под нос, словно пытаясь заглушить раздражение.

Когда тропа привела их к густым зарослям подлеска, Фубитоссо не выдержал. Он резко остановился и повернулся к Верите, его лицо исказила гримаса недовольства.

— Мы куда сейчас шагаем вообще?

— Шагаем до города Кенех или хотя бы до его окрестных деревень, — ответила ему Верита, остановившаяся вслед за ним.

— Без еды и питья?! — запричитал наёмник.

Верита с неуверенностью взглянула на Проходимца, но быстро взяла себя в руки и ответила.

— С чего же это, монета у меня найдется, да и у тебя, пьянь, судя по всему, тоже. Доберемся до деревень, что на границе с Кенехом, а затем и в сам город!

Фубитоссо заворчал и нахмурился, скрестив руки на груди. Его взгляд был мрачным, а мысли, казалось, путались в голове. Но вдруг, словно молния, его озарила идея. Глаза сверкнули решимостью, и он, не теряя ни секунды, выпалил свое предложение.

— Зайдем в Линево!

— Что за «Линево», это что вообще?

— Ну, Линь правильно деревня называется вроде... До меня так-то дошел подтвержденный слух, что у их леса окопались ороки, а Нью-Деров король послал туда рыцарей, можем помочь заскочить, а может, и нажиться.

Глаза Вериты лишь на секунду расширились лишь на секунду от удивления, когда она услышала слова Фубитоссо. В его голосе звучала смесь благородства и скрытой хитрости, как будто он на мгновение превратился в загадочного и опасного наемника.

— От тебя точно такого не ждала.

— Что захочу разжиться?

— Нет, что хочешь пойти на выручку рыцарям короля, я-то думала, что для «Проходимца» Фубитоссо добродетель — это сломанный раритет, который не продашь.

— Меня так-то раньше по городам называли «Герой-героев», было!

— Да, да-а.

Фубитоссо глубоко вдохнул, медленно выдохнул, опустил руки и повернул голову из стороны в сторону, наслаждаясь моментом. Его лицо светилось гордостью и решимостью, и он произнёс с непоколебимой уверенностью:

— Нет, ну можно, конечно, пойти в «Кенех», где точно никакой новости не сыскать.

Верита не стала вступать в спор, понимая, что он прав: они действительно могли бы помочь тем, кто нуждается. Даже если бы они отправились в Кенех, там вряд ли кто-то что-то знал или мог найти. Собравшись с мыслями и укрепив решимость, они направились к Линеву. Идя по дороге, Верита погружалась в красоту природы вокруг, наслаждаясь каждым мгновением и чувствуя, как её сердце наполняется уверенностью и спокойствием.

Глава 7

Ороки

Верита и Фубитоссо, следуя намеченной торговой тропе, достигли деревни Линь. Это небольшое поселение, затерянное в глуши, казалось, не имело ничего примечательного на первый взгляд. Однако, ступив на её улицы, путешественники ощутили особую атмосферу. Деревня не была отмечена ни на одной карте, что делало её существование почти мистическим. Основным промыслом и страстью местных жителей была охота, которая здесь процветала благодаря удалённости и скрытности. Линь жила своей жизнью, скрытая от посторонних глаз, словно драгоценный камень в лесной короне.

Ближе к вечеру, обходя улочки деревни, Верита заметила двух рыцарей-ратников, собиравших провизию. Она остановилась у ветхой деревянной ограды, наблюдая за ними. Фубитоссо нехотя шмыгнул носом и, стараясь не привлекать её внимания, быстро подбежал к ратникам. Он начал что-то решительно им рассказывать, активно жестикулируя и указывая на девушку. Верита нахмурилась, но продолжала наблюдать. В какой-то момент один из ратников махнул рукой в сторону густого леса. Фубитоссо обернулся, убедился, что Верита заметила его сигнал, и одобрительно поднял вверх большой палец. Девушка презрительно цыкнула, но всё же последовала за ними. Фубитоссо уверенно шагал за ратниками, стараясь не выдать своего волнения. Они двинулись в сторону леса, надеясь, что смогут остаться незамеченными. Верита шла за ними, её шаги были размеренными, но в голове крутились тревожные мысли.

По правую руку от деревни, на самом краю густого елового подлеска, возвышались тенты с эмблемой Нью-Дера. Там разместился отряд вооруженных рыцарей. Верита сразу заметила, что их оснащение выглядело куда скромнее, чем она себе представляла. Кольчуги и шлемы покрывали тела солдат, но их было явно недостаточно для предстоящего сражения. Меньше сорока рыцарей — ничтожно мало для битвы с ороками или даже для противостояния шайке разбойников в лесу. Это несоответствие вызывало у Вериты странное чувство беспокойства.

Рыцари все как один пытались развести костры, чтобы согреться, но их усилия были тщетны из-за недавнего дождя. Мокрота, слякоть и холод окутывали все вокруг, напоминая о конце весны. Несмотря на неудобства, рыцари продолжали бороться с погодой, понимая, что их миссия требует готовности и стойкости.

Фубитоссо осознал, что они не ошиблись в своих догадках, и, заметив, как два рыцаря успешно разожгли костер, решил подойти ближе. Наемник едва успел открыть рот, как один из ратников у костра резко обернулся в их сторону, его лицо выражало крайнее удивление. Он воскликнул:

— О как... Какие люди, идущие на гибель?

— Совсем не изменился, как вижу, а, дзук ты безперый? — крикнула ему в ответ улыбающаяся Верита.

Рыцарь медленно поднялся с бревна, на котором сидел, выпрямился во весь рост и, скрестив руки на груди, поприветствовал девушку традиционным солдатским жестом. Его голос звучал твердо и уверенно, но с ноткой теплоты:

— Рад видеть старого соратника, так раз так... А этот, какой он там, «Проходимец», знаменитость, что с тобой забыл?

— Телохранитель. — тут же ответила Верита.

Фубитоссо мгновенно почувствовал, что они знакомы, но всё равно был ошеломлён. Как обычный ратник может столь непринуждённо общаться со свето-рыцарем? Их знакомство казалось ему немыслимым.

— Есть... такое дело, ты что же, мимо просто проходила или... — ратник нахмурился и спросил с подозрением.

— К вам пришла бить ороков, скажешь командиру здешнему, если что.

— Пойду доложу уж, а то забуду еще, а потом, дрянь, высекут тут всех, так раз так.

— Надо! — одобрила Верита.

Рыцарь выдохнул и, развернувшись, медленно направился к дальнему тенту. Его руки дрожали от напряжения, а глаза оставались холодными. Фубитоссо, нахмурившись, проводил его взглядом, затем хмыкнул и, не теряя времени, сел на его место. Он вытянул охолодевшие руки над костром, пытаясь согреться. Верита подошла к нему, ее шаги были тихими, но уверенными. Наемник, заметив ее приближение, резко вскинул голову, его голос прозвучал резко и холодно:

— Откуда его знаешь, а?

Девушка остановилась, чувствуя неловкость, и, не решаясь сесть рядом с наемником из-за его недружелюбного взгляда, холодно ответила:

— Уж тебе этого и знать не нужно.

В тот же миг рыцарь с густой золотистой бородой, сидевший напротив Фубитоссо по другую сторону костра, усмехнулся, обнажив желтые зубы, и произнес:

— Оба, дрянь, друг друга стоите!

— Кого? — крикнул ему Фубитоссо.

— Для тех, кто меня знает, и для тех кто не знает... Меня звать Дэвид, сержант, — Рыцарь поднес флягу к губам и жадно отпил, ощущая, как живительный напиток разливается по телу, даря долгожданное облегчение. — Девчонку я еще головастиком помню, а теперь о-как, каланча какая.

Верита прищурилась, вспоминая, кто такой этот сержант. Фубитоссо, заметив флягу в руке ратника, задал вопрос, который звучал немного нелепо, но в то же время заставлял задуматься.

— Что пьешь?

— Эля в деревне взял, — ответил Дэвид.

— Дашь выпить?

Дэвид нахмурился, его брови резко взметнулись вверх, а глаза широко раскрылись в удивлении. Он молча протянул наемнику флягу, руки которого слегка дрожали от нетерпения. Затем, медленно выпрямившись, он сделал шаг к Верите. Его голос, обычно наполненный шутками и иронией, теперь звучал серьезно и напряженно:

— Это тебе не бег на бревнах и борьба с чучелом, тут скотобойня лютая, еще и выжить постарайся.

— Вы уже вступали в битву с ороками в окрестностях этих земель? — Верита спросила его с явным любопытством и нетерпением.

— Два раза уже было, два... Загнали их в лес, и кто его знает, как теперь тварей этих выудить!

— На глаз сколько их было?

— Больше сотни было точно, уродливые и рыла злые такие были, у них вожак есть здоровый, как лось, без глаза одного ходит.

Верита ошеломленно взглянула на сержанта, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Ее руки резко взметнулись в стороны, словно она не могла поверить услышанному. Ее голос дрожал от волнения, когда она воскликнула:

— Больше сотни?! Вы как удумали своим числом идти на сотню ороков, вы с ума сошли, ваше сиятельство?

— Нас было сто тридцать пять мечей, а теперь вон какое уродство приключилось, в живых, дрянь, осталась жалкая двадцатка!

— Надо подкрепление запросить или вообще уходить отсюда по-хорошему.

— Мы отправили гонца в Нью-Дер два дня назад с просьбой о помощи. Нам ответили, что смогут собрать солдат только через пятнадцать дней. Если мы попытаемся сбежать, нас объявят дезертирами и предадут публичной казни.

— Тц, изумительно. — Девушка раздражённо бросила фразу, её голос дрожал от негодования.

— О-о, это не всё еще, на вопрос о том, как мы вообще протянем полмесяца без подмоги, — Дэвид резко вскинул правую руку вверх, его ладонь дёрнулась от напряжения, словно он пытался удержать невидимую тяжесть, — сам король ответил, вот сейчас прямо как в письме его написано: «Придумайте»... А-а, вот так вот!

— Вот скотина поганая, — Верита внезапно осознала что-то и испуганно прижала ладонь ко рту, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. — Ой... Извиняюсь.

Сержант коротко, но решительно махнул рукой, а затем дважды уверенно кивнул, подтверждая, что полностью понял сказанное.

— С ороками и мечом даже не повоюешь, их надо копьем да стрелой брать, — Верита произнесла это с непоколебимой уверенностью.

— Так это известная наука, копий у нас только мало осталось, поломали все, вот умельцы у меня из дерева начали колья точить, а стрелой пока только ороки нас сами и берут.

— Что...

— Да, сам никак не смыслю, л-луки они научились сгибать своими лапами, луки!

— Умнеют ороки, нечего сказать, — со вдумчивым выражением лица ответила свето-рыцарь.

Дэвид резко выдохнул и, шагнув к костру, выхватил флягу из рук расслабленного Фубитоссо. В этот момент из тента вышел командир, сопровождаемый их знакомым ратником. Подняв левую руку вверх, он сделал жест, призывающий всех к сборам и вниманию. Заметив это, сержант обернулся, сделал глоток эля и, перекрывая шум костра, громко крикнул: «Стройся!» Ратники начали поспешно выстраиваться, и наши герои, стараясь не отставать, втиснулись в ряды. Их лица были напряжены, а взгляды — полны тревоги и сосредоточенности. Командир, дождавшись, пока все выстроятся, вышел вперед и, обведя строй внимательным взглядом, начал разъяснять:

— Пойдем в бор да обложим ороков, брать зверя будем в две шеренги, в первой шеренге будут солдаты с кольями, во второй будут крестьяне, добровольцы пойдут позади строя, идем с первым лучом света, всем ясно?

Ратники, охваченные энтузиазмом, громогласно поддержали предложение, но Фубитоссо, кипя от негодования, так и не услышал обещанного вознаграждения. Верита, заметив его возмущение, подошла ближе и, едва слышно, произнесла:

— Скорбно... Я могла так-то пойти впереди строя, но в боевом чародействе я неуч... Стыдоба-то какая.

Фубитоссо медленно повернул голову, чтобы взглянуть на нее, но его взгляд тут же метнулся к командиру. Он поднял руку, готовый что-то сказать, но в этот момент с высоты древесных крон раздался оглушительный свист. В воздухе мелькнула огненная стрела, с треском вонзившись в одну из палаток. Все, кто находился рядом, замерли, а затем синхронно развернули головы, увидев огонь на полотнище.

В ту же секунду лагерь разорвал дикий, грубый крик, который прорезал воздух, как раскат грома. Это взревел командир ратников, его лицо исказилось от ярости и ужаса. В его глазах читалось безумие, вызванное шоком от внезапного нападения.

— Клыры ослиные, овцы удные, ослепли, что ли, вы как врага к ногам пустили?! — яростно крикнул командир.

Ратники не теряя ни мгновения бросились врассыпную, гася костры. В тот же миг алое вечернее небо озарилось, словно в огне, градом пылающих стрел, выпущенных из густых лесных чащоб.

— Щиты на изголовье! — Сержант закричал, его голос сорвался на хриплый рык, разрывая горло от напряжения.

Верита схватила ближайший щит, рухнула на одно колено и вскинула его над головой, словно щит мог защитить от надвигающейся угрозы. Фубитоссо, охваченный паникой, упал на землю и закрыл голову руками, беспорядочно извиваясь из стороны в сторону, словно пытаясь отбиться от невидимых пчел. Внезапно его взгляд упал на чугунный котел, стоявший неподалеку. Не раздумывая, он схватил его и поднял над собой, словно это могло стать его крепостью.

Пламенные стрелы продолжали с яростным свистом падать на землю, разлетаясь искрами и редко отскакивая от щитов, как горошины от стены. Свето-рыцарь, с холодным спокойствием в глазах, поднялась на ноги. Она медленно подошла к Фубитоссо, чувствуя, как его страх и растерянность становятся почти осязаемыми. В ее голове проносились вопросы: что он делает? Почему он не пытается угомониться? Почему он вообще здесь?

Каждое его движение, каждый жест казались ей бессмысленными и нелепыми. И в этот момент она поняла, что ему нужна помощь.

— Не трепыхайся ты так, из-за дождя ничего здесь не погорит, а с такой дали стрелы не то что кирасу, кольчугу даже не пробьют, — Девушка постаралась говорить спокойно, но в её голосе всё же чувствовалось напряжение.

Фубитоссо, дрожа всем телом, сидел на корточках, бормоча себе под нос. Верита насмешливо хмыкнула и, прищурившись, бросила ему вопрос:

— Ну что, «герой героев» тягался силами с ороком? — Наёмник в ответ лишь резко замотал головой, его глаза метались в панике, выдавая страх и отчаяние.

— Оно и видно, живо возьми себя в руки, если жить хочешь.

Лавина из стрел стихла через три минуты, оставив после себя тягостную тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием воинов. Внезапно тишину разорвал оглушительный, леденящий душу рёв, который, казалось, исходил из самой глубины земли. Этот звук был настолько мощным, что его вибрация ощущалась в каждом мускуле, заставляя кровь стынуть в жилах. Это был не просто крик — это был звериный рык, полный первобытной ярости и неумолимой силы.

И тут из-за деревьев вырвалась орда, словно тёмная снежная волна, сметающая всё на своём пути. Деревья трещали под натиском их тел, кустарник ломался, как хрупкие ветки, а воздух наполнился грохотом и криками. Это были не люди — это были ороки, взбешённые, разъярённые, движимые жаждой крови и разрушения. Их глаза горели безумным огнём, а в руках сверкали оружие, готовое к беспощадной бойне.

Племя ороков, на первый взгляд, может показаться дикарями, но это лишь поверхностное впечатление. Ороки гораздо смышленее обычного дикого зверя и обладают уникальными особенностями, которые выделяют их среди других народов.

Представители этого племени смуглые, с ростом около четырёх с половиной локтей, что может варьироваться в зависимости от их среды обитания. Их внешность запоминается: круглая, грубо высеченная голова, длинный толстый нос, широкие тёмные глаза и плотное, громоздкое тело с густой шерстью на руках и голове. Особое внимание привлекают их длинный хвост с кисточкой, уши, похожие на свиные, и два заметных клыка. Назначение этих клыков до сих пор остаётся неясным.

Наука утверждает, что племя ороков имеет родство с троллями, основываясь на наличии хвоста у обоих видов. Кроме того, существуют подтверждённые наблюдения, что ороки умеют выделывать шкуры животных и создавать примитивные орудия труда.

Изучение ороков представляет сложность, поэтому о тонкостях их жизни и поведения известно немного. Однако их уникальные черты и способности вызывают интерес и уважение.

Вооруженные крупными ободранными дубинами, самодельными орудиями и, как было видно, краденым человеческим оружием, нелепо лежащим в их лапах, они нападали всем стадом. Во главе этих чудищ яростно бежал вожак, ратники короля прозвали его «Черный глаз» из-за шрама на его морде. Вожак был выше и шире остальных, а на голове он носил шкуру убитого медведя, в своих руках орок держал секиру да дивное, изящно выкованное кем-то копье с узоров в виде лоз с листвой.

Командир ратников, облаченный в сверкающие доспехи, величественно возвышался впереди строя. Его шлем, увенчанный тремя перьями, гордо развевался на ветру, словно знамя, символизируя его непоколебимую решимость и лидерские качества.

— Чёртовы нелюди! — командир выставил перед собой копье. — Колья на исходную! — крикнул он.

Солдаты, выстроившиеся в ряды, разом подняли копья, их наконечники давно потеряли блеск, но стояли так же смертоносно, готовые пронзить любую плоть. Алчущий крови орок по прозвищу Черный Глаз, с горящим взглядом и оскаленными клыками, внезапно выскочил из мрака своей стаи. Его левая лапа метнула странное копье, словно молния, пронзая воздух. Три пера на рыцарском шлеме командира сверкнули в последний раз, прежде чем смертоносное оружие с ужасающей силой вонзилось в грудь. Доспехи, созданные для защиты, не смогли сдержать натиск — лезвие пронзило их, как раскаленный нож режет масло. Командир рухнул на землю, кровь хлынула из раны, заливая землю алым потоком. Его глаза, полные жизни, потускнели, а тело обмякло. В строю ратников раздался крик ужаса, когда они осознали, что их предводитель пал.

Воины схлестнулись, словно две гигантские волны, обрушившиеся друг на друга. Ороки, вооруженные тяжелыми орудиями, пытались пробиться сквозь строй ратников, но их натиск был встречен стеной щитов и кольев. Орудия чудищ мяли доспехи, но не могли остановить волну ратников, которые с яростью и силой обрушивались на врага.

Ороки, потеряв строй, начали падать под ударами копий. Ратники, не теряя времени, использовали момент замешательства, чтобы добить противника. Те, кто остался без кольев, быстро сомкнулись в оборонительный круг, обнажив сверкающие мечи. Они отражали атаки орков, их движения были слаженными и точными, как механизм.

Верита схватила тяжелую булаву, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Волнение и решимость смешались в её душе, а кровь закипела от пламени битвы. Но свето-рыцарь не могла нанести врагу серьезных ран — пока что ей удавалось лишь парировать неуклюжие удары ороков, не давая им прорваться.

Фубитоссо, шатаясь, поднялся на ноги. Его левая рука все еще цеплялась за котел, висящий над головой, а в правой он сжимал свой старый меч. Взгляд наемника был затуманен, а звуки грохота и воплей битвы лишь приглушённым эхом отражались от толстых стенок чугунного котла. На губах дрожащего от страха наёмника застыл вкус соленого пота смешанного с горькой чёрной копотью. Но как раз этот момент стал переломным для сражающейся в стороне Вериты.

Девушка почувствовала, как силы покидают её. Дыхание сбилось, пот струился по лицу. Даже для неё сражение с таким количеством врагов в таком темпе было невыносимо. Она уже не могла отражать удары, её движения стали хаотичными, а уклонение от свистящих атакующих орудий и дубин превратилось в отчаянную попытку выжить.

— Га-аллус, брось котел и бей! — крикнула она стоящему на месте наемнику.

Вдруг один из ороков ударил Фубитоссо кулаком по голове, на которую все еще был надет котел. Наемник свалился наземь, как мешок с картошкой, потеряв сознание. Верита увидела это, но не успела ничего предпринять, так как была вынуждена уклониться от очередного взмаха дубины и тут же, взяв упор ногами, поднять булаву над головой. В ответ на это орок, копируя девушку, тоже поднял дубину над головой и запрокинул так, что конец почти доставал до земли за его спиной. Орок глядел в ее глаза, наполненные яростью и ненавистью глаза. Рывок и удар. Дубина чудища упала на землю, прозвучал хруст, чем-то похожий на разлом древесной ветви. Верита была быстрее, точнее, техника в битве всегда затмит звериный инстинкт. Обмякшее тело монстра упало в грязь следом за дубиной.

Свето-рыцарь выявила очевидное: как бы ни было сильно тело, ни одной живой твари не пережить крепкого удара в голову. За ее спиной возвысился орочий меч, жаждущий гибели. Резко развернувшись, Верита отразила удар и метнула треснувший деревянный щит в рыло орока. Увидев, как тварь трет свои глаза от боли, девушка сжала пальцами булаву что было силы и ударила. Дробящая атака ее орудия попала ороку прямо в висок, и обездвиженное тело чудища свалилось к его мертвому соплеменнику. Девушка резко выдохнула, тряхнув рукой, в которой была булава, смахнув с нее кровь. Время будто застыло на мгновение, крики солдат и ороков стихли на поле боя, словно кто-то из богов решил вмешаться, увидев сие кровопролитие.

Девушка подняла взгляд с тела чудища на его соплеменников, увидев страх и ужас в их глазах. Ороки стояли, опустив мечи с дубинами, то и дело толкая друг друга и пятясь назад. Убив очередного ратника, Черный глаз увидел эту картину и взревел на своих соплеменников, быстрым шагом пойдя на Вериту.

Свето-рыцарь увидела, как вожак замахнулся рукой, в которой была секира, и готовилась отразить, но это оказалось уловкой. Вместо удара секиры Черный глаз пнул ее ногой справа. Верита упала наземь, и ей мгновенно пришлось увернуться от удара секиры, перевернувшись на правый бок. Она поднялась на ноги так быстро, что сама не заметила, и резко попала булавой по затылку вожака ороков. Жалкий, ничтожный удар. Слишком слабый замах с глухим стуком в неустойчивом положении, из-за чего булава даже вылетела у нее из рук. Верита выругалась сквозь зубы, из-за чего вовремя не успела среагировать на копье в руках вожака, стремительным махом сбившее ее с ног. Бросив секиру, Черный глаз вскинул над ней копье с намерением убить. Девушка в последнее мгновение успела выцепить железный щит, лежавший рядом, и поставить перед собой. Изящное копье с легкостью пробило щит острием, остановившись в нескольких сантиметрах от груди Вериты, застряв гардой в щите. Разозлившись от такого упрямства, вожак начал давить со всей силы, впившись в копье лапами, но орок нежданно взревел, расцепив пальцы от копья, освободив девушку из оков гибели. Еле поднявшись на колени и тяжело дыша, свето-рыцарь отбросила от себя пробитый копьем щит, увидев еле стоящего Фубитоссо, вонзившего в бок вожака свой меч. Косым взмахом лапы наемник отлетел в сторону, а яростный взор Черного глаза снова упал на Вериту, которая отчаянно искала путь к победе. Краем глаза она заметила секиру, брошенную вожаком ороков, и ринулась туда. Орок заметил это и попытался схватить ее, но израненный бок дал о себе знать, было слишком поздно. Последнее, что увидел Черный глаз перед смертью, это лезвие своей же краденой секиры. Могучий вожак ороков был повержен, пав мордой вниз к ногам девы-свето-рыцаря.

Ороки, всей ордой стоявшие на поле боя, увидели это и в ту же секунду издали рёв, будто бы крикнув «Отступаем», забыв об убитых соплеменниках, ринулись бежать в ужасе от произошедшего. Верита выдохнула через нос и пренебрежительно отбросила секиру в сторону, одновременно ища взглядом Проходимца-наёмника. Заметив его, девушка аккуратно подошла и попыталась привести наёмника в чувство. Фубитоссо медленно раскрыл глаза и начал кряхтеть, бормоча себе чего-то под нос. Жить будет, подумала про себя свето-рыцарь. Как вдруг вдали кто-то крикнул: «Вери-ита», она узнала голос сержанта и ринулась в сторону, где был слышен его голос.

Перед ней предстала картина поникшего сержанта Дэвида, склонившегося над ее старым другом, лежащим среди тел людей и ороков. Он был ранен мечом. Верита склонилась перед ним и услышала, как он произнес:

— Умираю... умираю...

Глаза Вериты дернулись, но лицо не теряло спокойствия. Раненный солдат медленно повернул взгляд на девушку и тихо прохрипел:

— П-помнишь... помнишь, как ты упала с брев-бревна тогда, помнишь...

Свето-рыцарь положила обе руки ему на грудь и, слегка улыбнувшись, сказала:

— Помню...

Парень улыбнулся, подняв глаза к небесам, готовясь испустить дух, и Верита в тот момент закрыла глаза, будто взмолившись. В то же мгновение из ее рук начал источаться теплый белый свет, окутавший тело ее старого друга. Спустя время свет рассеялся, и смертные раны солдата исцелились.

— Увидишь еще, Эрик, увидишь, — Лучезарная Верита, свето-рыцарь храма Игниса, произнесла эти слова с искренностью, от которой сердце начинало биться чаще. Ее голос, наполненный осязаемой теплотой и душевной глубиной, проникал прямо в душу, заставляя поверить каждому сказанному слову.

Глава 8

Сияние

Верита помогла своему старому другу подняться на ноги, а затем повернулась к сержанту с решительным взглядом и спросила:

— Есть еще раненые?

— Не могу знать... Ороки почти всех побили.

— Я видел как это полчище изрубило кнехтов и многих добровольцев пришедших к нам. — сказал им пришедший в чувство Эрик.

Не теряя времени, Верита вместе с немногими выжившими начали осматривать тела ратников в надежде найти тех, у которых все еще было слышно биение сердца. В итоге из множества поверженных рыцарей и добровольцев девушке лишь удалось спасти двух крестьян-кнехтов. От и без того малого отряда ратников осталось лишь тринадцать человек.

В мире существуют две вещи, от которых сердце разрывается в скорби. Это, без сомнения, предательство и утрата. В эту темную ночь, когда лунный свет едва пробивается сквозь густые кроны елового леса, и порывы ледяного ветра, словно призраки, шепчут древние заклинания, утрата витает вокруг, смешиваясь с мрачными тенями. В воздухе можно уловить странный аромат, напоминающий запах увядших звезд, и увидеть, как в темноте вспыхивают призрачные огни, похожие на глаза давно забытых существ. Эти огни, словно послания из другого мира, наполняют человеческую душу горечью и тоской, но также и странным, почти мистическим чувством, что утрата — это не конец, а лишь начало чего-то неизведанного.

После того как тела погибших были собраны, выжившие начали готовиться к переходу в новое место. Рыжее солнце медленно поднималось над еловым лесом, заливая его светом и сигнализируя о наступлении нового дня. Среди этого безмолвного утра Фубитоссо, едва пришедший в себя после пережитого кошмара, заметил, как люди собираются вокруг, готовясь к дальнейшему пути. Его взгляд невольно остановился на Верите и ее старом друге, которые сидели на краю лагеря, прислонившись к еловому бревну. Их головы были опущены, плечи ссутулены, а на лицах застыла глубокая печаль. Он медленно подошел к ним, щурясь от яркого солнечного света, который резал глаза.

— А деньги где? — Фубитоссо пристально посмотрел на Эрика, его голос звучал с едва уловимой ноткой сомнения.

Эрик замер, не в силах пошевелиться. Его глаза широко раскрылись от шока, а дыхание сбилось. Он едва смог выдавить из себя слова:

— Ты и вправду глупец или прикидываешься... Деньги были у командира!

— А где он? — снова спросил наемник.

Ратник медленно вдохнул, стараясь унять дрожь в руках, и, собрав всю волю в кулак, наконец произнес:

— Командир погиб... Он хранил деньги в сундуке, который ороки украли уже как четыре дня назад!

— А зачем им деньги?

— У них сейчас и спросишь, животное! — Эрик выпалил со злостью, топнув ногой так сильно, что земля дрогнула.

Верита стремительно вытянула руку, словно невидимая сила раздвигала их. Напряжение в воздухе мгновенно спало, и, когда все пришли в себя, она уверенным голосом произнесла:

— Сейчас важно думать о том как поступить, а не о том где деньги.

— Как, как поступить... Соберем лагерь да сменим местоположение. Ороки убежали туда, где окопались, было, или вообще в леса ближние, — Эрик резко ударил себя ладонью по лбу, словно только что осознал нечто очевидное, но ускользавшее от него ранее. — Точно... Надо на разведку идти да выведать, чего они будут делать!

— Зачем? — вопросила Верита.

— Увидеть, собирают ли они бойцов, чтобы добить нас, или тоже собрались куда еще переходить.

— Я тоже пойду! — Твердо и решительно заявила свето-рыцарь, ее голос звучал как сталь, а глаза горели решимостью.

Обойдясь без споров и отговорок, старые товарищи отправились прямиком в дремучий еловый лес, следуя за ороками. К их большому удивлению, сам Фубитоссо вызвался пойти с ними на разведку. Он явно не собирался помогать, а стремился узнать, где ороки спрятали деньги. На этом и сошлись.

Зайдя в лес, они осторожно пробирались через деревья, стараясь не издавать ни звука. Шагая по орочьей тропе, Верита заметила отблески рукотворных сооружений между деревьями. Она жестом показала товарищам быть начеку, и они стали двигаться еще осторожнее.

Приблизившись, Верита и ее спутники обнаружили покрытые шкурами шалаши и одну большую хижину. Вокруг царила тишина, никого не было видно. Притаившись в кустах, Верита внимательно осмотрела окрестности и прислушалась.

— Должна же где-то быть охрана, — шепотом сказала Верита.

— Видно, вон те столбы теперь тут охрана, — на столько же тихо ответил ей Эрик.

Выйдя из укрытия, они с опаской обошли точеные осиновые столбы, о которых говорил Эрик, и продвинулись дальше вглубь вражеского лагеря, обходя шалаши. На верхушках некоторых сооружений были видны насаженные звериные черепа.

Стояла гнетущая тишина, не нарушаемая ни единым звуком. Птицы, обычно наполняющие лес своим щебетом, словно по команде замолчали. Трое товарищей, крадучись, подошли к массивной хижине, когда внезапно услышали слабый, хриплый звук, похожий на приглушенный крик о помощи. Верита нервно сглотнула, чувствуя, как внутри нее нарастает тревога. Она осторожно приблизилась к хижине и медленно обнажила вход, используя свое оружие. Утренний свет проник внутрь, осветив полумрак и обнажив человеческую фигуру, привязанную к столбу. Босоногий мужчина, замотанный в грязную овечью шкуру, сидел на полу. Его лицо было скрыто, но под тканью блестел один глаз, полный отчаянной надежды. Он дергался и пытался что-то сказать, но его слова тонули в вязкой тишине. Верита приблизилась, с трудом стянула шкуру с его рта, и тут незнакомец выдохнул:

— Нужно срочно бежать, пока они не вернулись с намерением отомстить!

Девушка хмыкнула и ловко развязала его руки, освободив из ороковых петель. Мужчина поднялся на ноги, размял затекшие мышцы и быстрым шагом вышел из хижины. На свежем воздухе он стянул с лица овечью шкуру и вдохнул полной грудью. Верита отшатнулась, увидев, как из-под шкуры показались длинные, прямые уши. Перед ней стоял альв — настоящий представитель древнего племени, которого она никогда не встречала.

Альв осмотрелся вокруг и, заметив неподалеку лужу с чистой водой, быстро направился к ней. Он тщательно умылся, смывая золу и грязь с гладкой светлой кожи. Кудрявые рыжие волосы блестели на солнце, а синие, как морская гладь, глаза светились решимостью. Когда альв закончил, его лицо озарила светлая, благородная улыбка.

Фубитоссо, с презрением наблюдая за происходящим, язвительно усмехнулся, его голос был пропитан сарказмом.

— И я еще тут у вас фечах "Проходимец" да слуговской царь, да вы на этого посмотрите!

Альв резко выпрямился, повернул голову в его сторону, стряхнул капли воды с лица, шмыгнул носом и с усмешкой, полной сарказма, сказал:

— Правильно тут у вас говорят... По тебе видно!

Верита неуверенно приблизилась к нему, чувствуя себя неловко. Она только сейчас заметила, что высоко поднявший голову альв возвышается над ней почти на целую голову. Его внушительная фигура и уверенная осанка заставляли ее чувствовать себя еще более маленькой и уязвимой.

— Как зовут? — Она пристально посмотрела на альва, её голос дрожал от любопытства, но в нём звучала уверенность.

Он перевел взгляд на нее, слегка приподнял подбородок и с легкой, но заметной гордостью начал говорить.

— Я выходец из знатного рода, бесстрашный воитель, и имя мне Аспир Арсионе из отряда «Сион», что в свою очередь с древнего альвийского языка значит «Сияние», я...

— Ясно-понятно, Аспир... Меня зовут Верита, а там мой товарищ Фубитоссо. Перейду к сути, ты ранее сказал о намерении ороков отомстить, вот и расскажи об этом подробнее, — Верита решительно перебила его, не дав закончить фразу.

Аспир окинул ее презрительным взглядом, в котором читалось явное высокомерие, словно она была для него невоспитанной и глупой девицей. Тяжело выдохнув, он холодно ответил:

— Я благодарю вас за свое спасение из лап этих мерзких хряков, они убежали, бросив меня и некоторых моих выживших товарищей на произвол судьбы! Уверен, что эти твари собираются поведать остальному своему племени о немыслимой гибели своего военачальника и немедленно вернуться с гнилым намерением мстить.

Верита отвернулась, раздраженно поджав губы. Его бесконечные речи утомляли. "Сколько можно болтать? — подумала она, глядя ему вслед. — Можно же сказать просто и по делу." Аспир, заметив ее недовольство, кашлянул и, не дожидаясь ответа, направился к одному из шалашей. Его голос, приглушенный, но все еще слышный, донесся до Вериты:

— Они где-то в этом месте оставляли краденые вещи, нужно сменить гадкое рваное на подобающее, свое собственное.

После того как альв скрылся в шалаше, к Верете вихрем подлетел взбудораженный Эрик. Его глаза метали молнии, а голос дрожал от волнения:

— Я в одной из лачуг нашел пленных... три альва да гном, было, людей нет.

Верита сделала глубокий вдох и жестом указала ему в сторону. Эрик кивнул, развернулся и бросился обратно. Не прошло и десяти минут, как из орочьего шалаша вышел Аспир. Его доспехи, сверкающие замысловатыми узорами, привлекли внимание Вериты. Но настоящим шедевром был его шлем, напоминающий пятиконечный кленовый лист с изящными деталями. Красный плащ, накинутый на плечи, скрывал шею и половину лица альва, оставляя лишь сверкающие голубые глаза. На поясе висела кожаная сумка, аккуратно пристроенная к ремню. Верита замерла, ошеломленная его величественным видом.

— Кхм-м, ваше сия...

— О-о, не нужно формальностей, я же все-таки не у себя дома, зовите меня просто по имени, — перебил он в свою очередь девушку.

— Ваша воля... Аспир. Вы случаем не в парадном доспехе собрались воевать, хотела бы я узнать. — Верита четко и уверенно озвучила свою мысль, прежде чем ее снова успели перебить.

— Что вы говорите, это полностью боевая кираса, только выкована со вкусом... Но у меня осталась неразгаданная задача.

— Ну.

— Я остался полностью без защиты, ороки украли мое копье... Вам не доводилось найти его? — спросил альв с любопытством и лёгкой ноткой заинтересованности в голосе.

— Так, краем глаза, но сейчас не об этом.

Глаза Аспира широко раскрылись в ошеломлении. Как что-то могло быть важнее его фамильного оружия? Потеря такого рода — это не просто неудача, это позор, который будет преследовать его до конца дней.

— Для того кто кричал о том, что нужно срочно бежать вы тяните время! Как выйдем отсюда вы наберетесь сил и расскажете как попали в такое прискорбное положение. — твёрдо и решительно заявила девушка.

Верита кивнула, её глаза блеснули решимостью, и она решительно протянула руку в сторону выхода. Освободив пленных из оков, они молча развернулись и уверенно покинули это проклятое место, направляясь к своим товарищам — выжившим ратникам. Их шаги были твёрдыми, а сердца — наполненными надеждой на лучшее будущее.

***

Алый костер горел, яростно выбрасывая искры в черное, как смоль, небо. Свето-рыцарь, исполняя свой долг, вместе с наемником и альвским воителем отделилась от отряда королевских ратников, продолжив путь в одиночестве. Найдя в заброшенном людском лагере уцелевшие припасы и воду, они смогли устроить привал в густом лесу.

Фубитоссо, угрюмый и молчаливый, с неохотой подбрасывал сухие ветки в огонь. Аспир, сидя напротив костра, положил рядом изящное копье и неспешно записывал свои наблюдения в небольшую книжку. Верита, вытянув ноги, сидела рядом, задумчиво глядя на пламя.

Наёмник одномоментно с чавканьем извлёк из своей тряпичной сумки кусок вяленого мяса и кувшин эля, привлекая внимание остальных. Девушка, заметив его голодный взгляд, усмехнулась и достала из сумки маленький кусок мяса с чёрствым хлебом, который наёмник пренебрежительно отбросил. Разломив хлеб пополам, она протянула его Аспиру вместе с мясом.

Альв, заметив этот жест, поднял взгляд на Вериту и произнес с легкой улыбкой:

— А как же вы?

— Не перечь, а ешь да набирайся сил, я и хлебом перебьюсь так-то, — ухмыльнулась на половину лица девушка.

Аспир кивнул, его глаза затуманились, погружаясь в глубины собственных размышлений. Он был ветераном множества походов, видел тысячи товарищей и десятки тысяч врагов, но никогда прежде не чувствовал себя настолько потерянным. Сейчас, ослабленный и одинокий, он оказался в положении, совершенно чуждом его привычному миру. Он знал о людях лишь поверхностно, а их истории о вражбе с альвами казались ему далекими и чуждыми. Но в глубине души он понимал, что у каждого живого существа, независимо от расы, есть нечто общее — душа. Душа, которая делает нас теми, кто мы есть, и связывает нас с миром, несмотря на все различия.

— Куда же твой сотоварищ с именем Эрик увел моих выживших солдат? — Альв, сидевший рядом с Веритой, задал ей вопрос.

— В светлый Нью-Сен, братский Нью-Деру город, — со обыденностью в голосе ответила девушка. Следом, подняв тонкую веточку с земли, осторожно провела пальцами по ее хрупким листьям и, не теряя времени, поднесла к костру. Пламя мгновенно охватило ее, и веточка, треща и искрясь, стала медленно таять, источая тепло и запах дыма.

— Скорбно... Позор мне со всей этой мерзости.

Съев кусочек черствого хлеба, Верита тихонько шмыгнула носом, чувствуя, как от голода сводит желудок. Она неловко поёрзала ногами, стараясь устроиться поудобнее на холодной земле, и с надеждой в голосе спросила:

— Так как ты к орокам в плен попал?

Аспир, слегка смущенно, но уверенно кивнул. Он откусил небольшой кусок хлеба, тщательно прожевал его, словно собираясь с мыслями. Затем, с решимостью в голосе, начал говорить.

— Еще давно я напросился в отряды солдат своего дяди, сердце желало путешествий, посмотреть, что в мире... Недавно вышел в поход из великого царства Фоглиа Россо, зашли в Соглисский лес, как вдруг...

Фубитоссо прервал его, громко чавкая и причмокивая. С полным ртом он продолжал пить эль из кувшина и, наконец, смог ответить:

— Гкхо-о, его величие в свет шагать хочет, ха-хе лучше б сидел учился, перепелок, а не, а, кхг-ы...

Не договорив, Проходимец потерял равновесие и рухнул на спину, растянувшись на земле. Аспир, наблюдая за этим, лишь хмыкнул, скрывая ухмылку. Верита же, нахмурившись, подошла проверить, не получил ли доблестный «Герой героев» смертельный удар от чрезмерного возлияния.

— Попали в засаду, нас просто задавили там. — продолжил Аспир.

— Как ты выжил?

Альв с аппетитом доел мясо, оставив лишь крошки, и, закончив рассказ, добавил:

— Выживших пленили, убитых приволокли в лагерь и сожрали... Дальше нас заставляли копать, строгать, пошли десятером, а осталось четверо.

Закончив, он поднялся на ноги, уверенно надел шлем, накинул на плечи свой плащ и поднял с земли копье, которое держал крепко, словно продолжение самого себя. Опираясь на копье, альв раскрыл поясную сумку, извлек из нее что-то маленькое, но важное, и протянул это девушке.

— Что это? — Верита с недоумением и лёгкой растерянностью спросила.

— Да так, пускай пока у вас на сохранении полежит... Если что, всегда могу забрать потом.

С этими словами Аспир вложил в руку девушки сверкающий золотой цветок, украшенный крупным аметистом. Верита, не придавая этому особого значения, аккуратно спрятала украшение за пазуху. Альв, опираясь на древко копья, как на трость, медленно отошел от костра на несколько шагов. Его голос прозвучал глухо, но твердо:

— Постою пока на страже... Пока не проснётся твой товарищ.

Свето-рыцарь кивнула с лёгкой улыбкой, затем медленно опустилась на землю, устроившись в удобном положении. Её взгляд был устремлён на догорающий костёр, который мягко освещал её лицо. Спустя несколько мгновений её веки дрогнули, и она тихо погрузилась в дремоту, словно сама природа убаюкивала её своим тёплым светом и треском углей.

Глава 9

Неравные узы

Спустя три долгих ночи Верита и двое её спутников наконец добрались до «Медного города» Кенеха. После проливных дождей установилась солнечная погода, но вместе с ней пришли жара, липкая грязь и тяжёлый, насыщенный влагой воздух. Аспир, с его красноречием и умением убеждать, сумел уговорить местного барышника за полцены одолжить им двух лошадей, пообещав замолвить за него словечко на своей родине среди могучих альвов.

Девушка же, наслышанная о вкусе кенехского хлеба, решила купить его. В это время Фубитоссо «Проходимец», погружённый в мрачные воспоминания, неподвижно стоял в центре рынка. Любое движение, любой запах или звук заставляли его вздрагивать и бормотать что-то невнятное.

Когда все трое наконец сгрудились, Аспир вывел двух лошадей. Фубитоссо возвышался над остальными, высокомерно задрав подбородок и гордо взмахнув своей длинной бородой. Его взгляд, пронизывающий и холодный, остановился на каждом из них, прежде чем он с презрением процедил:

— И это все, а?

— Это вообще была лучшая моя сделка, ни одной лишней монеты не потратил, — спокойно ответил Аспир.

Верита с облегчением выдохнула и спрятала в сумку хлеб, который купила заранее. Она задумчиво почесала затылок, словно пытаясь собрать мысли в кучу, и тихо произнесла:

— Если лошади всего две, кто-то с кем-то на пару верхом поскачет.

Фубитоссо недовольно проворчал и, вскочив на одну из лошадей, бросил через плечо:

— Я еду один да ни с кем не делюсь!

— Ясно-понятно... — выдохнула Верита.

Сев к Аспиру, свето-рыцарь и её спутники покинули город и устремились напрямик к Фареилу. Фубитоссо охватило раздражение: он уже в третий раз проделывал этот долгий и утомительный путь. Каждый километр дороги напоминал ему о прошлых неудачах и усиливал горькое чувство досады.

Опираясь на наводку наёмника, они сравнительно быстро добрались до окраин Фареила. У ворот города их встретил шумный рынок, за которым тянулись городские дома. Верита спешилась и подозвала к себе своего спутника поневоле, Фубитоссо, недовольного и погруженного в свои мысли. Она знала, что только его хрупкая память может помочь им найти ту самую гадалку, которая много лет назад запутала наёмника. С небольшой долей удачи гадалка всё ещё жила в городе, и было очень важно, чтобы она знала какие-нибудь сведения, которые могли бы помочь им.

Они начали расспрашивать рыночных торговцев, но каждый раз попадали в тупик. Многие местные жители даже не понимали, о ком идёт речь. Фубитоссо привёл Вериту к тому месту, где он когда-то встретил гадалку, но там были лишь два спорщика-пчеловода. Девушка подошла к ним и повторила свой вопрос: где найти гадалку, которая была за рыбной лавкой. Торговцы мёдом, перебивая друг друга, отвечали:

— Нет, гадалок у нас тут нет. Насчет рыбной лавки спросите Ёру. Она у левого края на выходе, вот у неё спросите.

— Ёра? — переспросила Верита.

— Да, Ёра. Она, конечно, удалая краса, но странная до небыли. Навязчивая, хотя дело своё держит одна. У неё и спросите, — договорил один из торговцев.

Верита и Фубитоссо переглянулись. Похоже, у них появился новый след. Они поблагодарили торговцев и направились к рыбной лавке.

По указанию торгашей они подошли к рыночным окраинам, где вдали заметили широкую деревянную резную стойку, украшенную искусной резьбой, с тканевым навесом. На стойке возвышалась гора свежей рыбы, источающей приятный речной аромат. За стойкой стояла молодая женщина лет двадцати пяти. Её серые глаза светились умом и добротой, светлая, почти бледная кожа придавала лицу нежность, а алые губы и розовый тонкий носик контрастировали с вытянутыми благородными чертами лица. Длинные темно-рыжие волосы, переливающиеся на солнце, были аккуратно собраны красной косынкой. Женщина выглядела слегка широкоплечей, что говорило о её привычке к тяжелому труду.

Когда Верита подошла ближе, она заметила, что женщина одета в что-то похожее на светлое платье с засученными рукавами, зеленый передник и потертый кожаный фартук, покрытый пятнами от рыбы. Подойдя к стойке, Верита сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, и спросила:

— Здравствуйте, прошу прощения, вы поблизости здесь на рынке гадалку случаем не встречали?

Женщина за стойкой с рыбой вздрогнула от неожиданности, услышав странный вопрос. Её лицо на мгновение озарилось лёгкой, почти незаметной улыбкой, а в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Она внимательно посмотрела на Вериту, не выказывая ни раздражения, ни презрения, и спокойно ответила.

— Ну здрасти... Вот в Фареиле сколько годиков уже живу, но кого-кого, а гадалок я еще ни разу не видела.

Верита не отличалась низким ростом, но когда она приблизилась к стойке, поняла, что женщина-лавочница возвышается над ней на полголовы. Это была внушительная дама, и её присутствие сразу бросалось в глаза.

Фубитоссо, с трудом передвигаясь, наконец доковылял до рыбной лавки. Его взгляд остановился на лице женщины, и он застыл на месте, словно превратился в статую. Затем его тело начало дрожать, как лист на ветру, и он издал слабый, едва различимый звук, похожий на писк.

Верита не успела задать женщине за стойкой ни одного нового вопроса, как Фубитоссо внезапно ожил. Он резко вытянул руку и, указывая на женщину, завопил во всё горло, привлекая внимание горожан вокруг.

— А-игх-х, она это... демон, демон!

Лавочница с Веритой резко обернулись на ужасные вопли, доносившиеся из толпы. В этот момент мимо проходил народ, но никто не обращал внимания на крики или смотрел на Фубитоссо с явным недоумением, словно на безумца. Его истошные вопли продолжались добрых две-три минуты, пока он, наконец, не рухнул на колени, тяжело дыша и обливаясь потом от изнеможения. На мгновение наступила оглушительная тишина, и лавочница, не веря своим ушам, ошеломленно замахала руками, пытаясь донести до окружающих, что это неправда, что этот человек говорит чушь. Верита, охваченная возмущением, подошла к наёмнику и схватила его за воротник, не давая ему возможности сказать еще хоть слово.

— Так это она? — Верита спросила его с нескрываемым напряжением в голосе, её глаза внимательно следили за его реакцией.

— Нет...

Свето-рыцарь раздраженно выдохнула, нахмурилась и резко ударила Фубитоссо в бок. Тот пронзительно вскрикнул, задохнувшись от боли, и беспомощно прохрипел:

— Я не помню честно...

— Честно не помнишь? — еще раз спросила девушка, ударив наемника во второй раз.

— Ай-игх-х... Ну да, да, вроде она! — пропищал Фубитоссо.

— Спокойно, чего вы тут творите, всех мне людишек так распугаете... Вот что, если хотите поговорить со мной, то слушайте: возле городских ворот рядом с лесом стоит моя скромная лачужка, через часа три зайдете ко мне, там и поговорим, — сказала им лавочница, собиравшаяся вернуться к работе.

Женщина развернулась и отошла к краю стойки, явно готовясь закрыть лавку. Верита краем уха уловила глуховатый, цокающий звук шагов лавочницы, напоминающий постукивание дерева о камень. Девушка подумала, что, возможно, у этой женщины обувь со звонким каблуком.

Верита тихо усмехнулась и медленно побрела к пристани, чтобы взглянуть на реку. Остановившись на краю деревянного мостика, она покачивала ножками над водой, наблюдая за её зеркальной гладью. На горизонте виднелись тёмные, массивные скалы, которые, казалось, сливались с бескрайним небом. В её голове промелькнула мысль: может быть, это и есть тот самый загадочный «Безымянный остров» о котором ходили столько слухов?

Тем временем Фубитоссо, обиженный на весь мир, с трудом ковылял к ней. Он бурчал себе под нос, бросая камушки в мелководье широкой реки. В его голове роились мысли о том, как же эта лавочница Ёра никак и не поменялась за все эти долгие годы. Но эти размышления быстро улетучились, как только они с Веритой к назначенному времени направились к началу рынка, где их ждали городские ворота.

И действительно, возле лесной опушки стоял крепкий деревянный дом, сложенный из массивных бревен и покрытый плотным слоем мха. Лавочница, называя его «лачужкой», явно ошибалась. Это было добротное, зажиточное жилище, которое не выглядело ни бедным, ни роскошным — что-то среднее, но определенно излучающее тепло и уют.

Как только их пригласили внутрь, лавочница усадила их за широкий дубовый стол, покрытый белоснежной скатертью. До прихода гостей она уже успела заварить душистый отвар из мелиссы и разлила его по чашкам. Когда хозяйка дома наконец села напротив, стало ясно, во что она была одета: белое платье с длинными рукавами, украшенное красными кружевами и глубоким круглым вырезом, и сарафан на узорчатых медных бретельках насыщенного зеленого цвета, расшитый красными узорами. На голове она все еще носила свою рабочую косынку, что придавало ей еще более таинственный вид. Было очевидно, что у этой дамы водились деньги, и она не стеснялась это демонстрировать.

Фубитоссо старался сохранять спокойствие и не показывать своего раздражения, молча попивая горький отвар. Однако Вериту не могла избавиться от тревожного чувства, которое все усиливалось. Она заметила в лавочнице нечто странное, то, что жители города шепотом обсуждали между собой. В ее движениях, в том, как она смотрела на них, было что-то нечеловеческое, неестественное. Это чувство нарастало, и Верита не могла понять, что именно ее беспокоит, но она была уверена: эта женщина скрывает нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд.

Лавочница попыталась начать разговор, но внезапно охнула, вспомнив о косынке на голове. Она быстрым, но уверенным движением стянула её, и глаза Вериты расширились от шока. Наёмник рядом с ней вскрикнул и начал что-то бормотать, задыхаясь от ужаса. Когда хозяйка дома сняла косынку, её рыжие волосы рассыпались по плечам, но за ними скрывались длинные, покрытые мехом альфские уши, увенчанные кисточками.

Фубитоссо едва не выронил чашку из рук и вжался в стену, его взгляд метнулся к полу, где вместо человеческих стоп у женщины он увидел изящные оленьи копыта. Но это было лишь начало. Когда лавочница сделала шаг вперёд, из-под её платья показался длинный, гибкий хвост с кисточкой на конце. Он был не меньше четырёх с половиной локтей в длину и покачивался, словно живой.

Верита, собрав всю свою смелость и стараясь выглядеть уверенно, но с заметным напряжением в лице, решительно обратилась к женщине.

— Вы же явно не человек... правильно?

Хозяйка дома с легкой улыбкой на губах сделала маленький глоток травяного отвара, наслаждаясь его теплом и ароматом. Ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась едва уловимая радость, словно она знала нечто особенное.

— Правильно... Для тех, кто обо мне слышал, — женщина обернулась в сторону наемника, — и для тех, кто обо мне не слышал, меня зовут Ёра... Ёра Лианан из «Скрытого народа».

— Ясно. — ровным тоном ответила Верита.

— Ой... Только вы это, не рассказывайте пожалуйста никому, не пугайте городских людишек.

Свето-рыцарь молча кивнула, хоть напряженность с нее слегка спала, у нее все еще было много вопросов, ведь она никогда не слышала про «Скрытый народ», надо всегда быть начеку.

— Ёра, мне у вас надо спросить пару вещей, это очень важно. — Верита с искренностью в голосе положила руку на стол, демонстрируя свою открытость и честность.

— Прошу спрашивайте.

— Это, конечно, было давно, но к вам заходил этот человек, — девушка указала на безмолвно сидящего Фубитоссо, — он мне сказал, что вы гадалка и наказали ему пойти в лес и найти свою судьбу.

Ёра чуть заметно усмехнулась, её губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. Она выпрямилась, слегка откинувшись назад, и её плечи расслабились, словно она наслаждалась моментом.

— Ох, и вправду давненько это было, и город был слегка поменьше, волосы я тогда покороче отпускала, и рыбная лавочка у меня прямо в середине рынка стояла, — Ёра на мгновение затихла, будто вспомнив что-то приятное, — я вспомнила, да, я видела его.

— Вы сказали ему что вы гадалка?

— Ну... Так я пошутила. Вижу этого, а он бродит из стороны в сторону, словно потерянный. Грязный, оборванный, как бездомный, глаза безумные, будто он с ума сошел. На каждого прохожего набрасывается: «Руки нужны? Нужны руки?» — Лианан изо всех сил старалась изобразить наемника, но не могла сдержать смеха.

— Серьезно? — совсем недоумевая, вопросила Верита.

— Угу, а я тогда и подумала: деревенский дурачок какой-то. И крикнула ему: «Сходи в лес, там свою судьбу найдёшь!» или что-то в этом роде. Он сразу повернулся ко мне, закивал, как болванчик, даже рот не закрыл, и сразу в лес кабанчиком побежал. Я думала, он просто развеется, успокоится. Кто же знал, что у них всё так обернётся. — Ёра хихикнула, слегка смущаясь, но в её голосе звучала искренняя радость от воспоминания.

От услышанного даже серьезную Вериту едва не бросило в смех, но она вовремя опомнилась, прикрыв рот ладонью. С другой стороны, девушка поняла, что никакой опасности им, скорее всего, не грозит. Фубитоссо озлобленно поставил чашку на стол и на повышенных тонах сказал:

— Если не гадалка, то явно ведьма. Как молодая пятнадцать лет назад была, так и осталась, демон!

Верита мгновенно впилась в наёмника острым, суровым взглядом, заставив его мгновенно умолкнуть, словно его слова застряли в горле, а тело парализовало от унижения.

— Простите конечно, но из-за ваших шалостей у этого человека при непонятном союзе с мурлаковской девой родилось дитя, и нам нужно срочно узнать, где оно.

Ёра сделала ещё один глоток ароматного отвара и, с лёгкой улыбкой на губах, уверенно ответила:

— Я знаю, где его можно найти, но понимаете... В мире ничего за так не делается.

— Поймите, Ёра, это очень важно, нам срочно нужно это знать!

Лицо Ёры погрустнело, её руки беспокойно заёрзали, а кисточка на хвосте нервно закачалась, выдавая её внутреннее напряжение.

— Пожалуйста, не думайте, что я едкая какая-нибудь, не поймите неправильно, у меня очень большое сердце и очень-очень широкая душа, но если каждому встречному всё отдавать за так, то и у самой ничего не останется.

— Простите, но... у нас сейчас большие проблемы с деньгами. — Верита ответила ей холодно и уверенно, демонстрируя профессионализм.

— Нет я как раз денежка мне и не нужна, но думаю подсобите.

— Вы о чем?

Допив травяной отвар до последней капли, Ёра аккуратно поставила чашку на стол, задумчиво почесала свой маленький розовый носик и, слегка поерзав, уселась поудобнее на деревянный табурет. Ее большие, чуть влажные глаза с любопытством уставились на собеседника. Она набрала в грудь воздуха и начала:

— Эх... Вот знаете, живу одна-одинешенька, годы идут, вроде всё у меня есть, всё у меня в достатке, а чего-то мне в последнее время не хватает, пустота у меня в сердце какая-то, чего-то нету! — Лицо Лианан сделалось наигранно серьезным. — Знайте, я уже, честно говоря, устала целую лавку тащить на своей хрупкой спинке, в общем... Замуж мне давно пора!

Верита на мгновение застыла в шоке, не в силах осознать услышанное. Но быстро взяла себя в руки, понимая, что каждое мгновение промедления может обернуться потерей драгоценного времени, которое они могли бы потратить на поиски истины. Хотя риск был огромен, и даже выполнение ее просьбы могло не принести результата, она осознавала, что бездействие будет стоить им гораздо больше. Все сомнения терзали ее сознание, но в этот критический момент свето-рыцарь, не теряя ни секунды, твердо произнесла:

— Найдем!

Услышав это, глаза Фубитоссо, и без того полные страха, расширились от удивления. Ёра, напротив, не смогла сдержать радости. Её лицо озарила широкая улыбка, а хвост радостно завилял из стороны в сторону. Она скрестила руки в замок и быстро заговорила, не в силах сдержать восторг.

— О, ух, мне очень нравятся кудрявые мальчики!

Верита с усмешкой взглянула на Фубитоссо. Ёра мгновенно заметила это и быстро добавила:

— Ну вы что-о... Он же не кудрявый, он кучерявый, занятый, да и мне бы помоложе... Сами понимаете.

Верита кивнула и тягостно выдохнула, поблагодарила хозяйку дома за радушный прием и уже собиралась уходить, как Ёра внезапно окликнула ее, сказав:

— Кстати у него то сын родился.

— Ай? — свето-рыцарь застыла в изумлении, её глаза расширились, а дыхание сбилось.

— Ну, у этого проходимца от вашей мурлаки, если что, родился сын.

— Так у него сын...

— Да одним глазком пару раз его видела, а то подумайте еще, что я вас тут обмануть собралась... Не-а, я дама честная, так что и вы сегодня с пустыми руками не уйдете! — сказала на последок улыбчивая Ёра.

Верита и Фубитоссо, уставшие и измотанные, наконец вернулись в город. На улице уже стемнело, и у городских ворот их встретил раздраженный Аспир. Он стоял там уже несколько часов, с нетерпением ожидая своих товарищей. Верита, едва переведя дух, тут же обратилась к нему:

— Ты нашел нам ночлег?

Аспир решительно кивнул и жестом пригласил их следовать за собой. Они вошли в затхлую гостиницу, где каждый уголок источал запах сырости и запустения. Внутри царила мрачная атмосфера: облупившиеся стены, тусклое освещение и пол, покрытый толстым слоем пыли. Аспир уверенно направился к лестнице и, поднявшись на второй этаж, открыл три двери, за которыми скрывались тесные комнаты. В каждой из них стояла лишь одна изодранная кровать с прогнившими матрасами, а единственное окно было покрыто пыльными, грязными стёклами, сквозь которые едва пробивался слабый свет.

— Я не хочу спать в хлеву! — Фубитоссо возмущённо заявил.

— Твоему нытью просто конца нет, ты хоть раз можешь порадоваться тому что есть? — произнесла свето-рыцарь переполнившимся в усталости голосом.

Наемник не проронил ни звука, лишь его холодный взгляд скользнул по лицам героев. Те, измотанные долгим днем, наконец нашли в себе силы устроиться поудобнее и погрузились в долгожданный сон, надеясь на спокойный отдых после всех испытаний.

Глава 10

Клин чумы

Город Фареил, закалённый холодными водами рек, известен не только своим рыбным промыслом, но и мрачной репутацией рассадника преступности. Здесь процветали грабежи, кражи, вымогательства и другие злодеяния, которыми гордилась местная преступная элита. Под прикрытием сточных каналов, словно крысы в ночи, скрывалась банда «Клин чумы» — воплощение порока и разложения.

Главой этой шайки был человек с прозвищем Змей. Его имя стало синонимом коварства и подлости. Когда-то давно Змей одолжил деньги всеми знакомому капитану-наемнику Генриху Шпилду, но последний не только не отдал долг, но и бесславно погиб, так и не вернувшись в Фареил.

Змей не простил этого оскорбления и затаил злобу. Под его руководством банда «Клин чумы» процветала, живя в тени города, сливаясь с грязью и смрадом сточных вод. Они посылали своих прихвостней на поверхность, чтобы грабить честных горожан, оставляя после себя лишь хаос и страх.

Фареил превратился в город, где каждый знал, что за углом может поджидать опасность. Люди жили в постоянном страхе, а бандиты наслаждались своей властью, чувствуя себя неуязвимыми. Но однажды все изменилось.

Сидя в своей прокуренной, пропахшей затхлостью норе, главарь банды ощущал себя всемогущим, но последние месяцы его одолевало беспокойство. Доход постепенно иссякал, жители города, привыкшие к постоянным кражам, стали более бдительными и осторожными. Банда разрасталась, и управлять ею становилось все сложнее. В какой-то момент Змея осенила идея, казавшаяся ему гениальной: «Избавлюсь от нахлебников, оставлю только тех, кто действительно способен».

Он решил провести жестокую проверку своих людей. В его планах было не просто выявить слабых, но и показать всем, кто здесь главный. Змей решил начать с самых никчемных, постепенно переходя к более способным. Не теряя ни минуты он приказал привести к себе юношу по имени Сканфорто. Ему было всего восемнадцать, и в банде его презрительно прозвали «Шур».

Главарь с тихим присвистом подозвал Сканфорто к себе, как собаку, и его лживая, воровская улыбка растянулась на лице. Он начал говорить с наигранной добротой, но в его голосе звучала угроза:

— Шур, эх ты, Шур, пойди... пойди-ка сюда ко мне.

Юноша с дрожью в коленях вышел вперед, но тут же замер, осознав, что забыл закрыть за собой дверь. Его лицо залилось краской стыда, и он, словно ошпаренный, бросился обратно. Главарь, наблюдавший за его неуклюжими движениями с холодным презрением, резко отвернулся, его редкие брови сошлись на переносице, а ноздри гневно раздулись.

Когда дверь наконец захлопнулась, Сканфорто, покрытый испариной, подошел к столу, за которым сидел Змей. Его руки тряслись, а взгляд метался по комнате, избегая пронзительного взгляда начальника. Он остановился, не решаясь сделать следующий шаг, и замер, словно статуя, в ожидании неизбежного.

Змей продолжал молчать, его лицо оставалось непроницаемым. Он медленно поднял руку и начал ритмично постукивать указательным пальцем по столу. Звук разносился по комнате, словно удар молота, усиливая напряжение. Каждая секунда, проведенная в этой тишине, казалась вечностью. Юноша чувствовал, как давление со стороны главаря становится невыносимым, как будто тот одной лишь силой взгляда пытался раздавить его волю.

— Шур... Ты чего так подводишь меня, а? — Змей положил обе руки на стол и впился в Сканфорто осуждающим взглядом. — Воруешь мало, приносишь тоже мало, тебе для товарищей жалко что ли?

— Н... Никак нет. — еле смог промямлить юноша.

— Вот что, малой, последний шанс я тебе даю, принеси мне до утра рыцарский меч, и тогда я, может, и забуду что ты перестал нашу доброту ценить, — закончил говорить Змей и махнул рукой юноше, но тот все еще продолжил неподвижно стоять с неопределенностью в глазах, совсем не понимая, что ему показал Змей. На это главарь рассердился и, ругаясь, указал испуганному Сканфорто на выход.

Юноша нервно закивал, его лицо исказила смесь страха и отчаяния. Развернувшись, он рванулся к двери, словно убегая от невидимой угрозы. Его шаги были резкими и беспорядочными, он споткнулся о порог, едва удержав равновесие. Когда он закрывал за собой дверь, его взгляд на мгновение встретился с холодным и презрительным взглядом главаря. В этом взгляде читались омерзение и разочарование, которые, казалось, проникали прямо в его душу.

Сканфорто, охваченный паникой, бросился прочь из комнаты. Он мчался по узким коридорам, не обращая внимания на крики и оклики воров позади. Наконец, вырвавшись на улицу, он вдохнул свежий ночной воздух, но это не принесло ему облегчения. В темноте города, окутанного мраком, он чувствовал себя еще более беспомощным. Ему дали срок всего до утра, а он не знал, что делать. Время утекало сквозь пальцы, как песок, и с каждой минутой его страх усиливался.

Тем временем в одной из затхлых гостиниц Фареила, на втором этаже, где духота сплеталась с запахом сырости, Верита и её спутники погрузились в глубокий сон. Свето-рыцарь, уставшая после долгого дня, на ночь приоткрыла окно, надеясь, что холодный воздух хоть немного освежит помещение. Она сняла лишь кирасу, оставив на себе рубашку и сапоги, готовясь к тому, что рассвет не за горами. До первых лучей солнца оставалось всего четыре с половиной часа.

Внезапно тишину комнаты нарушил едва различимый скрежет. Окно медленно открылось, и в помещение проникла тёмная фигура. Это был «Шур» Сканфорто, бесшумный, как мышь, который с лёгкостью взобрался на второй этаж гостиницы. Его миссия висела на волоске, а главарь не простит ему даже малейшей оплошности.

Юнец бесшумно спустился на пол, стараясь не издавать ни звука. Он осторожно прокрался вдоль кровати Вериты, и в темноте его глаза уловили слабый отблеск. В углу комнаты, аккуратно сложенные, лежали свето-рыцарские доспехи, их металлические пластины тускло поблескивали в лунном свете. Рядом с ними лежала красивая булава, словно призывая к действию.

Шур понимал, что времени у него в обрез. Главарь не знал пощады, и каждая секунда могла стать последней. Он должен действовать быстро и точно, иначе его ждет неминуемая расплата.

Сканфорто на мгновение замер, размышляя, стоит ли красть этот предмет. Змей приказал принести рыцарьский меч, но юноша запаниковал. За три часа он не успеет найти меч, и это сойдет. Он не хотел разочаровывать Змея и понимал, что если не выполнит приказ, его ждет суровое наказание.

С дрожью в руках Сканфорто стиснул рукоять дробящего оружия, его пальцы побелели от напряжения. Сердце колотилось в груди, а в голове вихрем проносились мысли. Он видел себя в будущем: Змей будет гордиться им, щедро вознаградит за смелость, а подельники перестанут унижать и насмехаться. Сканфорто мечтал о том, как его признают героем, как он наконец-то займет свое место среди них, заслужив уважение и признание.

Но, когда он попытался поднять оружие, его руки, дрожащие от страха и напряжения, не смогли справиться с его весом. Булава, казалось, была слишком тяжелой для его хрупких пальцев. С огромным усилием Сканфорто еле-еле приподнял оружие, но не смог удержать его. Булава выскользнула из его хлипких рук, издав громкий и звонкий звук, который эхом разнесся по комнате. Юноша замер, осознав, что его план провалился. Его сердце бешено колотилось, а лицо залила краска стыда.

Верита мгновенно дернулась от резкого шума и, испуганная, резко проснулась. В полумраке она с трудом разглядела юношу, который застыл в ступоре. Его густые, кудрявые волосы угольного цвета казались еще темнее в тусклом свете. На круглых, как спелые помидоры, щеках виднелись россыпь веснушек. Он был одет в простую светлую рубаху, кожаную жилетку и тканый поясной ремень с кошелем. На ногах были штаны и сапоги. На вид юноше было восемнадцать-девятнадцать лет.

Из соседних комнат доносился шум копошения. Сканфорто ощутил, как страх ледяным холодом сковывает его сердце. Он знал, что времени на раздумья нет — его вот-вот схватят. С бешено колотящимся сердцем и отчаянным криком он вцепился в булаву руками да бросился к окну. Его ноги скользили по полу, ботинки громко скрипели, а на деревянном полу оставались глубокие следы от волочащейся тяжелой булавы. Добежав до окна, он не теряя ни секунды с силой швырнул оружие наружу. Булава с оглушительным звоном врезалась в землю, разбрасывая вокруг осколки и пыль. В ту же секунду Сканфорто, не оглядываясь, прыгнул в распахнутое окно. Его тело рванулось в воздух, и мгновение спустя он уже мчался прочь, спасая свою жизнь.

В ту же секунду дверь в комнату Вериты резко распахнулась, и внутрь ворвались проснувшиеся Аспир и Фубитоссо. Их лица были искажены тревогой и растерянностью, глаза широко раскрыты от только что услышанного звука. В центре комнаты стояла Верита, всё ещё сонно протирая глаза, пытаясь понять, что произошло.

— Что здесь случилось... Здесь кто-то был? — Аспир пробормотал, едва ли осознавая, что говорит.

Свето-рыцарь шумно вздохнула, недовольно фыркнула и, с хитрой полуулыбкой, в которой читалась смесь раздражения и торжества, твёрдо ответила:

— Хе... Нашелся, здесь только что был наш шанс!

Сказав это, Верита стремительно бросилась к открытому окну, словно луч, скользя по стене гостиницы. Ее движения были настолько быстры и точны, что она легко спустилась на землю и, не теряя ни секунды, крикнула своим спутникам:

— Бегом за ним!

Аспир, все еще наполовину сонный, но мгновенно проснувшийся от ее решительности, взял свое копье и, схватив за рукав потерявшегося от неожиданности Фубитоссо, потащил его к выходу. Они выбежали из скрипучей двери гостиницы на темную ночную улицу, следуя за Веритой.

Нашим героям повезло, так как вор, охваченный паникой и страхом, не позаботился скрыть свои следы. Он оставил за собой широкий и глубокий след от булавы, которую не смог поднять и просто волочил по земле, как бесполезный груз. Обычно такие орудия полые внутри, чтобы облегчить их использование, но булава Вериты была особенной. Ее навершие было цельнолитым, что делало оружие невероятно тяжелым, но при этом весьма смертоносным.

След неуклюжего вора прочертил длинную полосу через всю городскую улицу, словно огромная змея, и привел Вериту к мрачным стокам у пристани. Аспир примчался туда чуть позже, тяжело дыша, но с горящими глазами. Последним, кряхтя и ворча, словно старый механизм, появился Фубитоссо, который, кажется, еще не до конца проснулся. Остановившись у зловонного стока, все трое поняли, что вор не просто сбежал — он исчез в подземном ходе. Верита не теряя ни секунды решительно указала пальцем вниз, на зияющую дыру, ведущую в мрачную тьму. Аспир молча кивнул, готовясь к опасному приключению. Фубитоссо, скривившись от отвращения, пробормотал что-то невнятное, но тоже шагнул вперед, готовый следовать за своими соратниками в это мрачное подземелье.

— Я не пойду туда.

Одно из длинных ушей альва Аспира дернулось, уловив слова наемника. Его глаза сузились, и он медленно повернул голову в сторону Проходимца. Положил копье на плечо и угрожающе хрустнул костяшками пальцев, словно готовясь к бою. Фубитоссо, заметив его реакцию, тут же отпрянул назад, но в его глазах мелькнула тень обиды. Он презрительно фыркнул и, словно ребенок, бросил: «Ну что, вперед?» Затем, не теряя времени, опустился на колени и с громким звуком, будто вызывая насмешку, нырнул головой вперед в круглый кирпичный городской сток. Однако его попытка оказалась неудачной: он застрял, пытаясь протиснуться дальше. Аспир, не сдержавшись, с раздражением ударил ладонью по лбу. Верита, наблюдавшая за происходящим, лишь тяжело вздохнула и направилась к нему. Свето-рыцарь и альв, не теряя времени, ухватились за бока Фубитоссо. Их лица напряглись от усилий, когда они изо всех сил пытались протолкнуть его вперед, преодолевая сопротивление узкого стока.

— Да втяни ты свое брюхо уже! — Аспир резко выпалил, пытаясь силой протолкнуть наемника внутрь.

Фубитоссо судорожно втянул воздух, стараясь подавить рвущийся наружу крик. Он изо всех сил напряг мышцы, втягивая живот, чтобы хоть немного уменьшить объем тела, и, словно ложка, скользящая в чан с ледяной водой, начал падать вниз. Время будто замедлилось. Он кувырком полетел в густой мрак подземного хода, заполненного сыростью, мхом и гнилью.

Верита не теряя ни единого мгновения грациозно скользнула за ним. Ее движения были точны и выверенны, словно она танцевала в этом мрачном лабиринте. Обернувшись, она коротко махнула рукой Аспиру. Тот, с трудом удерживая копье в руках, начал спускаться. Его движения были неуклюжими, но решительными. Он не собирался отставать от своих товарищей.

Девушка со своими двумя соратниками медленно, но уверенно пробиралась через вязкую грязь и зловонные сточные воды, которые часто выливали из окон жилых домов. После долгих часов скитаний по мрачным городским подземельям, ее взгляд упал на неуклюже сколоченную деревянную дверь. Сквозь щели пробивался тусклый оранжевый свет, явно от свечи. Приблизившись, девушка услышала громкие крики и яростную брань, словно кого-то отчитывали с такой злобой, что казалось, будто сейчас последует жестокая расправа.

Свето-рыцарь и ее спутники осторожно подкрались ближе, стараясь не издавать ни звука. Верита, стараясь не привлекать внимания, прижалась спиной к стене и, затаив дыхание, начала вслушиваться в происходящее за дверью. Голоса становились все отчетливее, и в них звучала не только угроза, но и леденящий душу страх. Девушка поняла, что внутри происходит нечто ужасное.

Она задержала дыхание и напряглась всем телом, стараясь уловить каждое слово. Сердце колотилось, кровь пульсировала в висках, а слух обострился до предела.

— Да ты ж гнилой фечах, Шур... Это же надо так партки оптесать, а? — Прозвучал грубый, хриплый и раздражённый голос, который заставил напрячься.

Следом раздался неуверенный, запинающийся голос молодого человека.

— Н... Но я думал...

Раздался резкий хлопок удара, сопровождаемый пронзительным писком боли, от которого сердце сжалось.

— Ты-хг галус, рот закрой... Рот закрой!

За дверью послышался громкий, раскатистый смех, который, казалось, раздавался со всех сторон одновременно. Один из бандитов резко выкрикнул: «Ну что ты там, апокриф, язык проглотил?» Верита, стоявшая по другую сторону двери, почувствовала, как внутри нее все сжалось от волнения и гнева. Злоба, смешанная с праведным негодованием, заполнила ее сердце, и она сжала кулаки, готовая к действию. За дверью на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Затем грубый голос, словно пытаясь успокоиться, несколько раз глубоко вдохнул, и бандит продолжил, но уже более спокойно, хотя и с явным раздражением:

— Думал он... Попросили галуса меч принести, а этот слолытук булаву приволок.

Послышался новый, оглушительный удар. На этот раз за ним не последовал писк — только приглушённое, надрывное мычание, в котором смешались обида и унижение. Голос, от которого кровь стыла в жилах, вновь зазвучал, но теперь в нём сквозила холодная, безжалостная решимость.

— Все же мы люди Шур, я вот видишь, хотел тебя порезать... Я просто сдам тебя утром и ляжешь на пень Роттера Душегуба, но пальцы думаю тебе уже точно не нужны.

Послышался мерзкий звон ножа, извлекаемого из ножен, и Верита больше не могла терпеть происходящее. Она ворвалась в комнату, с первого удара выбив хлипкую деревянную дверь. Картина, открывшаяся перед ней, заставила её сердце накалиться от гнева: юноша Шур, зажатый в углу, прикрывал голову руками, словно пытаясь защититься от неизбежного, а вокруг него стояли бандиты, их лица выражали смесь страха и радости.

Главарь, Змей, обернулся на девушку, его уродливое лицо исказилось то ли от ярости, то ли от удивления. Верита почувствовала, как её соратники подошли сзади, готовые поддержать её в любой момент. После секунды напряжённой тишины, когда воздух в комнате был пропитан ожиданием, Змей внезапно издал пронзительный крик, который разнёсся по всему помещению:

— Да эта крыса нас стуконула, бей их!

Трое бандитов мгновенно вытащили из карманов кинжалы и ножи, бросившись на наших героев. Пятеро остались с главарём, их лица исказила злобная гримаса. Аспир вышел вперёд, оттеснив Вериту, и выставил копьё обратной стороной, где вместо лезвия было круглое навершие. Первым же выпадом он ударил в грудь одного из головорезов. Тот согнулся пополам, застонал и, потеряв равновесие, рухнул на пол лицом вниз. Второй бандит попытался ударить Аспира ножом в руку, но альв среагировал мгновенно: шагнул назад и круговым движением копья выбил оружие из его пальцев. Арсионе тут же схватил ошеломлённого бандита за шиворот и вздёрнул его до уровня своих глаз. Одним резким движением он швырнул головореза в стену так сильно, что тот потерял сознание. Верита, действуя с невероятной скоростью, подбежала к третьему бандиту. Она схватила его за кисть, в которой тот сжимал кинжал, и с такой силой ударила его по лицу, что выбила несколько зубов. Злодей рухнул на пол, как мокрая тряпка, с полузакрытыми глазами.

Главарь банды «Клин чумы», некогда ощущавший себя неуязвимым, Змей, охваченный паникой, начал метать слюну и лихорадочно озираться, пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. Его взгляд упал на Шура, неподвижно стоявшего в тени, и в голове Змея мгновенно созрел план. Он схватил Сканфорто за шею, приставив к его горлу острый нож. Верита, заметив это, молниеносно подняла с пола тяжелый камень, готовясь метнуть его в главаря в любой момент. Но Змей, не теряя ни секунды, закричал:

— Стоять, а то забью собаку!

Верита замерла и безмолвно указала рукой, чтобы Аспир тоже стоял на месте. Змей сразу же подумал, что дело схвачено, и он сделал едва заметный кивок головой, как бы говоря своим подхалимам идти в атаку, но ничего не произошло: головорезы просто не поняли, что показывает их главарь. Змей заворчал, еще раз кивнул, но более заметно, чем в первый раз, от этого его оставшиеся пятеро головорезов переглянулись между собой, не понимая, чего им показали. Главарь окончательно потерял самообладание от смеси ярости и паники у себя в голове, лишь на мгновение отвел взгляд от Вериты к своим подхалимам. Свето-рыцарь ждала только этого момента, с неистовой быстротой и атлетичностью метнула камень в Змея, попав тому прямо в лоб. Голова главаря запрокинулась назад, а руки обмякли и опустились. Змей рухнул на грязный пол, потеряв сознание, остальные головорезы застыли в неверии, а испуганный Сканфорто забежал за спину Вериты с истинным ужасом на лице.

Головорезы застыли в оцепенении, их лица исказились смесью ужаса и неверия. Верита, не теряя ни секунды, повернулась к ошарашенным головорезам. Её взгляд был холоден и непреклонен. Она знала, что это лишь начало.

Глава 11

Сваниба

Город Фареил пробуждался под огненно-рыжим светом утреннего рассвета. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, золотили крыши домов, отражались в зеркальной глади реки и рассыпались яркими бликами по стенам. Но сегодня утро началось с тревожного гула, разносимого по всем закоулкам города. Громогласный голос Фареилского глашатая, усиленный чародейством, проникал в каждый дом и сердце его жителей.

— Внимание! Внимание! Слушайте все! Сегодня в десять часов утра на центральной площади состоится казнь мерзавца, вора и убийцы, главаря банды «Клин чумы» Змея и его самых влиятельных подельников! Не пропустите это историческое событие!

С каждым словом толпа на площади росла. Люди всех возрастов и сословий стекались сюда, чтобы своими глазами увидеть, как правосудие свершится над теми, кто долгие годы держал город в страхе. Площадь, обычно заполненная торговцами и их лавками, превратилась в бурлящий океан людских тел. К девяти утра на центральной площади воздвигли высокую деревянную платформу, напоминающую сцену для артистов, но без шатра, без музыки и без радости. Посреди платформы возвышался массивный дубовый пень и огромная камышовая корзина, предназначенная для голов. Ровно в десять часов утра на сцену поднялся человек, чье имя было у всех на устах. Это был Роттер — легендарный палач, гроза благородных разбойников и символ возмездия. Публика взорвалась овациями, заглушая крики глашатая. Люди ликовали, выкрикивая его имя, словно он был их героем.

— Давай, Роттер! Покажи им! Ты лучший! Да благословят тебя боги!

Толпа бесновалась, бросая в воздух шапки и цветы. Но среди этого безумия стояла Верита. Она держалась поодаль от шумной толпы, скрестив руки на поясе и не сводя пристального взгляда с происходящего на сцене. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах читалась смесь презрения и легкой усталости.

Сделав глубокий зевок, словно она только что проснулась, Верита перевела взгляд на свою булаву, которая после ночной передряги была возвращена ей. Оружие, покрытое царапинами, гордо торчало за поясом, напоминая о недавних событиях и о том, что правосудие свершится.

— Как ты и говорил, ваша банда насчитывает больше двух сотен человек. Насколько я понимаю, это был ваш главарь с восьмёркой верных приспешников, а остальные — такие же несмышленые юнцы, как и ты, верно? Все они ищут лёгкой наживы, не так ли? — произнесла Верита с едва заметной досадой в голосе, обращаясь к своему нежданному собеседнику.

По правую сторону от свето-рыцаря стоял Сканфорто — тот самый юноша, который в ночи предыдущего дня украл оружие. Его тело всё ещё дрожало от пережитого ужаса, а взгляд был прикован к деревянной платформе Роттера «Душегуба». Сердце Сканфорто бешено колотилось, мысли метались, словно птицы в клетке: что теперь с ним будет? Куда ему идти? Куда бежать?

Верита заметила его состояние и, сделав шаг в сторону, чтобы оказаться ближе, выдохнула, пытаясь успокоить своё дыхание. Она выдержала паузу, давая юноше возможность прийти в себя, а затем, с мягкой, но твёрдой интонацией, спросила:

— Так... А почему тебя «Шуром»-то зовут?

Сканфорто резко дернул головой, его взгляд метнулся по сторонам, словно ища выход. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем его губы задрожали, и он начал бормотать себе под нос, пытаясь сформулировать хоть что-то связное.

— Ай? — Непонимающе вскрикнула Верита.

В этот момент одного из головорезов Змея, брошенного на платформу, уже уложили на дубовый пень. Палач, с хладнокровной решимостью, поднял топор, и в воздухе раздался резкий, гулкий звук удара. Голова бандита отделилась от тела и, падая, с приглушённым шелестом приземлившись в камышовую корзину, словно подтверждая неотвратимость наказания.

— Шур... шур...

— Ты чего там бубнишь?

Сканфорто с трудом сглотнул, чувствуя, как страх сковывает его горло. Его голос дрожал, когда он едва слышно прошептал:

— Шур... шуршу.

— Что, шуршишь что-ли часто? — с легким непониманием в голосе вопросила Верита.

Сканфорто едва заметно кивнул несколько раз, избегая взгляда девушки. В воздухе повисло тягостное молчание, которое усиливало напряжение. Верита раздраженно вздохнула, но затем, собравшись с духом, заговорила более уверенно и серьезно:

— А ведь сейчас там мог стоять и ты. Перед тобой сейчас выбор: либо станешь честным человеком, начав новую жизнь, либо закончишь как они!

Последним на платформу, под презрительные шепоты и злобные выкрики горожан, вывели Змея. Бандита, закованного в тяжелые кандалы, силой вытащили на середину площади и грубо бросили на колени. Его голова тяжело опустилась на липкий от сырости и свежей крови дубовый пень. Змей не мог отвести взгляда от ненавистного ему Сканфорто, стоявшего в дали, его глаза метались из стороны в сторону, а в груди клокотала ярость. Палач, высокий и мрачный, поднял тяжелый топор и медленно опустил его, примеряясь к первому удару. Змей стиснул зубы, его мышцы напряглись, а из горла вырвался хриплый, полный боли стон. Пена пузырилась на губах, глаза налились кровью, и он почувствовал, как его сердце разрывается от бессильной ненависти. И в этот момент, когда топор уже был готов обрушиться, Змей из последних сил поднял голову и, глядя прямо в глаза Сканфорто, прорычал:

— Я найду тебя-х... Даже на том свете достану!

Роттер медленно поднял старое лезвие топора и поднес его к шее бандита. Его лицо было напряженным, а взгляд — холодным. В этот момент, когда лезвие застыло в воздухе, тишина на платформе стала почти невыносимой, и гроза преступников прошептал что-то. Даже те, кто стоял ближе всего, не смогли разобрать ни слова, произнесенного палачом. Казалось, что он бормочет молитву, ругается или просто ворчит себе под нос, но на самом деле Роттер еле слышно прошептал: «Эх, тяжела эта ноша палача. Никто не ценит твой труд, платят мало, и грех на душу взять приходится. А ведь мог бы мясником работать». С этими словами он резко опустил топор, и голова бандита с глухим стуком упала в корзину, присоединившись к своим подельникам.

— Не следует в твои молодые годы терять жизнь таким мерзким образом. За твое спасение ты пойдешь с нами и поможешь в одном деле, — сказала Верита, пристально смотря на юношу.

Сканфорто погрузился в самого себя, ведь у него больше не осталось ни путей, ни надежд. Он был одинок, как никогда, и никому не был нужен. У него не было выбора, и это осознание давило на него, словно могильная плита. Юноша выдержал мучительную паузу, пытаясь собрать остатки сил, и, наконец, судорожно выдохнул, прежде чем ответить:

— Да... что за дело?

— Скоро поймешь.

Верита резко развернулась и властно махнула Сканфорто рукой, указывая на выход. Юноша мгновенно уловил её жест и поспешил за ней, оставив городскую площадь позади. Они направились к гостинице, где их уже ждали Аспир и Фубитоссо. Аспир, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, бросил на них взгляд, полный ожидания, а Фубитоссо, с высоко поднятым подбородком и грозно нахмуренными бровями, скрестил руки на груди и с явным раздражением в голосе произнёс:

— Это еще что такое, а?

— Это как раз-таки выход из нашей ситуации, способный, верткий юнец, — рассудительно ответила ему Верита.

Аспир, застывший у порога гостиницы, мгновенно узнал в юнце ночного плута, что осмелился нарушить его бесценный сон. Альв шагнул к ним, наклонив голову в сторону, словно оценивая ситуацию. Его жест был небрежным, но в глазах горел холодный огонь. Почесав подбородок, он с едкой усмешкой произнес:

— Способный, говоришь... Сейчас проверим.

Альв уверенно повёл их вверх по лестнице на второй этаж гостиницы и остановился перед дверью своей комнаты. Она была тщательно заперта на массивную деревянную дверь, обитую металлическими полосами. Рядом с ручкой на проушине висел старый железный замок, потемневший от времени и покрытый ржавчиной. Аспир жестом подозвал Шура. Он слегка приподнял край замка, обнажив его тяжёлую дужку, и с лёгкостью постучал по нему указательным пальцем, издав звонкий металлический звук. Затем он кивнул головой и твёрдо сказал юнцу:

— Вор... Открой мне дверь, или я сдам тебя страже!

Сканфорто растерянно заморгал, его лицо исказила смесь страха и отчаяния. Он едва заметно кивнул Аспиру, но его взгляд был полон сомнений. Юноша медленно подошел к двери и опустился на колени, готовясь к взлому. Его руки дрожали, когда он доставал из поясного кошеля тонкий железный крюк и затупившийся ножик с зазубринами. Он нервно пихал их в замок, вертел и дергал, но все его усилия были тщетны. Замок не поддавался.

Сканфорто, раздраженный своей беспомощностью, резко поднялся с колен и в бессильной злобе пнул дверь подошвой сапога. Замок лишь насмешливо качнулся из стороны в сторону, так и оставшись на месте. Аспир, наблюдавший за этой жалкой попыткой, фыркнул и закатил глаза. Он сделал шаг вперед, отодвигая Сканфорто в сторону, и спокойно достал из своей поясной сумки изящный ключ. С легкостью открыв замок, он вошел в комнату, оставив юношу в состоянии полного разочарования.

Фубитоссо, стоявший рядом, уже нетерпеливо потирал руки. Он знал, что за голову преступника в Фареиле полагается награда в двадцать пять серебряников, и жаждал наживы. Он собирался сдать Сканфорто страже, но Верита, заметив его намерение по ехидной ухмылке, впилась в него злым взглядом. Её взгляд был таким пронзительным, что Фубитоссо сразу умерил свой пыл. Он недовольно заворчал, но отступил, понимая, что его планы рушатся уже в сотый раз.

— Придем к Ёре, тогда всё и решим, — направила свой голос Верита в сторону отвернувшегося в обиде наемника.

На том соратники Вериты вместе со Сканфорто решили, что ждать подходящего момента лучше всего в вечернее время, когда рыночные торговцы уже расходятся. Они дождались, когда солнце с багровым закатом клонилось к западу, и весь отряд направился к городским воротам. Там, возле лесной опушки, стоял уютный дом Ёры Лианан — женщины, уже известной им своим гостеприимством и навязчивостью.

Вечер был прохладным. Ветер тянул с реки, принося с собой холодную влагу, и Верита чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Она старалась не обращать внимания на это, сосредоточившись на предстоящем разговоре. Дойдя до дома, Верита подошла к дубовой двери и, сделав глубокий вдох, постучала.

За дверью послышалось легкое суетливое копошение и едва различимый голос: «Ой, иду, иду». Спустя мгновение раздался скрежет деревянного пола, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Ёра — лавочница, которая, несмотря на свой спокойный вид, сразу же узнала Вериту и Фубитоссо. Однако взгляд её задержался на Аспире, державшемся в стороне, и в её глазах мелькнуло легкое недоверие.

Осмотревшись по сторонам, Ёра пристально посмотрела в глаза Верите и, с волнением в голосе, спросила:

— Ну что... Нашли?

Верита кивнула и с легкой улыбкой обернулась к своим товарищам, окликнув Сканфорто, скрытого за широкой спиной Аспира. Юноша не спешил выходить, и тогда Аспир, стоявший впереди него, обернулся с вопросом на лице, отошел чуть вправо и, взяв Сканфорто за запястье, вывел его к порогу избы. При виде юноши Ёра от неожиданности выдохнула, а кисточки на ее мохнатых ушках задрожали. Лучезарная улыбка не сходила с ее лица. Отойдя от двери, Ёра пригласила всех войти в дом и сесть за стол. Зайдя внутрь, Верита и ее соратники сели за знакомый стол и наслаждались домашним уютом. Последним зашел Сканфорто, которого Ёра остановила перед собой. Она наклонилась и начала внимательно рассматривать юношу с головы до ног. Сканфорто охватило легкое смущение и страх, ведь только сейчас он заметил явные нечеловеческие черты Ёры: хвост и уши, но самое пугающее — ее рост. Ёра была на целую голову выше его, и он дышал ей почти в ключицу. Но тут Ёра ласково погладила его по голове, прикоснулась к волосам и с волнением, но решительно произнесла:

Молодой, кареглазый... Кудряшик. И где же вы откопали такую золотую тыковку?

Сканфорто потерял дар речи, его сознание словно отключилось. Он не мог понять, что происходит. Верита, заметив это, отвела взгляд, пытаясь скрыть неловкость ситуации. Она громко кашлянула, привлекая внимание Ёры, и решила перевести разговор в другое русло. Верита сразу перешла к делу, чтобы разрядить обстановку.

— Как договаривались, мы вам подсобили, а теперь, пожалуйста расскажите что знаете.

— Ах да-да, тому, кого вы ищете, при рождении дали имя Буно, — ответила Ёра, впервые отведя взгляд от бедного Сканфорто с тех пор, как они пришли.

— Буно, значит... Ясно-понятно, а найти-то его где мы сможем?

Лианан усмехнулась, её взгляд сверкнул озорством. Она грациозно вытянула руки вверх, словно стремясь обнять само небо, и неспешно, с легкой улыбкой, ответила.

— В лесу ваш «Ловец стрел» гуляет или на берегу недалеко от Безымянного острова, такого трудно не заметить.

Верита, ошеломлённая таким ответом, даже слегка приподнялась со стула. Аспир, погружённый в свои мысли, едва ли понимал, о чём идёт речь. Фубитоссо же, с явным недоверием на лице, отказывался принимать её слова. Его лицо исказила гримаса раздражения и отрицания, словно он не мог поверить в то, что услышал.

— На берегу... в лесу, как его еще ороки или какое другое чудище не забило?! — в неверии выпалила Верита.

— Ой, мать его сильно избаловала, рыцарем, видите ли себя вообразил, вот и ищет приключений.

Свето-рыцарь, заметив перемену в атмосфере, сдержала свой пыл и понимающе кивнула. После напряжённой паузы, она несколько раз демонстративно отвела взгляд от Ёры к Сканфорто, который стоял посреди комнаты, словно неподвижная статуя. Верита не смогла сдержать лёгкую усмешку, наблюдая за этой сценой. С лёгкой иронией в голосе она спросила:

— Ну так... Что будете делать?

Услышав эти слова, Ёра оживилась, её глаза засияли, а тело наполнилось энергией. Она радостно хлопнула в ладоши, словно вспомнила что-то невероятно важное. Затем, цокая копытцами, она торопливо подошла к Верите и, наклонившись ближе, начала что-то шептать ей на ухо.

Сканфорто стоял неподвижно, не зная, что его ждет дальше. Он растерянно смотрел на Вериту, которая, прикрыв рот ладонью, еле сдерживала смех, слушая Ёру. Аспир, сидящий неподалеку, краем уха уловил их разговор и с раздражением закрыл лоб рукой. Сканфорто почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

Фубитоссо, сидя на краю стола, продолжал безучастно смотреть в пол, не обращая внимания на происходящее вокруг. Его взгляд был пустым, словно он погрузился в свои мысли.

Верита кивнула Ёре, соглашаясь с её словами, и её улыбка стала шире. Аспир же, напротив, с иронией и сарказмом покачал головой, будто не веря в то, что услышал.

Лианан грациозно подошла к Сканфорто, её кисточка на хвосте мягко покачивалась из стороны в сторону, словно приглашая его к разговору. Наклонив голову, она внимательно посмотрела ему в глаза, будто изучая каждую черту его лица. В воздухе повисла напряжённая тишина, которую Ёра нарушила неожиданно детской, но лукавой улыбкой. Её голос звучал серьёзно и в то же время с лёгкой игривостью.

— Твои родители случаем не фермеры?

— Н-нет, с чего вы взяли? — дрожащим голосом ответил Сканфорто.

— Хм-хм, а тогда откуда у них... такой огурчик-помидорчик?

Верита едва сдерживала смех, но ее лицо озарила искренняя улыбка. Аспир тоже улыбался, хотя ткань, которой он обычно закрывал лицо, скрывала и его эмоции. Только Фубитоссо оставался серьезным, его взгляд был полон настороженности. Он все еще боялся этой странной женщины.

Когда обстановка немного успокоилась, Ёра с легкой растерянностью, но твердой решительностью в серых глазах позвала всех на улицу. Ее тон изменился, из игривого став серьезным, словно она предчувствовала что-то важное. Верита понимающе кивнула и жестом приказала соратникам выйти во двор. Это вызвало панику у растерявшегося Сканфорто. Он почувствовал, что свето-рыцарь знает что-то, чего не знает он.

Но вдруг Ёра решительно окликнула юношу и жестом велела ему присоединиться к остальным. Уличный ветер обдал их легким вечерним холодком. Ёра вышла из дома последней, аккуратно закрыв за собой дверь. Сделав глубокий вдох, она повела героев к луговой цветочной поляне, окруженной молодыми деревцами. Вокруг слышался лишь шелест листьев и травы, иногда прерываемый шагами.

Ёра поставила Вериту и ее соратников поодаль, оставив их наблюдать за происходящим. Затем она взяла за руку растерявшегося Сканфорто и вывела его на середину поляны, прямо под тусклый свет заходящего солнца. Шур был в полном недоумении. Он не понимал, что здесь происходит и зачем его сюда привели.

Внезапно Ёра протянула ему изящную медную заколку в форме горного цветка. Ее тонкий розовый носик слегка нахмурился, а глаза смущенно опустились. Она достала вторую заколку и, подойдя ближе, мягкими, почти нежными прикосновениями закрепила медный цветок в угольных волосах Сканфорто. Юноша почувствовал тепло ее рук, и на мгновение дрожь боязни и непонимания покинула его.

Аспир, заметив блеск заколки, удивленно дернул головой и растерянно произнес:

— Так это же ритуал...

Верита тут же резко приложила указательный палец к губам, прерывая его на полуслове. Ёра, не теряя ни секунды, указала на медную заколку в дрожащих руках растерявшегося Сканфорто. Её голос прозвучал уверенно, но с легкой ноткой волнения:

— Закрепи её здесь, у меня рядом с сердцем.

Сканфорто замер, его глаза расширились от удивления. Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но всё же собрался с духом и, протянув руку с украшением, аккуратно поднял заколку. Его пальцы слегка дрожали, когда он потянулся к рубашке Ёры, стараясь не показать своего волнения. На мгновение заколка замерла в воздухе, а затем, с осторожной невинностью, юноша закрепил медный цветок на груди Ёры. В тот же миг она просто не смогла сдержать бурю эмоций. Её тело будто само понеслось прочь. Она отбежала на несколько шагов, её рыжие волосы развевались под лучами заката, превращая их в живое огненное пламя. Вечернее солнце заливало её лицо мягкими, почти неземными лучами, которые играли на её коже, словно золото. Она закружилась вокруг молодых деревьев, её движения были лёгкими и грациозными, как у лани, но с дикой, необузданной энергией. Ёра закрыла лицо руками, смущённая и взволнованная, но в её сердце бился ритм, который был ей незнаком, но в то же время невероятно близок.

Сканфорто застыл на месте, не зная, что предпринять. Он не мог отвести взгляд от Ёры. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окутывая мир полумраком. Верита, осознав происходящее, скрестила руки на груди и наблюдала за всем с ухмылкой. Её глаза сияли гордостью и пониманием. Фубитоссо, утомленный переживаниями, уже начал клевать носом. Аспир, осознав случившееся, закрыл лицо руками и тихо застонал.

— Ой-ей-ей...

Внезапно Ёра остановилась, её дыхание стало ровным, а взгляд — уверенным. Она выпрямилась, расправила плечи и громко, с вызовом, объявила, глядя прямо в глаза Сканфорто:

— Всё, вот ты и попался, кудряшик!

Шур лишь выдавил невнятный вскрик, все еще не осознав, во что ввязался. Альв, стоявший неподалеку, стыдливо прикрыл лоб ладонью и, нервно хихикнув, произнес:

— Глупец... Ой, глупец. Ну всё, дружок, ты даже не осознаёшь, на что подписался. Даже не спросил, что делаешь, не поинтересовался... Ты. Ты вообще знаешь, что это «брачный» ритуал?

— Чего?! — юноша впервые за день повысил голос, его лицо исказилось от удивления.

Верита гордо вскинула голову, её глаза блеснули уверенностью, словно она знала всё наперёд. Стоящая рядом с юношей Ёра тихо усмехнулась, наслаждаясь его растерянностью. Сканфорто окончательно потерялся в этом вихре событий, его охватила паника, и он почувствовал, как сердце колотится в груди.

— Т... Так вы знали, почему не сказали ничего?

— Ты вещь мою украл и ночью разбудил! Да, малость некрасиво, но часть меня даже хочет, чтобы ты через это прошел, полезному чему научишься, — отрезала Верита.

Сканфорто был глубоко задет этой уловкой, но не смог ничего возразить. Его плечи поникли, а руки бессильно опустились. Ёра заметила это и подошла к нему. Её прикосновение было нежным, но в нём ощущалась искренняя забота. Она мягко обняла его, а её длинный хвост обвился вокруг его ног, будто защищая. От этого жеста глаза Сканфорто расширились, наполнившись удивлением и страхом.

Когда страсти немного улеглись, наших героев снова пригласили в дом. Фубитоссо, замыкая шествие, едва не рухнул у порога, засыпая прямо на ходу. Верита глубоко вздохнула, чувствуя, как сомнения закрадываются в её сердце. Она уже не была уверена, стоит ли продолжать эту затею с поникшим Сканфорто. Но, собрав всю свою решимость, она повернулась к Ёре, которая, словно тень, крутилась вокруг изумленного юноши.

— Мне жаль Ёра, но юнец на первое время пойдет с нами, нам для поисков нужен соратник.

Аспир в недоумении взглянул на девушку, а Ёра, растерявшись от неожиданных слов, изумленно спросила:

— Такой толпой ради одного мурлака? — Лианан нервно заерзала руками. — Может, пусть останется со мной?

— Я им нужен для похода, мои навыки бесценны! — неожиданно звучно поддержал Вериту Сканфорто, увидевший шанс выйти из проблемной для него ситуации чужими силами.

Ёра заметно расстроилась, и её улыбка, которая раньше озаряла всё вокруг, мгновенно исчезла. Кисточка на её хвосте, обычно такая подвижная и игривая, бессильно упала на пол, словно потеряв всякую надежду.

— Следите тогда там за ним. Обещаете, что он вернется живым ко мне?

На вопрос Ёры Верита уверенно и с теплотой кивнула, её решительный взгляд проник в самое сердце лианан, даруя ей необходимое успокоение. Этот жест не только развеял её тревогу, но и наполнил душу светом, вернув потерянное равновесие.

— Одним глазком посматривайте если что... чтобы никаких непотребств не делал.

— Ну-у, насчет этого никаких гарантий я дать не смогу, кто его знает, может, даже одной ночью и сбежит от вас.

— Хм, из моих сетей еще ни один карасик не сбегал! — Ёра щелкнула пальцами, словно что-то вспомнив. Ее глаза блеснули хитростью, и она, грациозно подойдя к полке у потолка, достала небольшую бронзовую чашу, напоминающую старинный кубок. — Но я всегда начеку.

Сканфорто, словно молния, вырвался из дома, опередив всех. За ним, с достоинством, следовал Аспир, бережно поддерживая полусонного Фубитоссо за плечо. Верита, сопровождаемая Ёрой, задержалась у порога. Внезапно свето-рыцарь подняла взгляд и с решимостью спросила:

— Извините, но у меня просто в голове не укладывается... Как все-таки смог родиться этот Буно?

— Ну как... Вообще в природе натуралистически такого быть не может. — Ёра вдруг перешла на шёпот, словно боясь что кто-то услышит. — Но магически такая вещь и может случится, вот были у меня на памяти такие моменты, и дело мое это помогло открыть...

Внезапно их окликнул уставший Аспир, с трудом удерживая уснувшего на месте Фубитоссо. Он крикнул Верите, чтобы она поторапливалась, и Свето-рыцарь, уже собравшаяся идти к ним, остановилась. Ёра резко схватила её за руку и вложила в ладони небольшой бронзовый кубок, её голос звучал отрывисто и быстро:

— Нужна будет помощь — наполните это водой из реки или ручья, неважно. Всё, бегите.

Верита кивнула, даже не успев задать вопрос. Быстро попрощавшись, она поспешила за друзьями. Её булава, величественно свисающая с пояса, ритмично покачивалась. Ёра стояла на пороге своего дома, глядя вслед уходящим. Её взгляд метнулся вдаль, пытаясь найти Сканфорто, но холодный ночной ветер заставил её вздрогнуть. Она развернулась и зашла в дом, плотно закрыв за собой дверь, чтобы спрятаться от пронизывающего холода.

Глава 12

Слова раздора

Непроглядная, бескрайняя ночь сменила очередной день, мягко провожая уставшее солнце за горизонт. Мириады звезд, сияющих холодным, загадочным светом, озарили черное, бездонное небо, словно приглашая путников в свои тайны. Густой, таинственный Фареилский лес погрузился в тишину и покой, нарушаемый лишь редкими звуками ночных птиц и шорохом зверей. Ветер, едва ощутимый, тихо шептал, играя с листьями деревьев, создавая ощущение волшебства и загадочности.

Соратники медленно пробирались через густую лесную чащу, едва различимую в сумраке ночи. Фубитоссо, утомленный долгим путешествием, невольно зевнул, нарушая тишину. Его зевок, глубокий и протяжный, мгновенно разнесся по отряду, словно зараза. Верита, шедшая во главе группы, услышала этот звук и обернулась, уловив в нем не только усталость, но и что-то еще — намек на слабость, которую нельзя было допустить в этом опасном месте.

— Тебя снова в сон клонит?

Фубитоссо несколько секунд не осознавал, что обращаются именно к нему. Его глаза, словно налитые свинцом, с трудом фокусировались на говорящем. Но внезапно он резко пришел в себя, раздраженно выпрямился и проворчал себе под нос что-то неразборчивое. Затем, с явным недовольством в голосе, он наконец произнес:

— Нет, я, т-х-х... Я так-то выдохся. Мы куда шагаем вообще, разве нам не на Безымянный остров, а?

Верита смотрела на него с язвительным недоумением. Она всегда недолюбливала этого наемника, а теперь, после многодневного путешествия в его обществе, ее раздражение достигло предела. В ее голове вихрем проносились злые мысли: «Лжец, который в трудную минуту даже меч для товарища не поднимет. Пьяница, который не желает увидеть своего ребенка. Вечно ноет и возмущается». Даже Аспир, неожиданно присоединившийся к их группе, чтобы сопроводить их до Нью-Дера, не раздражал ее своим постоянным нытьем о тяготах судьбы, скверной погоде и неудобной обуви.

Верита выдержала напряженную паузу, а затем, с едким сарказмом в голосе, произнесла:

— Смысла нет сразу же туда добираться, проще мельком осмотреть берег и подлесок возле него... Или у тебя в карманах пара лодок завалялось?

Фубитоссо расширил глаза от изумления и отшатнулся назад, не веря своим ушам. Его тело внезапно потеряло равновесие, и он налетел на идущего позади Аспира, сбив того с ног.

— Ты чего шатаешься, опять что-то смутило? — Верита спокойно спросила, не понимая его удивления.

Сканфорто, шедший справа от Аспира, заметно нервничал. Его взгляд метался то вправо, то влево, словно он ожидал нападения из-за угла. Наконец, не выдержав напряжения, он повернулся к Верете и произнес, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Этот альв-то ясно, а вы двое с опасностью этих краев совсем что ли не знакомы?

Длинное ухо Аспира вздрогнуло, уловив звук голоса Сканфорто. Он медленно повернул голову, глядя на юношу с ледяным прищуром. Злость застилала ему глаза, раздражение исказило черты лица. Аспир не стал отвлекаться на мысли о том, что Сканфорто наверняка что-то знает. Вместо этого он холодно и с томной угрозой в голосе обратился к юнцу:

— Многого себе позволяешь, сын фечахов! Тебе свободу с невестой на серебряном блюдце поднесли, а ты невежеством отплясываешь? Может, теперь и мне кличку дашь... как собаке, м-м?

Сканфорто резко развернулся к нему, его лицо исказилось смесью недоумения и раздражения. Он не мог понять, что именно в его словах так разозлило Аспира. Юноша уже открыл рот, чтобы произнести: «Я не хотел никого обидеть, я просто хочу предупредить», но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь судорожно сглотнул, пытаясь найти хоть какие-то объяснения.

— В этом, агх... В этом лесу есть орды алчущих зверей, тут даже ороков видели... Тут, — юноша судорожно указал пальцем на Аспира, — тут медведи с тебя размером водятся!

Произнеся эти слова, Сканфорто решительно шагнул в сторону Вериты, надеясь, что хоть её удастся вразумить. Но в этот момент тишину ночного леса прорезал глухой, раскатистый хлопок, заставивший юношу вздрогнуть и схватиться за затылок. Он медленно обернулся, чувствуя, как в голове пульсирует боль.

Перед ним стоял Аспир, его лицо было искажено гневом. Он резко поднял руку, и тяжёлый подзатыльник обрушился на Сканфорто. Звук удара эхом разнёсся по лесу, заставив деревья вздрогнуть. Аспир опустил руку и смерил юнца презрительным взглядом, от которого у Сканфорто сжалось сердце.

— За что?! — вопросил юноша, потирая ушиб на голове.

Аспир сурово нахмурился, его глаза сверкнули ледяным холодом. Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул, пытаясь сдержать нарастающее раздражение. Затем, собрав всю свою волю, он ответил юнцу жестким и угрожающим тоном, который не оставлял сомнений в его решимости.

— Это тебе урок! Вижу, ты трус и глупец, понимаешь только если прямо сказать. Слышишь, ты, плутовская челядь, имя мне Аспир Арсионе, от благородной крови, впредь знай свое место и никогда не смей обращаться ко мне на «ты»!

Верита резко обернулась к ним с явным раздражением на лице. Она терпеть не могла, когда её соратники ссорились, и сразу же решила положить конец этому беспорядку. Её голос прозвучал твёрдо и непреклонно:

— Хватит голосить, устроим привал, утром тогда разрешите свои разговоры!

Стоило Верите произнести эти слова, как Фубитоссо, а следом за ним и Сканфорто, словно белки, скользнули к кроне ближайшего дерева. Фубитоссо вытянулся на земле, мгновенно погрузившись в глубокий сон, в то время как Сканфорто сел, прислонившись спиной к стволу, и сжал в руках дешевый одноручный меч, который Верита купила для него в обед предыдущего дня. Этот меч был его единственным шансом защитить себя в критический момент.

Аспир, пытаясь укротить свою злость, устроился поодаль, опустив копье на левое плечо. Его пальцы продолжали крепко сжимать древко, хотя он старался не смотреть в сторону Фубитоссо и Сканфорто. В этих двоих он видел что-то общее – что-то, что вызывало у него отвращение. Сжав зубы, альв медленно перевел взгляд на Вериту, которая направлялась к берегу реки. Отражение полумесяца мерцало на водной глади, пробиваясь сквозь ветви деревьев. Ветер стих, и лес замер, словно ожидая чего-то неизбежного.

Верита устало выдохнула, достала из-за пазухи небольшую бронзовую чашу, которую ей подарила Ёра. Она зачерпнула воду из реки, следуя наставлению своей знакомой. В тот же миг драгоценный камень, украшавший чашу, вспыхнул тусклым оранжевым светом, но больше ничего не произошло. Верита хмыкнула и поставила чашу на песчаный берег. Затем она достала серебряный цветок, который Аспир доверил ей на хранение. Переведя взгляд с мерцающей водной глади на сияющее украшение, она неспешно начала его вращать, изучая каждую деталь искусной работы мастеров.

И тут, словно из ниоткуда, раздался тихий, подслащенный медом голос, сопровождаемый звуком приближающихся шагов.

— Красота этого украшения лишь сравнима с твоей... С ним ты была бы подобна богине.

Верита мгновенно узнала голос Аспира, но её лицо застыло в замешательстве, а глаза, недавно сосредоточенные на серебряном цветке, теперь равнодушно скользили по нему, словно он утратил для неё всякую ценность. Она продолжала сжимать цветок в руках, её пальцы дрожали от напряжения, а в глазах читалось недоумение, смешанное с чем-то более глубоким и тревожным.

— Ты явно достойна большего, чем путешествовать вместе с этой безродной чернью. — Аспир продолжил свои слова, метнув взгляд в сторону товарищей, которые безмятежно спали под кроной древа.

В глазах Вериты вспыхнуло раздражение, но она с трудом подавила его, сохраняя холодную невозмутимость. Её голос звучал ровно, лишённый эмоций и тепла:

— Аспир... Назови божество твоего племени.

Собеседник девушки был явно озадачен ее вопросом, но, сохраняя невозмутимость, встал напротив нее и ответил с прежней уверенностью, не меняя тона:

— Игнис: хранитель моего народа...

— Тогда считай что ты богохульник, нельзя сравнивать людей с богами. Я не знаю, с чего ты заладил меня своими сладкими речами, я рыцарь веры... Мне не положено иметь такие узы. — Верита, обернувшись, уже собиралась идти к своим соратникам, но вдруг остановилась и напоследок добавила: — Слушайте внимательно, «Ваше сиятельство», я же ведь тоже чернь от безродной крови... Как и они, в следующий раз помните об этом.

Аспир молча замер, глядя на песок через забрало шлема. Грусть сковала его тело, словно ледяные оковы, проникая от головы до пят. Ветер свистел вокруг, трава шуршала, но он не двигался, не мог пошевелиться. Верита тоже не произнесла ни слова, лишь молча подняла с песка бронзовую чашу, наполненную водой, и поставила ее рядом с собой. Она устроилась под деревом, где раньше отдыхали Сканфорто и Фубитоссо, и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Аспир Арсионе тяжело задышал, словно дикий зверь, загнанный в угол. Злость и негодование разрывали его изнутри, и он почувствовал, как желание поднять копье и ударить их овладевает им. Хотелось не просто наказать их, а забить палками, чтобы они больше никогда не смели так поступать. Его мысли метались, как осы в банке, переплетаясь и путаясь: правильно ли он поступает? Он ведь даже не рыцарь, не благородный воин. Он потерял вверенные ему жизни с позором и ждал своей судьбы, пока его не спасли. Но с такими мыслями он станет не лучше проходимца или вора.

Вдруг острый слух альва уловил резкий треск сухой ветви и зловещий шелест кустарника. Аспир мгновенно напрягся и, прищурившись, увидел, как из мрака ночи медленно выходит массивная фигура бурого медведя. Зверь был огромен, как крона векового дуба, его клыки блестели в лунном свете, а из пасти, растянутой в голодном оскале, капала слюна. Медведь принюхался и тихо, но угрожающе зарычал. Этот звук заставил Фубитоссо вздрогнуть и резко проснуться. Он открыл глаза, ещё не до конца понимая, что происходит, и, услышав рык, испуганно пробормотал:

— Агх-х... Кого опять?

Фубитоссо вгляделся в приближающегося зверя и почувствовал, как его тело сковывает леденящий ужас. Глаза наёмника задергались, а руки затряслись, словно в лихорадке. Он открыл рот, но из горла вырвались лишь жалкие писки. Не в силах справиться с волнением, Фубитоссо локтем начал изо всех сил пихать в бок спящего рядом Сканфорто, пытаясь разбудить его.

Сканфорто проснулся не сразу. Несколько мгновений он недоуменно смотрел на Фубитоссо, чьи глаза в темноте казались двумя крупными серебряными монетами, полными страха. Затем наёмник резко мотнул головой в сторону, привлекая внимание друга. Сканфорто обернулся и наконец увидел то, что заставило его кровь застыть в жилах. К ним приближался огромный медведь.

Каждое движение зверя вызывало у Сканфорто новый приступ паники. Он почувствовал, как его сердце колотится, как будто хочет выпрыгнуть из груди. Юноша не мог оторвать взгляд от приближающегося хищника. Когда его глаза привыкли к темноте, он заметил, что медведь уже находится на расстоянии двух шагов. Хищник принюхивался к Верите, которая источала аромат странных масел и цветов.

Сканфорто посмотрел на Вериту и почувствовал, как его страх сменяется надеждой. Она не спала. Более того, она проснулась раньше товарищей и уже сжимала в руке рукоять своей булавы, готовясь к возможной атаке. Ее лицо было сосредоточенным и решительным, и это придало юноше сил.

Медведь подошел ближе. Его тяжелое дыхание эхом разносилось по лесу, а глаза горели в темноте, как два зловещих огня. Хищник принюхался к Верите, и в этот момент она как могла сжала пальцы на рукояти булавы, готовясь к худшему.

Зверь уже собирался подойти к девушке и её двум застывшим от ужаса спутникам, но вдруг замер, уловив тихий свист, словно от далекой свиристели. Он повернул голову, насторожив уши, и замер, словно прислушиваясь. Свист повторился, но на этот раз он исходил от альва, стоящего поодаль. Медведь медленно поднял глаза на Аспира и начал медленно отходить, покачивая боками из стороны в сторону.

Сканфорто и Фубитоссо, застывшие в напряжении, с удивлением наблюдали за происходящим. Аспир не спешил атаковать, не обнажал оружие. Вместо этого он сделал шаг вперед и, подняв руку, положил ладонь на голову зверя. Медведь замер, его глаза изучали альва, словно пытаясь понять его намерения.

Аспир начал медленно поглаживать зверя, как будто это был домашний кот. Его движения были уверенными, но спокойными, и вскоре медведь, казалось, расслабился. Он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Верита, все еще настороженная, следила за происходящим, но не могла не удивиться. Альв скользнул рукой в свою поясную сумку и достал небольшой ломтик черствого хлеба. Его движения были плавными и уверенными, как будто он знал, что делает. Зверь, будто понимая, что происходит, раскрыл пасть, оголив острые клыки. Он не мотал головой, но его глаза следили за каждым движением Аспира.

Альвсий воин аккуратно вложил ломтик хлеба в пасть зверя. Медведь сомкнул челюсти, и раздался тихий хруст. Его взгляд устремился на Аспира, в нем читалась благодарность. Медведь медленно опустил голову, будто кланяясь своему новому другу, и, развернувшись, неспешно пошел в лес, шурша сухими ветвями.

Сканфорто отчаянно пытался успокоить бешено колотящееся сердце, но не мог выдавить ни звука. Его дыхание сбивалось, а взгляд, прикованный к альву, был полон ужаса и бессилия. Фубитоссо застыл на месте, потрясённый увиденным. За свою долгую жизнь он повидал многое, но это зрелище потрясло его до глубины души. Он был готов поклясться своей верной лошадью, что народы разных королевств не зря говорят: альвы едины с природой.

Внезапно Фубитоссо резко повернулся к Сканфорто, который сидел справа от него, всё ещё нервно сжимая рукоять меча, даже не вынув его из ножен. Его глаза горели злобой, а голос дрожал от ярости. Схватив Сканфорто за плечо, он рявкнул на него, чеканя каждое слово:

— Э-э, ты с чего от страха застыл... Постоянно будешь на смерть глазеть, ничем не отвечая, а?

Сканфорто, едва придя в себя, с трудом уловил вопрос, обращенный к нему. Его лицо отражало крайнее потрясение, но, собрав силы, он смог лишь ответить встречным вопросом.

— Я не солдат и не благородной крови... Не скрываю, что боюсь, но тебе-то что с того?

Фубитоссо нахмурился, и его обычно безразличное лицо омрачилось. Внезапно его озарило: перед ним стоял беспомощный птенец, который без посторонней помощи не смог бы даже вылупиться из яйца. Он схватил Сканфорто за рукав грязными руками, подтянул юношу к себе и, почти брызжа слюной ему в лицо, заговорил строго, стараясь четко и уверенно произносить каждое слово:

— Только я тебя дернул за плечо, ты уже должен был кабанчиком метнуться зверя заколоть, глаза даже не продрав! Тебе все равно придется рано или поздно меч в битве обнажить!

— Так, а что в итоге-то вы получить от него хотите, как два деда тюкайте его со всех сторон. — Верита внезапно вмешалась в их спор, резко поднявшись с места. Её голос дрожал от ярости, когда она продолжила: — Раз привал не удался, тогда продолжим поиски!

Сканфорто, наконец-то обретя утраченное спокойствие, тяжело опустился у могучей кроны дерева. Его взгляд был устремлен вниз, на холодную землю, покрытую опавшими листьями. В его голосе звучала горькая, но искренняя печаль, когда он произнес:

— Нет неправды в том, о чём вы говорили... Я ведь в жизни больше-то и ничему не научен, прошу, простите мне мою трусость...

Аспир стоял в стороне, чувствуя себя чужим среди своих товарищей. Его сердце было наполнено тяжелым грузом вины и стыда, который он не мог стряхнуть. Он не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства или оправдаться. Его душа разрывалась от болезненного непонимания: он осознал, что был не прав.

В тот момент, когда он впервые обратился к юнцу, его голос звучал хрипло и неуверенно. Он старался говорить мягче, но слова давались ему с трудом. Аспир понимал, что его поступок был жестоким, и пытался исправить свою ошибку.

— Малец... Не держи на меня обид, я же сейчас не больше не меньше чем воин с копьем. Истинно то, что в чужих землях благородная кровь имеет малую цену... Не подобает перед соратниками горделиво выхваляться пустым именем.

Сканфорто, сидевший вдали, молча склонил голову, едва заметно кивнув. Вдруг он услышал тяжелые шаги, приближающиеся к нему, и медленно поднял глаза. Перед ним стоял альвский воин Аспир, его дыхание было прерывистым, но не от злобы или презрения – это было дыхание человека, охваченного волнением и решимостью. В его взгляде читалась готовность вложить душу в то, что он собирался сделать.

Юноша не отвел глаз, ожидая, что скажет или сделает Аспир. Рука воина дрогнула, и он протянул ладонь Сканфорто, словно пытаясь помочь ему подняться. Альв почувствовал, как в его сердце что-то шевельнулось, и, не говоря ни слова, принял помощь. В этот момент, между ними возникла связь, которую было невозможно объяснить. Аспир произнес слова, полные искренности и тепла, исходящие из самых глубин его души.

— Впредь... не будем держать зла друг перед другом...

Юноша улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра надежды. Он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, чувствуя, как он наполняет его легкие и придает сил. Без лишних раздумий он крепко пожал руку Аспиру, словно принимая от него не только поддержку, но и ключ к своей новой жизни. Поднявшись на ноги, он уверенно кивнул, показывая, что готов идти вперед.

Впервые за все время, проведенное с соратниками, он ощущал себя настоящим. Его спина распрямилась, плечи стали шире, а взгляд — тверже. Он больше не был просто юношей, он стал частью чего-то большего. Аспир и Сканфорто обменялись рукопожатием, символизируя не только союз, но и новое начало, полное доверия и уважения.

Аспир на мгновение замолчал, наслаждаясь тишиной ночи. Затем он скрестил руки на груди и, усмехнувшись, добавил, его слова прозвучали как обещание:

— Учти, только учить, подучивать время от времени тебя всё равно буду!

Стоило Аспиру закончить, как вдруг откуда-то совсем рядом раздался знакомый мелодичный голос, который мгновенно заворожил всех присутствующих. Он был нежным, словно журчание ручья, и манящим, как чарующая баллада русалок, проникая прямо в сердца и вызывая необъяснимое волнение.

— Кто кто там кого подучивать будет?

В воздухе повисла оглушительная тишина, наполненная недоумением. Фубитоссо, словно очнувшись от сна, вздрогнул и вскрикнул, его голос эхом разнесся по лесу, громкий и пронзительный, как крик старого козла. Верита, не веря своим ушам, подняла глаза к древесной кроне, где ранее оставила бронзовую чашу. Она была готова поклясться, что голос исходил именно оттуда. С недоумением и нарастающим волнением девушка подняла сосуд с земли и поднесла его к себе.

В чаше, наполненной водой до половины, в отражении водной глади, словно в зеркале, но с едва заметной блеклостью, Верита увидела лицо Ёры — хозяйки чаши. Это было то же самое лицо, которое она видела при их первой встрече. Улыбка Ёры, полная доброжелательности и лукавства, отразилась в глазах Вериты, и девушка сразу поняла, с кем она хочет поговорить.

Не теряя ни минуты, Верита неспешно направилась к Сканфорто, который застыл на месте, потрясенный и озадаченный. Его лицо выражало смесь страха и недоверия. Фубитоссо, погруженный в свою безбрежную лень, даже не пошевелился. Он сидел на земле, наблюдая за происходящим с презрением и легким раздражением. Его томный вздох и громкий прехрюк выразили все его отношение к этой странной ситуации.

Подойдя к Сканфорто, Верита молча протянула чашу в его сторону. Юноша отшатнулся, его лицо исказилось от отвращения. Он не хотел иметь ничего общего с этой ведьмой, чей голос доносился из бронзовой чаши. Но Верита не собиралась отступать. Она стояла на своем месте, ожидая, когда Сканфорто примет чашу.

Из бронзовой чаши вновь раздался все тот же волнующий женский голос, наполняя тишину и заставляя всех присутствующих обратить на себя внимание.

— Ну где вы там, где же мой обещанный?

Верита решительно махнула головой, приказывая юноше немедленно взять сосуд. Сканфорто, чувствуя напряжение, смиренно выдохнул и, не отрывая взгляда от чародейской чаши, медленно протянул руку, чтобы взять ее. Его глаза встретились с глазами Ёры, и в этот момент женщина расцвела в широкой, радостной улыбке, обнажив свои белоснежные зубки. Смущенно прикусив указательный палец к нижней губе, она залилась легким румянцем, который мгновенно окрасил ее нежные щечки. Сканфорто, несмотря на охватившее его волнение, сумел выдавить из себя скромную, неуверенную улыбку. Однако, услышав громкий смех своих соратников, он поспешно отошел от них, чувствуя, как холодный ветер обдувает его лицо, вызывая мурашки по всему телу.

— Приветствую, как у вас... Что у вас там нового? — Сканфорто произнес с дрожью в голосе.

— Ну привет, мой сладкий виноградик, я так... просто свидеться с тобой хотела. Жалко, конечно, что не лицом к лицу, ну хотя бы так, это всяко лучше, чем ничего. — Ёра игриво ответила ему, её голос звучал легко и непринуждённо, но в глазах уже не было прежнего румянца.

Сканфорто растерялся от неожиданных ласк, чувствуя себя непривычно и немного смущённо. Всю свою жизнь он сталкивался только с упрёками и насмешками, самое мягкое из которых было презрительное прозвище "галус", с которым он порой и сам соглашался. Покраснев и тщательно подбирая слова, он нерешительно обратился к Ёре:

— Благодарю, а вы это... можете всю ночь так говорить?

Лицо Ёры внезапно исказилось, словно она вспомнила нечто невероятно важное. Она мгновенно прикрыла лоб ладонью, как будто пытаясь скрыть свои мысли, и её голос резко изменился — стал быстрым, сбивчивым, похожим на треск веток под сильным ветром. Рыжие локоны, выбившиеся из-за уха, взметнулись, когда она начала быстро, почти бессвязно тараторить, словно пыталась вытолкнуть из себя слова, как дятел, долбящий клювом по дереву.

— Вот дура я, совсем голову от пыла затеряла! Срочно хотела вам сказать: ваш пропащий, ищите которого по лесам, может попасть в страшную беду!

Сканфорто пристально посмотрел на Ёру, его взгляд стал еще более сосредоточенным, словно он пытался проникнуть в её мысли. Он нахмурил брови, выражая смесь любопытства и раздражения, и спросил:

— О чём вы?

— Сегодня в полдень дозорные с городской башни оповещали люд о том, что близ дальнего берега со стороны реки издали видали стаю ороков с человечьим орудием в лапах. Смотрите в оба, не лезьте попусту на ражен!

Сканфорто изо всех сил старался не выдать свой страх перед Ёрой. Его лицо оставалось невозмутимым, а взгляд — холодным и твёрдым, словно он принял ситуацию с полным спокойствием и даже безразличием.

— Думаете, нашими силами его не получится спасти... Ой, вернее, найти? — постарался произнести уравновешенным тоном юноша.

Не успев услышать ни единого внятного ответа от Ёры, как её лицо начало медленно растворяться в водяной глади чародейской чаши, исчезая, словно утренний туман. В этот момент её голос, полный отчаяния, эхом разнёсся по воздуху:

— Живо предупреди остальных!

Слова Ёры эхом разнеслись в ночной тишине Фареилского леса, нарушив безмолвие. Вода в чародейской бронзовой чаше, которую держал Сканфорто, мгновенно вскипела и испарилась, оставив лишь пар. При этом сама чаша осталась холодной, а её драгоценный камень, украшавший сосуд, безжизненно потускнел. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и холодным ветром.

Сканфорто, держа чашу в руках, опустил её вниз и посмотрел в пустоту, не замечая ни холода, ни ветра. Его чёрные кудрявые волосы развевались на ветру, но он не чувствовал ни холода, ни страха. Юноша вновь осознал, что его ждёт новая судьба — опасная и прекрасная.

Он не знал, куда бежать, не знал, зачем, но даже убежав, не смог бы найти себе место. В родном городе его считали вором, а если бы он попался на глаза «этой», хвостатой нелюдке-демону, то его ждала бы незавидная судьба. Он не знал других городов и не представлял, как живут обычные люди.

Сканфорто представил себе, как может оказаться в болотных топях, где среди гниющих деревьев и мха живут тролли с голодным аппетитом и тупой злобой. Они пожирают камни и собственный хвост, и нет от них спасения. Но в этот момент в его сердце что-то щёлкнуло — это была совесть. Она не позволила бы ему поступить подло, не позволила бы снова выбрать трусость.

Впервые кто-то заступился за него, впервые кто-то сказал ему комплимент. Это было неожиданно и приятно, но Сканфорто знал, что должен сделать правильный выбор. Решение было неоднозначным, но он взял волю в кулак и решительно устремил взгляд в сторону своих товарищей судьбы.

Он ринулся вперёд, готовый передать слова Ёры и принять свою судьбу, какой бы она ни была.

Тем временем...

Аспир с тоской смотрел на своих двух человеческих спутников, погружаясь в воспоминания о родных краях. Там, где он обучался воинскому искусству, постигал азы грамматики, арифметики и астрономии, он чувствовал себя живым и свободным. Теперь же, когда его давняя мечта о странствиях с верными друзьями стала реальностью, он ощутил нечто новое: желание вернуться домой. Оно росло с каждым днем, становясь все сильнее, словно невидимая нить, связывающая его с прошлым.

Верита стояла на прохладной земле, её взгляд метался в сторону, где недавно исчез Скафорто. Затем она повернулась к задумчиво глядящему Аспиру и, с тревогой в голосе, напряжённо произнесла:

— Какой шаг по поискам мурлака Буно нам нужно принять лучше всего... Как ты думаешь?

— Трудно сказать. Я о этих существах никогда и не слышал, а где искать... Надо было сразу на Безымянный остров плыть, а не по лесам шастать, — не заставил себя ждать ответ альва.

Фубитоссо остановился под тем же деревом, где недавно планировал продолжить путь. Уловив момент тишины, он устало опустился на землю, вытянув ноги и скрестив их в небрежной позе. Его взгляд лениво скользнул по товарищам, стоящим неподалёку. Он положил правую руку под голову, словно собираясь вздремнуть, но в его позе сквозила уверенность и лёгкое раздражение.

— Да поуху, где эта жаба, а ежели и сыщем, что с того? Девка награду получит, я-то свистом отсюда умчусь, а Альв домой пошагает обратно, где он там родом пушится? — произнес наемник с полным безразличием на устах.

Верита нахмурила брови и, не удостоив его даже взглядом, произнесла с ледяной злобой:

— Ты к чему ведешь?

— Ну так как же... Святой отец не говорил, живой он нужен или мертвый, а я это... могу и подсобить с этим, кхм, дельцем! — ответил Фубитоссо, чуть ли не поперхнувшись своей же слюной от смеха.

Душа девушки содрогнулась от услышанного. Она прикрыла глаза, пытаясь справиться с волной отвращения, и с горечью усмехнулась.

— Глупец... Его святейшество же ясно велел: «Дитя будет иметь немалую важность, как только будет просвещен в святом храме». Посветить в храме можно лишь только живого, — Верита следом резко и презрительно зыркнула на наемника, от чего тот дернулся в позорном испуге. — Бедный ты наш «Проходимец» хотел умом своим козырнуть, а сам и двух жалких слов вспомнить не может!

Фубитоссо лишь презрительно фыркнул в ответ, отводя взгляд и нервно бормоча себе под нос, его нога судорожно постукивала по земле. Сквозь шлем Аспира, стоявшего неподалеку, было видно, как его губы приподняты в едва заметной ухмылке, а глаза светились злорадством, несмотря на закрывающую половину лица ткань. Это вызывало раздражение и желание швырнуть что-нибудь в них обоих, но под рукой ничего подходящего не оказалось. И тут, словно почувствовав это напряжение, Аспир вдруг произнес, обращаясь к Фубитоссо:

— Это даже смешно... Да ты же животное, ведь только свинья в грязи не имеет своей совести с честью, как ты!

Фубитоссо попытался сохранить невозмутимый вид, изображая непоколебимого воина и делая вид, что не замечает слов альва. Однако его выдавали предательски задрожавшие колени. Но их напряженный разговор внезапно прервал Сканфорто, чье лицо выражало такую степень напряжения, что казалось, будто вот-вот пойдет снег. Выскочив из кустов, юноша выпрямился во весь рост и, не теряя ни секунды, решительно направился к ним. Его голос звучал уверенно и ровно, словно он был готов в любой момент взять ситуацию под контроль.

— Будьте на стороже, Ёра предупредила, что здесь шастает стая голодных ороков!

Глава 13

Потерянное дитя

Соратники были ошеломлены услышанным. Фубитоссо резко вскочил с места, его глаза расширились от ужаса, а руки судорожно схватили рукоять старого меча, словно он готовился к бою. Аспир проворчал что-то невнятное, но в следующую секунду уже стоял перед Сканфорто, который предупредил их об опасности. Он сделал два неполных шага вперед, его голос дрожал от напряжения, а в глазах читалась настороженность.

— Если здесь и окопались ороки, мы бы почуяли дым от костров или наметили свет среди чащи.

Верита некоторое время стояла неподвижно, погруженная в размышления. Ее взгляд устремился в темную глубь ночного леса, где тени сливались в единую массу. Она стояла твердо, выпрямившись с идеальной строевой осанкой, словно высеченная из камня. Правая рука уверенно лежала на рукояти булавы, готовая в любой момент нанести удар. Ее лицо было холодным, как зимний ветер, а в глазах горел решительный огонь. Она решительно протянула руку своим товарищам, давая понять, что готова к любым испытаниям.

— Их нечистимое пламя только днём бывает или зимой, ороку в темноте привычнее мясо сырое жевать, чем огонь для него разводить!

— Светоч ты наш... По своему пылкому опыту можешь предположить, где они сейчас осели? — Аспир задал вопрос с явным и неподдельным интересом, его голос звучал решительно и настойчиво.

— Моя стезя — это увечия лечить, я вам тут не следопыт охотничьей повадки... — Верита с глубокой грустью и едва заметной усталостью на лице посмотрела на своих товарищей. — Эх, вот моя инициатива и начала тихо кусать меня за ноги.

Собравшись с духом и стараясь не выдать дрожи, Верита повела отряд вглубь темной лесной чащи. Аспир старался светиться решимостью, ободряя товарищей. Сканфорто, напуганный до дрожи, с трудом сдерживал себя, хотя ноги предательски подкашивались. Фубитоссо, плетущийся позади, выглядел словно тень — его лицо не выражало ни страха, ни злости, ни интереса к происходящему. Лишь на миг его глаза сузились, а голова дернулась вверх, выдавая напряжение. Бывший наемник не любил ощущение приближающейся опасности, словно кинжал смерти уже занесен над ним.

Соратники молча пробирались сквозь густую листву, перешагивая через ветки и пригибаясь, чтобы не шуметь и казаться незаметнее. Верита, идущая впереди, напрягала зрение, пытаясь уловить хоть какой-то след. Ее следопытские навыки, хоть и были скудными, помогали ей. Внезапно она подняла руку, призывая всех остановиться. Отряд замер, как каменные изваяния. Верита опустилась на одно колено и, прищурившись, вгляделась в тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь ветви фареилских деревьев. Ее взгляд упал на широкие четырехпалые следы, вдавленные в мокрую от дождя землю. Это были следы орока, и, судя по свежести, они были оставлены не больше двух-трех часов назад.

Верита не теряя времен, пригнулась и показала остальным, чтобы они следовали за ней, но еще тише и осторожнее. Она заметила, что следов было несколько — как минимум двое орогов шли в восточном направлении. Фубитоссо, уловив движение, насторожился, но не подал виду. Аспир, нахмурившись, крепче сжал древко копья. Сканфорто, стараясь не отставать, нервно оглядывался по сторонам. Отряд начал бесшумно огибать кусты, следуя за таинственными следами, которые вели их все глубже в чащу.

Лунный свет окончательно исчез за плотной завесой густых лесных ветвей. Трава сменилась каменистыми валунами, покрытыми густым мхом, который едва слышно шептался под ночным ветром. Внезапно Аспир, шедший следом за Веритой, напрягся и, уловив легкое копошение, указал товарищам в сторону, откуда доносились тревожные звуки. Они мгновенно замерли, почти что припали к земле, стараясь двигаться бесшумно, как тени. Осторожно, словно крадущиеся хищники, они распластались на животе за невысоким кустарником терна.

Их взору открылся неглубокий каменистый овраг, едва поросший редкими деревьями. В его центре журчал небольшой ручей, отражая звезды и луну. Но самое страшное было впереди: в низине оврага, под тусклым светом ночного неба, Верита увидела очертания двух широких фигур. Это были ороки. Их было двое, и оба были жилистыми, не такими, как те, что встречались им в Линиве. Но даже под мерцанием звезд Верита сразу заметила нечто странное: несмотря на худобу, оба орока были облачены в рваные кольчуги с безрукавкой.

Через минуту из темноты вышел третий орок. Он хрюкнул, привлекая внимание своих соплеменников, и те подняли с камней свои странные орудия, напоминающие мечи без ножен. Собравшись в круг, они начали издавать хриплые, жуткие звуки, напоминающие визг. Из их глоток вырвалось мерзкое, звонкое чавканье. Верите и ее товарищам не удавалось разглядеть, что именно они едят, но на каменистую землю начали падать ошметки кожи с чешуйками, которые переливались под лунным светом. Очевидно, они поймали рыбу в реке.

Сканфорто, притаившийся в кустах, не выдержал. Его лицо исказилось от отвращения, и он закрыл рот ладонью, сдерживая рвотные позывы. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, а кровь стынет в жилах. Эти ороки были не просто странными — они были опасны.

Аспир осторожно приблизился к Верите и, положив руку ей на плечо, прошептал, не сводя глаз с орков, пожирающих добычу в овраге:

— Что будем делать?

— Пока ничего... Когда придет их главарь, ты издали поразишь его копьем, метай сразу, только целься в голову. — Верита ответила ему тихо, почти шепотом, едва заметно взглянув в сторону Аспира, словно проверяя, как он отреагирует.

Альвский воин понимающе кивнул, соглашаясь с планом девушки, но прежде чем он успел задать еще один вопрос, с противоположной стороны каменистого оврага раздался жуткий рев, похожий на вопль дикого вепря. Этот звук заставил всех героев вздрогнуть и напрячься. Следом за ревом из леса донесся шелест листьев и грохот камней, и в овраг спустились трое ороков.

Первым шел рослый орок в мятом овальном шлеме и рваной кольчуге, которая едва прикрывала его ноги. В правой руке он держал круглый чугунный щит цвета золы и пепла, а в левой — тяжелый меч, который он небрежно положил себе на плечо. За ним, почти синхронно, появились еще двое ороков, вооруженных дубинами. Их одежда была такой же разномастной и изношенной, как и у первого.

Ороки, сидевшие в овраге, мгновенно вскочили на ноги, оставив недоеденную рыбу на земле. Их круглые глаза с тревогой и страхом уставились на прибывших. Это был их главарь — сомнений не оставалось. За ним, прямо из густых лесных зарослей, появились еще двое ороков с дубинами.

Верита, наблюдавшая из укрытия, заметила, что на плече одного из прибывших ороков лежал связанный по рукам и ногам пленник. Его силуэт трепетал, и это зрелище вызвало у Вериты смесь гнева и решимости. Ее сердце забилось быстрее, призывая к действию. Она собрала всю свою смелость и, насколько это было возможно, тихо прошептала:

— Я беру на себя тех двоих, Аспир — тех, кто внизу... Сканфорто с Фубитоссо, вы возьмете на себя одного!

Верита резко мотнула головой, надеясь, что ее товарищи поняли: она готова действовать. Аспир решительно выдохнул, подтверждая ее решимость. Сканфорто, хоть и был напуган, кивнул без колебаний. Фубитоссо застыл в ступоре, его рот раскрылся, а дрожащая рука указывала то на себя, то вниз, где скрывался враг. Но внезапно Аспир, схватив копье, поднялся из укрытия, выпрямился в полный рост и, несмотря на растерянность товарищей, легким движением отвел руку за плечо. В следующий миг он метнул копье в сторону ороков, стоящих в низине.

Бросок был точным, но из-за темноты Аспиру удалось лишь сбить помятый шлем с головы их вожака. Шлем со звоном упал на камни, эхо разнеслось по оврагу. Ороки в низине и товарищи Аспира застыли в ошеломлении, погруженные в гнетущую тишину. Альв, сохраняя спокойствие, лишь обиженно хмыкнул и развел руками, словно говоря: «Попытка не удалась, что ж теперь». Верита едва не ударила себя по лбу от стыда и прошипела сквозь зубы.

Но тут вожак ороков, словно очнувшись от транса, взревел, как раненый зверь. Его глаза горели яростью, а тупой меч угрожающе поднялся вверх. Ороки, словно по команде, опомнились и, схватив оружие, бросились вверх по холму, прямо к терновнику, где стоял Аспир. Верита, охваченная боевым задором, выхватила булаву и, не теряя ни секунды, встала в полный рост, готовая встретить врага лицом к лицу. Аспир, не отставая, последовал за ней.

Фубитоссо, все еще растерянный, медленно выглянул из укрытия. Его взгляд метался по сторонам, но он, наконец, вспомнил, что нужно обнажить меч. Дрожащими руками он вытащил клинок из ножен, но лишь со второй попытки смог уверенно поднять его. Ороки приближались, их крики становились все громче, а в воздухе витало напряжение.

Первый из ороков поднялся из каменистой низины быстрее соплеменников. Его неуклюжий замах оружием был направлен на Вериту, которая с лёгкостью отвела удар. Когда глаза чудовища оказались на уровне её плеч, девушка мгновенно перешла в атаку. С молниеносной скоростью она ударила орока дробящим ударом в лоб прямо промеж глаз. Чудовище рухнуло замертво, покатившись в глубь оврага.

Соратник павшего орока, увидев это, не бросился на деву-светорыцаря, а отступил на полшага. С яростным рыком он рванулся на безоружного Аспира. Альвский воин по инстинкту боевой выучки едва успел отвести удар в сторону. Чудище рычало и скалило зубы, когда резкий удар железной перчатки от Аспира заставил его пошатнуться. Орок оступился на камне неровной поверхности и упал.

Аспир не стал ждать. С тяжёлым латным саботоном на ботинке он выбил меч из рук врага. Не успев опомниться, орок получил удар в рыло, от которого отступил на шаг. Аспир поднял с камней выбитый орочий меч и с силой ударил им по шее чудовища. Голова орока слетела с плеч, и он рухнул на камни, как безголовая утка. Но ржавый меч в руках Аспира тут же с мерзким звоном переломился о твёрдый хребет орока.

Вид двух поверженных соплеменников вызвал ужас у оставшихся ороков, которые застыли на месте. Верита, найдя мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, заметила, что Фубитоссо и Сканфорто всё это время прятались в терновых кустах на вершине оврага. С яростью в голосе она крикнула в их сторону:

— Чего сидим, дрянь?! Вы мужики или кто?

Фубитоссо взорвался от ярости, услышав слова Вериты. Его глаза налились кровью, лицо исказилось от гнева, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он сжал кулаки и, не удержавшись, плюнул в сторону. С громким свиным визгом, напоминающим предсмертный вопль, он вылетел из терновника и бросился в овраг, размахивая мечом, как безумный.

Вожак ороков, услышав этот шум, мгновенно отреагировал. Его могучий голос разнёсся по всему лесу, эхом отразившись от деревьев и скал. Это был не просто рёв — это был вызов, брошенный в лицо врагу. Птицы, сидевшие на ветвях, испуганно вспорхнули, и лес погрузился в зловещую тишину.

Один из ороков, не дожидаясь приказа, ринулся вперёд, надеясь нанести первый удар. Но он не учёл, что Фубитоссо в этот момент был охвачен яростью. Наёмник не стоял на месте, а беспрерывно двигался, тыча мечом во все стороны, словно пытался проткнуть невидимого врага. Он подпрыгивал на месте, издавая странные звуки — то ли лай, то ли визг. Его движения были хаотичными, но в этом хаосе была своя сила.

Орок, увидев это, заколебался. Он не ожидал встретить такого странного противника. Но жажда крови взяла верх, и он всё-таки решился атаковать. Его меч свистнул в воздухе, но Фубитоссо был готов. Он молниеносно выставил меч перед собой, отпрянув на два с половиной шага назад. Противник, потеряв равновесие, рухнул на колено, не успев опомниться.

В этот момент из-за спины Фубитоссо появился Сканфорто. Его лицо было бледным, а руки дрожали, но он крепко держал свой кованный меч. Он нанес точный удар, который пронзил ороку сердце. Чудище захрипело и рухнуло на каменистую землю, корчась в агонии.

Фубитоссо, увидев это, издал победный вопль. Он прыгал на месте, размахивая мечом и смеясь, словно бешеный заяц. Его глаза всё ещё были налиты кровью, а лицо — искажено яростью. Но в этот момент он чувствовал себя живым и сильным. Он победил.

Вожак ороков взревел от ярости, его хвост бешено хлестал из стороны в сторону, а слюна брызгала во все стороны. С яростным рыком он ринулся на наших героев, напоминая дикого клыкастого вепря. В порыве гнева он не заметил своего же соплеменника и, размахивая огромным мечом, случайно перерезал ему горло. Вождь снова взмахнул своим оружием, намереваясь уничтожить Вериту. Его меч с силой обрушился вниз, рассекая воздух, но девушка, ловкая как куница, успела увернуться, избежав смертельного удара. Меч орока вонзился в землю, не достигнув цели.

Не теряя ни секунды, вожак вырвал меч из земли и снова замахнулся, на этот раз слева направо. Верита, проявив невероятную реакцию, успела блокировать удар своей булавой, а затем контратаковала, но орок, обладая мощной кольчугой и тяжёлым щитом на правой лапе, легко отразил её выпад.

Тем временем Аспир, опытный альвский воин, не терял времени. Он быстро нашёл своё копьё, брошенное в низину, и, скользя по земле, обошёл орока сзади. Он выжидал, наблюдая за каждым движением врага, за тем, как тот блокирует атаки своим щитом.

Аспир, дождавшись подходящего момента, крикнул Верите:

— Бей сбоку, а я лишу его щита!

Услышав слова Вериты, она резко выдохнула, её глаза вспыхнули решимостью. С молниеносной скоростью она рванулась вперёд, словно молния, и атаковала вожака ороков. Её широкий замах выглядел как удар сверху, но на самом деле она стремилась к коварному дробящему удару в колено. Однако орок не попался на её уловку. Он мгновенно отступил на шаг, его щит с глухим стуком встретил Вериту, выбив её из равновесия. Вождь-орок замахнулся мечом, его глаза горели холодной яростью. Верита уже готовилась принять удар, её кираса дрожала от напряжения.

Но в этот критический момент из тени появился Аспир. Он внимательно изучал стиль боя вожака, анализировал каждое его движение. Когда орок отступил, Аспир бросился вперёд, его копьё с узором листвы мелькнуло в воздухе. Лезвие пронзило запястье вожака, вызвав дикий крик боли. Орок выронил меч, его пальцы разжались, и оружие с грохотом упало на камни.

Верита, улучив момент, с яростным лицом оттолкнулась от земли своей массивной булавой. Она вложила в этот удар всю свою мощь и ярость, накопленные годами битв. Оружие с оглушительным хрустом вонзилось в ногу вожака ороков, пробивая толстую шкуру и раскалывая кость. Чудовище оглушительно взревело, его массивное тело рухнуло на землю, корчась от невыносимой боли.

Свето-рыцарь не дала врагу опомниться. С грацией хищника она взметнула булаву над головой, и в следующий миг раздался оглушительный грохот. Её оружие с сокрушительной силой обрушилось на голову орока, словно молот небес. Череп вожака раскололся, разлетевшись на острые осколки, как хрупкое стекло. Гигантское тело орока безжизненно рухнуло на каменные плиты, его глаза потускнели, а из огромной раны на ноге хлынула густая кровь.

Ороки, только что полные ярости и решимости, замерли в немом ужасе. Их предводитель повержен. Верита, тяжело дыша, медленно опустила булаву, её глаза горели холодным огнём триумфа.

Двое оставшихся в живых ороков, потрясённые гибелью своего вождя, обменялись испуганными взглядами. Один из них, охваченный паникой, бросился в глубь леса, спасаясь бегством. Второй же, движимый яростью или примитивной гордостью, решил сражаться до последнего вздоха.

Последний орок, потеряв рассудок от отчаяния, с безумным криком ринулся в атаку, размахивая оружием из стороны в сторону. Его слюна брызгала, как пена, а глаза горели дикой злобой. Такая тактика могла бы сработать, если бы противником был неопытный или растерянный враг. Но Верита и Аспир были опытными воинами, готовыми к любой опасности.

Верита, увидев, что разъярённый орок мчится прямо на неё, мгновенно напряглась и приготовилась к бою. Но Аспир, проявив непоколебимую решимость, бросился вперёд, заслоняя девушку своим телом. В мгновение ока он сделал молниеносный выпад копьём, целясь в уязвимое место на шее орока.

Чудовище, ослеплённое яростью, не успело среагировать. Копье Аспира пронзило его шею, и орок рухнул на землю, издав хриплый, булькающий звук. Он ещё несколько раз судорожно взмахнул мечом, но оружие выпало из его ослабевших лап. Не в силах больше двигаться, орок затих, его дыхание становилось всё более хриплым и прерывистым. Верита и Аспир стояли над поверженным врагом, наблюдая, как последний вздох покидает его грудь.

Аспир и Верита некоторое время стояли над поверженным врагом, чья глубокая рана на шее продолжала кровоточить. Альвский воин, даже в момент ожидания, оперся на свое копье, вложив в него всю тяжесть своего разочарования. Девушка, напротив, нахмурилась, опустив взгляд на умирающего орока. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом, и вдруг, проворчав что-то себе под нос, резко фыркнула. Ее лицо исказилось от гнева или отчаяния, и она решительно шагнула вперед, остановившись рядом с почти бездыханным чудищем.

Верита медленно подняла левую руку, и в воздухе разлился теплый белый свет, исходящий прямо из ее ладони. Этот свет начал окутывать тело орока, словно мягкий, но неумолимый поток, который невозможно остановить. Аспир застыл на месте, не в силах поверить своим глазам. Что это? Почему она это делает? Сердце его сжалось от ужаса, и по спине пробежал холодок. Он чувствовал, как страх и недоумение переплетаются в его душе, заставляя его кричать от ярости и отчаяния:

— Ты чего творишь, смерти что ли ищешь?

Верита не обратила внимания на яростные выкрики альва, продолжая исцелять рану орока, чья кровь наконец перестала сочиться. Чудище сделало глубокий вдох, словно пробуждаясь от кошмара. Девушка опустила руку, показывая Аспиру, чтобы тот пристально следил за лежащим на земле врагом. Она отступила, чтобы осмотреть пленника, брошенного ороками. Альвский воин зарычал в негодовании, но, осознав, что сопротивление бесполезно, подчинился и подошел к ороку, направив на него смертоносное острие копья. Аспир смотрел на чудище с холодной ненавистью, смешанной с отвращением, а орок отвечал ему тем же, хмуря брови и обнажая острые клыки, но не издавая ни звука.

Фубитоссо небрежно сунул меч в ножны, как будто это был обычный инструмент. Его движения были ленивыми и расслабленными, словно он не придавал значения ни своему оружию, ни происходящему вокруг. В то же время Сканфорто, напротив, с бесконечной тщательностью чистил лезвие, используя старую, но аккуратно сложенную ткань. Каждое его движение было выверенным и уверенным, словно он знал, что от этого зависит его жизнь. Несмотря на разные подходы, оба воина осознавали: сейчас важна каждая деталь, каждое мгновение.

— Может, пойдем уже отсюда, а? — озадаченный Фубитоссо резко выкрикнул Аспиру.

— Я и сам не пойму чего мы здесь медлим... Верита, видать, узнать чего хочет, — ответил Аспир, ни на секунду не отведя взгляда от орока.

Фубитоссо уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но внезапно осекся на полуслове. Его лицо озарилось пониманием, и он резко поднял кулак вверх, словно показывая, что наконец-то все осознал.

К этому моменту Верита приблизилась к пленнику, который лежал на земле, связанный по рукам и ногам, с мешком на голове. В тусклом свете ночного неба она разглядела, что он примерно одного роста с юнцом Сканфорото. Пленник был одет в длинную рубаху цвета морского бриза, украшенную замысловатыми позолоченными узорами на воротнике и рукавах. Его штаны были белоснежными, а на ногах — плетеная обувь без ремня.

Верита резко выдохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце. Она опустилась на колени, осторожно потянула за край мешка и медленно стянула его с головы пленника. В тот момент, когда ткань упала, он дернулся всем телом, словно пытаясь вырваться из невидимых оков. Его глаза, расширившиеся от ужаса, метнулись к ней, и в их глубине вспыхнул первобытный страх.

Девушка инстинктивно отшатнулась, но не отвела взгляда. Перед ней оказался мурлак — создание, чьи очертания были человеческими, но в них чувствовалось нечто чуждое, неестественное. Его зеленоватая кожа, испещренная мелкими чешуйками, напоминала лягушачью, а заостренные уши, похожие на жабры, шевелились, словно реагируя на каждое движение воздуха. Лицо было почти человеческим, но глаза... эти глаза, сверкавшие холодным сапфировым светом в темноте, словно были окнами в иной мир, наполненный тайной и угрозой.

Пленник продолжал что-то мычать, его тело извивалось, как змея, попавшая в ловушку. Каждое его движение казалось отчаянной попыткой вырваться из невидимых пут, но его усилия были тщетны. Верита почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не отвела взгляд, стараясь понять, что перед ней.

Верита осторожно подошла к нему сзади и начала развязывать веревки. Сначала она освободила ноги, затем руки. Пленник вскочил на ноги, сорвал тряпку с рта и, тряхнув головой, что-то произнес на своем языке. Его голос звучал как бульканье, смешанное с кряхтением пожилого старца, что было даже немного забавно, но Верита не поняла ни слова.

Мурлак округлил глаза, глубоко вдохнул и начал жестикулировать, пытаясь что-то объяснить. Затем, сложив руки на поясе, он нахмурился и сплюнул в сторону, выругавшись на человечьем языке. Верита вздрогнула, уловив знакомые слова.

Юнец сел на корточки, скрестил руки на груди и, нахмурившись, неожиданно произнес:

— Я чуть-чуть... — Мурлак взволнованно показывал на себя, энергично тыча в грудь обеими руками и активно кивая головой, словно пытаясь донести свою мысль до собеседника, — говорю, чуть-чуть!

Верита все еще смотрела на него с неуверенностью на лице. Мурлак, заметив это, раздраженно хлопнул себя по коленям, не вставая с корточек, и, фыркнув, начал что-то быстро чертить на земле. Но тут Верита внезапно опомнилась и, словно очнувшись от сна, резко произнесла:

— Я тебя понимаю... Сейчас понимаю...

Мурлак резко перестал чертить что-то на земле своей четырехпалой ладонью. Он медленно поднял голову, его взгляд был полон недоумения и вопроса. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Затем он с раздражением хлопнул в ладоши, словно пытаясь пробудить что-то внутри себя, и вопросительно выставил перед собой руки, будто спрашивая: "Почему ты молчала?"

Он резко поднялся на ноги, словно его что-то подтолкнуло. В этот момент он выглядел как человек, который только что осознал, что весь мир вокруг него — не более чем иллюзия. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно кашлянул, будто его голос застрял в горле. На мгновение он замер, словно обдумывая, стоит ли продолжать. Затем он стряхнул с себя пыль, оправил одежду и наконец-то заговорил, его голос был хриплым, но решительным:

— Спасли от гибели... Спасибо.

Верита мягко кивнула и, слегка улыбнувшись, постаралась проявить дружелюбие, чтобы не пугать собеседника. Она указала на себя ладонью и ответила:

— Я свето-рыцарь Верита из храма Игниса, священнослужитель. Скажи, как твоё имя?

Мурлаковский юноша улыбнулся, обнажив крепкие зубы, и, гордо выпрямив спину, звонко хлопнул себя по груди. Его взгляд был полон уверенности, а голос — спокоен, но в нём звучала твёрдая решимость:

— Имя мне Буно, принц древнего моря, прозванный «Ловец стрел», сын великодушной матери!

Произнеся эти слова, он едва заметно поник, его лицо омрачилось грустью. Почти неуловимо, но ощутимо, он склонил голову перед Веритой, словно признавая её значимость. Рука его медленно опустилась, словно он хотел что-то скрыть или передать этим жестом.

С глаз Вериты сползло удивление, и её охватило невероятное, пьянящее чувство радости. Сердце билось в груди, словно вот-вот готово было вырваться. Это был не просто успех — это было триумфальное завершение долгого, изнурительного пути. Столько битв, столько бессонных ночей, столько испытаний осталось позади, и вот теперь они стояли на пороге чего-то великого.

Дитя, которое искали, дитя немалой важности, за которым послал сам его святейшество, наконец-то найдено. Они сделали это. Они нашли потерянное дитя, и это был момент, который навсегда останется в их сердцах.

Глава 14

Слова милости

От радости лицо Вериты засияло, словно озаренное солнечным светом. Ее душа затрепетала, готовая вырваться в пляс. Наконец-то удача повернулась к ней лицом! Перед ней стоял тот самый потерянный мурлак — Буно. Верита даже удивилась, как сразу не заметила поразительное сходство между ним и Фубитоссо. Оба были круглолицыми, с кучерявыми волосами и неуклюжими движениями. Но вдруг ее радость угасла, как утренний туман под порывом ветра. Верита резко вспомнила о плененном ороке, которого ее отряд захватил. Развернувшись, она махнула Буно рукой, приказывая следовать за ней. Они вместе направились к ее товарищам, которые стояли над поверженным ороком, готовые к любым неожиданностям.

Фубитоссо зевнул, краем правого глаза заметив, как к ним с соратниками ритмично приближается Верита в сопровождении незнакомца. Наемник прищурился, пытаясь сфокусировать уставшие глаза, и его взгляд мгновенно метнулся к новому спутнику Вериты. От неожиданности и отвращения Фубитоссо дернулся, узнав в незнакомце мурлака — зеленокожее чудовище, чей народ он презирал всем сердцем. Трясущаяся ладонь Фубитоссо мгновенно потянулась к рукояти меча, готовая в любой момент обнажить его смертоносное лезвие. Но в этот момент Верита громко и уверенно крикнула своим товарищам:

— Слушайте меня! — ее голос звенел, как яркий солнечный день, наполняя сердца соратников решимостью. — Он наш союзник.

Эти слова заставили Фубитоссо остановиться. Он медленно опустил руку, с недоверием и сомнением глядя на Вериту. Но в ее глазах читалась такая уверенность и гордость, что он не мог не поверить ей.

— Я нашла его!

— Кого нашла? — Сканфорто, наконец закончивший чистку своего меча, посмотрел на девушку с явным недоумением.

Верита величественно подняла голову, её глаза сверкнули решимостью. Она грациозно, с лёгкой ноткой театральности, отступила на шаг влево, вытянув руку в сторону мурлаковского юнца. Её голос звучал решительно, с едва уловимой торжественностью, когда она произнесла:

— Потерянного сына нашего «Проходимца», принца рек Буно!

Буно почувствовал, как внутри него поднимается волна смущения. Слова Вериты вызвали у него целый вихрь вопросов и догадок, но он решил не углубляться в размышления. Не давая Верите возможности продолжить, он внезапно перебил ее, пытаясь перевести разговор в другое русло.

— Морей...

— Ай? — Верита застыла в полном недоумении.

— Принца морей... не рек. — Буно тщательно продумал свои слова, тщательно подбирая каждое из них.

Верита лишь небрежно махнула рукой, словно происходящее было незначительным пустяком. Буно, напротив, многозначительно развёл руками, затем обернулся к товарищам Вериты, которые с недоумением стояли поодаль. Он поднял правую руку выше локтя, словно приветствуя их, но в этом жесте было что-то скрытое, что-то, что не ускользнуло от внимания присутствующих.

Аспир, всё ещё державший копьё, которым он только что поверг орока, не показал ни малейшего признака удивления. Его глаза оставались холодными и сосредоточенными. Он лишь бросил короткий взгляд в сторону Буно, слегка наклонил голову в знак уважения, но это движение было наполнено глубоким смыслом. Затем, его голос, ровный и монотонный, прозвучал в тишине:

— Славно повстречались, ваше высочество. Имя мне Аспир Арсионе от благородной крови, юношу что слева от меня зовут Сканфорто, а зевает который справа это наемник Фубитоссо.

Сканфорто в знак приветствия неуклюже поднял руку, не произнеся ни слова. На лице юноши не было заметно ни капли удивления; учитывая, с кем он теперь знаком, увидеть Буно не было такой уж диковинкой, что уж говорить о мурлаках, о которых он уже давно знал в Фареиле. Фубитоссо в свою очередь не переменил положения тела и так и стоял с раскрытым ртом. Издали он был похож то ли на пень, то ли на камень. Трудно было сказать, что в такие моменты у него в голове происходило, но в какой-то момент тот опомнился и пару раз кивнул головой, даже не закрыв рта, поддакивая Аспиру. Фубитоссо посматривал на Буно с опаской, ведь он не представлял, что ему говорить, как ему говорить, о чем думать. Тут, в своих самокопаниях, он увидел в Юнце Буно самого себя в молодости, что вызвало у него страх и ужас. Наемник тут же охнул, как будто у него заболел живот, и резко затряс головой, пытаясь избавиться от ужасающего наваждения, зажмурив свои уставшие глаза.

Орок, недавно поверженный Аспиром, неподвижно лежал на каменистом дне оврага, окружённый врагами. Его тело было покрыто заросшими ранами, а глаза, полные страха и отчаяния, неотрывно следили за смертоносным копьём альвского воителя, направленным прямо ему в грудь. Чудище не осмеливалось пошевелиться, осознавая, что его шансы на спасение равны нулю.

Верита, её лицо сурово и решительно, медленно приблизилась к поверженному врагу. Остановившись на мгновение, она окинула орока холодным взглядом, словно оценивая, насколько он опасен. Затем, повернувшись к Аспиру, она произнесла, её голос был твёрд и полон угрозы:

— Ты раньше говорил что наловчился понимать их язык... говорить на нем можешь?

— Да. — Аспир решительно отрезал.

Верита сделала глубокий вдох, стараясь унять волнение. Она подняла два пальца к подбородку, словно собираясь с мыслями, и медленно опустила их, задумчиво глядя на Аспира. Ее лицо озарила уверенность, и она кивнула, как будто наконец-то нашла ответ на давно мучивший ее вопрос. Товарищи вокруг замерли в ожидании, кто-то с искренним интересом, кто-то — с легкой тревогой. Фубитоссо, с кругами под глазами и усталым выражением лица, казалось, был готов вот-вот потерять терпение.

Верита набрала в грудь воздуха и, встретившись взглядом с Аспиром, произнесла:

— Спроси откуда они взяли человечьи орудия с одеждой.

Аспир нахмурил брови и, сделав глубокий вдох, раздраженно произнес набор странных, грубо звучащих звуков, которые, казалось, не имели смысла. На мгновение воцарилась гнетущая тишина. Затем поверженный орок, словно в ответ, издал еще одну серию бессвязных звуков, больше похожих на рычание дикого зверя, пойманного в клетку. Эти звуки были настолько нечеловеческими, что Верита, стоявшая рядом, резко замотала головой, пытаясь отогнать неприятное ощущение, которое они вызывали.

— Говорит что унесет ответ с собой в могилу! — Внезапно Аспир резко произнес, его голос был полон ярости и гнева.

Верита недовольно заворчала, ожидая более содержательного ответа от поверженного врага. Ее характер не терпел неопределенности: когда она чего-то не могла узнать, это вызывало у нее раздражение. А если что-то не получалось, это становилось для нее настоящим кошмаром. Но сдаваться она не собиралась. Глубоко вдохнув, чтобы успокоить нервы, Верита продолжила разговор с холодным и убедительным тоном:

— Спроси... есть ли у него имя.

— Хм, это-то как раз-таки и спрашивать не нужно! Я эту свинорылую морду где угодно узнаю... Этого при мне прозывали как Хитрый Хорд из клана Медвежьих клыков, — Аспир с гневом на лице повернулся в сторону Вериты и спустя буквально секунду продолжил: — Это они взяли меня в плен.

Услышав слова альвского воина, Верита медленно опустила голову, её плечи едва заметно поникли, отражая внутреннюю боль. Затем она мягко кивнула, её взгляд был полон сочувствия и глубокого понимания. Мгновение длилось вечность, прежде чем она, собрав всю свою решимость, произнесла:

— Все равно спроси хоть что-то... Прошу тебя.

Аспир был глубоко недоволен этой авантюрой с допросами, но усилием воли подавил гнев и решил прислушаться к интуиции Вериты. Он продолжил задавать вопросы Хитрому Хорду, неподвижно лежащему у его ног. Допрос длился долго, и Фубитоссо со Сканфорто, не зная, чем себя занять, устроились на плоских камнях. Недавно встреченный юнец Буно поднял с земли небольшой камешек и начал подкидывать его, пытаясь успокоиться и скоротать время.

Альв монотонно задавал вопросы, но получал невнятные ответы, которые было трудно понять. Орочий язык не был его родным, и некоторые слова он просто не понимал. Однако постепенно у него начала складываться более ясная картина о поверженном орке. Он направил свой голос в сторону Вериты:

— Я толком не знаю чего мне сказать об этом? — спросил он, внимательно глядя на нее.

Верита, внимательно следившая за допросом, ответила:

— Он точно многое скрывает, но я чувствую, что он говорит правду.

Аспир нахмурился, но его решимость была непоколебима. Он знал, что Хитрый Хорд скрывает что-то важное, и был готов идти до конца, чтобы вытянуть из него правду. Вопросы сыпались один за другим, словно камни, пробивающие почву. Аспир чувствовал, как ночной воздух в лесу становится все более напряженным и тревожным, но это только подстегивало его. Он понимал, что каждое слово, произнесенное Хордом, может быть ключом к разгадке тайны, которая терзала Вериту. И он не собирался сдаваться, пока не узнает всю правду.

— Говорит что был воином, а ныне изгнанник.

— Почему изгнанник? — Верита резко перебила, её голос прозвучал уверенно и властно.

— Потому что трус и слабак, сбежал с поля битвы — альв с презрением взглянул на орока и немного погодя продолжил — а если замыслит вернуться к себе в клан, то свои же сородичи ему хвост отсекут да в болоте утопят!

Верита не удивилась жестокости орочьих обычаев, ведь они были столь же уродливы, сколь и сами дикари. Однако её решимость не ослабела: она твёрдо намеревалась узнать больше.

— Спросишь о том кто был их главарь?

Аспир погрузился в размышления, пытаясь осмыслить и связать воедино фрагменты, которые он услышал от врага. Его брови нахмурились, а мысли закружились в вихре, словно он пытался собрать пазл из множества разрозненных деталей. Постепенно в его сознании начало формироваться полотно, сотканное из услышанного, и он с каждым мгновением приближался к пониманию истины.

— Этого звали Слизняк Куалер, он был один из посланников... — Альв внезапно замолчал на полуслове, его лицо исказилось от раздражения и недоумения. Он резко вскинул руку вверх, словно пытаясь остановить невидимый поток слов. — Я не знаю, как это правильно сказать, «Гохро» с орочьего переводится как «выше камня» или как «твердо хватать»... Ох, думаю, всё-таки их вожак был посланником некого Фларсона Собирателя, он, скорее всего, вождь какого-то клана или нечто подобное.

Верита снова кивнула, обдумывая слова Аспира. Её глаза поникли, и она ровным, но твёрдым голосом произнесла: «Опусти копье». Это вызвало удивление не только у её товарищей, но и у самого Аспира, который с недоумением уставился на неё. В воздухе повисло напряжение: никто не знал, что может сделать враг. Гарантий не было.

Альвский воитель яростно прошипел, но в его сердце поселилось сомнение. После долгих колебаний и внутреннего поединка с самим собой, Аспир всё же решил прислушаться к интуиции Вериты. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоить бурю внутри, и, выждав момент, медленно опустил дрожавшее в его обычно непоколебимых руках острие копья, направленное на поверженного врага.

Хорд, с расширившимися от страха глазами и дрожащим носом, начал медленно подниматься с земли. Он чувствовал, как паника охватывает его все сильнее, и сердце колотилось в груди. Верита махнула головой, и этот жест был полон решимости. Она ясно давала понять: убирайся отсюда. Хорд издал хриплый звук, похожий на рыдание, и его хвост нервно хлестал из стороны в сторону, как будто он пытался найти выход из этой ситуации.

Наконец, Хорд полностью поднялся на своих коренастых ногах. Его пустые, бессмысленные глаза уставились на Вериту, и в них не было ни капли надежды или понимания. Он издал едва слышный, но отчаянный рык, который больше напоминал крик боли, чем угрозу. Затем, сгорбившись, словно под тяжестью всего мира, Хорд развернулся и медленно, с трудом, побрел в глубь каменистого оврага. Его движения были вялыми и истощенными, словно он шел навстречу своей неизбежной судьбе. По пути орок бросил на землю свое оружие — бесполезный груз, который больше не имел для него значения. Вскоре он скрылся за молодыми деревьями в низине, оставив после себя лишь след на камнях и ощущение безысходности.

Верита, не отрывая взгляда от леса, в который скрылся Хорд, прикрыла глаза и медленно выдохнула. В ее сердце бушевал вихрь неясных чувств, мешающих ей обрести покой. Девушка понимала, что должна справиться с этой внутренней бурей, чтобы вернуть себе ясность мысли и гармонию души. Она резко щелкнула пальцами, будто пытаясь что-то вспомнить, и тут же медленно обернулась к своим товарищам, чьи лица выражали недоумение и усталость после битвы. Ее голос звучал тихо, но уверенно, как будто она пыталась донести до них нечто важное:

— Нужно идти обратно в Нью-Дер.

Разведенный дым от костра, подобно призрачному занавесу, поднимался чуть выше лесных опушек, мягко заслоняя свет звезд на ночном небе. Время от времени теплый ветер, словно добрый друг, обдувал землю, ласково шепча вдоль ветвей и нежно поглаживая языки пламени, в котором потрескивали догорающие дрова, создавая уютную мелодию. Сияющее пламя, словно художник, освещало терновый кустарник и кроны деревьев, растущих неподалеку, играя тенями и создавая завораживающую игру света и тени.

Фубитоссо, как обычно, храпел во сне, его громкий, хрюкающий храп разносился по всей поляне. Рядом, на невысокой траве под раскидистым деревом, тихо посапывал Сканфорто, обнимая свой меч. Он недовольно ворочался, поворачиваясь то одним, то другим боком, чтобы хоть немного согреться у костра. Лишь Верита, Аспир и их новый знакомый Буно молча сидели в тишине, наблюдая за мерцающим пламенем костра.

Буно, юный и полный энергии, непрерывно бросал взгляды на танцующие языки пламени. Его глаза горели любопытством и восхищением, но Верита заметила это и пару раз посмотрела на него. Наконец, она не выдержала и, кашлянув, решила нарушить тишину.

— Как тебя поймали? — Девушка произнесла едва слышно, почти шепотом, так, что ее слова растворились в воздухе.

Буно услышал ее слова и кинул короткий, раздраженный взгляд в ее сторону. Его ноздри раздулись, а на лице мелькнула тень недовольства. Он отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции, и продолжил смотреть на костер, нахмурив брови и едва заметно мотнув головой. Верита нетерпеливо замерла, ожидая его рассказа.

Юнец выдержал паузу, словно собираясь с мыслями, и наконец выдохнул. Его голос зазвучал монотонно, с оттенком ворчливости. Но затем, словно пытаясь избавиться от раздражения, он заговорил тише и спокойнее.

Я скучал, сидя у себя в доме, услышал про чудищ, которые делают уродства у наших порогов, очень я от этого злился, ох как же я злился! Царица-матерь моя, знавшая про мои частые шалости, строго запретила идти сюда... А я всё равно пошел, ночью пролез через окно и...

— Почему тогда охрану с собой не взял? — Верита перебила его, задав встречный вопрос, больше из любопытства, чем из вредности.

Буно посмотрел на Вериту, и на его лице мелькнула легкая улыбка. Он осознавал всю абсурдность ситуации — вопрос был неожиданным, но в нем скрывалась горькая правда. Тяжело вздохнув, он закрыл лицо ладонью, стыдясь своей наивности, но все же нашел в себе силы ответить.

— Потому что глупец... я оружие даже не взял — Юнец робко постучал себя по виску, осознав свою упрямство и ограниченность. — Да и не пошел бы со мной никто.

— Как так?

— Не любят меня мои соплеменники говорят страшный... на человека говорят похож.

— Нет, оружие то почему не взял?

— Ну я говорил же... потому что глупец.

Верита про себя отметила, что Буно — слегка наивный и безрассудный юноша. Однако в нем нет ни капли высокомерия или избалованности. Когда он пытается говорить на её языке, его голос становится невероятно мягким и нежным, словно перед ней стоит не взрослый парень, а ребенок, только что открывший для себя мир слов.

— Ну а поймали-то тебя как? — Верита решительно вернулась к основной цели разговора.

— Ладно, я продолжу — мурлак выждал момент и устроился по удобнее возле костра — В полдень я был у берега, ходил среди деревьев, было уже решил бросить эту глупую затею и тут стльная боль в голове, ноги с руками обмякли, что было дальше не помню.

Лицо Буно помрачнело, его губы сжались в тонкую линию, а нос нахмурился. Юнец продолжил говорить, его голос дрожал от беспокойства и злобы.

— Пришел в чувство когда почувствовал веревки на руках и ногах, вокруг чернота мне тяжело дышать голову замотали тканью и я услышал голос чудищ — юнец со злости скалил зубы и сжал кулаки — я подумал что мне выдерут глаза и съедят печень живьем... за всю жизнь я не был так напуган как тогда.

Буно в ярости и страхе с силой ударил кулаком по земле. Его лицо исказилось, он замотал головой, выплевывая слова сквозь сжатые зубы. Глубокие вдохи и выдохи не помогали унять кипящую внутри бурю эмоций. Он сплюнул через левое плечо, словно пытаясь избавиться от чего-то нечистого, что засело в его душе.

Юноша медленно поднялся с земли, чувствуя, как взгляд его новых знакомых приковывает его к себе. Он не знал, что сказать или сделать, но понимал: нужно взять себя в руки.

— Я пойду сейчас домой. — Буно произнес это спокойным, но уверенным голосом.

Верита уже была готова заговорить, но вдруг Мурлаковский юнец резко вытянул руку вперед, перебив девушку на полуслове. Его взгляд, полный решимости и напряжения, заставил её замолчать.

— Хочу увидеть матерь, чтобы у нее не болело сердце за меня, — Буно медленно повернул голову, его взгляд встретился с Веритой. На его лице отразилась смесь глубокой грусти и растерянности, словно он пытался найти нужные слова, но не мог. Он продолжил, его голос дрожал, но в нем звучала решимость: — Я вскоре вернусь к вам... Вы спасли мне жизнь, и я выполню вашу просьбу, какой бы она ни была, честь по чести.

Сказав это, юноша с глубоким уважением склонил голову перед Веритой, которая не могла вымолвить ни слова. Затем он почтительно обратился к Аспиру, с холодным спокойствием наблюдавшему за ним. В глазах юноши Аспир увидел отражение своих собственных тягостных воспоминаний. Отдав дань уважения своим спасителям, Буно медленно поднялся вверх по каменистому склону оврага. Он устало потер глаза, утомленные ночной тьмой, и растворился в густой темноте Фареилского леса, оставив за собой лишь едва уловимый шорох листьев.

Дрова медленно догорали в пламени угасающего костра, выпуская мелькающие рыжие искры. Аспир, погружённый в свои мысли, вспоминал чудные времена, когда он наслаждался теплом камина в своём доме, вкушал изысканные вина и погружался в книжную науку при свете тусклых алых свечей. Но его размышления прервала сухая веточка, прилетевшая со стороны Вериты, сидящей слева. Девушка смотрела на него с недоумением, хмуря носик и явно готовясь поучать. Нервозным, но серьёзным шёпотом она обратилась к Аспиру:

— Ты зачем в вожака так копье метнул, ты же выдал нас!

Аспир остался невозмутимым. Он медленно снял свой пятилистный шлем, аккуратно положил его рядом и стянул ткань, скрывающую половину лица. Затем он обернулся к раздражённой Верите, его голос звучал спокойно и уверенно, как будто он отвечал на вопрос, который уже давно знал ответ.

— Так ты же сама указала метнуть копье, как только его увижу... Как приказ отдался, так он и оказался.

— Ну видел же что он в шлеме... А вот дальше, чего ты сделал, это ни в какие ворота не идет!

У альвского воина от её слов на мгновение удивлённо расширились глаза. Но он быстро взял себя в руки, решив не поддаваться её вспышке эмоций. Вместо этого он спокойно, но твёрдо произнёс:

— За что опять ты хочешь меня задушить?

— Ты зачем мне в бою крикнул, что лишишь врага щита, так и никого ты там не лишил, только слова по воздуху и пустил!

— Ты хотела поразить врага в ногу и чуть не погибла по собственной глупости. — дал ей четкий ответ Аспир с ощущением, будто он играет с девушкой в невидимые шахматы.

— Ну и что же мне, по-твоему, надо было делать? — продолжала наступать на своем Верита, словно таран на дворцовые ворота.

Аспир тяжело выдохнул, его грудь вздымалась и опадала, словно он только что пробежал марафон. Он рухнул на спину, вытянув руки вдоль тела, и с тихим стоном, в котором слышалась глубокая усталость, ответил ей.

— Надо было назад отступить, ударить там... по руке с мечом, а можно было со всей силы ударить по вражескому щиту, рука сразу сушится после такого, а я, — Аспир широко зевнул, его глаза медленно закрылись, а дыхание стало глубоким и размеренным. — хм, а я бы поразил бы его копьем в шею и всё.

Альв резко отвернулся от Вериты, словно пытаясь спрятаться от её взгляда, и звучно захрапел. Верита, наблюдая за тем, как Аспир погружается в глубокий и безмятежный сон, почувствовала странное раздражение. Она почти решилась разбудить его, тихо толкнув в бок, чтобы напомнить о справедливости. Но в последний момент передумала — слишком устала. Вместо этого она поднялась и направилась к Сканфорто, который спал на траве неподалёку.

Сканфорто пробормотал что-то недовольное и перевернулся на другой бок. Верита тихо подошла к нему и, убедившись, что он крепко спит, коснулась его плеча. Юноша вздрогнул и открыл глаза.

— Твоя очередь караулить, — коротко бросила она, отходя в сторону.

Сканфорто молча кивнул и, потянувшись, встал. Верита медленно вернулась к своему месту у дерева и, прислонившись к его стволу, закрыла глаза. Звуки недовольного бурчания Сканфорто, удаляющегося в сторону, были последним, что она услышала, прежде чем погрузиться в сон.

Глава 15

Негаданная встреча

Солнце щедро заливало теплотой и светом благоухающие окраины Фареилского леса. Его лучи, словно ласковые объятия, нежно обнимали всё вокруг, пробуждая природу к жизни. Птицы, наполняя воздух мелодичными трелями, порхали из стороны в сторону, их звонкие голоса сливались в гармоничную симфонию. Где-то вдалеке, в густой зелени древесных крон, краснопёрый дятел с усердием стучал по стволу, выискивая сочные личинки. Его громкий стук эхом разносился по лесу, напоминая о неустанной работе природы.

Верита шагала впереди отряда с уверенной и решительной походкой. Её звонкие шаги разносились по лесу, иногда прерываясь, когда она поднимала взгляд к голубому небу. В этот момент её мысли уносились вдаль, словно корабли по морю, наблюдая за белоснежными перистыми облаками, которые плыли по небесам, словно по волнам. Она на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить старую примету, но тут же вернулась к реальности, когда отряд почти вышел из леса на травянистую равнину.

Зелёные просторы, усыпанные яркими цветами, расстилались перед ними. Верита сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим воздухом. Лёгкий утренний ветерок играл с её золотистыми волосами, принося с собой тепло и ощущение свободы. В такие моменты она искренне благодарила светлого Игниса за сияющее солнце и Коракха за красоту мира, который он создал.

Аспир, шедший позади неё, не обращал внимания на окружающую природу. Его лицо скрывал шлем, но в глазах читались усталость и безразличие. Взгляд был устремлён вперёд, предсказывая новые испытания и опасности. Его шаги были тяжёлыми и размеренными, словно он нёс на своих плечах весь груз мира.

Буно, юнец с пылким сердцем и мечтами о приключениях, шёл рядом с Веритой. Он присоединился к отряду всего час назад, найдя их у потухшего костра. В руках он держал длинный обоюдоострый меч, тяжёлый и грозный. Клинок был в чёрных ножнах, украшенных железным наконечником, напоминающим зубастую рыбу, впившуюся в дерево. Буно осторожно переступал ногами, стараясь не задевать товарищей, но его взгляд горел решимостью и готовностью к любым испытаниям.

За Буно шли Сканфорто и Фубитоссо. Сканфорто, недовольный недосыпом и усталостью, шагал вперёд, как кленовое древо, стойко перенося все тяготы пути. Фубитоссо, вечно недовольный и хрипящий от усталости, плелся позади, с трудом переставляя ноги. Его взгляд был полон гнева и раздражения, но он не сдавался, следуя за своим отрядом, несмотря на все тягости.

Наши герои, преодолевая подлесок, наконец-то вырвались из глухого Фареилского леса. Они вышли на протоптанную тропу, ведущую к ближайшим деревням и городам. Тропа петляла среди холмов, и вскоре путники оказались на обширной травянистой равнине. На горизонте виднелись заснеженные вершины гор, величественно возвышающиеся над бескрайним горизонтом.

Среди этой бескрайней зелени, посреди равнины, возвышался одинокий дуб, словно исполинский страж, охранявший свои владения. Его могучие ветви тянулись к небу, а корни, казалось, проникали в самую глубь земли. Верита, не отрывая взгляда от величественного дерева, заметила что-то странное. Её внимание привлекло размытое пятно у подножия дуба.

Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть, что же там скрывается. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, слепили глаза, но она не отводила взгляда. Внезапно её глаза расширились от удивления: она увидела тёмный силуэт, сидящий у ствола дуба. Фигура была неподвижна, словно слилась с тенью дерева.

Верита резко подняла правую руку, подавая сигнал своим товарищам остановиться. Те, удивлённые её внезапным жестом, застыли на месте, внимательно глядя на неё. Девушка не отрывала взгляда от силуэта, пытаясь понять, кто или что это может быть. Её сердце забилось быстрее, когда она осознала, что фигура не двигается.

— Что там? — наконец спросил один из спутников, нарушая тишину.

— Там у дерева кто-то сидит... И даже не двинется ни на пядь, может, ему помощь нужна?

— А нужна ли ему вообще помощь? Может, он как Фубитоссо, такой же грязный бродяга-проходимец. — Аспир быстро и уверенно ответил ей, сохраняя спокойствие в голосе, несмотря на усталость.

Фубитоссо не мог поверить своим ушам. Слова альва ударили его, как пощечина, и он с трудом сдерживал ярость. Его лицо исказилось от возмущения, щеки вспыхнули багровым румянцем. Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, и он уже готов был наброситься на Аспира, когда вдруг почувствовал, как чья-то рука схватила его за локоть. Резко обернувшись, он встретился взглядом с Сканфорто. Юноша смотрел на него с холодным спокойствием, и это заставило Фубитоссо остановиться.

— Не стоит так злостно с кулаками на каждое слово кидаться, это нехороший знак, — Сканфорто говорил спокойно, но в его голосе звучала твёрдость, когда он смотрел в налитые кровью глаза Проходимца.

Фубитоссо все ещё сжимал кулаки и прикрыл глаза, тяжело дыша, пытаясь сдержать бурю эмоций. Когда он снова открыл глаза, его взгляд был полон ярости. Он резко вырвал свой локоть из хватки юноши, а затем, с искажённым от гнева лицом, прорычал ему в лицо, брызгая слюной и проглатывая слова:

— Ты мужик, не? В знаки нехорошие он верит... А ежели кто твою честь срамит, коли за зубами язык держать не научены, сразу у них его с корнем надо вырвать!

Аспир краем уха уловил его злобные вопли и подумал: «Какая честь может быть у такого проходимца?» Но его мысли резко прервал пронзительный звук, похожий на визг раненого животного, и тяжелые шаги, приближающиеся к нему. Обернувшись, он увидел Фубитоссо, который стремительно шел к нему, с искаженным от ярости лицом и сжатой в кулак правой рукой, занесенной для могучего удара. Альвский воитель, не дрогнув, впился в наемника ледяным взглядом и с холодной решимостью в голосе произнес:

— Если еще раз такое увижу, твоя голова у меня на острие копья висеть будет, животное!

Фубитоссо, услышав слова Аспира, мгновенно застыл, будто окаменел. Его ноги предательски подкосились, и он сделал унизительный шаг назад, словно пытаясь спрятаться от нависшей угрозы. Однако, по привычке сохраняя внешнее спокойствие, он резко развернулся к альву спиной, скрестил руки на груди и демонстративно замотал головой, словно отрицая очевидное. Его голос звучал хрипло и невнятно, когда он что-то бормотал себе под нос, пытаясь скрыть свой страх.

Буно, стоявший поодаль, заметил происходящее краем глаза. Он отвлекся на мгновение, чтобы поправить свою экипировку — два крупных карпа и пять форелей, свисавших с его поясного ремня и почти касавшихся земли. С юношеским энтузиазмом он подошел к Верите, которая внимательно наблюдала за происходящим. Его глаза горели решимостью, когда он с жаром произнес:

— Слушайте, а может он известный бандит, и только мы подойдем, он как возьмет и резво ограбит нас?

— Нет, не могу я пройти мимо, даже не узнав, нуждается ли он в помощи... Совесть не позволит. — произнесла Верита одновременно спокойным, но при этом строгим голосом.

— Честь по чести! — Буно воскликнул решительно.

Аспир пристально посмотрел на своих двоих товарищей, его взгляд был полон решимости. Он глубоко вдохнул, а затем медленно выдохнул через нос, осознавая тщетность любых споров. Сжав волю в кулак, он тихо, но твёрдо произнёс:

— Да... честь по чести...

Верита решительно повела своих спутников к дубу, под кроной которого лежал незнакомец. Сканфорто, с тревогой глядя вдаль, надеялся, что это всего лишь путник, отдыхающий после долгого пути. Но его сердце сжималось от тревожных предчувствий, ведь он знал, что бандиты часто прячутся в тени деревьев.

Когда они подошли ближе, перед ними открылась тревожная картина. В тени молодого дуба, среди шелеста листьев, сидел невысокий человек. Его густая каштановая борода была коротко подстрижена, а шерстяная рубаха доходила до колен. Он был подпоясан тканевой лентой, а плотные шерстяные штаны выцветшего синего цвета и кожаные сапоги придавали ему вид путника, но что-то в его облике насторожило Вериту.

Поодаль от него лежала шерстяная шапка с едва заметным зелёным узором, а у его ног, опертая о дубовый корень, стояла широкая кожаная сума-поняга. Из неё свисал свёрнутый в рулон тент, который придавал ему ещё более подозрительный вид.

Когда путники подошли ближе, незнакомец зашевелился. Его густые брови дрогнули, а сам он, тяжело вздохнув, приоткрыл глаза. Губы его зашевелились, но слова были неразборчивы.

Верита и её товарищи молча наблюдали за незнакомцем, который казался совершенно невозмутимым. Однако девушка заметила, что его правая стопа неестественно вывернута и болезненно перекошена влево. Сердце Вериты сжалось от беспокойства, но она решительно направилась к незнакомцу, намереваясь разбудить его. Когда её правая рука приблизилась к его лицу, низкий человек внезапно открыл глаза и глубоко вдохнул. Его тусклые изумрудные глаза, казалось, пронзили её насквозь. Внезапно раздался резкий, грубый голос, который прозвучал как удар киркой по холодному камню:

— Хочешь пожрать меня, так не медли!

Верита мгновенно растерялась. Она не могла понять, что вызвало у нее такую реакцию: ледяной тон незнакомца или его завораживающий, гипнотический голос, который словно проникал в самую глубину ее сознания. За всю свою жизнь она никогда не встречала никого подобного. Но в какой-то момент её охватило странное чувство сострадания. Она осторожно приблизилась к незнакомцу, стараясь не нарушить его тишину. Его глаза, казалось, были наполнены безмолвной болью, и Верита почувствовала, как её сердце сжимается от жалости. Она собралась с духом и произнесла, стараясь вложить в свой голос всю нежность, на которую была способна:

— Не собираюсь я никого есть, я лишь хочу помочь.

С этими словами Верита решительно села напротив незнакомца и вознесла правую руку над его больной ногой. В тот же миг из ее ладони начал струиться знакомый всем присутствующим белый чародейский свет, окутывая ногу незнакомца и даруя ему облегчение. Тот, кто еще мгновение назад корчился от боли, теперь смотрел на Вериту с недоумением и изумлением.

Девушка, не теряя времени, стремительно поднялась на ноги, готовая помочь незнакомцу встать. Но, к ее удивлению, он лишь прищурил глаза, нахмурил брови и вместо слов благодарности задал ей резкий, грубоватый вопрос:

— Да глаз хоть вышиби, ни разу я не знавал человека, который за так гнома выручит! Золота у меня не водится, не найдете даже... Помощь за помощь вам сгодиться не?

Верита фыркнула, медленно опуская руку, которую протянула незнакомцу. В её глазах мелькнула тень грусти, смешанной с усталостью. Она знала, что гномское племя всегда настороженно относилось к людям из-за долгой и тягостной истории между их народами. Но сейчас, когда она стояла лицом к лицу с этим человеком, её сердце дрогнуло. Возможно, он и был таким, как все остальные. Юный Буно, стоявший поодаль, не мог сдержать своего нетерпения. Он выглянул из-за спины Вериты с искренним любопытством и, не удержавшись, улыбнулся незнакомцу. Его голос звенел от волнения:

— А какую помощь ты нам предлагаешь, у нас вроде всего есть.

Аспир, охваченный смятением, перевел взгляд с гнома, сидевшего под молодым дубом, на юнца. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг наглый карлик, не давая ему и слова вставить, перебил его своим грубым, каменистым голосом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Сначала здороваются, а затем только чего-то спрашивают, травинка ты зелёная, неучёный в этом ремесле что ли, ну? — гном ткнул пальцем сначала на Вериту, а затем указал на Аспира, вздымая свои густые брови да щуря глаза, после чего продолжил: — У барышни вон шлем на поясе с выбоиной, а у того лопоухого на плече кольчуга отошла.

— Хах, вижу, ты поганец сам за собой и не замечаешь, у самого ухи как будто тебе их наковальней плющили. Кольчугу-то выправить хоть сможешь? — Аспир произнес это с такой искренней улыбкой, что усталость, казалось, испарилась без следа. Его лицо озарилось теплотой, словно он встретил давнего друга, которого не видел много лет.

Гном в изумлении резко повернул голову к альву. Его лицо озарила искренняя улыбка, а глаза вспыхнули, как солнечные блики на кристально чистой реке. Он ответил с теплотой в голосе:

— Да для такого фечаха и Файгоновской кузни мало будет! Ну, давай сюда свою кольчугу, как новая будет.

Альвский воитель с легкой тенью сомнения наклонил голову, его взгляд, полный недоверия, встретился с глазами гнома. Он будто спрашивал: "Сможешь ли ты это сделать?" Незнакомец, заметив его сомнения, усмехнулся и с уверенностью ответил:

— Да не боись ты так, не убегу я с ней, а если и убегу, то догоните!

Гном протянул Аспиру свою правую руку, раскрыв ладонь, словно это была лапа огромного медведя, а его пальцы, толстые, как черенки от лопаты, дрожали от нетерпения. Аспир лишь хмыкнул в ответ, но это было лишь внешнее проявление его скепсиса. Он снял шлем, положил его на землю, отбросил копье и плащ, расстегнул ремни кирасы и с легкостью снял ее, обнажив кольчугу. Затем он протянул кольчугу гному.

Незнакомец мгновенно выхватил кольчугу из рук Аспира и, пересев поближе к своей суме, раскрыл ее. Внутри оказались маленькая железная наковальня длиной в пол-локтя, небольшой кузнечный молоток и щипцы. Гном, несмотря на свою массивную фигуру и неуклюжесть, начал ловко управляться с порченой кольчугой. Его движения были быстрыми и точными, словно он всю жизнь только и делал, что чинил доспехи.

За пару минут гном устранил дыру размером с мизинец, и когда он закончил, его кольчуга снова выглядела как новая. Он зашелестел ею на весу, демонстрируя свою работу, и протянул ее Аспиру. Альв усмехнулся, но на этот раз в его улыбке было больше уважения, чем насмешки.

— Ну... Благодарю, ковер ты руфиановый, можешь же в ремесло!

— Ты за собой-то посматривай, а то я твой язык лошадиный тоже подковать могу.

Аспир фыркнул и, не теряя времени, стремительно накинул на себя кольчугу, а затем начал надевать керасу. Верита, стоящая рядом, с непоколебимой уверенностью отстегнула свой шлем от поясного ремня и протянула его гному для починки. Но альв, уже полностью облачившийся в керасу, даже не думал прикусить язык. Его слова, словно искры, разжигали костер, который разгорался все сильнее. Он продолжал подшучивать, не обращая внимания на попытки Вериты сгладить ситуацию.

— Языки значит ковать научился, культяпки тогда бы уж себе подковал... Все пять разом!

Гном, сосредоточенно выправлявший шлем Вериты, внезапно замер, услышав слова. Его лицо исказилось смесью гнева и недоумения. Он резко отбросил шлем на землю и с яростью схватился за молоток. Его глаза пылали, а руки дрожали от сдерживаемой ярости. Гном едва удержался, чтобы не запустить молотком в Аспира, который, ухитряясь сохранять невозмутимость, стоял перед ним. В воздухе повисло напряжение, и гном, не в силах больше сдерживаться, разразился громким смехом, который эхом разнесся по равнине.

— Слышишь, пх-пх, ты воспитание имей... Про меха вместо бород он тут при барышне колет!

Аспир широко улыбнулся, скрывая за маской шлема свой бурлящий азарт. Гном-незнакомец, спохватившись, поднял с земли брошенный им шлем и, заметив недовольство Вериты, мгновенно смахнул с него пыль. Он сосредоточенно продолжил латать, стараясь не отвлекаться.

Буно, наблюдая за этим хаосом, стоял в полном недоумении. Его взгляд скользил по окружающим, но он не мог понять, что происходит. Внезапно он рефлекторно поправил рыбу, висевшую на крюках его пояса. Однако его размышления прервало неприятное ощущение — кожа начала пересыхать.

Мурлакское племя обычно живет рядом с водой, и долгое нахождение под палящим солнцем для них мучительно. Буно почувствовал, как дискомфорт начинает нарастать, и, встрепенувшись, подошел к стоящему неподалеку Сканфорто. Он протянул руку и, не дожидаясь разрешения, выхватил у него флягу с водой.

Буно тут же откупорил флягу и начал щедро лить воду себе на голову и руки. Он тер кожу, пытаясь увлажнить ее, чтобы избавиться от неприятного ощущения сухости. Его движения были резкими и нетерпеливыми, словно он пытался как можно быстрее справиться с дискомфортом. Но что удивительно, никто из его товарищей не обратил на это внимания. Сканфорто, у которого Буно взял флягу, продолжал сосредоточенно смотреть на впервые встреченного им гнома. Фубитоссо мельком бросил взгляд на юнца, но, махнув рукой, тут же отвернулся, словно происходящее его не касалось.

Тем временем Аспир, от души насмехавшийся над чем-то, ощутил искреннюю радость. Впервые за долгие дни странствий боги, казалось, наконец-то послали ему интересного собеседника. Его голос, легкий и мелодичный, как весенний ветерок, прозвучал с искренним любопытством:

— Хм, так а звать-то тебя как, умелец?

Гном выдохнул, его улыбка медленно угасла, обнажая серьёзность. Он перевёл взгляд на отряд Вериты, и в его глазах промелькнула тень глубокой сосредоточенности.

— Звать меня Риаганте, Хамморов сын, родом из города Файгона, прадеда железных кузнец. А вас тут всех как кличут?

Сделав глубокий вдох, Верита подняла голову и посмотрела на незнакомца усталым, но твёрдым взглядом. Она прокашлялась, чтобы прочистить горло, и с гордо поднятой головой приложила руку к груди. Её голос звучал решительно и уверенно:

— Я свето-рыцарь Верита из храма Игниса, а моего соратника зовут...

— А я Аспир Арсионе, от благородной крови. — Аспир резко перебил Вериту на полуслове, его голос звучал нетерпеливо, но при этом он старался сохранять относительное спокойствие.

Из-за спины альва неспешно вышел Буно. Его лицо озарила улыбка, но в голосе звучала скрытая невежливость, которую он старался тщательно замаскировать.

— Здоровы будем, я Буно с безымянного острова.

Сразу после сказанного юнец приветливо махнул гному правой рукой. Тот в ответ лишь качнул головой, словно его мысли были где-то далеко. Когда к гному подошли Фубитоссо и Сканфорто, он внимательно оглядел их, словно оценивая. Первым к Риаганте приблизился Фубитоссо. Его неуклюжие шаги с шарканьем ворошили землю. Он размял шею, будто готовясь к важному событию, и с неловким, но искренним голосом протянул гному руку.

— Я Фубитоссо Грейн, я герой-героев, а ты... Давай ты встанешь, а?

Риаганте кивнул ему в ответ и уже без всяких подозрений протянул наемнику свою лапу, бодро поднявшись на ноги. Гном чуть ли не сразу спохватился и, наклонившись, поднял с земли латанный шлем. Снова стряхнув с него пыль, он передал его стоящей подле него Верите. Следом он бросил взгляд на стоящего возле Фубитоссо кудрявого юношу в веснушках. Вскинув голову в его сторону и привлекая внимание, он спросил:

— Тебя-то как звать, а, малой?

Сканфорто мгновенно отреагировал на обращенный к нему голос, вздрогнув и едва заметно качнув головой. Он быстро направился к гному, его шаги были решительными и уверенными. Подойдя ближе, он протянул руку, стараясь выглядеть дружелюбно, но в его голосе все еще сквозила легкая неуверенность:

— Я Сканфорто, родом с Фареила... Чем могу, стараюсь тут помогать своим.

Гном хмыкнул и с неожиданной силой пожал юноше руку, заставив того напрячься, хотя он и старался не подавать виду. В этот момент Риаганте, сжимая руку Сканфорто, подумал: "Мягкие, как у ребенка, ладони. Этот юнец, похоже, даже лопаты в руках не держал. И как он собирается помогать своим соратникам?"

— И чем же ты им тут помогаешь, м? — вопросил гном, чувствуя, что чего-то тут не складывается.

Не успел юноша и слова сказать, как Верита опередила его, выкрикнув ответ с такой уверенностью и напором, что все вокруг замерли.

— В бою ну о-очень точен, да и некоторые леса еще он знает!

Гном недоуменно переводил взгляд с девушки на Сканфорто. Он явно не ожидал услышать подобное и уже открыл рот, чтобы возразить, но не успел произнести ни слова. В этот момент юный Буно, словно маленький воробей, неожиданно подал голос. Его звонкий и энергичный тон мгновенно привлек внимание всех присутствующих, заставив гнома на мгновение застыть в изумлении.

— Вы это там видели... Как его, во, солнце уже к горизонту скоро парить будет. Поесть нужно срочно!

Буно произнес эти слова и резко постучал указательным пальцем по своей голове, словно подчеркивая остроту своего ума. Затем он ловко принялся снимать рыбу с крючков, закрепленных на его поясе. Его движения были быстрыми и уверенными, словно он делал это уже сотни раз.

— Сканфорто, найди розжиг для костра! — крикнул он, не поднимая головы.

Но тут же, будто опомнившись, Буно окликнул кудрявого юношу:

— Подожди, мне нужен нож, чтобы разделать рыбу.

Сканфорто мгновенно вынул из своего потрепанного кошеля небольшой, но острый нож и протянул его Буно. Затем он снова вернулся к сбору сухих веток для костра.

Буно аккуратно выложил рыбу на мягкую траву. Он сделал глубокий вдох, словно готовясь к чему-то важному, а затем, с юношеской резвостью, принялся за работу. Его движения были точными и выверенными. Он быстро очистил рыбу от чешуи, а затем ловко вспорол ей брюхо, извлекая внутренности.

В этот момент к нему подошел Фубитоссо. Он ворчливо пробурчал что-то себе под нос, но Буно лишь вопросительно поднял брови, не понимая, что от него нужно. Фубитоссо нахмурился, но затем прикрыл глаза и мотнул головой. Он фыркнул, но все же молча сел рядом с юнцом, протянув руку к рыбе.

Буно удивленно взглянул на него, но не стал возражать. Он молча передал Фубитоссо нож, и тот, с неожиданной ловкостью, принялся разделывать рыбу. Его же движения были быстрыми и точными, словно он делал это всю жизнь.

Верита, стоявшая в стороне, бросила на них мимолетный взгляд. Ее плечи расслабились, и она выдохнула с облегчением, словно с ее плеч упал огромный камень. Аспир, который все это время оставался в тени, тоже решил не сидеть без дела. Он начал собирать камни, чтобы выложить из них место для костра подальше от массивного дубового дерева.

***

Дым от костра поднимался ввысь, смешиваясь с запахом поджаривающихся карпов и карасей. Этот аромат пробуждал в наших героях зверский аппетит. Когда рыба наконец была готова, все собрались у костра. Фубитоссо с утробным урчанием уже расправлялся со вторым карпом, с чавканьем и мычанием поглощая его с невероятной скоростью. Остальные, не поспевая за его аппетитом, спокойно ели по одной рыбешке, наслаждаясь каждым кусочком.

Верита, сидя рядом с Аспиром, аккуратно обгладывала ребра карася, тщательно выбирая мясо, чтобы не попасть на острые косточки. Внезапно она замерла, словно вспомнив что-то важное. Ее взгляд метнулся к Риаганте, который сидел под тем же деревом, погруженный в свои мысли. Верита спросила его, и в ее голосе прозвучала нотка интереса:

— Скажи, а что тебя завело сюда, в такой-то дали от своей родины?

Гном вздрогнул от слов девушки, замер на месте, и его глаза расширились, как у мыши-полевки, в которую когтями впился прожорливый ястреб. Лицо его исказилось от ярости, и он резко фыркнул, пытаясь отогнать мерзкое наваждение. Схватил зажаренного карпа, яростно откусил подпекшийся хвост, с хрустом прожевал его и проглотил, не чувствуя вкуса. Облизнул губы, словно пытаясь стереть воспоминание, и только тогда, выдохнув с видимым усилием, начал свой рассказ. В его голосе звучала мрачная, почти зловещая нотка:

— Всю жизнь я был в ремесленном труде, и в один из таких дней по указанию Гросштейла второго проводились сборы для отправки в город Маттон... Руки рабочие соседу были нужны, а меня навязали, чтобы я передал туда черчение моей собственной ремеслянной выдумки. — Он резко замолчал, его взгляд, лишенный всякой мысли, уткнулся в землю. Затем, собравшись с силами, он поднял глаза на Вериту и, нахмурив брови, с трудом продолжил. — Ох, Гросштейл, скупая ты дрянь... Такую толпу до города на торговых судах по воде отправил, а на меня с братом места не нашел...

После его слов вокруг повисла напряжённая тишина, словно на похоронах. Никто не осмеливался нарушить этот гнетущий момент. Однако тишину неожиданно нарушил Сканфорто, который, покончив с жареным карасем, громко прочистил горло и продолжил разговор.

— Так а что за выдумку такую ты должен был передать? — юноша с интересом в голосе и хитрой улыбкой, напоминающей кошачью, задал свой вопрос.

Риаганте медленно поднял взгляд на Сканфорто, чувствуя, как тяжесть на сердце постепенно уступает место чему-то более светлому. Он нашел в себе силы улыбнуться — едва заметной, но искренней улыбкой, которая, казалось, осветила его лицо изнутри. В этот момент он ощутил прилив гордости за любознательность молодого человека перед собой. Его голос прозвучал твердо, но с ноткой тепла:

— Издревле у нас кузнечное дело строилось на четырех столбах: наметанный взгляд, твердое железо, тяжелый молот да сильные руки. Отец мой Хаммор тоже кузнечных дел мастер, но это не о том... Раз под вечер мне в голову мысль влетела, а за мыслью, как прижгется мне идея, и не отпускает, что если соединить колесо с молотом. — Все вокруг уставились на гнома с недоумением, их лица выражали смесь удивления и непонимания. Аспир, нахмурившись, задумался: как вообще можно соединить колесо и молот?

— Этот молот приходит в движение верчением колеса, а сам поднимается незамороченным механизмом и опускается под своим же не громоздким весом! — Риаганте уверенно завершил свою мысль, подчеркнув её значимость.

Фубитоссо вытянулся на траве, широко зевнув, и, повернув голову в сторону Риаганте, спросил с резкой интонацией:

— Ногу-то свою ты как вывернул, а?

Риаганте внезапно умолк, его грудь тяжело вздымалась, словно он пытался удержать рвущиеся наружу слова. Несколько гнетущих мгновений повисло напряжённое молчание, в котором чувствовалась невысказанная обида, сжигающая его изнутри. Наконец, он заговорил, его голос дрожал от едва заметной горечи, но в нём всё же слышалась отчаянная попытка сохранить самообладание:

— Мы собрали провизию на одну неполную недельку, я и мой брат Шефовл по царской указке отправились с десятью храбрецами до Маттона... пешим ходом, там и останавливались и пили, горланя песни, так и доковыляли до горных окраин Пунта. Проходили мы тогда в низине, как на нас сверху камни посыпались, троих наших задавило насмерть. Тут Шефовл мне как крикнет: «Там огоры сверху», я как голову повернул, куда он указал, и вижу, как вниз к нам четыре огора спускается. — Гном шмыгнул носом и, повернувшись, с прищуром посмотрел на могучее дерево, под которым сидел. Его взгляд, полный решимости, остановился на собеседниках. Затем, с силой ударив кулаком по прочной коре, он громко и грозно продолжил. — Ростом были немногим ниже этого дуба, рыла страшные, клыки длинные, гривы на спинах неотесанные, хвостами хлестали из стороны в сторону, как дикие быки.

Все, кроме Фубитоссо, напряжённо слушали захватывающую историю Риаганте, сидя у тлеющих углей костра. Они были настолько увлечены, что не заметили, как солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в алые и золотые оттенки. Гном внезапно замолчал и медленно покачал головой, его глаза блеснули то ли от грусти, то ли от обиды. Затем он продолжил рассказ, и его голос, глубокий и проникновенный, вновь захватил внимание слушателей.

— Мы в ужасе тогда начали бежать незнамо куда, тут грохот какой-то сзади, и я оборачиваюсь, а одно чудище лапой своей впилось в Шефовла, я смотрю на него, а он что-то кричит мне... Кричит, глотку рвет, и, и чудище тогда пасть раскрыло, и, — Риаганте распахнул рот, его дыхание сбилось от накатившей горечи, и он судорожно замотал головой, словно пытаясь избавиться от невыносимой боли, сжимающей его сердце. — Бежал я тогда, куда глаза мои глядели, туда и бежал, в меня и камни, и коряги с неба летели, а я всё равно бежал, пока об дубовый корень ногу не вывернул, дальше не смог... Ничего не смог.

Выслушав его, Верита тяжело вздохнула. Она поднялась на ноги, медленно подошла к гному и, с нежностью положив руку ему на плечо, произнесла ровным, но проникновенным голосом:

— Мне скорбно слышать о твоей тягости... Но сам бы ты ничем не смог бы помочь, если винишь себя в случившемся, то прекращай. Прости себя сам и отпусти их... Не держи брата, но поминай его при жизни, помни, каков он был.

Риаганте медленно поднял взгляд, и его глаза, полные печали и самообвинения, встретились с её. Он молча смотрел на неё, осознавая свою слабость и трусость, которые сковывали его изнутри. Мысли кружились вихрем в его голове, пока он не решился задать единственный вопрос, который мог хоть как-то прояснить ситуацию.

— Вы сами-то верите своим словам?

Верита качнула головой, но не произнесла ни слова. Она молча отвернулась, отпуская плечо поникшего Риаганте. Сжав кулаки, она отошла в сторону и опустилась на траву, готовясь к дремоте. Буно, охваченный смятением, положил ладонь на голову и, тоже не сказав ни слова, отошел от костра. Он хотел побыть наедине с собой, чтобы успокоить терзавшую его грусть, наблюдая за вечерним небом. Аспир, измученный усталостью, уже давно прикрыл глаза, надеясь на долгожданный сон. Фубитоссо громко храпел, как настоящий медведь, нарушая тишину своим мощным сопением. Только Сканфорто оставался неподвижен, продолжая сидеть рядом с Риаганте. Его лицо было мрачным, а взгляд — задумчивым. Он обдумывал тягостный рассказ своего нового знакомого, который, казалось, навсегда останется в его памяти. Тлеющие угли костра продолжали беспорядочно стрелять искрами, а дым медленно и плавно поднимался к ночному небу, словно пытаясь унести с собой все печали и тревоги этого вечера.

Глава 16

Стремительный бросок

Под ясным утренним солнцем отряд Вериты продолжил свой путь вдоль бескрайних, покрытых густой зеленью равнин. Они двигались вперед, преодолевая не столько километры, сколько тяжесть и усталость, которые с каждым днем становились все ощутимее на пути к приморскому городу Нью-Дер. Их целью было выполнить поручение патриарха Энтодона, известного как «Провидец», и они были полны решимости довести миссию до конца.

Вдоль дороги, под стать безоблачному небу и теплому солнцу, благоухали яркие цветы, над которыми с жужжанием кружили трудолюбивые пчелы. Легкий ветерок колыхал траву, создавая ощущение гармонии и покоя. Наши герои, отдохнувшие после сытной трапезы и сладкого сна, чувствовали себя лучше, чем когда-либо за время многодневных походов. Однако их бодрость была лишь временным оазисом в море усталости.

Немного позднее, когда утренний свет начал набирать силу, Верита твердо заявила, что после перехода через горное ущелье они должны направиться в город Кенех. Этот город был ей хорошо знаком по молодости, и она чувствовала, что там их ждет что-то важное. Фубитоссо, ее соратник поневоле, был крайне недоволен этим решением. Он боялся, что его рано или поздно узнают там за старые проделки, и перспектива встречи с прошлым вызывала у него тревогу. Но в этом отряде никто не прислушивался к мнению Проходимца. Верита была уверена в своей правоте, и ее решимость была непоколебима.

Отряд медленно продвигался по равнине, приближаясь к скалам у подножия величественной горы. Гном Риаганте, искусный ремесленник с благородной душой, вызвался сопровождать их до Нью-Дера — а дальше как судьба распорядится. Верита, как лидер отряда, вела группу к ущелью, и в ее глазах читалась решимость. Но Риаганте вдруг застыл на месте, охваченный страхом. Его лицо исказилось от ужаса, и он раз за разом отчаянно попытался отговорить Вериту, рассказывая о кровожадных огорах, которые, по его горькому опыту, обитали в этом ущелье. Его голос дрожал, а глаза метались от одного члена отряда к другому, словно ища поддержки. Но Верита лишь слегка улыбнулась и с легкой насмешкой фыркнула, словно его слова были пустой болтовней. Она уверенно пошла вперед, и в ее движениях чувствовалась непреклонная стойкость. Ее уверенность передалась остальным, и отряд продолжил путь, оставив Риаганте позади, бормочущего себе под нос.

Гном шел позади, чувствуя, как ледяной страх сковывает его изнутри. Пот струился по лбу, а дрожь в руках и ногах становилась все сильнее с каждым шагом. Его взгляд, полный отчаянного ужаса, метался по скалам, словно ища смерть среди безмолвных камней. В этот момент он отчаянно нуждался в поддержке своих спутников.

Сканфорто, с напряженной рукой на рукояти меча, нервно оглядывался через плечо. Его карие глаза метались по скалам, выискивая малейшие признаки угрозы. В его движениях сквозила тревога, но он не позволял себе поддаться панике. Буно, тот самый, кто всегда оставался беззаботным и улыбчивым, теперь выглядел как воплощение сосредоточенности и решимости. Его ухмылка давно исчезла, уступив место серьезному и сосредоточенному выражению лица. Он крепко держал навершие меча, плавно покачивая его кончиком указательного пальца на ремне, как будто проверяя готовность оружия к бою, но в этом движении была скрытая уверенность и сосредоточенность.

Риаганте обернулся и заметил, как Фубитоссо споткнулся о камни, упал на колени и закрыл лицо дрожащими руками. От такого жалкого вида наёмника паника охватила гнома с такой силой, что он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Фубитоссо тяжело дышал, его голос срывался на жалобное мычание, нижняя губа дрожала, а из уголка рта стекала густая слюна. Гном понял, что он и его спутник идут навстречу неизбежной гибели. Что они могли противопоставить могучим ограм, чьи владения приближались с каждым шагом? Риананте осознал, что их путь усеян опасностями, и надежда на спасение тает с каждым мгновением.

Но его мысли были прерваны Аспиром, который резко остановился. За ним остановились и все остальные, чувствуя, что что-то не так. Аспир, не отводя взгляда, поднял руку и указал вдаль. Все, включая гнома, навострили взор.

Риаганте инстинктивно закрыл глаза ладонью, пытаясь защититься от ослепительного света, но это не помогло. Он прищурился, пытаясь разглядеть то, на что указывал Аспир, и его сердце внезапно сжалось так сильно, что он едва мог дышать. Когда он наконец увидел Их, его охватила волна ужаса.

Четыре огромных, устрашающих огора возвышались на каменистой вершине, примерно в ста пятидесяти шахах от них. Их массивные тела, словно живые скалы, подавляли своим присутствием. Грубая бурая шерсть, покрывающая их мощные спины, казалась вырезанной из самого камня и слегка выступала за края скал, добавляя этим чудовищам ещё больше мрачной величественности. Ноги Риаганте подогнулись, и он рухнул на колени, не в силах больше стоять. Холодный страх сковал его изнутри, парализуя тело и заставляя кровь стынуть в жилах. Он чувствовал, как его дыхание становится прерывистым, а мысли путаются. Это были не просто чудища — это были воплощения кошмаров, пришедшие из глубин его подсознания.

Сканфорто сглотнул и резко выхватил меч из ножен, его взгляд метнулся к Буно. Юнец сжался, но не вынул свой клинок. Фубитоссо, последний, кто заметил огоров, застыл с открытым ртом, словно не веря своим глазам. Он попытался закричать, но осознал, что любой звук привлечет внимание чудищ. В панике он бросился к Верите, умоляя ее повернуть назад. Но девушка стояла на своем, не дрогнув ни на мгновение. Она вытянула руку, подняв большой палец вверх, и Риананте застыл в недоумении. Внезапно воздух разорвал оглушительный звук — Аспир с размаху ударил копьем о камень, и эхо этого удара разнеслось по округе. Гном почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем мир погрузился в тишину, настолько тяжелую, что она казалась осязаемой.

Огоры, услышав шум, дернулись и начали подниматься на ноги. Их огромный рост стал заметен даже на расстоянии. По спине Риананте пробежал озноб. Сканфорто замотал головой и впился в рукоять меча, а Буно плюнул в сторону и со скоростью ветра вынул меч из ножен.

Аспир, стиснув зубы, поднял копье над головой и, глубоко вдохнув, разбежался. Его сердце колотилось, но в глазах горел решительный огонь. С диким криком он метнул оружие в сторону огоров. Копье описало смертоносную дугу, со свистом рассекая воздух. Одно из чудовищ вздрогнуло, его массивное тело отпрянуло назад, словно от удара невидимой силы. Огор истошно зарычал, пытаясь сохранить равновесие, но не смог. С оглушительным грохотом он рухнул в глубокую низину, камни полетели во все стороны, а затем он затих вдалеке, оставив после себя лишь облако пыли.

Верита мгновенно перевела взгляд на альва и недовольно фыркнула. В этот момент оставшиеся огоры, с изумлением на лицах, смотрели на тело павшего соплеменника, лежащего на дне горной низины. Внезапно один из них, массивный и устрашающий, повернул свою огромную голову в сторону Аспира и его соратников. Гном Риаганте, знакомый с этим взглядом, тревожно сглотнул, предчувствуя нечто ужасное. И оно не заставило себя ждать. Один из огоров, взревев, словно дикий зверь, поднялся на задние лапы и ощетинил гриву на спине. Его хвост яростно хлестал воздух, а глаза горели безумной злобой. С ужасающим грохотом он бросился вперед, издав оглушительный рев, от которого земля задрожала. Риаганте, не веря своим глазам, замер, наблюдая, как чудовище, опустившись на массивные четыре лапы, с яростью быка ринулось в глубь горной низины, прямо на их отряд. Гном в панике попятился назад, едва не споткнувшись о камень, но внезапно заметил, что Верита, подняв руку, властно приказала всем оставаться на месте. В другой руке она уже держала свою тяжелую дробящую булаву, готовясь к бою.

Взгляд Риаганте метался по соратникам: Аспир стоял непоколебимо, двое юношей с мечами готовились к битве, а Фубитоссо, наплевав на сигнал, со свиным воплем бросился назад, чтобы спрятаться за камнем. Обернувшийся на него Риаганте тоже почувствовал желание бежать, но снова посмотрел на Вериту.

Злобный огор надвигался, его глаза горели зловещим огнем, а из пасти вырывалось хриплое рычание. Он был уже в десяти шагах, когда девушка не теряя ни секунды приняла боевую стойку. Ее движения были плавными и уверенными, словно она знала, что произойдет дальше. Риаганте, охваченный паникой, зажмурился, не в силах вынести того, что должно было случиться.

Но в этот момент воздух разорвал глухой, оглушительный удар. Хруст дробящихся костей эхом разнесся по ущелью, а затем последовал грохот, от которого задрожала земля. Риаганте замер, его сердце колотилось как бешеное, а пот стекал по лицу, оставляя соленые дорожки. Он не мог поверить своим ушам. Собрав всю свою храбрость в кулак, он медленно открыл глаза. То, что он увидел, потрясло его до глубины души.

Перед ним возвышалась лучезарная Верита, её лицо светилось триумфом и решимостью, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи. Её глаза сверкали победным огнём, а вокруг неё раскинулась сцена, полная драматизма и силы. На земле лежало огромное, безжизненное тело поверженного огора, его голова была окровавлена от удара булавы. Но его внимание привлекли не только её достижения, но и реакция оставшихся на вершине чудищ.

Они начали издавать странные, хриплые звуки, напоминающие кашель, словно пытаясь справиться с потрясением. Их движения были хаотичными, они переминались с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Затем, словно охваченные паникой, они развернулись и бросились прочь. Их шаги были тяжёлыми, но вскоре затихли, превратившись в едва слышный шёпот, который растворился в холодной, безмолвной глубине горы.

Риаганте стоял, не в силах пошевелиться. Его рот был раскрыт, а глаза расширены от изумления. Он был ошеломлен и потрясен до глубины души. Еле слышно, словно шепот на ветру, он произнес: «Коракх всемогущий». В его мыслях вновь и вновь прокручивалась сцена, как они с такой легкостью одолели чудовищ, каких он даже не мог себе представить. Какая скорость, какая сила! За всю свою жизнь он не встречал таких могучих воителей. Если бы у него была такая сила, он бы не сбежал в тот раз. Он бы не сбежал...

Внезапно гном почувствовал легкий тычок в плечо. Это вырвало его из размышлений. Он обернулся и увидел рядом с собой юношу по имени Сканфорто. Руки парнишки дрожали, колени подкашивались, а лоб был мокрым от пота. Но на его веснушчатом лице сияла радостная улыбка.

— Победа! — дрожащим, но не от страха, а от облегчения голосом произнес Сканфорто.

Юнец Буно глубоко выдохнул, его плечи расслабились, но лицо оставалось серьезным. Он быстро подошел к Верите, которая все еще стояла над поверженным огором. Когда он оказался рядом, его голос, хоть и был умеренно спокойным, звучал уверенно и решительно:

— Будем преследовать?

— Нет... теперь то точно они со своих родных гор сюда не сунутся. — Верита, всё ещё восстанавливая дыхание и чувствуя, как её тело медленно возвращается к норме, спокойно ответила ему. В её глазах, несмотря на лёгкую грусть, светилась решимость и удовлетворение от победы. Она продолжала неотрывно смотреть на поверженное чудовище, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти.

Аспир бросил быстрый взгляд на товарищей, затем глубоко вдохнул и неспешно зашагал вглубь ущелья, намереваясь найти брошенное во врага копье. Он осторожно вращал и разминал суставы рук, проверяя их готовность к следующему броску. Возможно, он слегка потянул мышцы, но это его не остановило.

В то же время Фубитоссо, сидя за большим камнем неподалеку, что-то невнятно бормотал и жаловался, явно пытаясь привлечь к себе внимание. Верита заметила его и, усмехнувшись, медленно покачала головой.

— Хм-х, вот тебе и герой-героев... Ты чего там трепыхаешься, живо встал на ноги и пошли дальше!

Фубитоссо не сразу уловил её слова. Его разум был охвачен паникой, но спустя мгновение он попытался встать на ноги. Однако страх предательски сковывал его, заставляя колени дрожать и подгибаться. В этот критический момент к нему подошёл Риаганте. Он поднял Фубитоссо за плечо, стряхнул пыль с его рубашки и с силой похлопал по спине, передавая свою решимость. Риаганте не произнёс ни слова, но его понимающий кивок был красноречивее любых фраз.

Соратники продолжили путь, углубляясь в мрачное ущелье, которое когда-то было смертоносной ловушкой для многих. Тяжелые шаги эхом разносились по узким каменным коридорам, воздух был пропитан сыростью и запахом разложения. Напряжение росло с каждым мгновением, но благодаря слаженной работе и вере в друг друга, они преодолели этот гнетущий переход без новых тягот.

Спустя пять часов умеренного, но изнурительного шага, путники наконец-то достигли знакомых врат «Медного» города Кенеха. Этот город, известный своей древней архитектурой и богатством, всегда вызывал у Фубитоссо смешанные чувства. Он бывал здесь четыре раза, и каждый раз его встреча с Кенехом оставляла неприятный осадок. Даже больше, чем Фареил, этот город казался ему чужим и враждебным. Он помнил каждую деталь своего первого визита, когда его судьба сделала неожиданный поворот. Именно здесь он впервые получил прозвище «Проходимец».

Это случилось в свинарнике, где Фубитоссо работал на поденщине. Его задачей было поймать молодого хряка, но, как это часто бывает, животное оказалось слишком быстрым и хитрым. В попытке поймать его, Фубитоссо упал в навозную жижу, которая полностью покрыла его с ног до головы.

В этот момент мимо проезжал барон, направлявшийся к городским воротам. Увидев грязного и взъерошенного Фубитоссо, барон не смог сдержать громкого смеха. Он остановился, чтобы указать на наемника своим спутникам, и начал громко рассказывать о бесславном Проходимце, от которого воняет за тридцать шагов.

Эти слова, произнесенные с насмешкой и презрением, быстро распространились по городу. Фубитоссо стал известен как «Проходимец», и эта слава преследовала его долгие годы. Даже спустя десятилетие, когда он снова оказался в Кенехе, люди помнили ту историю и встречали его с явным неодобрением.

Наёмник не мог избавиться от этого прозвища. Оно стало его клеймом, напоминанием о том дне, когда его жизнь пошла под откос. Но несмотря на все это, он не позволял себе унывать. Он знал, что прошлое всегда будет с ним, но будущее зависит только от него самого. И сейчас, стоя перед вратами Кенеха, он был готов встретить все испытания, которые этот город мог ему преподнести.

Взойдя во врата Медного города, путники оказались перед обширными домами с черепичными крышами. Деревянные строения, выцветшие до красновато-коричневого или глубокого синего оттенка, выглядели старыми, но ухоженными. Очевидно, их обновляли почти каждое лето, чтобы сохранить красоту и уют. Каменные дома, напротив, стояли серой громадой, создавая контраст с яркими цветами, окружавшими их. Проходя по улице, Верита заметила вдалеке величественный царский дворец. На его крыше, под легким ветерком, развевался герб, а золотые элементы сверкали на солнце, словно драгоценные камни.

Девушка наклонила голову и, слегка усмехнувшись, тихо произнесла:

— Хах, вот показушники.

Верита и её соратники продолжали идти, внимательно оглядываясь по сторонам. Дорога, вымощенная вечными камнями, словно приглашала их в долгое путешествие. На перекрёстке стоял фонтан с позеленевшей медной статуей короля Фаунста «Повергателя». Он грозно сжимал пернач и отсечённую голову тролля, напоминая о своих великих подвигах.

Вокруг кипела жизнь: люди спешили по своим делам, словно муравьи, а рыночные прилавки, казалось, соревновались в высоте и яркости. Здесь продавались меха редких зверей, вяленая рыба невиданных пород, посуда, одежда и кованое оружие. Воздух был наполнен криками, смехом, лаем собак и разнообразными ароматами. Торговцы, словно сговорившись, старались привлечь внимание каждого прохожего, предлагая свои товары.

Верита, погружённая в эту суету, внезапно уловила манящий аромат свежей выпечки. Истории о кенехском хрустящем хлебе, который славился своим невероятным вкусом, давно будоражили её воображение. Она достала свой тряпичный кошелёк, надеясь найти хоть немного денег, чтобы купить хотя бы кусочек. Но внутри оказалось лишь три потёртые медные монетки. Этого было недостаточно даже на самый простой ужин, не говоря уже о ночлеге.

Лицо девушки исказилось от разочарования. Аспир, стоящий рядом, заметил её грусть и тяжело вздохнул. Он положил руку ей на голову, пытаясь утешить. Верита подняла глаза, её щёки вспыхнули румянцем. Альв медленно опустил руку и с спокойствием в голосе произнёс:

— Пойдем пока посмотрим ночлег, я поищу у торговой стороны, а ты походишь у ремесленной.

Речь Аспира мгновенно нашел отклик в душе Риаганте. Его обычно суровый голос, словно высеченный из камня, внезапно ожил, наполнившись теплом и искренним воодушевлением.

— А я тогда в местные кузни напрошусь, тоже без дела сидеть не буду!

Следом уже воскликнул юнец Буно, схватив Сканфорто за рукав, его голос дрожал от волнения и решимости.

— Если уж вызвались, то тогда мы тоже напросимся к тем ушлым торговцам, как сможем, так и сделаем!

— Это как так, ты хоть видел как на тебя люд у ворот шарахался... Не напросимся мы тут с тобой никуда. — Сканфорто обернулся и растерянно ответил.

На слова плута юнец лишь усмехнулся и, отойдя чуть дальше, начал сосредоточенно рыться в своей сумке. Не прошло и полминуты, как он достал бежевую ткань и с видом, полным решимости, начал обматывать её вокруг головы. Сначала он прикрыл свои тёмные волосы, затем аккуратно замотал нос и уши, оставив видимыми только глаза. Закончив это странное преображение, он гордо выпрямился, широко раскинул руки и повернулся к своим соратникам. Однако стоявший рядом Сканфорто остался непреклонен. Он лишь махнул рукой, выражая своё недоумение, и с явным скептицизмом произнёс:

— Даже и так, кто вообще здесь нас за оплату в помощь возьмет... В том-то и дело, что мы даже не знаем к кому навязаться.

Буно, услышав это, резко замотал головой и гневно фыркнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он дважды громко стукнул ими друг о друга, словно пытаясь выбить из себя гнев. Затем, с решимостью в глазах, он решительно подошел к Сканфорто. Положив локоть ему на плечо, Буно посмотрел прямо в глаза и уверенным, почти командным голосом спросил:

— У тебя языка нет или говорить разучился, ну?

— Да говорить-то я умею, но тут...

— Прекращай ты уже играть нервами, ты же там не один будешь, главное что... Улыбайся, стань непоколебим, но с благословием, и всё будет ровно! — Буно резко перебил его, обрушив на него поток слов.

Обдумав слова юнца, Сканфорто на мгновение замер, его взгляд метнулся к собеседнику с легкой растерянностью. Но он не стал возражать, лишь молча кивнул, признавая правоту юноши. Буно, уловив этот жест, хмыкнул, убирая локоть с плеча Сканфорто. Затем он торжествующе хлопнул в ладоши и, не теряя времени, решительно повел своего соратника к шумным торговым рядам. Его голос прозвучал уверенно и почти торжественно:

— Вот я думаю, что истинное товарищество постигается как в... ну, в этом, как его... Ай, мысль с языка у меня слетела, ну, скажу тогда как вспомню.

Соратники с решимостью и готовностью к действию направились к рынку, быстро скрывшись за углом, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Фубитоссо стоял неподвижно, как одинокий столб, среди своих товарищей. Его взгляд был прикован к небу, словно он искал там спасение или хотя бы временное убежище от реальности. Он надеялся, что его не увидят, что его присутствие останется незамеченным. Но, к его ужасу, Верита перевела взгляд с Аспира на него. Её глаза, полные усталости и легкой грусти, остановились на Фубитоссо. Она привлекла его внимание, и её голос, тихий, но с ощутимой ноткой раздражения, прозвучал:

— Фубитоссо, пойди пока в какой-нибудь людный кабак, принесешь нам к вечеру свежих новостей.

Наемник на мгновение замер, ошеломленный ее словами. Его глаза широко распахнулись, а густые усы зашевелились, когда он резко выдохнул:

— Я в кабак, ты это сейчас не колишь, а?

— Нет... Я не колю, но радоваться ты не спеши, ведь пить ты там ничего не будешь, ты туда за новостями идешь, а не за хмелем. — Верита прикрыла веки, не меняя тембра голоса, словно скрывая свои истинные эмоции.

— А с чего это?

— С того, что когда в ущелье бились, я показала, чтобы все на месте стояли, показала же? — Фубитоссо посмотрел на девушку с недоумением, его глаза расширились от растерянности, а губы дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Показала... Ты один из всех кто бросился наутек, что аж копыта твои выворачивались. Всё, о выпивке забудь, был бы ты солдатом знаешь чего бы с тобой за такую твою трусость сделали?

На слова Вериты Фубитоссо, застывший в ступоре, не смог выдавить ни звука. Его сердце сжалось от обиды, а язык беспомощно защёлкал. Осознав, что спорить бессмысленно, он тяжело вздохнул и, с трудом преодолев внутреннее сопротивление, покорно склонил голову. Его плечи опустились, словно под тяжестью груза, который он больше не мог нести. Он понял: спорить бесполезно, и молча, с горечью в душе, подчинился её воле, решив больше никогда не перечить Верите.

Невольные соратники разошлись по огромному городу, охваченные отчаянием в поисках работы. Риаганте, чья доброжелательность и трудолюбие были известны, почти сразу нашел теплый прием и работу в одной из мастерских. Буно и Сканфорто, более молодые и энергичные, быстро устроились на погрузку и сбагривание товаров на рыночных лавках.

Ночлег оказался сложнее. Верите удалось снять комнату по умеренной цене, но это место оказалось совсем не похожим на ту гостиницу, где они останавливались раньше. Здесь, в маленьких, душных помещениях, стояло по семь кроватей, втиснутых в углы и разделенных узкими проходами. Воздух был спертым, и казалось, что стены давят на плечи. Это место не давало ощущения уюта и безопасности, к которым они привыкли.

Особенно тяжело пришлось Аспиру. Его попытки найти работу не увенчались успехом: его гнали отовсюду, а работодатели отказывали без объяснения причин. Ночь на улице была ему не по карману, и он был вынужден искать ночлег в самых дешевых и сомнительных местах, где не было ни тепла, ни безопасности.

Наступил багрово-фиолетовый вечер, и Верита с соратниками вновь собрались у массивных городских ворот. Их глаза горели, а сердца бились быстрее от волнения. Каждый жаждал поделиться своими переживаниями, радостями и трудностями прошедшего дня, полного непосильного труда и незабываемых моментов. Первой заговорила Верита:

— Ну ночлег я нам уже нашла, но нужно срочно оплатить так что если у вас водится денюжка то... поделитесь тогда?

Риаганте продолжил беседу, словно не было и следа усталости после долгих часов за любимой кузнечной наковальней. Его глаза горели энтузиазмом, а движения оставались точными и уверенными.

А я-то, хе, пять золотых монеток набил с двумя потертыми серебряниками! Весь день подковы гнул да мечи начищал, а у вас-то как удача легла?

Уставший Сканфорто, услышав этот вопрос, внезапно ожил, как будто внутри него зажглась искра. Он выпрямился, глаза заблестели, и, отбросив всю свою усталость, ответил уверенным и твердым голосом, без тени сомнения или дрожи:

— Мы за весь день этой погрузочной тягомотины с созывательными воплями наскребли всего лишь по восемь серебряников на двоих! Вы можете такое представить?

— Не привередничай, ты так-то вазы с чашками у торгаша весь день ворочал, а телегу доверху загрузить — это не такая уж и тягость. Не забывай, мы же не только серебра взяли, — Буно задумчиво почесал затылок, но тут же с энтузиазмом принялся поправлять своего свертника, показывая, что несмотря на замешательство, он полон решимости и готов продолжать. — Нам же на двоих дали пару ровных золотых рупьев, две монеты — это уже удача!

Сканфорто вяло кивнул, с трудом приоткрывая глаза, заплывшие от усталости. Его руки с трудом поднимались, а веки казались тяжелыми, словно налитыми свинцом. Он как мог пытался скрыть свою изможденность, но безуспешно — каждый вздох давался ему с трудом, а когда он зевнул, его ноги подкосились, и он едва не рухнул на землю. Буно, заметив это, успел подхватить его, не давая упасть. Он с трудом удерживал Сканфорто, перекинув его правую руку себе через плечо, чувствуя, как тяжесть тела сверстника давит на его плечи, но не отступая, понимая, что тот сейчас нуждается в поддержке больше, чем когда-либо.

— Я вот сейчас только вспомнил. — Буно произнес с легкой усталостью в голосе, но его решимость так и не дрогнула.

Сканфорто с трудом разлепил веки, едва взглянув на собеседника, и лишь хрипло выдавил из себя короткое «а?».

— Вспомнил, чего я хотел сказать, вот как тебе кажется, где строится истинное боевое товарищество? — Буно спросил, словно поймал нотку вдохновения и не мог сдержать волнения.

— Ну, я и не знаю... В бою, наверное.

— Оно, может, для других и так, а мне все-таки кажется... Что истинное товарищество протекает не в сражении, товарищество может происходить только в совместном труде, — триумфально закончил свои слова юнец.

Сканфорто тяжело выдохнул через нос, медленно вдумываясь в каждое слово собеседника. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула едва заметная тень улыбки. Наконец, он тихо произнес, словно взвешивая каждое слово:

— Да, может оно и действительно так.

Тем временем Верита, повернув голову к стоящему рядом Аспиру, с легкой, но коварной улыбкой и хитрыми лисьими глазами, спросила его:

— У тебя-то как?

Слова Вериты словно выбили Аспира из ступора. Его разум прояснился, мысли стали ясными и четкими. Он сглотнул ком в горле, чувствуя себя загнанным в ловушку, как заяц в тесной клетке. Наконец, собравшись с силами, он ответил:

— Да так, как видишь, ночлега я не нашел... И на работу никуда не навязался.

— Ох, как так-то?

— Куда бы я ни заходил, то и дело, что говорили: «Альвский солдат с оружием ищет работу — это подозрительно!» Как они вообще поняли, что я альв... Так я же даже шлема не отстегивал! — Аспир раздраженно махнул правой рукой, его лицо исказила гримаса недовольства.

Верита тяжело выдохнула, словно пытаясь прогнать раздражение, и провела пальцем по волосам у виска, задумчиво нахмурившись. Она поняла, что собеседник задал вопрос, на который ответ и не требуется — настолько очевидный, что даже уточнять его не стоило. Но вместо того чтобы проигнорировать, она медленно подняла взгляд и произнесла:

— А на какой труд ты хотел напроситься?

— На уборку, а что с того? — Альв ответил с явным недоумением на лице.

Верита замерла в недоумении, её лицо отражало смесь удивления и растерянности. Она пыталась понять, что только что услышала, но слова собеседника ставили её в тупик. После нескольких мгновений замешательства она фыркнула и отмахнулась, как обычно. Верита поняла, что спорить или что-то объяснять бесполезно — пусть сам додумывает. Однако в её голосе всё же проскользнуло лёгкое непонимание, прежде чем она спокойно добавила:

— Ладно уж, не стоит так распыляться по пустяку, ведь знаешь как говорят: за неудачей всегда идет успех, большой или малый, его только подметить надо... И всё!

Аспир молча кивнул и уже собирался последовать за Веритой в сторону гостиницы, когда их взгляд случайно упал на Фубитоссо. Тот стоял поодаль, устремив взгляд в землю. Было очевидно, что его что-то тревожило — возможно, отсутствие привычного хмеля под вечер. Верита подошла ближе и, принюхавшись, не почувствовала ни запаха вина, ни табака. Она уже собиралась спросить его о чем-то, когда Фубитоссо, оперевшись ладонью на рукоять старого меча и тряхнув длинной бородой, нарушил затянувшуюся тишину своим усталым и хриплым голосом:

— Нашел я вам новости с вестью, но изложу я вам их только когда на мягком чем-нибудь сядем, да?

На том и порешили. Верита, не теряя ни минуты, повела изможденных товарищей к гостинице «Красный клен», где их ждал долгожданный отдых. Она знала, что после долгого и трудного пути им необходимо восстановить силы, и хотела сделать это как можно скорее.

Поздним вечером они добрались до дверей гостиницы. Усталость давала о себе знать, но Верита была полна решимости обеспечить своим спутникам комфортные условия. Едва переступив порог «Красного клена», они почувствовали разницу: здесь царила атмосфера уюта и тепла, в отличие от предыдущей гостиницы. Мягкие одеяла, перины из гусиного пера, шесть кроватей, стол у окна с лампой на жиру — всё это создавало ощущение домашнего очага. Единственным недостатком была теснота, но даже это не могло омрачить радость от долгожданного отдыха.

Верита, лежа на боку, мельком зыркнула на Фубитоссо. Аспир, укутавшись до пояса одеялом, с интересом всматривался в светлый, ровно побеленный потолок, по середине которого висела старая люстра для трех свечей. Буно и Сканфорто сидели на одной кровати, в нетерпении ожидая, как Фубитоссо расскажет им новости, которые узнал. Риаганте лежал на спине на угловой кровати и краем глаза глядел в окно, разглядывая мерцающие звезды. В какой-то момент Фубитоссо повернулся в сторону товарищей, словно ему самому не терпелось поведать о том, что он выведал в кабаке. Несмотря на сонливость, с неожиданной настороженностью в голосе, как будто его могут подслушать, он начал свой рассказ:

— Зашел я значит в корчму и сел возле лавки, с моим-то совиным слухом даже спрашивать ничего не пришлось, как сидел, так и слушал. — Фубитоссо кашлянул, прочищая горло, прежде чем начать говорить. — Все про это говорят, суть есть как воробьи чирикают... О чем это я, а, тут-то недавно стража ночью схватила целую оголтелую толпу еретиков, и почти всех заковали да казнили.

Фубитассо выдержал напряженную паузу, пристально глядя на каждого из присутствующих, чтобы убедиться, что все внимательно слушают. Когда он убедился, что все сосредоточены на нем, он продолжил:

— Кроме одного... Уж очень в бою был могуч. Поговаривали, не-не, говорили, что у него орокова сила в человечьих руках...

— Нам нужны новости, а не очередные оголтелые сплетни! — Аспир резко оборвал наемника, его голос звучал устало и хрипло, как будто он только что пробежал марафон. Он все еще не отрывал взгляда от побеленного потолка, словно пытался найти в нем ответы на свои вопросы.

Фубитоссо резко нахмурился, и сон мгновенно исчез из его головы. Его голос стал громче, почти криком, словно он отчаянно пытался убедить всех вокруг в своей правоте.

— Да я вам говорю, мои собственные уши слышали что он там двадцать... Нет, двести солдат раскидал!

Потеряв нить смысла в рассказе отца, Буно тяжело вздохнул, но все же решился задать вопрос.

— А где же он сейчас?

— Да я почём знаю, вроде его барон какой купил, — Фубитоссо ответил, слегка успокоившись и расправив лоб, его голос стал более уверенным.

Верита с трудом подавила зевок, прикрыв рот ладонью, и, пошатываясь, встала с кровати. Её глаза слипались от усталости, но она всё же направилась к тусклой лампе, мерцавшей в комнате рыжим огоньком. Ноги едва держали её, и она, с трудом сохраняя равновесие, спросила:

— А что там за еретики?

— Да-а... Культ мрака, а что с того? — Фубитоссо тихо, почти шепотом, выдохнул и рухнул на кровать, с трудом дотянувшись рукой до подушки.

— Ладно... Хватит на сегодня разговоров, ложитесь все спать.

Верита больше не стала говорить на эту тему, потому что ее тело и разум давно окутала тьма сна. Все ее товарищи, уставшие после долгого дня, устроились на своих кроватях, с нетерпением предвкушая долгожданный отдых. Девушка легким, почти незаметным движением погасила рыжий огонек лампы, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тихим дыханием спящих соратников.

Глава 17

Чернец

Знамена славного города Кенеха лишь едва колыхались на ветру, словно не желая тревожить покой его жителей. Горожане, как всегда, двигались неспешно, словно предчувствуя очередной день тяжкого труда. Но наши герои уже давно пробудились после заслуженного отдыха. Решительная Верита, вдохновленная духом приключений, настояла на том, чтобы закупиться всем необходимым для их непростого пути. Их сумки расходились от груза: один аппетитный яблочный пирог, две сочных жареных куриных тушки, ароматный хлебный каравай и целый десяток копченых рыб. В довершение к этому они взяли с собой запас питьевой воды.

Аспир, всегда склонный к критике, не удержался и посетовал на излишек изысканных яств для долгого похода. Но Верита, обладая даром убеждения, быстро развеяла его сомнения. Более того, она так убедительно описала вкус жареной курицы, что даже Аспир не смог устоять.

Фубитоссо, пряча свои истинные намерения, приобрел бутылочку эля и тщательно спрятал её в своей суме. Он знал: в долгом и изнурительном пути этот напиток станет его единственным утешением и источником сил. Путники, не ведая о его тайне, беззаботно болтали и смеялись, не подозревая, что за их спинами скрывается человек, уже предвкушающий сладкие мгновения хмеля.

Верита, собрав всех вокруг, уверенно направилась к запасным городским вратам. Ее решимость была заразительна, и вскоре все путники последовали за ней, готовые продолжить свое путешествие в неизведанные земли.

Выйдя из городских ворот, Верита и её спутники оказались в мире, где природа оживала с каждым днём. Перед ними простирались бескрайние поля, на которых крестьяне, не щадя сил, пахали землю. Их движения были слаженными и уверенными, словно они чувствовали, что от их труда зависит будущее. На горизонте виднелись золотистые колосья пшеницы, готовые к посеву. Воздух был наполнен запахом свежей земли и терпким ароматом свежескошенной травы. Этот пейзаж внушал уверенность и силу, напоминая, что здесь, среди полей, живёт настоящая жизнь, полная труда и надежды.

Пройдя чуть дальше по широкой, протоптанной тропинке, Верита и пятеро её товарищей внезапно услышали громкий, ритмичный звук, который заставил их остановиться. Звук напоминал, как массивным деревянным молотом вбивают кол в землю, и был настолько мощным, что его невозможно было спутать ни с чем другим. Верита, не в силах сдержать любопытство, быстро отделилась от группы и, миновав небольшой травянистый холмик, оказалась на краю обширного, заросшего поля, похожего на заброшенную целину.

То, что она увидела, ошеломило её до глубины души. За холмом молодой человек, одетый в рваную рубаху, с обнажёнными руками, мощными, как скалы, обрабатывал землю. Он тащил на своих плечах плуг с железным клином, который глубоко врезался в землю, оставляя за собой длинную борозду. Этот человек был настолько силён, что казалось, будто он может пахать не только днями напролёт, но и неделями. Его лицо, обритое налысо, выглядело суровым и грозным, а острый нос и взгляд, устремлённый вдаль, придавали ему вид воина, а не крестьянина.

Бледность его кожи была неестественной, словно он никогда не видел солнечного света. Но это не мешало ему работать с невероятной скоростью и силой. Он делал двадцать шагов, затем останавливался на мгновение, чтобы перевести дух, и снова продолжал свой путь. Его движения были точными и выверенными, словно он делал это всю жизнь.

Девушка стояла на холме, заворожённая увиденным. Она не могла поверить своим глазам, не могла понять, как такой человек мог существовать в этом мире. Но одно было ясно: этот человек был не просто крестьянином. Он был чем-то гораздо большим.

Верита так и стояла, нервно постукивая ножкой о сухую землю. Она долго смотрела вдаль, где среди бескрайнего поля трудился бледный человек, чья фигура едва выделялась на фоне серых облаков. Наконец, собравшись с духом, девушка решительно спустилась с холма, направляясь к нему. Ее шаги были уверенными, но в голове крутился один вопрос: что она здесь делает?

Подходя ближе, Верита подняла руку в знак приветствия, но мужчина даже не взглянул в ее сторону. Он продолжал упорно пахать землю, словно не замечая ничего вокруг. Девушка остановилась в нескольких шагах от него, чувствуя, как нарастает раздражение. Она хотела окликнуть его, но слова застряли в горле.

Аспир и остальные, следовавшие за Веритой, недоуменно переглядывались, не понимая что происходит. Риаганте, уловив их замешательство, не выдержал и крикнул: «Подъем, что стоим?!» Его голос прозвучал так громко, что даже бледный человек поднял голову, но не обернулся, продолжая свое монотонное занятие.

Верита, внезапно обернувшись к своим товарищам, на мгновение застыла, словно пытаясь найти в их лицах ответ на вопрос, который еще не успела задать. Но, собрав всю свою решимость, она снова посмотрела вперед и уверенно зашагала к человеку в поле. Ее голос, хоть и громкий, звучал теперь не только уверенно, но и с искренней надеждой, которая, казалось, могла преодолеть любые преграды:

— Скажи, как твое имя?

Бледный человек поднял на нее взгляд своих карих, почти черных глаз, и впервые повернул голову в ее сторону. Верита, которая уже подходила ближе, внезапно остановилась, словно наткнувшись на невидимую ограду. Ее сердце забилось быстрее, а дыхание сбилось. Она пристально посмотрела в лицо мужчины и увидела то, что заставило ее кровь заледенеть: под каждым глазом, от бровей до самых щек, тянулись две зловещие черные метки.

За годы своей рыцарской службы Верита видела много ужасного, но никогда ничего подобного. Эти символы на лице бледного человека были не просто метками — они были знаком Мрачного культа, о котором ходили слухи. Она вспомнила слова Фубитоссо, сказанные прошлой ночью: "Это тот самый человек, которого схватили во время гонений на еретиков. Тот самый у которого орокова сила в человечьих руках".

Верита замерла, пытаясь осознать, что перед ней тот самый человек. Но не успела она и рта открыть, как бледный мужчина рявкнул на нее, словно дикий зверь, почувствовавший угрозу. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал как раскат грома:

— Иди куда шла!

После этих слов бледный человек демонстративно отвернулся от Вериты, будто ничего не произошло, и продолжил свой изнурительный труд. Девушка, возмущенная его безразличием, резко развернулась к своим товарищам. Ее лицо выражало решимость и уверенность, когда она обратилась к ним, надеясь, что они поддержат ее смелую идею.

— Слушайте, вы видели как силен этот человек? Да с таким воителем под боком нам и никакой враг не будет страшен... Он со своей силой может нам в пути сгодиться!

Когда она произнесла свои слова, юноши замерли в нерешительности. Никто не знал, как реагировать: поддержать Вериту или возразить. Аспир переводил взгляд с девушки на человека за плугом, понимая, что судьба раба предрешена, но не мог найти в себе силы возразить. Фубитоссо, стоявший позади, не обращал внимания на происходящее, его взгляд был устремлен на крестьян, сидевших на траве и попивающих что-то из кувшинов. Его лицо оставалось невозмутимым, словно он не замечал ни слов Вериты, ни замешательства юношей.

Не дождавшись понимания от своих спутников, Верита раздраженно выдохнула и, собрав всю свою решимость, снова направилась в поле, где бледный человек продолжал тянуть плуг. Её товарищи позади отчаянно окликали её, но она, поглощенная своей целью, не обратила на это внимания. Когда человек в очередной раз сделал шаг, чтобы продолжить борозду, Верита, словно неприступная стена, преградила ему путь, вытянув вперед левую руку. Она указала на себя и произнесла строгим, непреклонным голосом:

— Я свето-рыцарь Верита из храма Игниса, прошу выслушай что я гх-кх...

Девушка не успела договорить, как бледный человек резко толкнул её влево, словно она была пустым местом. Его невозмутимое лицо не дрогнуло ни на секунду, а плуг продолжал тяжело волочиться по целине, оставляя за собой глубокие борозды. Эта наглость и явное неуважение к ней вызвали в сердце Вериты бурю гнева. Кулаки сжались, правая рука инстинктивно потянулась к оружию, которое она носила за поясом. Но, прежде чем она успела совершить необдуманный поступок, перед её глазами всплыли слова наставника, которые она помнила наизусть: «Сохраняй спокойствие, Верита». Она зажмурилась, глубоко вдохнула, пытаясь унять бурю эмоций. Затем, стиснув зубы, развернулась и уже была готова уйти, когда со стороны дороги внезапно послышался цокот копыт.

Верита обернулась и увидела, как на поле въезжает барон Маркус Фрамз. Ему было около тридцати лет, но его тучное телосложение лишь подчёркивало внушительную осанку и уверенность в каждом движении. Чёрные усы, аккуратно подстриженные и ухоженные, контрастировали с его серыми глазами, которые сверкали проницательностью и холодностью. На голове барона красовалась поношенная серо-синяя шерстяная тога с изысканными кружевами, из-под которых виднелись тщательно уложенные волосы. Его присутствие на поле мгновенно привлекло внимание всех вокруг, и даже воздух, казалось, стал тяжелее под его тяжёлым взглядом.

Когда барон остановился в шести шагах от Вериты, бледный человек, занятый плугом, замер, ожидая его слов. Маркус Фрамз, поглаживая ус, громко крикнул в их сторону:

— Унвер, бросай малой, дело как раз под твои руки есть!

Верита резко мотнула головой, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения, и с легким раздражением цыкнула. Затем она решительно направилась к барону, который, казалось, только что заметил ее присутствие. Его взгляд, полный неясности и замешательства, скользнул по ней, как будто он не ожидал увидеть эту девушку здесь. Верита, чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу, попыталась сохранить уверенность в голосе, хотя в нем все же проскользнули нотки беспокойства.

— Ваше благородие, не могли бы мы для благого дела взять вашего раба?

Маркус был поражен, но сумел сохранить хладнокровие. С ледяным спокойствием в голосе он задал вопрос, стараясь скрыть удивление:

— У меня много рабов, кого же из них вы хотите у меня выудить?

— Денег у нас конечно не на царскую казну, но мы заберем вот этого человека. — Верита мгновенно ответила ему, не теряя ни секунды.

Барон от ее слов потерял дар речи. Наглость в ее тоне поразила его до глубины души. В этот момент он мог лишь задаваться вопросом: кто она такая, чтобы так дерзко разговаривать с высокородным? Ее поведение вызывало раздражение и недоумение. Маркус, наконец придя в себя, проворчал с долей серьезности:

— Кем кличешься и с чем стоишь на моей земле?

— Я свето-рыцарь Верита... Фу-ух, из храма Игниса. С вашего позволения хотим забрать этого человека для нужд и благ великой церкви в Нью-Дере. — Девушка ответила барону спокойно и четко, но в ее голосе отчетливо слышалась усталость.

Маркус замер, его глаза расширились от неожиданного осознания. Он медленно снял шляпу и почесал затылок, пытаясь собрать мысли воедино. Как он мог быть таким слепым? Эта девушка в кирасе — не просто солдат, это чародейка Игнисова, одна из самых могущественных фигур в королевстве.

Барон погрузился в мрачные раздумья. С одной стороны, если он не отдаст мальца, слухи о его жадности разлетятся по всем церквям. Репутация Фрамза будет разрушена, и его влияние ослабеет. Но с другой стороны, если он согласится отдать слугу, он потеряет одного из самых трудолюбивых и преданных работников. Это решение было словно выбор между двумя острыми лезвиями — любое из них могло стоить ему дорого.

Его размышления прервал голос Вериты, скрестившей руки в ожидании ответа. Ее взгляд был холоден и требователен, как у судьи, готового вынести приговор.

— Что вы скажете, ваше благородие? — спросила она, ее слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Барон продолжал пристально смотреть на девушку, задумчиво почесывая свои черные усы. Глубокий вздох вырвался из его груди, а голос дрогнул от неясного волнения. Он наконец смог произнести:

— Дайте мне время до вечера... Надо собрать раздумия в стог. Будьте здесь чуть позднее полудня, тогда и решу.

Сказав это, Маркус развернул лошадь и неспешно, но уверенно направился к дороге. За ним, словно тень, по очередному указу барона последовал бледный человек с именем Унвер. Вскоре после того, как они начали удаляться, по дороге в сторону города раздался недовольный голос Маркуса. Было ясно, что он обругал крестьян, которые бездельничали, сидя на повители рядом с полем. Его слова звучали резко и отчетливо, словно он пытался призвать их к порядку.

К Верите, застывшей рядом с безвольно брошенным плугом, медленно подошел Аспир. Его дыхание было тяжелым, словно он только что преодолел долгий путь. Он выдохнул и с ноткой сомнения в голосе спросил:

— Вот оно нам надо?

Верита лишь пожала плечами, ее взгляд был спокоен и сосредоточен. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она произнесла:

— Ну... раз уж решились, значит, так тому и быть.

С этими словами она повернулась и, перешагивая через мелкие камушки, направилась к своим товарищам. Ее уверенный шаг говорил о том, что решение принято окончательно. Она не собиралась возвращаться в город, они останутся здесь, у дороги, и будут ждать, пока не придет время, указанное бароном.

Сканфорто молча кивнул, устраиваясь на невысокой траве. Он отстегнул меч от пояса и с интересом принялся его рассматривать, доставая ветошь для чистки. Его движения были уверенными, словно он готовился к чему-то важному.

Юный Буно, не выдержав скуки, всплеснул зелеными руками и начал ловить в траве молодых кузнечиков. Его лицо озарила улыбка, когда он поймал очередного насекомого. Аспир же недовольно выдохнул, наблюдая за ним. Он устроился на земле, положив копье на плечо, и попытался собраться с мыслями.

Фубитоссо, как всегда, был погружен в свои мысли. Он стоял на холме, его взгляд был устремлен в небо, а рот приоткрыт. Никто не знал, о чем он думает в такие моменты. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась глубокая задумчивость.

Верита, чтобы скоротать время, начала ритмично отбивать шаг из стороны в сторону. Она сорвала молодую зеленую травинку и, задумчиво пожевывая ее, мысленно вспоминала забавные истории из прошлого. Эти воспоминания помогали ей отвлечься от напряжения и сосредоточиться на чем-то приятном.

Тем временем барон Маркус достиг своего поместья. Усевшись за массивным дубовым столом, он погрузился в глубокие раздумья. В какой-то момент, вытащив из кармана шинели деревянную резную трубку, украшенную изображением ворона, он засыпал табак и с наслаждением втянул горький дым. Этот жест немного успокоил его, и он выдохнул, глядя на деревянный потолок, покрытый царапинами от времени.

В этот момент в комнату вошел Унвер. Его тяжелые шаги, сопровождаемые скрипом старого пола, привлекли внимание барона. Остановившись в двух шагах от порога, Унвер ровным, но напряженным голосом произнес:

— Хотели говорить со мной, ваше благородие?

Маркус медленно обернулся, его взгляд устремился на слугу, который стоял перед ним с поднятой головой. Лицо барона выражало глубокую печаль, но он не мог позволить себе игнорировать проблему с храмом. Тяжело вздохнув, Маркус начал говорить, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо и решительно.

— В тягость мне лишаться твоих могучих рук... Но тут уж меня в угол вогнали. — Барон небрежно затушил трубку, звонко положил ее на стол и на мгновение замер, глядя на нее с выражением легкой грусти. Затем он поднял взгляд на Унвера, его губы сжались в тонкую линию, и он продолжил. — Ступай и иди с ними, свои обноски у прислуги выпросишь, а в амбаре возьмешь старую телегу, которую на дрова хотели ломать, потом у конюха запряжешь двух старых кобылок, если он чего спросит скажешь я указал. Всё, ты... свободен.

Унвер опустил взгляд своих глубоких карих глаз и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг барон резко выкрикнул: «Стой!» Человек мгновенно остановился у порога и медленно развернулся, глядя на барона с едва заметным удивлением.

Маркус медленно и решительно мотнул головой, его взгляд проникал в самую душу. Он поднялся со стола, уверенно шагнул к Унверу и кашлянул, снимая свою серо-синюю шляпу. Седая макушка блеснула на свету. Барон, приподнявшись на цыпочки, аккуратно надел шляпу на Унвера, тщательно поправляя её, чтобы она идеально сидела. Наклонившись ближе, он внимательно проверил посадку, и, тяжело вздохнув, встретился с Унвером взглядом. Его голос звучал серьёзно, но в нём ощущалась едва уловимая грусть:

— Вот малой... не застуди голову в пути.

Услышав эти слова, Унвер не проронил ни звука. Его глаза скрылись за тяжелыми веками, а голова медленно качнулась из стороны в сторону. Но ни один мускул не дрогнул на его суровом лице, словно высеченном из камня, как и весь мир, в котором он жил. Он развернулся и, не сводя взгляда с габиленов на стенах, направился к выходу из поместья. Барон Маркус, напротив, застыл у окна, пытаясь найти утешение в суете улицы, но его взгляд был пуст, а мысли — далеки.

Верита с безразличием наблюдала за началом цветастого заката, её взгляд был рассеянным, как и мысли. Аспир, не находя себе места, перекатывался с ноги на ногу, словно пытаясь стряхнуть с себя скуку. Риаганте, растянувшись на траве, лениво слушал жужжание пчёл, его лицо выражало полное умиротворение. Юнцы сидели в тишине, погружённые в свои мысли, и скучали, не зная, чем занять себя. Фубитоссо, ощущая, как закат медленно обволакивает его, всё чаще зевал, и его веки становились невыносимо тяжёлыми, словно они были налиты свинцом.

И тут тишину разорвал резкий, пронзительный свист, заставивший всех вздрогнуть и мгновенно пробудиться от своей апатии. Верита, первая пришедшая в себя, подняла голову и увидела его — бледного человека, сидевшего на краю старой телеги, запряжённой двумя лошадьми. Он неспешно приближался к ним, держа поводья в руках. Его одежда уже не была грязной и рваной, как прежде: теперь на нём была бежевая роба с синими поножнами на ногах. Кожаные сапоги выше колен блестели в свете заката, а на голове красовалась серо-синяя тога, чем-то смутно знакомая Верите, но она не могла вспомнить, где видела её раньше.

Подъехав к ним, человек, не меняя ни интонации, ни выражения лица, как и при первой их встрече, произнес грубым и холодным тоном:

— Садитесь в телегу, господа.

Все по очереди поднялись с пыльной земли и начали медленно забираться в шаткую телегу. Скрип колес эхом разносился по окрестностям, создавая атмосферу старой истории. Когда все уселись, трое на трое, Верита оказалась рядом с Риаганте и Буно. Напротив них расположились Аспир, Сканфорто и Фубитоссо. Их фигуры сливались с тенями, отбрасываемыми закатным светом, создавая ощущение таинственности.

Как только телега тронулась, человек дернул поводья, и они неспешно покатили в сторону приморского Нью-Дера. Колеса заскрипели, словно жалуясь на долгий путь. Дорога извивалась, огибая поле, и город Кенех постепенно скрылся за горизонтом. Вечерний ветерок, наконец, стал теплым и приятным, нежно касаясь лиц наших героев.

Верита, покачиваясь в такт неровной дороге, обернулась к бледному человеку, который с сосредоточенным выражением лица держал поводья. Ее голос был спокоен, но в нем слышалась усталость. Она спросила:

— Так как твое имя?

Унвер хотел промолчать, но, понимая, что она не отступит, выдохнул и, с трудом сдерживая раздражение, процедил сквозь зубы:

— Унвер Вунбар, можете не утруждать меня своими именами, мне нет разницы кто вы.